Пари, или Не будите Лихо

Онемевшие пальцы, будто чужие норовят выронить неудобный пакет пока я второй рукой неловко закрываю дверь подъезда. Всего пару минут по морозу от магазина и заиндевевший шарф колет подбородок, а налипшие на лицо снежинки грозят превратить неброский макияж в индейский боевой раскрас. По-хорошему бы нырнуть в тёплый салон машины, чтобы привести себя в порядок, но время поджимает.

Мне нужно успеть сварить Сашке пельмени, затем мчать домой почти на другой конец города, иначе утром опоздаю в приют. Фотосессия для инстаграма "Котёнок в добрые руки" сама себя не сделает. Ещё предчувствие какое-то нехорошее третий день наматывает нервы. Наверняка, отходняк после проверки итоговых контрольных у девятого "Б".

Кажется, весь мир, начиная от непогоды и заканчивая севшим телефоном, против моего здесь нахождения. Но когда такие мелочи как разгулявшаяся метель или риск подхватить ОРВ мешали любящей девушке накормить будущего отца своих детей? И плевать, что он строго-настрого запретил мне здесь появляться ещё как минимум дня два. Сашка всегда так – сам пылинки с меня сдувает, а себя не бережёт.

Вполуха прислушиваясь к непонятной возне где-то наверху, аккуратно отряхиваю густые светлые локоны от снежинок и чувствую, как лёгкие заполняет подвальная сырость, извечная спутница наших пятиэтажных хрущёвок. Декабрьский холод пронизывает тело насквозь, я даже рада взбежать вверх по ступенькам – хоть верну лицу здоровый румянец. Не хочу, чтобы Сашка корил себя за моё упрямство.

Примерно на середине пути, вздрагиваю вместе с одной из дверей верхних квартир. Грохот стоит такой, будто по ней шибанули кувалдой. Замедлившись, настороженно вслушиваюсь в шарканье чьих-то ног – быстрое, как при разбеге. Секундное затишье… и оглушительный удар, за ним ещё и ещё – целая серия мощных ударов обрушивается на несчастную дверь.

– Жорик, козлятушка, – елейно припевает запыхавшийся голос, скорее принадлежащий юноше, чем зрелому мужчине. – Отоприся, отворися. К тебе гости пришли, звиздюлей принесли.

Глумление исполнителя сопровождается взрывом нестройного смеха. Их там как минимум четверо. Лампочка на третьем этаже то ли перегорела, то ли откручена беснующейся компашкой, что не сильно меняет моё положение – вероятность добраться до четвёртого, не попав в поле зрения молодых вандалов нулевая.

– Идите в зад! – невнятное напутствие хозяина квартиры подкрепляется звоном битого стекла. Кажется поддатый «козлятушка» не придумал ничего лучше, кроме как отбиться с обратной стороны бутылкой.

– Обязательно, сладкий. Мы по такому случаю даже паяльник подобрали, самый большой и мощный. Хочешь, познакомлю? Послушаем все вместе, как будет скворчать кусок трусливого сала.

Чувствуя, как сердце бешено заколотилось где-то в горле, начинаю осторожно пятиться назад. Попасться этим весельчакам на глаза, всё равно что сунуться в гудящий улей, причём раскалённое жало, похоже, далеко не единственное, чем может грозить такая беспечность. Что здесь вообще происходит? Разбой, угоны и прочая криминальная активность – забавы пацанов с окраины, вживую с таким беспределом я сталкиваюсь впервые, оттого крайне сложно сохранять холодную голову. Меня всю трясёт, и уже совсем не от мороза.

– Пусть Арман сам приходит за долгом! А вам, шакалы малолетние, я хрен доверю такую сумму! Так ему и передайте.

За очередным ударом по хлипкой двери с облегчением различаю голоса позади. Один из них точно женский. Принявшись терпеливо выжидать пока неожиданные попутчики ступят на мой пролет, перебираю в уме все слова благодарности, которые знаю, ведь толпой прошмыгнуть по-всякому безопасней. Правда, с хвалебной одой я немного поторопилась, вместо Сашкиной боевой соседки с пятого и её жениха спецназовца прорываться придётся всего-то с парой не менее озадаченных старшеклассников. Неудачно ребятки вернулись со свидания.

А что, если Сашка выйдет на шум? Едва ли подкошенный жаром фитнес инструктор выстоит против шайки озлобленных отморозков. Не наделал бы он глупостей. Не зря меня сюда с такой силой тянуло.

– Жорик, ну как знаешь. Мы тут прикормим твоего железного коня сахарком, ты не против? – снова затягивает тот же глумливый голос. – Ручаюсь, бензобак твоей бэхи будет просто в восторге!

Перехватив робкий взгляд своей спутницы, единственный мужчина в нашей компании с унылым видом шагает вперёд. Мы не отстаём. Пока перепалка окончательно не сошла на «нет» шансы проскочить без потерь ещё реальны.

– Только троньте, ироды! – пьяно надрывается хозяин квартиры. – Каждого из-под земли достану! Вы у меня дерьмо своё жрать будете!

В дверь с двух сторон одновременно врезается по удару. Теперь, видя в тусклом свете с последнего этажа силуэты так называемых малолеток, неприятный холодок пронизывает меня насквозь, потому что каждый из парней под два метра ростом. Любой из них при желании вынесет этот хлипкий кусок фанеры в секунды. Значит пока запугивают, что, впрочем, не особо успокаивает, но наличие у меня спутников создаёт хоть какую-то иллюзию безопасности.

Колени противно дрожат, и, кажется, слышно, как хрустят пальцы, сжимая спрятанный в кармане ключ. Всё обойдётся. Они блефуют, иначе не стали бы тянуть и привлекать к себе внимание соседей. Мы просто быстренько пройдём. Не дыша и не делая резких движений.

Неверная страна любовь

Стараюсь смотреть чётко перед собой, словно ничего из ряда вон не происходит, но взгляд как магнитом тянет в сторону – туда, откуда на нас нацелены четыре пары немигающих глаз. Всё хорошо. Слабоосвещённая площадка почти пройдена. В принципе осталось совсем чуть-чуть – десяток-другой ступеней и три оборота ключа в замке…

– Эй, сладкая, – меня как будто током бьёт в висок. Нервно дёрнув головой, оказываюсь практически лицом к лицу с молодчиком в чёрной кожанке, с такой же угольной длинной чёлкой… цвет самих глаз в полутьме не различить, но мимолётного взгляда в их кромешный мрак достаточно, чтобы внутри всё сжалось в точку, а после рвануло по венам кипятком. – Дыши, пока можешь, потому что я собираюсь украсть твой поцелуй.

Попытку отшатнуться пресекает уверенный рывок, которым хулиган что угрожал Сашкиному соседу, дёргает меня в свои объятия.

– Спятил? Отпусти сейчас же! Чего ты хочешь?

Ответ становится очевидным сразу же – когда одна его рука зарывается мне в волосы, а вторая развязно ложится на ягодицы.

– Такая сладенькая малышка, а со слухом туго, – скалится оборзевшая морда, пока я отчаянно вырываюсь, а мои горе спасители, воспользовавшись заминкой, ракетой проносятся наверх. – Давай прикоснёмся улыбками, говорю. Чё дёрганая такая?

– Лихо, сворачивай подкаты. Шеф маякнул. Планы меняются, – отрывисто басит один из его подельников, сосредоточенно похлопывая себя по куртке. – Есть зажигалка?

– Умеешь ты, Кирпич, по темечку шарахнуть, – задумавшись буквально на секунду, отморозок отпускает мои волосы и, достав из заднего кармана своих штанов клочок какой-то бумаги, просовывает его уже мне в карман. – Замёрзнешь – брякни, снегурочка. Отогрею.

Поблагодарив фортуну за подвернувшийся шанс, на чистом адреналине взлетаю на следующий этаж к Сашиной двери. Ключ норовит выскользнуть из трясущихся пальцев и, решив не испытывать удачу дважды, вжимаю до упора бутон дверного звонка.

Ну же, миленький, поторопись!

Слушая оскорбительное ржание и удаляющийся топот, мысленно крою последними словами наглость брюнета, в два счёта подорвавшую остатки моего хладнокровия, Сашку – за долгую реакцию. Но больше всего ругаю себя – за вспышку унизительного смятения от наглых прикосновений совершенно незнакомого мне парня. Беспредельщика. Отребья! Растерялась как школьница застенчивая. С ума сойти.

– Вот это я понимаю оперативность! – широко улыбается темноволосая девушка, выглянувшая на трель звонка.

Моргнув, проверяю ещё раз номер квартиры – тридцать четвёртая, никакой ошибки, и вместо закономерного «Вы кто?», выдыхаю совсем другое:

– Это что?

Тряхнув передо мной веером мелких купюр, девица в недоумении вскидывает брови.

– Деньги за суши, – наградив меня ещё одной улыбкой, она нетерпеливо кивает на пакет с продуктами, о котором я в замешательстве начисто забыла. – Можно как-то поживее? Холодно.

Зябко поёжившись, Сашкина гостья плотнее запахивает короткий халат. Мой любимый шёлковый халат. И тапочки на её ногах тоже мои – атласные с большим бордовым бантом.

Смотрю на весь этот абсурд и кажется, от напирающих эмоций кровь носом хлынет. Почему-то становится стыдно, будто одна я виновата, что обо всём узнала именно так – без грана форы на то, чтобы прийти в себя и успеть изобразить покерфейс.

Стыдно. Тошно. Обидно. Противно. С.Т.О.П! На этом можно смело крикнуть – стоп! Развернуться и уйти. Оставить за спиной привязанность и клятвы, пустить на ветер список с планами на жизнь и именами наших не родившихся детей. Бежать пока ноги не подкосило агонией подлинного, казалось бы, счастья. Вот именно, что «казалось бы». Мне с ним было хорошо, а ему со мной нет. Мне хотелось верить в раз и навсегда, а Сашка… он просто развлекался.

Я смотрю на отчего-то попятившуюся девицу и вдруг начинаю смеяться. Да, с тревожными нотками подступающей истерики, но от души, а в ушах звенит голосом Пономаревой: «Неверная страна любовь, там каждый человек – предатель…». Интересно, как долго я делю с другими то, что наивно считала только своим – одежду, внимание своего первого и единственного мужчины, его постель? Час, неделю, все три года наших отношений – сколько?

Мне ещё не доводилось быть в такой нелепой ситуации прежде. Хочется вытереть лицо как от плевка. Утереться и сбежать как можно скорее, но у нас скопилось слишком много общего для такой роскоши. Придётся взглянуть ему в глаза хотя бы для того, чтобы вернуть ключи.

–Ma belle , ну где ты там?

Рефлекторно поворачиваю голову на голос, синхронно с его пассией. Сашка даже с прозвищами заморачиваться не стал – одно на всех, не спутаешь. Подстраховался, родимый. Хотя я со своим слепым доверием тоже хороша – идеальная вешалка для лапши.

– Привет, Саш, – в висках колотит, но я могу собой гордиться: на губах улыбка, в голосе безмятежность. Зато Дронов при виде меня нервно просовывает большие пальцы за пояс криво застёгнутых джинсов.

Лощёный, с короткой стильной стрижкой, тремя парами кубиков на прессе, каким-то нелепым кожаным ошейником на шее и сыто блестящими глазами. На роль умирающего мой красавчик явно не тянет.

– Светик, оставь нас… свари пока кофе.

От виноватой улыбки, посланной не мне, виски простреливает болью. Невольно морщусь, до последнего сопротивляясь мысли, что нашим отношениям действительно пришёл конец. Что больше не смогу прятаться от грозы в родных объятьях, не подорвусь на заре, чтобы успеть причесаться и приготовить завтрак, никогда не скажу как счастлива с ним…

Медленно, очень глубоко вдыхаю и пару секунд смотрю в потолок. Так не видно слёз.

– Не нужно, – останавливаю взглядом дёрнувшуюся в сторону девицу. – Я вас не задержу.

Апорт, Бобик!

– Ну и зачем ты явилась? – послав мне скупую улыбку, Саша прислоняется спиной к стене. Буравит взглядом снимок ночного города, всем своим видом демонстрируя бессильную досаду, вызванную моим вторжением. – Признаться, я был лучшего о тебе мнения. Русским языком же сказал – болею. Так сложно проявить хоть каплю взаимоуважения и предупредить о своём визите заранее, чтобы избавить нас обоих от подобных сцен?

Непроизвольно скрипнув зубами, убираю пакет с продуктами за спину. За все три года наших отношений впервые приходится чувствовать себя так глупо. Зная о щепетильности Дронова к вопросу личного пространства, я по мере возможности старалась придерживаться одного простого правила – не надоедать. Даже искренне поощряла его стремление разделять быт от чувств, хотя бы потому что в сумасшедшем ритме современной жизни романтические встречи пару раз в неделю идеальный вариант. Правда я и в мыслях не допускала, что мой внимательный Сашка – тот самый парень, который играючи прошёл взыскательный кастинг моих родителей, и ни разу не лёг спать, не пожелав мне нежных снов – использует моё доверие так низко.

Только не плакать…

– Причина моего визита больше не имеет значения. Будем считать, что заехала вернуть ключи. Выздоравливай.

Вот и всё. Нас больше ничего не связывает. Осталось протянуть руку и избавиться от жгущего ладонь куска металла.

Не в силах больше смотреть на бесстрастный профиль Дронова, провожаю взглядом его метнувшуюся в сторону кухни любовницу. Молоденькая – совсем девчонка, где-то на полгода старше моей Лизки, не больше. Только сестра просиживает вечера за уроками и идёт на золотую медаль, а не прыгает по койкам чужих парней.

Ревность отравляет. Хочется побольнее ужалить соперницу, крикнуть в след что-нибудь унизительное, да она-то как раз ни при чём. Это у меня рушится тщательно распланированная жизнь, на её же месте могла оказаться любая.

– Давай обойдёмся без драмы, – Сашка кривит рот, словно повисшая неловкость всецело моя заслуга. – Ну подловила ты меня, молодец. Легче стало? Чего ты этим добилась, Вера? Разве тебе не хватало внимания?

– Причём тут внимание? Мне-то как раз всего хватало.

Тяжело мыслить ясно, когда в голове бьётся единственная мысль – всё. Мы больше не пара. Как сошлись незнакомцами, так ими и разбегаемся. Даже разговаривать начали на разных языках.

Я могу уйти прямо сейчас. Вернее, хочу думать, что могу, но в действительности не получается даже отдать Саше ключ – мешает растущее чувство потери. Вместе с правом здесь находиться, придётся оставить ему часть своей прошлой жизни. Далеко не худшую её часть.

– Ну, раз устраивало, зачем ты сейчас всё портишь? – Саша тянет руку к моему плечу, и я скорее машинально, чем осознанно отшатываюсь. Противно. Хочется плакать. Так хочется, что приходится стиснуть зубы, чтобы не дрожал подбородок. – Ma belle, ты вся дрожишь. Сейчас оденусь, отвезу тебя домой. В дороге всё обсудим.

Конечно, мне в мои почти двадцать четыре позарез нужна нянька, вдруг под машину кинусь или с моста? Такого мужчину потеряла. Какая забота… впрочем, злость помогает взять себя в руки.

– Что нам обсуждать, Дронов – дни приёма? Так расслабься, я пас, – мне не нужны оправдания, но элементарного «прости, что тянул до последнего» было бы достаточно, чтобы разбежаться, сохранив остатки достоинства. Саша отнял у меня даже эту возможность. Кинув последний взгляд вглубь квартиры, так долго служившей нам тихой гаванью, протягиваю ему дубликат ключа. – Развлекайтесь, я на машине.

– Давай сэкономим друг другу время, – небрежно отмахнувшись от моей руки, он эффектно ведёт уголком губ. – Сделаем вид, что тебя здесь не было. Мы оба прекрасно понимаем – второго такого шанса, как я тебе никогда не представится.

Невесело хмыкнув, внимательно смотрю в любимое лицо с тонкими бороздками намечающихся морщин. По-мужски красивое, волевое. Отрешённое. Возможно, я для Дронова удобный вариант – самостоятельная, сдержанная, рассудительная и в то же время доверчивая до неприличия, но это удобство не перевешивает его безразличия. Едва ли в Саше сейчас говорит желание уколоть, он правда считает, что делает мне одолжение. Неожиданное открытие с грохотом сваливается мне на голову, вынуждая задаться тревожным вопросом: "а всё ли со мной так?"

– Как-нибудь переживу.

– Непробиваемая, кто бы сомневался, – моя попытка сохранить достоинство почему-то вызывает злую насмешку, от которой внутри всё скручивает в узел, заставляя чувствовать себя ещё хуже. Сашины зелёные глаза заполняет ярость, а улыбка окончательно превращается в брезгливый оскал. – Знаешь в чём твоя беда? При довольно роскошной внешности твоё общество долго не выдержал бы даже мой девяностотрёхлетний дед-маразматик. Нельзя быть такой занудой! Ты безнадёжно отстала от жизни, застряла в прошлом веке, где секс — это стыдно. Так вот открою тебе глаза – это круто! Круто, если не с тобой. Дуйся, сколько хочешь, но мне осточертела возня в миссионерской позе под заунывные романсы. Любой побежит налево. Любой! Да от твоих взглядов на отношения за версту разит нафталином! Ты забитая Вера. Жалкая скучная пародия на современную женщину.

Он говорит, а внутри меня что-то обрывается. Три года. За нашими плечами целых три года безоблачного счастья. За всё время ни одной ссоры. Я думала, это признак гармонии…нет – равнодушие. Моя доверчивость и его равнодушие.

Левую часть Сашиного лица вижу размыто от того, что предательская слеза дрожит на реснице. Приходится шире распахнуть глаза, чтобы не заплакать. Не перед ним. Концентрируюсь на неприятном покалывании в руке – сводит пальцы, от веса пережавшего фаланги пакета с продуктами. Кормилица, блин! А ему нужна женщина – обычная раскрепощённая женщина.

– Ну так прощай, Дронов. Дыши полной грудью.

Я могу гордиться спокойствием своего голоса. Пока ещё могу.

– Нет, ты точно робот… – горько усмехнувшись, Саша поворачивается ко мне спиной, идёт к кухне, но на середине пути всё-таки оборачивается, заходясь недоверчивым смехом. – Серьёзно? Даже не выкинешь ничего напоследок?

– Разве что мусор, – холодно улыбаюсь, закидывая вглубь коридора свой дубликат ключа от его квартиры. – Апорт, Бобик! Или кто ты там? Купил бы уже себе именной ошейник. Дворняжка.

