Пари на секс

10 августа, суббота

Я никогда не дружила с девчонками. Ну, может, только в садике, но это было давно и неправда. С первого класса школы у меня было два закадычных друга: Андрей и Андрей. Нас даже называли святой троицей. Ну, такой себе святой, ибо во всех шалостях я участвовала наравне с пацанами. Мама как-то пыталась меня воспитывать, прививать чувство прекрасного и заставляла общаться со сверстницами, но вскоре махнула рукой и переключилась на младшую сестру. Вот та всегда была девочка-девочка — макияж, каблучки, юбочки-цветочки, сплетни, походы в ТЦ с подружками и всё такое сопутствующее…

— Ну? Как тебе?

Я глянула через зеркало на Женьку. Сестра валялась на кровати — моей кровати! — в обнимку с кошкой — моей кошкой! — и делала вид, что усиленно помогает мне с выбором наряда для вечера встречи выпускников. На самом деле эта зараза листала свежий выпуск «Сплетника» и фапала на платьишки Рудковской. Пришлось призвать её к ответу:

— Евгения! На меня смотри! Так пойдёт?

Женька вскинула глаза и скорчила странную гримасу. Вроде и нормально, но что-то не айс. И покрутила головой:

— Не, сними юбку. Без неё тебе лучше.

— Я слабо представляю себе, как пойду на выпускной в одной блузке и чулках, — проворчала, скидывая с облегчением мини-юбочку с оборками.

— Джинсы надень, — сестра плохо понимала юмор, когда дело касалось одежды.

— Джинсы это на каждый день, а тут всё же праздник…

— