Папа поневоле

– Привет, а где твоя мама? — спрашиваю я, замедляя шаг.

Она сидит прямо на бордюре, опасно близко к проезжей части, в тени бетонного забора рядом со стройкой. Светлые волосы растрепаны. Два хвостика, и сразу видно, делал не профессионал. Взгляд растерянный и слишком взрослый для её возраста. Будто она понимает больше, чем ей положено. Платье в пыли, коленка поцарапана. Тонкие ручки прижаты к груди, будто она хочет спрятаться внутри себя.

Я смотрю на часы, понимаю, что опаздываю. Спешила на другой конец города по делу, по работе. Но сердце не позволяет отвернуться от малышки.
Стоит мне ее увидеть и внутри меня что-то сжимается. Перекрывает доступ к кислороду.
Идти дальше становится попросту невозможно: не бросать же ее одну в беде. А то что она в беде – у меня почему-то сомнений нет.

Она смотрит на меня в упор. Без страха. Без ожидания. Просто как будто я часть городского декора, не больше.

— Эй, ты… одна? — медленно подхожу, опускаюсь на корточки. — Малышка, скажи мне, где твоя мама?

Она неопределенно дёргает плечом. Молчит.

Сердце подсказывает – это не просто потерялась. Это — брошенность.
Я знаю такой взгляд. Слишком хорошо знаю.
Он не про каприз, не про растерянность. 

Он про то, когда ты больше не веришь, что кто-то вернётся за тобой.

— Я Вика, — говорю мягко, почти шепотом. — Мне можно доверять. Я могу помочь.

Она не отвечает. Лишь прижимает к груди маленькую игрушечную собачку. Потертая, с оторванным ушком. 

Откуда у таких крох столько боли в глазах? Задаюсь вопросом. 

На самом деле, меня он давно уже не отпускает. Я на испытательном сроке в органах опеки. И по работе мне нужно посещать неблагополучные семьи. А там чего только не увидишь. 

Мне сказали: воспитывай волю, не подавай виду. Не проявляй сочувствия, – это твоя работа. Но как же это сложно! Когда видишь эти глаза, где вместо радости и счастья, пустота и слезы…

— Как тебя зовут? — спрашиваю тише. — Ты здесь давно?

Губы дрожат, она собирается мне ответить, но потом будто передумывает и отворачивается, сжимает плотнее губы. 

Я оглядываюсь по сторонам. Район новый. Один жилой комплекс еще на стадии проекта, а второй уже строится. Парковка через дорогу и офисное здание наполовину пустующее. Нет тут места для ребенка. Чтобы и безопасное и благоприятное. 

Стройка шумит за забором: кран, мужской голос в рации, пыль в воздухе. При каждом вдохе, в горле першит как от жгучего перца. 

Люди проходят мимо. Никто не замечает. Никто не останавливается.

Я сажусь рядом на бордюр. Просто сажусь. Молча. Рядом. Не лезу. Не давлю. Жду.

Через пару минут она шевелится. Её голос едва слышен.

– Меня зовут Вада.

Имя как крошечный мостик. Хрупкий, но уже соединяющий нас. 

– Красивое имя, – радуюсь тому, что она решила заговорить. – А я люблю собак. Как зовут твоего друга?

– Пирожок…

Улыбаюсь. Детская непосредственность в выборе имен для своих питомцев – это всегда мило. 

Посидев рядом с ней, понимаю, что так и до вечера можно тянуть неизбежное. За то время, что я тут, никто так и не появился. 

Значит, ее не ищут. Горе-родители, как же так можно! Внутри меня поднимается буря возмущения. Но я по-прежнему улыбаюсь девочке, не хочу ее пугать.

Так, жду еще пять минут, и начинаю уговаривать поехать со мной в отдел. Это ведь не дело сидеть в облаке пыли, и ждать…кого-то.

– Лада, а давай мы подождем твою маму, у меня на работе? 

На слове “мама” девочка ссутуливается еще сильнее. Напрягается. 

Морщу лоб, не нравится мне это. 

– У меня и чай с конфетами попьем. Ну, как? Согласна? 

Девочка молчит какое-то время. А потом встает с бордюра, и отряхнув платье от пыли, молча кивает. 

– Вот и отлично! – встаю тоже, поправляю юбку. 

Подаю ей руку, но она ее не принимает. 

Хорошо. Значит, пойдем так. 

Стоит нам сделать несколько шагов прочь от стройки, как за спиной слышу мужской голос, полный возмущения: 

– Эй, вы куда моего ребенка ведете? 

Стас

Открываю дверь вагончика, а внутри – пусто. НИКОГО!!!

Сердце мгновенно сжимается, как будто кто-то схватил его железной рукой и начал выжимать до последней капли крови.
— Лада?! — голос хрипнет от зашкаливающих эмоций. — Лада, ты где?

Только появилась в моей жизни, а уже хочет моей смерти по-видимому.

Срываюсь с порога, как с короткого старта. Подхожу к раскладушке, заглядываю под стол, в шкаф.

Её нигде нет. На столе лежат ее альбом и карандаши. Даже её игрушечного страшно замызганного пса нет. Только крошечная бутылка воды, недопитая, валяется на боку.

— Чёрт… — выдыхаю сквозь зубы. 

Злюсь.
На себя. На неё. На весь этот день. Ведь знал, чувствовал, что не стоит ее брать с собой. Но в оправдание могу лишь сказать, что выбора у меня нет. И не стало его как неделю назад. 

Я будто гоняю по замкнутому кругу, наивно думая, что смогу найти выход.
— Сколько можно, а? Опять спряталась? – у меня от ее пряток уже глаз дергается.

Выбегаю наружу. Пыльная жара, шум стройки, бетон и железо, запах сварки. Всё, как всегда. Только сейчас кажется, что воздуха не хватает, как под прессом.

Осматриваю территорию. Люди в касках, сигнальные жилеты, кран гудит, кто-то орёт в рацию, кто-то ржет, кто-то матерится, перекрикивая грохот.
Где она, черт побери?!

Бегу вдоль бетонных блоков, заглядываю в щели между бытовками, захожу за грузовик.

— Лада! — зову громче. — Ладушка! – нежное имя вырывается само собой, я даже не обращаю на это внимание.

Пусто.

Пульс стучит где-то в ушах. Становится сложно дышать. В груди будто стальной кулак, вывернутый внутрь.
Не надо паниковать.
Но я уже паникую.
Она маленькая. Это стройка. И я идиот, который подумал, что сможет контролировать всё.

Зачем я её сюда привёз?
Потому что няню найти не успел, встреча важная, день горит. Никому нет дела, что я буквально разрываюсь.
Потому что «ничего не случится».
Потому что я привык, что, если сам не справляешься — никто не поможет.

И теперь — вот.

— Слышь, — окликает меня кто-то сбоку. Оборачиваюсь. Рабочий в пыльном комбинезоне, молодой парень, жует что-то и смотрит безучастно. — Девчонка… вроде выходила за ворота. Светленькая такая.

Мир замирает. Потом резко трещит, как стекло под рабочем ботинком.

— Что?! — подхожу к нему вплотную. — Ты видел, как она вышла за ограждение и ничего не сделал?!

— Ну… она шла спокойно, думал, к тебе… — он пожимает плечами, будто речь не о четырёхлетнем ребёнке на стройке. — Я-то откуда знал?

— Ты откуда знал?! — ору, голос срывается. — Это РЕБЁНОК, мать твою, четыре года! Ты вообще головой думаешь?!

Он молчит. Отводит глаза.
А я уже бегу.

Бегу, как никогда в жизни. Через проходную, мимо охраны, распахивая ворота. Сердце, кажется, вот-вот прорвёт грудную клетку. Глаза щиплет от ветра, от злости, от страха.

И вот я её вижу.

Она стоит. Маленькая фигурка в розовом платье, а рядом женщина. Темноволосая, в сером пиджаке и светлой юбке, на плече сумка, в руках всё тот же…пес.

— Куда вы повели мою дочь?! — рычу, даже не замечая, как искажён у меня голос.

Женщина резко поворачивается ко мне. Мерит меня многократно холодным взглядом. 

— Я работник опеки. Что делает четырёхлетний ребёнок один, без сопровождения, на стройке?

— Это форс-мажор, — отвечаю, стараясь держать себя в руках. — Я не оставил её на дороге, она была в вагончике. – но видя, как ее мои доводы не тронули, развожу руками. -- Долго объяснять.
— Не сомневаюсь, — перебивает. — Только вот дети не читают инструкций. И не ждут, когда вы освободитесь. Они просто идут. Куда глаза глядят.

Она берёт Ладу за руку. Та стоит, между нами, тише воды. Глазенки округлила, стоит как побитый щенок.

— Вы везунчик, что я её увидела раньше, чем кто-то другой, — добавляет женщина.
— Вы, простите, святая, что ли? — смотрю на неё уже в упор. — Или просто решили самоутвердиться за счёт чужих ошибок?

Она улыбается уголком губ. Не радостно. Это было выражение было пропитано жалостью.

— Нет. Просто я умею отличать халатность от усталости. И вы пока, судя по виду, пока относитесь к первому варианту.

Она наклоняется, и с улыбкой говорит Ладе:

-- Рада была познакомится с тобой. Смотри, и постарайся больше не играть на стройке. —И уходит, не оборачиваясь.

Лада ещё раз смотрит на меня через плечо. Грустно, виновато.
Я забираю её. Молча.

И всё.

У меня завтра встреча, от которой зависит всё. Не в переносном смысле, а реально всё. Контракт на полтора года, несколько проектов подряд, плюс бонусом возможность выбрать не клиентов, а условия.

А у меня в спальне – четырехлетняя девочка, которую я два дня назад вёл за руку из детсада. В первый и последний раз. Как оказалось.

Садик, как выясняется, – это не гостиница. Просто так туда детей не берут. Особенно без медкарты, прописки и прочего бюрократического ада.
Очередь, говорят. Запись.
Минимум месяц. А то и два. Или больше! У них, видите ли, группы переполнены.
"Но вы же папа, вы должны понимать…"
Я ничего не понимаю. Я вообще не должен был этим заниматься.
Её мать...
 

Лада рисует в комнате. Спокойно, сосредоточенно. Я уже научился определять по звуку: если тишина – значит, рисует. Если шорохи – строит что-то из книг, что стоят у меня на полке. Если шум – я бегу туда бегом. 

Сейчас – тишина. Меряю кухню шагами. Захожу на пятый круг.

Холодный кофе пьется так же, как горячий. Только без вкуса. И без смысла. 

Открываю ноутбук, отправляю запрос в агентство. Коротко, по делу:
"Нужна няня. Срочно. Девочка, 4 года. С опытом. На завтра с 8 утра."

Пальцы стучат по столу.
Секунда. Другая.
Нет, конечно, они не ответят сразу. Но мне-то надо – сейчас.

Я ненавижу это чувство. Беспомощность.
Когда всё не по графику, не по плану, не по мне.
Когда я завишу от чьих-то решений.
Когда я – не у руля.

До обеда хожу кругами. Параллельно проверяю презентацию, кое-как фоном отвечаю на почту, пытаюсь сделать вид, что контролирую ситуацию.
Но внутри — как будто мелкая трещина в стекле. Пока незаметна. Но я знаю, она есть.

Когда в очередной раз, заглядываю в комнату, то застываю на месте. Лада что-то калякает на листке бумаги. 

А присмотревшись, понимаю, что это часть с графиками для завтрашней встречи. Она проводит яркие линии карандашами, соединяет точки. 

Уголок левого глаза, чуть дергается вверх. Это плюс к правому, что дергается от недосыпа за последние дни. 

Прикрываю дверь, не дышу. Это же просто ребенок – шепчет мой внутренний голос. И я мысленно прикидываю, в какой папке лежат копии. Я ведь их делал?

К часу дня приходят резюме. Несколько.
Все с фотографиями, описанием, рейтингами, рекомендациями.
Я открываю первое. Не читаю. Просто открываю.
В агентстве ведь не дураки работают, думаю. Наверняка лучших прислали в начало списка.
Я не вникать сюда пришёл, а встречу закрывать.

Нажимаю "подтвердить", пишу:
"Пусть приедет завтра к 7:30."

Отправлено. Всё.

Осталось только… надеяться? Серьёзно?

Смотрю на время. Полтретьего. Нужно успеть на созвон, а после – финальная проверка готовности к важной встрече. Остается два часа на сон, которого не будет, и на одежду, которую надо не забыть забрать из химчистки. По дороге запинаюсь о пакет с детскими вещами. Их тоже надо отдать в стирку. Мать Лады не особо побеспокоилась, поэтому сменных вещей не так много. 

Черт. Мне даже некогда съездить в торговый центр, чтобы купить все необходимое. 

Я чувствую, как будто стою на границе: еще не паника, но уже не порядок. У меня не вмещается в план забота о девчонке. 

Семь двадцать пять утра. Я на взводе. Лада ворочалась всю ночь. Звук шуршащих простыней меня раздражал. 

Костюм надет, папка собрана, кофе, – на этот раз горячий, – проливается на рубашку. Конечно. Почему бы и нет!

Лада просыпается сама, тихо, как будто понимает, что я немного не в себе.
Она снова рисует.
Я спрашиваю: "Что рисуешь?"
— Тебя, — говорит.
— Красивого? – Усмехаюсь глупой шутке.
— Нет. Сердитого.

Звонок в дверь. Я почти бегу.
Открываю.
И делаю паузу.

На пороге стоит девушка, как будто сошла с обложки глянца: высокая, блондинка, локоны, идеальные, макияж, каблуки.
Губы алые. Улыбка уверенная, хищная.
Всё… слишком.
Не няня.
Не Мэри Поппинс.
Скорее ведущая вечернего ток-шоу про разводы и страсти.

Я приподнимаю бровь.
— Доброе утро. Агентство?
— Именно. — Она осматривает меня с ног до головы, как будто проверяет соответствие заявке. — Я Алена. С девочкой все будет хорошо, не волнуйтесь.

Я бы и не волновался, если бы не… она сама. Но времени — нет.
— Там комната, она уже проснулась. Карандаши, игрушка, мультики. Она спокойная. Говорит мало, но всё понимает.
Алена кивает. Запоминает быстро.
— Еды нет, воспользуйтесь доставкой, мультики — в планшете. Ключи вот. Карта –вот. Телефон — вот. Если что-то…
— Разберусь, — кивает она. И снова эта улыбка. – Стас, доверьтесь мне, – она растягивает губы в улыбке, – я знаю, что делаю.
Почти ободряющая. Почти вызывающая. А может, мне надо просто выспаться…

Я бросаю последний взгляд в комнату. Лада подняла голову и смотрит.
— Я скоро, — говорю ей зачем-то.

Она молчит. Только машет рукой.

На улице холодно, но я не чувствую.
Я бегу к машине и понимаю, что не успеваю. И всё равно еду.

И впервые за долгое время  не уверен, что справляюсь.

До недавнего времени у меня была работа, график, порядок.
Теперь ребенок, дочь. Ответственность. Случайная няня с губами цвета бордо.
И ощущение, что я стою на скользкой поверхности и стараюсь удержать равновесие.

Я умею работать с проблемами. Разруливать, давить, решать.
Но это не задача. Это – жизнь.
И в ней нет кнопки "отменить".

Лада, четыре года.

Светловолосая девочка с большими голубыми глазами и любимым потрёпанным щенком в обнимку. Мало говорит, букву «Л» заменяет на «В», но в остальном всё понимает. Тихая, почти незаметная — будто старается сжаться в комочек, чтобы никому не мешать. Привыкла быть рядом со взрослыми, но не внутри их жизни. Она почти всё время проводила с нянями. Они так быстро менялись, что она не успевала запомнить их имена.

Не плачет. Не требует. Просто ждёт кого-то, кто не уйдёт.

Стас, 35 лет.

Главный инженер в крупной строительной компании. Всю жизнь строил планы и карьеру — о семье думал мало, да и о чувствах особо не задумывался. Его девушка ушла к лучшему другу, а потом он узнал, что у них родился ребёнок. Этот удар заставил его пересмотреть приоритеты и взглянуть на жизнь по-новому.

Сейчас он встречается с девушкой, с которой их связывает общее стремление к успеху и карьерный рост. Они вместе, потому что выбрали работу — и это кажется простым и понятным. То, что можно держать под контролем.

Но когда на пороге появляется бывшая с дочерью, Стас ошарашен. Ее слова и всё привычное для него рушится.

Вика

Иду с прямой спиной, стараясь не оглядываться. Между лопаток ощутимо печет. Явно этот горе-папаша провожает меня недобрым взглядом. Лучше бы за дочерью следил, – фыркаю про себя, закатывая глаза.

Свернув за угол, откуда он меня больше не видит, припускаю чуть ли не бегом. Я уже полчаса как должна быть на рабочем месте. 

Помогает мой марш-бросок не очень. Опаздываю почти на час. Тихонько крадусь по коридору к своему кабинету, стараясь ступать на цыпочках, чтобы не стучать каблуками и прошмыгнуть тихо к своему столу. Но проскользнуть не получается. Лидия Сергеевна видимо нарочно открывает дверь своего кабинета, чтоб ловить таких вот как я “опаздунов”, крадущихся мимо. Командным голосом кричит мне в спину, заставляя остановиться:

– Часом раньше, часом позже, да, Савельева?! – Она возмущена так, будто я кофе сидела пила на летней веранде в кафе, а не выполняла ее же поручение. Ну и еще беседовала с девочкой около стройки. 

Я возвращаюсь на два шага назад по коридору, заглядываю в ее кабинет. Нацепив на лицо приветливую улыбку, тараторю:

– Добрый день, Лидия Сергеевна! Дело в том, что я … – не успеваю ничего рассказать про то, как встретила девочку.

И что не могла же я ее оставить одну около стройки! Даже если б не в опеке работала. 

– Вика, у нас не детский сад. Тут дисциплина! – Продолжает выговаривать она мне, как заведенная, не желая слушать оправдания.

Кусаю губу, киваю. Молчу. Знаю: если что-то скажу, будет хуже. И наш разговор затянется на добрых минут пятнадцать, а мне еще отчет писать по семьям, которые я сегодня посещала. 

А “потеряшка” Лада оказалась совсем не потеряшкой, просто с папой ей не повезло, вот и все. Но не объяснять же это все недовольной начальнице. 

– Иди работай! – наконец приказывает она, я киваю и разворачиваюсь, чтоб идти к своему месту, и слышу, как в спину летит возмущенное: – Вот взяли работничка! Мало того, что ничего нельзя доверить, так теперь еще и опоздания начались!

Я понимаю, что все ее обвинения несправедливы, и от этого особенно обидно. Такое впечатление, что я ей как кость поперек горла, уже не знает к чему еще прицепиться. 

Вот и сейчас, да, я опаздала, не спорю. Но я сначала задержалась в одной из неблагополучных семей, пытаясь получше разобраться в ситуации. А потом с Ладой просидела у ворот стройки. Если б Лидия Сергеевна выслушала бы меня, она бы наверняка поняла, что я не могла иначе поступить.

Да вот только ей не интересно слушать.

Злюсь и на начальницу, а заодно и на отца Лады. Не потерял бы ребенка, я бы всего на десять минут опоздала. Глядишь, начальница бы и не заметила. 

На следующий день на работе все тоже самое: придирки начальницы. Кипы бумаг и отчетов, некогда толком даже голову поднять от компьютера. Причем всем. В кабинете тишина стоит, нарушаемая щёлканьем клавиш. 

Коллеги сидят за своими столами, перебрасываются короткими фразами. «Семья таких-то снова не пустила домой», «Ребёнок многочисленными гематомами», «Подозрение на побои» – всё произносится буднично, без эмоций. Словно речь идёт не о судьбах детей, а о цифрах в графах отчетов. 

Я слушаю и думаю: как можно так привыкнуть? Как можно не пропускать это через себя?

– Ты ещё заплачь, Вика, – усмехается одна из сотрудниц предпенсионного возраста. – Тут надо броню иметь. Иначе не выживешь.
Я понимаю, что она права, улыбаюсь в ответ, но внутри всё кипит. Так помочь всем хочется, изменить жизнь к лучшему. 

И почему-то сегодня я особенно остро все воспринимаю. Может быть потому что у меня второй день не отпускает воспоминание об этой девочке? Ладе.

Редкое имя у нее и слишком взрослые глаза. И этот её «Пирожок» с оторванным ухом. Я ведь даже не спросила у ее отца, что у них происходит. Отдала ребёнка и ушла. 

А если… вдруг он её снова оставит? Чем я лучше других, кто просто прошел бы мимо. 

Стоп. Хватит! – Приказываю себе.
Закрываю табличку на экране монитора. Мне нужно прогуляться, как раз время обеда. Сбегаю в торговый центр неподалеку. И прогулка, и кофе куплю с пончиком.

Не могу больше сидеть, срываюсь с места, как только часы показывают час дня. За десять минут добегаю до ТЦ, поднимаюсь на лифте до пятого этаже, где фудкорт.

Тут всегда многолюдно, запахи картошки фри и бургеров бьют в нос. Толпы людей. Всё пестрое, яркое, шумное. Контраст после нашего офиса настолько сильный, что у меня немного кружится голова.

Беру свой пончик и кофе, намереваясь проглотить их по дороге, отхожу от кассы. Направляюсь к эскалаторам, чтоб спуститься вниз. Встаю на ступеньку и бездумно глазею по сторонам, пока еду.

И вдруг вижу девочку. Внизу, у следующего пролета эскалатора, маленькая фигурка в розовом платье. Волосы в хвостиках, в руках игрушка.
Сердце ухает в пятки.

Нет. Это не может быть она!

Но девочка поднимает глаза, смотрит наверх, потом оглядывается по сторонам. Лада. Сомнений нет, точно она!

Она стоит одна. Без взрослого рядом. Держится за поручень эскалатора и собирается спуститься вниз.

 – Лада! – кричу я и бросаюсь вперёд, бегу по ступенькам движущегося эскалатора.

Она конечно же не слышит. Шум вокруг слишком сильный.

Толпа заслоняет её маленькую фигурку. Бегу по этажу до следующего пролета. Лавирую между людьми, сердце колотится. По пути швыряю пончик и кофе в мусорку, с ними бегать ну совсем никак не получается. 

Вижу, как она уже делает первый шаг на движущуюся ленту. Пальцы уцепились за поручень, но она едва удерживает равновесие.

–Постой! – кричу снова, громче. – Лада! Лада!!! 

На меня оборачиваются люди. Но мне все равно , что они там подумают обо мне. Главное то, что девочка замирает, так и не сделав шаг, оборачивается на меня. Улыбается едва заметно. По глазам вижу, что узнает меня.

И в этот момент, какой-то толстяк задевает ее своими габаритами. Торопится успеть на эскалатор, и не дав ей отступить от него, пихает ее вбок. Я в ужасе наблюдаю, как  она пошатывается и чуть не валиться вниз. 

В этот момент я кажется обзавожусь парой десятков седых волос. Бросаюсь вперед перехватываю её за плечи и притягиваю к себе.

Краем уха слышу, как толстяк шипит за спиной:

– Мамаша! Следить надо за ребенком! А если бы она упала! 

Но мне некогда с ним пререкаться, хоть и очень хочется сказать ему пару ласковых о том, что мог бы пропустить ребенка, а не переть напролом.

– Боже… ты что тут делаешь? Снова одна?! –  Сердце грохочет. Стараюсь незаметно вытереть вспотевшие ладони о брюки.

Она молчит. Снова. Только вцепляется в своего дружка - Пирожка.

Я отступаю на площадку между этажами, стараюсь отдышаться. Тяну ее за руку за собой. Люди проходят мимо, кто-то косо смотрит, кто-то даже улыбается. Им, видимо, кажется: обычная сцена  мама поймала своего сбежавшего ребенка. Но я-то знаю: я ей – не мама.

– Лада, где твой папа? – спрашиваю мягко, глядя в её глаза.

Она пожимает плечиками.
— Не знаю. Наверно на работе.

Во мне поднимается волна возмущения. Как можно оставить ребёнка одного в торговом центре? Волна растет превращаясь в цунами.