В секунде от рая

Выйдя на площадку, аккуратно закрываю за собой дверь и медленно, словно ступая босиком по битому стеклу, спускаюсь по ступенькам. Потихоньку, осторожно, шаг за шагом. Перед глазами мутная пелена… больно – колются разбитые мечты, истекает кровью попранная гордость.

Где-то за спиной слышится щелчок, возня, шаги. Сердце разгоняется, доверчиво надеясь, что он догонит. Схватит за руку, прижмёт к себе и не позволит уйти, будет целовать переносицу, лоб, волосы. Скажет, что всё не так. Понимаю, теперь это бессмысленно и запредельно глупо, а всё равно хочется. Так хочется…

– Вась, и майонез не забудь!

Горько усмехаюсь. Становится не по себе то ли от разочарования, то ли от того, что продолжаю надеяться. До последнего чего-то жду. Чего, спрашивается? Зачем?

Цепляюсь пальцами за перила, чтобы не свернуть себе шею и со всех ног мчусь вниз по лестнице.

***

Лихо

Скоро Новый год, а у меня в карманах гуляет ветер. Деньги… денег не хватает всегда, варьирует только степень их необходимости. Сейчас наличка нужна позарез, значит, ужом извернусь, но раздобуду.

Белый от снега двор пуст, только снежинки беззвучно роятся под плафоном горбатого фонаря. Я стою на стрёме у парадной, пока пацаны спускают колёса на новенькой Бэхе Жорика. Бензобак в честь праздников решено пощадить – временно, дальше видно будет. Не хотелось бы доводить до поджога, но если жирдяй продолжит и дальше тянуть с возвращением долга, придётся подсуетиться. Арман дал чёткое указание не церемониться. Похоже, моим кулакам не судьба в этом году залечиться как следует.

Да, именно так и бывает, когда хочешь жить… нет, не красиво, и даже не сыто, а хотя бы не впроголодь, но налички у тебя столько, что порой приходится выбирать между пачкой сигарет или куском мыла. Что сказать… периодически я бросаю курить.

Возможные последствия вынужденной подработки вгоняют в тоску, да быстрые деньги чистыми не бывают. По крайней мере, мне слышать о таких не доводилось ни разу. Работая грузчиком или дворником, я скорее сопьюсь, чем доучусь нормально, а больше в нашей дыре устроится некем. Ничего, прорвусь, главное в следующем семестре не проворонить стипендию. Так что незадачливые должники Армана ещё не скоро перестанут меня шугаться.

В наушнике играет «Никто не сможет меня остановить». Хорошая песня. Актуальная. Второй я никогда не вставляю в ухо, особенно стоя на стрёме, поэтому загодя слышу приближающийся топот. Выставив ногу чуть вперёд, жду, когда дверь распахнётся и из недр подъезда выскочит незадачливый свидетель. Подсечка всегда срабатывает безотказно, пока терпила очухивается, пацаны успевают скрыться в подворотне.

Короткий вскрик, взмахнувшие в воздухе светлые волосы, отлетевший в сугроб пакет – всё смазывается в один бесконечный миг узнавания, пока я привычным движением перехватываю летящую со ступенек девушку. Случайные жертвы нам не нужны.

Неподалёку раздаётся условный свист – дело сделано, расходимся. Лёгкие снова заполняет цветочный запах – густой и обволакивающий как при цветении акации. Я едва успеваю удержать за зубами вспыхнувшие на языке извинения. Банально. Цыпочки ведутся на самоуверенность. Им альфа-самца подавай, силу и целеустремлённость. Ну так у меня только что появилась цель, на которую я готов бросить всю свою настойчивость. Тебе повезло, малышка. Сегодня я весь твой.

Как любит повторять дед Ваня: «Вера, что девка готова отдать полжизни, чтобы переспать с тобой – уже две трети успеха», а радости приятнее и доступнее женского тела я пока не знаю.

– Вообще-то для начала я ждал звонка, но ты меня приятно удивила, – не давая опомниться, тянусь к приоткрытым губам. Дальше дело техники… было бы, если б я не застыл как истукан в секунде от рая. Гулко сглатываю, во все глаза рассматривая растерянное лицо, и сердце каучуковым мячом отскакивает от рёбер. Что это – игра падающего на нас света, запоздалый эффект выпитой перед делом перцовки? Девушку поймал, а сам как будто продолжаю падать. Да, ощущение именно такое – мгновенное осознание собственной уязвимости. Она так бесхитростно вжимается в меня всем телом, ища опоры, что беспробудно дрыхнущий внутри джентльмен самоотверженно подрывается вызволять свою женщину из неприятностей, ловко забыв, что главный их источник он сам. Между тем, её зрачки, окаймлённые небесно-синей радужкой, гневно сужаются. Момент упущен, нужно срочно спасать положение, но пока в мозгу со скрипом запускаются винтики, язык против воли проговаривает жалкое: – Извини.

Извини?! Какого чёрта я мямлю?

Похоже, вместо лёгких денег сегодня мне в руки попался ангел, и не буду я Лихом, если этой же ночью он как следует не согрешит.

Ощущения и ничего лишнего

Вера

На уровне моих глаз слегка приоткрытые губы. Мужские. Немного полноватые, особенно в сочетании с острым подбородком и прямым узким носом, но определённо красивые. Встряска спровоцированная прерванным падением и неразбериха в голове помешали уловить смысл сказанного незнакомцем до того, как он потянулся ко мне этими самыми зовущими губами. Потянулся, чтобы замереть в секунде от возможной пощёчины.

Только рискни, кто бы ты ни был.

За пару мгновений, пока я пытаюсь сообразить, что, чёрт возьми, происходит, воображение подхватывает вихрем вскользь подмеченных деталей – шелест чужого дыхания, незнакомые запахи, касания. Ткань тонкого свитера под расстегнутой кожанкой тёплая на ощупь, кожа под ней наверняка пылает. Сминаю пальцами синтетический ворот и вдруг понимаю, что замёрзла. Мне так холодно, будто внутри всё сковало инеем. Так хочется позаимствовать немного его тепла, забраться под этот свитер, просочиться под кожу, лишь бы избавиться от вымораживающей боли, согреться, ожить. От безобидной фантазии путаются мысли, а вниз по позвоночнику проходит судорога дрожи. Неуместное, нелогичное... полностью обезоруживающее ощущение.

Понятия не имею – стресс виноват, двусмысленная близость незнакомого парня или его агрессивная энергетика, только у меня ноги подкашиваются от тяжелеющего в крови голода. Это у меня-то – убеждённой противницы случайных связей. Как бы то ни было, я вполне осознанно тяну время, игнорируя затянувшееся до неприличия нахождение в чужих объятиях.

Становится тяжело дышать. Горячо и возбуждающе как в хорошо натопленной бане или в откровенном сне, когда личность партнёра напрочь размыта сознанием. Когда есть только ощущения и ничего лишнего. Никаких границ. Никаких запретов.

Ещё несколько секунд…

Сашка ошибся, между нами встала не моя холодность, скорее зажатость, боязнь показаться распутной, нелепой. Знать бы, что наутро будет возможность проснуться, я бы сейчас уже напрашивалась к пареньку на жаркий кофе, чтобы узнать, наконец – а как оно с другими?

Впервые приходится жалеть о том, что бодрствую.

Моё дыхание шумно срывается. Наше дыхание шумно срывается. В унисон. И одно это без преувеличения могло бы стать моей самой яркой прелюдией.

Сделав над собой колоссальное усилие, неверными пальцами сминаю крепче край свитера, но оттолкнуть, как того требует здравый смысл, мешает внезапная улыбка незнакомца – наглющая, с налётом абсолютной вседозволенности, она царапает нервы смутным узнаванием. Взгляд испуганным зайцем устремляется вверх – туда, где из-под длинной чёлки голодно поблескивают карие глаза. Смотрят пристально, оценивающе – словно просвечивают рентгеном.

Да чтоб тебя! Прощайте мои платиновые серьги…

Инстинкт самосохранения даёт мне такого резкого пинка, что я одним только чудом умудряюсь не завершить свой фееричный полёт с обледеневших ступенек. В горле пересыхает, когда его ладонь, скользнув за правую полу расстёгнутой куртки, жёстко подныривает под пояс моей юбки.

– Извини, – тихий голос переливается низким хрипом, как после сна или при откровенном флирте. Ну нет! Осознание кому я второй раз за вечер позволяю так развязно себя лапать окатывает волной отрезвляющей брезгливости и ещё чего-то предосудительного, нервирующего.

Да он младше меня как минимум на пару лет – зарвавшийся мальчишка! Но его немигающий, по-мужски твёрдый взгляд давит свинцом, заставляя чувствовать себя растерянной и голой.

– Послушай, Мася, – нарочно кусаю разницей в возрасте, надеясь таким образом сбить спесь с нахально ухмыляющейся физиономии. – Сходи-ка, поищи себе другую жертву. У меня в кошельке только квитанции из ЖЭКа.

– А я кошельки не ворую. Только поцелуи. Для начала…

На последнем слове его голос чуть меняет интонацию и меня буквально подбрасывает от какого-то совершенно дикого смятения. В прозвучавших словах так опасно переплелись угроза и обещание, что впору побиться головой о ближайший ясень, лишь бы не взвыть от очередной вспышки неуместных фантазий.

Продолжая нервно комкать свитер на его груди, проглатываю вставший в горле ком и стараюсь рассмеяться. Выходит сухо и натужно, но выдавить из себя что-то более натуральное сейчас не представляется возможным. Потому что парнишка не совсем в моём вкусе, и пахнет от него далеко не парфюмом – немного стиральным порошком, чуть больше сигаретным дымом, и чем-то запретным, далеко за гранью моего скучного, благоразумного мира. Потому что между нами пару лет разницы и глубокая моральная пропасть – не помеха, а приговор, особенно для девушки, до последнего не решившейся признаться своему молодому человеку, что ждала именно от него инициативы, напора. Безоговорочного. Жёсткого. Такого, какой так унизительно пробирает дрожью рядом с этим уличным отбросом.

Упасть ниже плинтуса

Робею как восьмиклассница, когда должна спокойно поставить его на место. Нужно ещё раз попробовать.

– Спасибо, конечно, что подхватил, но это ещё не повод распускать руки. Придержи подкаты для ровесниц, с ними может чего перепадёт. И дай мне, наконец, пройти!

– А я уверен, что попытаться стоит. Ты очень красивая, просто необыкновенная. И грустная. Тебя кто-то обидел?

Он не извиняется, не отпускает, не отстраняется, но при этом в жгучих глазах плещется такая неподкупная искренность, что моя боль, почуяв сопереживание, вдруг вырывается колючим смешком.

– Да как обидел… Разве на правду обижаются?

– Смотря на чью правду. Если мужчина позволяет себе доводить тебя до слёз, то смело шли его в зад вместе со своей правдой. Не слушай эгоистов.

– А кого слушать – тебя, что ли… Мася?

Направленный на меня свирепый взгляд прозрачно намекает, что подчёркивая своё превосходство, я ступаю на незнакомую и крайне скользкую тропу. Но нет, его губы снова трогает улыбка. Улыбка, от которой начинает дрожать подбородок. Дожила – меня жалеет гопник.

Ну спасибо тебе, Дронов! Помог упасть ниже плинтуса.

– Слушай себя, – проводив прищуренным взглядом вышедшего из подъезда мужчину, он касается моего уха едва слышным шёпотом. – Только ты знаешь, чего на самом деле хочешь. Главное не тормози...

На миг замираю в попытке понять, какого чёрта я упускаю свой шанс позвать на помощь, а затем медленно поворачиваю голову и вижу приоткрытые губы. Очень красивые влажные губы. У моего рта. И я вдруг со всей беспощадной ясностью понимаю, что хочу их попробовать. До жжения в пересохшем горле, до боли в каждой мышце. А я ведь ни с кем кроме Саши ни разу не целовалась.

Зануда. Забитая. Жалкая пародия на современную женщину – стучит в висках брезгливым тоном Дронова.

Нервы, устав от натяжения начинают сдавать. И не понять – это земля под ногами так качается или колени ходят ходуном от злости. Не на Сашу и даже не на безобразника этого – на себя. Я никогда не жалела о том, что делала, потому что никогда не позволяла себе послаблений. Благоразумие вперёд всего – всегда, во всём. И сейчас оно мне твердит бежать без оглядки.

– Так чего ты хочешь, Снегурочка?

– Хочу, чтобы ты меня отпустил.

Не вздумай, пожалуйста. У тебя такие широкие и тёплые ладони, а мне так плохо…

– Не ври.