– Ты потерялась? – Уточняю.
Она качает головой.
– Нет!  Я сама… гуляю.

Стас

Сижу в офисе, смотрю на презентацию. Графики сливаются в пёструю кашу, буквы расплываются. Я должен готовиться к встрече, которая решает многое, но мозг цепляется за то, что совсем не по плану.

Лада. Впору зачеркивать черным маркером дни, прожитые с ней. Отмечая приближение срока, когда этот привет из прошлого все-таки уже заберут у меня. 

Пытаюсь сосредоточиться. Важный контракт, длинные графики, цифры. Никто за меня это не сделает. Но мысли упрямо то и дело соскакивают на события недельной давности. Когда мне позвонила Ольга. Моя бывшая, что сбежала от меня к моему другу пять лет назад. 

Я даже слышал, что они счастливы, поженились, родили ребенка… 

Так что звонок стал словно гром от которого раскололись небеса или что там может еще расколоться? Моя жизнь – точно. На До и После.

Я понятия не имел, что у меня есть дочь, пока не позвонила бывшая. Позвонила  и сбросила на меня ребёнка, как чемодан.
“Это твоя дочь! Я должна уехать, так что этот месяц она живет с тобой”.
Сказала и пропала.
Я тогда подумал, что это шутка. Что никто в здравом уме так не делает. Но нет. Делают. 

Ольга привезла Ладу. Втолкнула ее в мою квартиру. Вручила мне пакет с детскими вещами и растворилась. Словно щенка на передержку оставила:

– Её зовут Лада. Вот тут ее одежда. Лада, не скучай! Я скоро приеду! А пока с папой поживи! С настоящим!

Теперь у меня в квартире живёт маленький человек, который рисует на моих презентациях цветными карандашами и молчит, когда я задаю вопросы. А я, как идиот, не знаю, что с этим делать. 

В принципе что делать с ребенком? 

Может, эта молодая стерва из опеки и права. Как ее там звали? Не помню. Или мы не познакомились. 

Память услужливо подкидывает ее образ. Худая, слишком резкая, сверкающая глазами, уверенная в своей непогрешимой правоте. Но ведь она сказала по делу: дети не ждут, когда ты освободишься. Им всё надо прямо сейчас.
А я не могу дать это «сейчас».
Я могу только обещать себе, что разберусь потом. Когда закончу дела. Когда выдохну. Когда научусь. НЕ сейчас!

Телефон на столе вибрирует. Смотрю на экран, номер незнакомый. Тыкаю на “ответить”:

 – Да, слушаю!
– Станислав… – не сразу могу понять кто это, но быстро соображаю, что няня. И с чего ей, спрашивается, мне звонить? Как будто я смогу ей в чем-то помочь! Мне самому помощь нужна с ребенком. 

Сейчас начнет еще спрашивать, что одеть на прогулку или какую кашу любит Лада?

Мысли проносятся со скоростью пули. 

– Станислав! – повторяет Алена, и я улавливаю в ее голосе напряженные нотки: –  Вы только не волнуйтесь!
И я, конечно же, как и любой нормальный человек на этих словах моментально напрягаюсь.
– Что случилось? – начинаю заводиться. Что за манера общения, делать паузы длинной в вечность! Мы что, в театре?!
– Станислав! Дело в том, что мы с Ладой пошли в торговый центр. И тут ваша девочка… убежала от меня. Такая непослушная, просто кошмар! Я в шоке!

“Не переживайте?!”,  “В шоке”?
Секунда тишины. Потом ещё одна.
– Что значит «убежала»? – морщусь и тру лицо. 

 –  Я отвернулась буквально на минуту. Она такая шустрая оказалась… и сбежала, представляете? 

А я представляю. Очень хорошо представляю! Я нанял няню, чтоб она следила за ребенком, а теперь получаю проблему на ровном месте.

– Что за бред?! – рычу в трубку.

– Я уже сказала охране, они делают объявление. Мы её найдём, не переживайте. В конце концов, можно подключить полицию. – заявляет эта недоделанная Мэри Поппинс.

И опеку! – Проносится в голове окончание идиотской фразы няни.

 Я подскакиваю с кресла. 

– Сейчас буду! – бросаю в трубку, жму на отбой.

Выхожу из офиса почти бегом. В голове только одна мысль: чёрт, как я допустил это? Оставил ребёнка с чужим человеком, даже толком не проверил её. Просто ткнул пальцем в первую анкету.
А теперь вот. Результат!

Бью по кпопке вызова лифта с такой силой, словно это он виноват, что в моей жизни творится дичь. Зато ждат не приходится, почти сразу же распахивает свои двери, впуская меня внутрь. На автомате здороваюсь с двумя сотрудницами. Из бухгалтерии, кажется. 

Они обсуждают скидки на детские вещи и где лучше брать комбинезон на осень.  Я слушаю их краем уха и думаю: у них, наверное, это естественно. Ребёнок – это часть жизни. Для меня же – внезапный обломок чужой вселенной, свалившийся на голову.

Через двадцать минут подлетаю к торговому центру. Благо днем пробок почти нет. 

Захожу внутрь, оглядываюсь по сторонам. Людей много. Детей тоже. Каждый второй, или точней, вторая – в розовом платье или с хвостиками. Они сговорились что ли?!

Алёна ждёт меня у стойки информации. Высокие каблуки, алые губы, идеальные локоны. И… пакеты из бутиков в руках.
Я останавливаюсь и смотрю на неё. Потом на пакеты.
– Вы искали её… в магазинах одежды? – голос у меня ледяной. Если б голосом можно было убивать, то она по идее должна бы уже корчиться на полу, истекая кровью.
Она моргает, явно теряется, но ненадого:
– Ну… я же всё равно рядом была. Девочки любят ходит по магазинам обычно. Примерять платья… Она у вас прям дикая какая-то. Сбежала! Но я  охрану уже предупредила. Ей не уйти!  – Заявляет она о маленькой девочке, словно о сбежавшем злостном уголовнике-рецидивисте.