Его руки обнимают меня так бережно, словно боятся сломать. Руки, которые наверняка свернули не один нос, а всё о чём я могу думать – маячащие на горизонте расспросы родителей о самочувствии Дронова и бесконечный щебет влюблённой Лизки о том какой замечательный у неё парень. Первая любовь, первые отношения – сестру понять можно, но я не выдержу. Сегодня нет, слишком много всего.

– А чего тогда, по-твоему? – устало убираю волосы с лица.

Ясно дело чего, но малодушно оттягиваю момент, хотя оба прекрасно понимаем – я уже решилась.

– Как вариант, вспомнить, что ты чертовски притягательная девушка. И убедиться, что в мире море удовольствий, гораздо более приятных, чем всю ночь напролёт кромсать совместные фото. Таких, как, например, вот это...

Я не сопротивляюсь, когда он перехватывает мои кисти и, не прилагая особых усилий, заводит их мне за спину. Напористо, с распаляющей воображение дерзостью. Где только такому учатся в его-то возрасте?

В груди что-то протяжно ёкает от жара чужого дыхания на лице и первый же тихий стон, так тесно сливается с алчными движениями наших встретившихся губ, что становится неважно, кому конкретно он принадлежит. Сейчас мы нераздельны как танец и музыка.

– Едем ко мне, – не вопрос и даже не предложение, а тихое чёткое утверждение. – Я вызову такси.

– Мась, – шепчу, захлёбываясь близостью гибкого юного тела. – Умоляю, скажи, что тебе есть хотя бы восемнадцать.

Дронов мою верность никогда не ценил, а я себе точно не прощу, если хоть раз не попробую каково это – потакать своим желаниям. С горячим незнакомцем, перед которым наутро не придётся краснеть. Идеально.

– Девятнадцать, – едва различаю сквозь наше сорванное дыхание. – Почти…

– Я на машине.

– Давай ключи, я поведу, – и снова констатация факта.

Ещё никогда я не падала так низко и безвозвратно в собственных глазах.

Ещё никогда это не было так сладко.

В райский сад только по пропускам

Лихо

– Мы всё-таки едем на окраину? – звенит плохо скрытой тревогой голос моей сегодняшней заиньки, едва огоньки украшенных к празднику витрин сменяются серыми глыбами заброшенных зданий.

Криво улыбнувшись, втапливаю в пол педаль газа. Каждый раз умиляюсь женской манере включать голову постфактум. Так и тянет ляпнуть: «Нет, нас ждут в лесопосадке три моих друга и лопата».

Шутки шутками, но нужно поднажать пока инстинкт самосохранения вконец не остудил пожар под строгой юбкой. Неохота уламывать её по новой, хотя сам факт, что вероятность зажечь где-то в заднице мира в принципе допускалась, безусловно, обнадёживает. Люблю рисковых девушек, с ними меньше всего мороки.

– А есть разница? Не бойся, мы едем туда, где тебе будет хорошо.

Не надеялась же она всерьёз, что мы вдруг свернём к коттеджному посёлку? Это разве что с «визитом вежливости» к очередному должнику, но для таких целей у меня особая компания

Замолчала. Вот и хорошо… или плохо?

Похоже, планеты всё ещё находятся под правильным углом, потому что, когда моя ладонь требовательно сжимает затянутое бежевым капроном колено, дыхание пассажирки сбивается с ритма, предоставляя ошалевшему от возбуждения мне полную свободу действий. Не дожидаясь приглашения, двигаю руку выше – под плотный вельвет юбки и плавно скольжу пальцами к внутренней стороне бедра. Рваный выдох сложно назвать протестом, но то, как застенчиво сжимаются стройные ноги, вызывает очередную улыбку. Теперь уже злорадную. Ещё вопрос кто из нас больше «Мася».

Дурацкое прозвище, а особенно то, каким небрежным тоном она его произносит, кипятит кровь до такой степени, что хочется свернуть в ближайший переулок и, заглушив мотор, объездить зазнайку, не выходя из машины. Останавливает только опасение, что залётная Хонда Аккорд ну никак не останется без внимания кого-нибудь из моих кентов. Нет, с воспитанием всё-таки лучше повременить. Неохота прерываться на самом интересном, чтобы разжёвывать пацанам, почему на этой тачке не стоит даже думать скручивать колёса.

Пальцы, зажатые между её сведённых бёдер, начинает припекать, а запах цветочных духов, согретый разогнавшимся кровотоком, распускается просто фантастическим букетом.

Что там приговаривал духовник Никанор, когда снимал меня с молоденькой послушницы – райский сад таким паразитам не светит? Три раза ха! И светит, и согреет и даже благодарственный завтрак приготовит. Места нужно знать, где можно свиснуть пропуск.

Метель усиливается. Я напряжённо слежу за дорогой, но почему-то уверен, что красотка не сводит с меня взгляда – серьёзного, внимательного, отчего второй раз за вечер становится не по себе. Паршивое, абсолютно несвойственное мне чувство. Пока я стоически надеюсь, что эти огромные глаза не прожгут во мне дыры, попутно припоминая, когда моих волос в последний раз касалась расчёска, она заходится нервным смешком.

– Нам точно не нужно притормозить у аптеки? Обычно я не ношу с собой презервативы.

– Не парься, в моей берлоге стратегических запасов резинок хватит, чтобы проеб… продержаться пару лет, – резковато отшучиваюсь, чувствуя, как по шее к скулам медленно ползёт жар. Впервые задумываюсь над тем, как нелепо должна выглядеть со стороны складчина моих любовных трофеев.

Почему-то чуть ли не каждая вторая считает своим долгом оставить на память о себе плюшевого кролика. У меня их армия. Кроме шуток. Дюраселы, Баксы Банни и даже кролики Playboy таращат свои пластиковые глазищи со всех поверхностей моего аскетичного траходрома.

И да, у меня были разные женщины, в основном ровесницы, случалось нешуточно увлекаться тётками старше раза в два, но что-то я впервые так зациклен на условностях.

У неё у самой ещё молоко на губах толком не обсохло, а я как школьник нецелованный готов из кожи вон лезть, лишь бы показаться старше, успешнее, надёжнее. Ага, впечатляющая успешность с полтинником в кармане и филиалом детского мира вместо пещеры брутального Казановы.

Да и плевать, глупо выставлять себя тем, кем никогда не являлся. Зажму в уголочке как следует, поведётся и на обычного хулигана. Все ведутся.

Всё когда-нибудь случается впервые

– Приехали, – мрачно усмехаюсь, паркуя Аккорд у парадной двери семейного общежития. Девушка с любопытством оглядывается по сторонам. Чудо, блин, предновогоднее. Готов поспорить, что на её аппетитную задницу впервые выпадает такое грандиозное приключение, иначе уже давно напрягла бы булки, очутившись в самом гнилом микрорайоне города. – Пять сек, дельце одно разрулю и пойдём.

Огласив двор протяжным сигналом клаксона, достаю сигареты. Прежде чем оставить здесь машину, хорошо бы позаботиться об её сохранности, в конкретном случае – дождаться метнувшегося к нам с балкона второго этажа алкаша.

– Извини, Мась, но в моей машине не курят.

Будто намеренно долбит туда, где наиболее тонко, напоминая, кто из нас двоих заказывает музыку. Что, презренный уличный отброс недостоин поблажек? Ну-ну...

Со мной такие номера ещё ни разу не прокатывали.

– Всё когда-нибудь случается впервые, – беспечно скалюсь, прокручивая колёсико зажигалки в жадном предвкушении затяжки, но сразу же подвисаю, потому что чертовка ловко отбирает не прикуренную сигарету, невесомо касаясь моих губ подушечками пальцев. С вызовом касается, будто нарочно дразнит, за секунды превращая тело в один сплошной нерв. – Не забывайся.

Её скептическая усмешка, больно ударив по самолюбию, становится последней каплей. В эту секунду я дико жалею о том, что нельзя отмотать время назад, и поставить гордячку на колени ещё в подъезде. Урок при зрителях всегда доходчивей. Говнюков вообще редко недооценивают, а я чего-то поплыл, как девственник в женской бане, теперь расхлёбываю.

Резко подавшись вперёд, обхватываю ладонями вытянутое от неожиданности лицо и со всей яростью прижимаюсь к полураскрытым губам, предупреждая малейшее сопротивление. Нечеловеческое возбуждение мигом обжигает вены, а в джинсах снова становится невыносимо тесно. Однако вместо ожидаемой капитуляции получаю настолько жаркий отклик, что хочется одновременно задрать на ней юбку, чтобы спешно утолить свой голод и одновременно растянуть удовольствие как минимум до рассвета.

Сам не понимаю, как оказываюсь сверху, вдавливая молоденькую хозяйку Аккорда в неудобное кресло. Мозгами вообще не соображаю, зато вполне целенаправленно просовываю колено меж сведённых бёдер.

Не знаю, какого чёрта её переклинило, но уверен, что при других обстоятельствах такая малышка мне бы в жизни не дала. Тут дело даже не в шикарной внешности или достатке, просто другая она. Улыбка, голос, запах, шёлк волос – всё такое же недосягаемое как суперзвезда с постера, на которую подростком пускаешь слюни, помогая себе дымящейся рукой. Только моя дива вдруг соизволила снизойти до простого смертного, и я почти грежу о моменте, когда, наконец, воплощу свои возведённые в идеал фантазии, разочаруюсь в них и забуду, как навязчивый сон.

За нашим рваным дыханием улавливаю стук парадной двери. Приходится через силу отстраниться, сквозь зубы матеря свои поплывшие извилины. Что-то я раньше не наблюдал за собой проблем с самоконтролем.

Выскочив на улицу, поручаю присмотр за Хондой ошалевшему от свалившейся подработки алкашу. Вернее, строго-настрого запрещаю спускать глаза с машины и мочиться на колёса, посулив в случае чего сунуть ему обещанную поллитровку не в руки, а прямиком в зад. Но естественно делаю всё так, чтобы из салона сделка выглядела как можно более миролюбиво, будет обидно спугнуть мечту своих чресл на финишной прямой.

– Идём, – невинно улыбаюсь, вкладывая ключи в подозрительно подрагивающую ладонь. Похоже, моя Снегурочка всё-таки успела осмотреться и теперь пребывает в сомнениях, стоит ли продолжать наше жаркое знакомство в условиях столь же далёких от романтики, как бомж от большой политики. Приходится покрепче сжать пальцы на её запястье. Поздно давать заднюю. Нетронутой не отпущу, теперь уже точно нет.

– Лихо, ты что ли? – кокетливо поправляет жиденький пучок преступно красивая в прошлом женщина баба Валя, – а я тебя за рулём сразу и не признала.

– Добрый вечер! – шлю широкую улыбку выглянувшей на балкон соседке, попутно вспоминая, когда в последний раз менял постельное бельё.

В общагу я захаживаю часто, но редко будучи в абсолютно трезвом уме и никогда без спутницы. По сути, назначение унаследованной от деда комнатушки сводится к территории для перепиха, и далеко не все гостьи проявляют великое рвение вылизывать потом мой скромный заповедник страсти. Особенно убедившись, что продолжения не запланировано.

– Лих, ты уж сегодня потише как-нибудь постарайся. Уважь моё давление... – сказано мне, а подслеповатый глаз оценивающе косит в сторону моей спутницы.

– Непременно!

Женщины! Жуткие собственницы в любом возрасте, неважно это мать, сестра или пожилая соседка, с которой ты имел неосторожность пару раз потрещать по душам. Собственно, вот основная причина, почему я не спешу влезать в хомут отношений. Хотя совсем недавно принципы пришлось в срочном порядке пересмотреть. Но мысли о Лизке гаснут, так и не успев толком оформиться.

Это не измена – мелькает в одурманенном духами моей Снегурочки мозгу.

Во мраке пустого коридора все чувства обостряются: я слышу, как замирает её дыхание, пальцами чувствую, как ускоряется пульс на тонком запястье, ощущаю на языке яркий вкус недавнего поцелуя – клубничный блеск и мятная свежесть моей жвачки. Такая неприступная и податливая одновременно. Чёрт его знает, может это её недосягаемость меня так ломает, накручивая желание до помешательства. Такое чувство, будто красотка не меня хочет, а обиду на упыря своего вымешивает.

Извини, братишка, сегодня ты лишний.

– Слышала, зая? – хриплю каким-то нездоровым задушенным голосом, начиная на ходу расстёгивать молнию на её куртке. – Будь хорошей девочкой и слушайся старших. А старший сегодня я, так что кричи. Громко кричи. Я хочу слышать твои крики.