Я провожу ладонью по лицу. Похоже, что злиться – бессмысленно. Разум Алены не в силах понять, что она сделала не так. Ей проще ребенка обвинить, чем осознать, что это она сама виновата. И что вообще-то я планирую ей открутить голову.

Но сначала надо Ладу найти.

 – Где охрана?
– Вон там, у поста. Они уже объявление сделали. – радостно сообщает мне, словно это ее заслуга, а не ее косяк.

И правда, через секунду громкоговоритель оживает:
– Внимание! Потерялась девочка по имени Лада, четыре года. Одетa в розовое платье, волосы собраны в два хвостика. Просьба всем посетителям, если вы её видели, подойти к стойке информации на первом этаже или обратиться к сотрудникам охраны. Нашедшему девочку – вознаграждение!

Вика

Гул в торговом центре не стихает, все так же заняты своими делами – спешат за покупками, смеются, едят, – хотя громкоговоритель только что разнёс по этажам идиотское объявление, заканчивающееся словами  “...Нашедшему вознаграждение!” 

 Вознаграждение! Будто речь идёт о потерянном щенке или телефоне.
А это – ребёнок. Дочь этого никудышного папаши! Прикрывается работой, а сам! Опять не уследил за ребенком.

Чуть наклоняюсь к Ладе, улыбаюсь ей во все тридцать три зуба:

– Лада, папа нашелся. Сейчас мы идем к нему.

Девочка неопределенно пожимает плечами, словно не верит в факт найденного папы. А у меня словно в сердце иглы впиваются, сразу сотня за одно мгновенье. Бедный ребенок! У нее такое одиночество в глазах плещется, что хочется папе этому чем-нибудь тяжелым по голове надавать!

Но я как взрослый человек, всего лишь беру девочку за руку, командую:

– Пошли! Он наверное места себе не находит! Так что давай быстрей.

Ищем вместе с ней стойку информации, где нас, согласно объявлению должны ждать горе-родители, готовые заплатить за ребенка. 

Сердце колотится, я не удивлюсь, что сейчас пар из ушей повалит. У стойки информации стоят двое. Мужчина, знакомый до неприятного озноба. Тот самый “недопапаша”. Рядом ошивается высокая женщина на каблуках. Держит в  руках пакеты из бутиков, стоит со скучающим видом человека, которого оторвали на какие-то ничтожные пустяки от очень важных дел. Я даже поначалу принимаю ее за просто прохожую.

Но нет. Она замечает нас первой. Радостно приподнимет брови, одновременно вытягивая свои губы уточкой в подобие улыбки. Трогает мужчину за рукав:

– Станислав! Стас!

Так вот как зовут папашу: Станислав! Но мое внимание отвлекает брошенная дамочкой фраза:

– А вот и она! – кивает на Ладу, – Я же говорила, что деньги все порешают! 

Не сразу доходит, о чем она вообще. Но когда понимаю, то орать готова, что не все деньгами в мире измеряется. Только, похоже, этой кукле кричи – не кричи, не достучишься. 

– Вы мать? – рявкаю ей вместо приветствия. Скольжу по ней взглядом. Выглядит она конечно как райская птица. Я на ее фоне – серый воробушек.

– Лада! – повышает она голос на ребенка, – я же тебе ясно сказала сидеть на месте! Ты почему убежала? 

– Лада! – отец тоже не остается в стороне, – с тобой все в порядке?

Девчушка кивает, хвостики на голове дергаются в такт. 

– Отлично! Диктуйте свой телефоны, – требуя я, намереваясь вбить номер обоих в телефонную книжку. По крайней мере, если я еще раз ее найду, то буду знать кому звонить.
У меня чуть не вырывается нервный смешок.

– Давайте! Чего молчим? Номера диктуйте!

Оба зависают. Мужчина морщится, женщина улыбается неестественно.

– Простите, а вы кто? – девица подается ко мне, подозрительно оглядывает. Но обращается при этом к Стасу: – Ей нужно заплатить и она уйдет! 

– Кто я? Та, кто только что поймал вашу дочь у эскалатора! – выпаливаю я раздраженно. – И да, я работаю в органах опеки. Считайте это моим прямым долгом: знать, что творится с ребёнком в неблагополучной семье, и как связаться с его родителями.

Женщина отступает на каблуках, пакеты чуть колышутся. Поджимает губы.
– Вы не понимаете, – начинает она. – Я всего лишь…

– Всего лишь? – я резко перебиваю. Меня несет, не остановишь: – Вы оставили её одну посреди толпы! Вы хоть представляете, что могло случиться?! 

Мужчина вмешивается. Явно не хочет быть в центре скандала:
– Во-первых, сбавьте тон. А во-вторых, это не ваше дело.

Я поворачиваюсь к нему, всё больше распаляясь:
– Как это «не моё»? Ребёнок ходит одна в огромном торговом центре, а вы носитесь по своим делам! Вам надо следить за дочкой! Это прямое нарушение…

Не успеваю договорить, как он меня перебивает:

– Я работаю, – выпаливает он. – У меня жизнь не крутится вокруг каждого вашего «надо».

– Зато у ребёнка она крутится вокруг вашего «не могу». И вот результат: она теряется!

Вокруг нас уже столпились зеваки. Кто-то снимает на телефон. Кто-то шепчет: «Опека… проблемы».

Женщина пытается вставить:
– Я уже сказала охране, всё под контролем…

Станислав поворачивается к ней, словно только что вспомнил о ее существовании. Поднимает перед собой руку:

 – Всё. Хватит. Вы уволены. – Холодно смотрит на нее и добавляет: – Сию минуту. С агентством я свяжусь.

Та моргает, не веря.
– Простите… что? Девочка же нашлась!

– Уволены, – повторяет он громче.

В толпе раздается одобрительный смешок. Женщина шипит что-то про “неблагодарность”, и про то, что надо “детей воспитывать, а не потакать им во всем”, но отворачивается, отходит в сторону.

Я же снова бросаюсь на мужчину, пусть это и была няня, но он и сам “хорош”: доверил ребенка такому персоналу.
– Вы думаете, этим что-то решили? Снять ответственность с себя и свалить на няню? Нет! Вы должны дать мне номер матери. Я обязана знать, кому звонить, если еще раз…

– Довольно! – он рявкает, сверлит меня тяжелым взглядом, – Я не обязан вам ничего давать. Вы для нас – посторонняя.