Она молча, дёргает меня к себе за ремень и улыбается. В темноте не вижу, но уверен, что улыбается – криво, с этим бесящим оттенком превосходства. Уничижительно. Готов поклясться, от возникшей перед глазами картинки начинает из моих ноздрей начинает валить пар. А если начистоту – то я впервые так горю.

Я буду счастлива

Вера

Его комната на втором этаже. Крайняя дверь в конце узкого, залитого моргающим светом коридора, до которой мы добирались всё медленнее, отвлекаясь на заедающие замки курток, борьбу с пряжкой мужского ремня и мои неловкие попытки как-то переставлять подкашивающиеся ноги. Впервые со мной такое, чтобы сердце разгонялось до шума в ушах, а легкие вместо воздуха качали горячие потоки чужого дыхания.

Нужно отдать ему должное, целует Лихо просто фантастически: дерзко, яростно, на грани боли – так, словно грезил обо мне всю сознательную жизнь. Это срывает тормоза. От пронзительной новизны происходящего жжёт вены, причём незнакомец сейчас не столько он, сколько я себя рядом с ним не узнаю. И ладно тело бы предавало, но не на пару же с мозгами? Никогда так не теряла голову. Никогда.

– Жених звонит? – шепчет с ироничной полуулыбкой мне в губы, одной рукой проводя манипуляции с дверным замком, а второй продолжая вытягивать заправленную за пояс моей юбки водолазку.

Мысли ещё в машине зависшие где-то между беспамятством и сознанием, притупляют всё, что выходит за пределы наших льнущих друг к другу тел, поэтому я вздрагиваю, с трудом узнавая сквозь пелену помутнения рингтон своего телефона. Лизка. Опять будет выпрашивать уломать отца отпустить её на свидание. Перебьётся. Нарвётся на какого-то отбитого… вроде этого Лиха и прощайте мозги. Даже мои сбоят от такого напора, куда там невинной ромашке.

– Сестра.

– Почему не отвечаешь?

Жёсткие пальцы, проникнув под водолазку, поднимаются к лопаткам и уверенно, с дразнящим нажимом поддевают застёжку лифчика. Механизм поддается в один щелчок, от которого в груди взрывается раскалённый добела шар, стекаясь к низу волнами мурашек. Я не узнаю своё тело, да что там – едва справляюсь с эмоциями, пока этот бесноватый вандал каким-то совершенно непостижимым образом ухитряется контролировать нас обоих.

Как можно быть таким страстным и собранным одновременно? Он же не робот, а я давно не девочка – чувствую, как дышит загнанно, вижу, как смотрит своими невыносимо наглыми, потемневшими до чёрноты глазами. Ни зрачков в них, ни дна, одна только голая похоть.

– Потому, – почти не соображая, откидываю голову назад и сильно сжимаю у корней волосы на его затылке. В ответ кожу на шее стягивает долгим тянущим поцелуем. – Стой! Не так радостно. Перестань, дикарь!

– Не дерзи, – лизнув напоследок саднящую метку, Лихо скользит влажными губами вверх, к челюсти. Из-за спины слышится скрип открываемой двери и правую часть лица обдаёт сквозняком. – Тебя же кроет от всей этой аморальности, верно? – шепчет он, напирая, будто зверька в угол загоняет, а не девушку приводит в свою обитель.

Кусаю губы, мучительно сдерживая резкую отповедь. Я действительно слегка на взводе, будто пытаюсь поквитаться с ним за проступок Саши. Так глупо, ведь меня сюда никто насильно не тащил, а мой без пяти минут второй мужчина пока превосходит самые горячие ожидания. Теперь мы квиты, Дронов, так что ариведерчи. Я буду счастлива, и даже не тебе назло, а просто буду. Обязательно буду.

Жмурюсь вместе со звуком шлепка по выключателю, ослеплённая вспыхнувшим светом, а открыв глаза сразу же возвращаюсь во власть его тёмного гипнотического обаяния. Хорош подлец. Не так, чтобы один раз глянуть и поплыть, нет. Сначала в нём цепляет наглость и только потом уже порядком поупиравшись с опозданием понимаешь, что всё – увязла. Агрессивный, наглый, опасный... у нас определённо не может быть ничего общего кроме убийственного неутолённого голода.

Остатки трезвого ума трачу на то, чтобы стянуть с себя куртку и отбросить вещь в сторону. Сверху падает тяжёлая мужская кожанка. Подавшись вперёд, Лихо ловит мою нижнюю губу зубами – жадно ловит, с обещанием грядущего наслаждения, но жара его рта не хватает, чтобы сдержать волну крупной дрожи. В комнате холод стоит собачий, только иней на стенах не блестит.

– Твою мать, – выдыхает хриплым смешком мне в переносицу. – Окно забыл…

Безотчётно удерживаю его за край свитера. Сама мыль о том, чтобы прерваться сейчас невыносима. После секундной заминки Лихо накрывает мои кисти ладонями, в очередной раз поражая шириной и жаром своих рук. Мои пальцы практически тонут в них, заставляя чувствовать себя дерганым подростком, будто мало того, что я даже на каблуках едва дотягиваю парнишке до подбородка.

– Плевать на окно, – медленно тяну вниз бегунок на молнии потёртых джинсов. – Мне нормально.

Ночь в его глазах волнующе сгущается, повышая температуру вокруг нас на несколько градусов.

Ну-ка, набросится – нет? Держится. И улыбается иронично, в который раз за вечер утирая мне нос своей выдержкой.

– Нормально вставить красивой девушке, а не синюшному сугробу. Разувайся пока.

Сказано тихо, но отрывисто – будто отдан приказ, и пока он включает стоящий посреди комнаты электрокамин, мои пальцы сами собой покорно тянутся к молнии на высоких сапожках. Грубо, да, но сейчас это только заводит.

Мебели здесь почти нет. На полу у дальней стены вижу даже не кровать – матрас, кое-как прикрытый скомканной простынёй. Внутренний голос тут же брезгливо напоминает о гигиене. Заикается и сразу замолкает, как только по-мужски красивые руки принимаются стягивать мешковатый свитер. Сглотнув, нервно дёргаю заевший бегунок. Влечение, волнение – всё на пределе. Я раньше понятия не имела, что одно присутствие мужчины способно так обезоружить.