– Посторонняя?! Конечно посторонняя. А если в следующий раз её не найдут? А если объявление будет уже не о «вознаграждении», а о розыске?!

– Достаточно! – он почти нависает надо мной. – Это мой ребёнок. И я решу, что и как.

– Так решайте, наконец! – выпаливаю.

Мы стоим друг напротив друга, дыхание сбивается, словно мы схлестнулись с ним на ринге. 

И только когда мы оба умолкаем, заметив вдруг подозрительную тишину рядом, в висках у меня начинает колотить тревога. Я резко оборачиваюсь.

Лада!
Её нет.

Стас

Рассматриваю пристально толпу в торговом центре. Я раньше и не подозревал, что можно так легко кого-то потерять. Просто взять и потерять! 

Черт! 

– Куда она могла деться? – Взволнованно и даже потерянно спрашивает меня эта дамочка из опеки. 

Если бы она меня не стала отчитывать, я бы не отвлекся. Ааа, что сейчас об этом говорить!!!

– Понятия не имею…
И ведь я не вру, я правда не знаю. Без понятия, о чем думает четырехлетняя девочка. 

– Ну как же так. – сокрушается инспекторша, – Вы же ее отец! Позвоните ее матери, уверена, она лучше знает вашего ребенка…

Она снова берется за свое, но по глазам вижу, она и сама напуганна. Видимо, она в такой ситуации впервые. 

Как и я, впрочем. 

– Да если бы…– бросаю равнодушно, – ее мать укатила в неизвестном направлении, и трубку не берет…– Вика, или как там ее, в удивлении выгибает идеальную бровь. Я медленно выдыхаю, не хотелось в это никого посвящать, но наверно надо, – мы с ней не женаты. Она оставила мне Ладу на несколько недель. Так что девочка полностью на моей ответственности. 

Вика поджимает нижнюю губу, переваривая информацию, что я ей выдал. Коротко, но хоть что-то, чтобы она сбавила обороты. 

– …честно, вы не очень-то справляетесь… – уже без нажима говорит она.

– Знаю, но и вы меня поймите, у меня работа, которая не будет ждать. Иногда мне требуется здесь и сейчас, а не искать ребенка среди рабочего дня…

И как в подтверждении моих слов, в кармане оживает мой телефон. Я не глядя, уже знаю, что меня ждет, когда я приму вызов. 

– Да! – Рычу в трубку. 

– Давыдов, у тебя презентацию перенесли, клиенты уже в офисе, ждем только тебя…

В голове отдает каждое слово и интонация, с которой они звучат, все они сулят мне проблемы. 

Хорошо, если только разговором с боссом ограничатся, а в противном случае – лишат всего проекта. 

Смотрю на часы. Сильнее сжимаю челюсть. Подсчитываю, сколько мне потребуется времени прочесать весь торговый центр и вернутся через полгорода в офис…

Миссия выполнима…с натяжкой.

– Через час буду в офисе. – и отключаюсь. 

Вика стоит напротив и сверлит меня взглядом. Раздражает меня зараза, но делать нечего. Горе нянька вовремя сбежала. Ладно, следующую найду более сознательную. 

– Вика, слушайте, мне надо быть в офисе через час. И это очень важно…

– Важнее, чем ребенок? – перебивает она меня нагло и задает вопрос в лоб. 

Пропускаю мимо ушей, игнорирую ее провокацию. 

– Давайте с вами разделимся. Так будет быстрее. Судя по плану, мы быстро управимся. 

Она сомневается с минуту. Будто про себя решает, насколько она может мне доверять. Да и ребенка она не может бросить, совесть не позволит. 

– Хорошо. 

– Отлично. Давайте обменяемся номерами, кто первый найдет, тот отзванивается другому. – И снова пауза. Она осмысливается мои слова. – Обещаю, названивать по ночам не буду. Это ради Лады. 

Сдается через секунду и диктует номер. Я сохраняю его в телефоне, и мы расходимся. Яркие вывески. Громкая музыка. Веселый толпы людей. Весь этот шум очень отвлекает. Перед глазами все пестрит. 

Я ускоряю шаг, кручу головой по сторонам. А сам вспоминаю, во что была одета Лада. Понятно, что “метр с кепкой” трудно заметить. Но в том-то и проблема, что легко не заметить. Проглядеть. 

Длинный коридор с бесконечными магазинами одежды позади. Остается лишь в конце магазин игрушек. Как я это понял. Да легко, там радуга на входом сверкает всеми цветами…кхм…радуги. 

Неон бьет по глазам. Мне хочется прикрыть их. Подхожу к охраннику на входе. 

– Здравствуйте, девочку не видели вот такого роста…- и показываю ладонью приблизительный уровень от пола, – светлые волосы, два хвостика…платье…розовое…

Точно розовое, только оно оставалось еще чистым. 

Но он лишь качает головой, а потом добавляет:

– Может быть, но точно сказать не могу, я только на смену заступил.

– Понятно. 

Злость меня берет. Все летит к чертям. Весь день по одному месту. 

Я будто проклят. Ничего не могу сделать, ничего не могу контролировать. В голове полный бардак. И вот сейчас меня ждут в офисе, а я ищу ребенка, про которого даже не уверен, что он, то есть она, – от меня! 

Кровь в жилах так быстро несется. Будто лава, что вырвалась наружу. 

Впору разорваться надвое, чтобы хоть что-то успеть в этой жизни. 

Не знаю уже, правильно я поступаю или нет. Но я иду по длинным рядам с игрушками, и уже не на что не надеюсь. 

Кошечки, попугайчики, барби, и все остальное, что меня не интересует, 

Заворачиваю за угол, а там…полки забиты игрушечными собаками разных пород, и щенками. Разбег цветов от ярко-фиолетовых, до черных с белыми пятнами. 

И среди всего этого зверинца, стоит Лада, и гладит своего замызганного щенка. 

Не знаю, рад я или нет. 

Я опоздал на собственную презентацию, но зато нашел эту свою…проблему. 

Она меня не замечает. И я пользуюсь моментом, чтобы перевести дух. 

– Лада! 

Она вздрагивает. А потом опускает хрупкие плечики вниз. 

Я зол. Очень. Но вот эта ее реакция на мой голос меня напрягает. 

– Лада, – Начинаю чуть мягче, хотя не уверен, – ты почему сбежала? Я волновался.

Она виновато шмыгает носом. Прижимает сильнее к груди щенка. 

– Вы ссорились из-за меня…как мама с папой…с другим папой…

Слышать такое от четырехлетки – это шок. И мне становится немного неудобно за то, что мы там с Викой устроили. 

– Это все не так…ты не виновата, – говорю я. – Это взрослые всё портят. Мы. Не ты.

Говорю, а сам внутри думаю “Что я несу?!”

В кармане снова звонит телефон. Достаю и принимаю вызов.

Не успеваю даже слова сказать, как слышу:

– Давыдов, у тебя большие проблемы!

Вика

Мечусь по торговому центру так, будто от этого зависит моя жизнь. На самом деле – зависит чужая. Маленькая. Четырёхлетняя. С хвостиками и в розовом платье.
Сердце грохочет в груди, дыхание сбивается. Я всматриваюсь в лица детей, тянусь взглядом за каждой девочку в розовом. Но каждый раз это опять не она. Снова и снова.

– Извините, вы не видели девочку, лет четырёх, светлые волосы, два хвостика? – спрашиваю охранника, попавшегося на пути.
Он качает головой, равнодушно оглядывая меня взглядом:
– Нет, девушка. Но по громкой связи объявление делали. Обычно быстро находятся.

Обычно. Слово прилипает к мозгу липкой жвачкой. 

А если не обычно? Если эта девочка… если ее уже кто-нибудь увел? Чёрт, у меня даже имя в горле комом застряло. Лада. Не мой ребёнок, но я почему-то чувствую себя обязанной найти её. Потому что если не я, то кто?

Я поднимаюсь по эскалатору, сканирую второй этаж. Магазины, фуд-корт, детский парк развлечений. Отовсюду детский смех, визги, музыка. Лада могла спрятаться где угодно. 

Проклинаю и себя и ее папашу. Начали воспитывать друг друга, не желая уступить и остаться правым в нашем никчемном споре. А в итоге – потеряли ребенка!

Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. 

Телефон в кармане вибрирует. Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Дрожащими пальцами вытаскиваю и смотрю на экран. Номер незнакомый, но я всё равно отвечаю.

– Алло?
– Вика… – хриплый мужской голос. И только потом доходит – это Стас.
Я замираю, пульс за секунду разгон берет до каких-то нереальных, космических скоростей.
– Ну что? Нашли?! – ору в трубку, поторапливая его с ответом. 

Мне кажется, целая вечность проходит, прежде, чем я слышу ответ.
– Нашлась, – коротко отвечает он. – Я с ней. Все нормально. Так что можете на работу идти. 

На этих словах у меня будто ноги подкашиваются. Я прислоняюсь к стеклянной перегородке, чтобы не упасть. Слезы, выступившие от облегчения, жгут глаза.

– Где вы? – голос у меня срывается. – Я сейчас подойду.

Он диктует название магазина, и я бегу туда по ступенькам, не в силах стоять на эскалаторе в ожидании, когда же он доедет.

Все мысли вылетают из головы. Я просто счастлива и все. Необъяснимо и нелогично. Чья-то чужая семья, сбежавший ребенок – какое мне собственно дело?!

А меня почти эйфорией топит, когда я вижу их в магазине игрушек. Стас стоит мрачный, уставший, с темной тенью злости на лице, но рядом с ним – Лада. Маленькая, серьёзная, прижимает к себе плюшевого щенка. Гладит его по мордочке так нежно, будто он живой. 

– Лада! – я приседаю рядом, подбежав за одну секунду оказавшись рядом, смотрю ей в глаза. – Ты в порядке?

Она кивает.
– Я просто… не люблю, когда ссорятся

У меня сердце сжимается. Стас отводит взгляд и бурчит:
– Я ее еле нашел! На работе теперь проблемы…

Но я не даю ему развить свою мысль пострадавшего отца. И просто беру Ладу за руку. Подмигиваю ей:
– Пошли, принцесса. Давай выберем тебе платье. Настоящее. Чтобы папа понял, что ты у него одна-единственная. 

Лада улыбается. Широко, так, что у меня душа светлеет. И тоже хочется улыбаться в ответ.

Мы заходим в магазин детской одежды. Я подхватываю с вешалки легкое платьице с бабочками, подношу к Ладе.
– Смотри, какое милое. Тебе идёт. А хочешь еще вот это?

Стас стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Смотрит так, будто и рад, что я взяла инициативу в свои руки, и злится на это одновременно.
– Вы ей весь магазин скупите, – бурчит он. 

Просто игнорирую. 

Мы проводим ещё минут десять, выбирая вещи. Лада счастлива, в глазках зажигаются радостные огоньки. А у меня такое чувство, что я делаю что-то правильное. Настоящее.

И вдруг словно холодной водой окатывает. Я смотрю на часы.
– Боже… – шепчу. – У меня же обеденный перерыв закончился час назад!
– Мне надо бежать. Стас, доведите её домой, слышите? – кидаю взгляд, полный угрозы. – И не смейте больше оставлять её одну!

Он поджимает губы, явно готов опять огрызнуться, но я уже выбегаю из магазина.

В офис я влетаю запыхавшаяся. И конечно же по закону подлости сталкиваюсь в дверях с Лидией Сергеевной

 – Виктория! – произносит она тоном, каким надо приговоры на смертную казнь зачитывать.

– Извините… был… форс-мажор… – начинаю лепетать – Девочка пропала, и я помогала…

– Форс-мажор? – Начальство выгибает бровь. – Ещё раз «форс-мажор» во время рабочего дня – и считай, что ты тут больше не работаешь. Очередь желающих занять твое место длинная. Понятно? 
Дорогие читатели! делюсь с вами новинкой от Дины Лазаревой

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ

Я сбежала с собственной помолвки, когда мой жених изменил мне. А теперь оказалась в доме у незнакомца, и он не планирует меня отпускать!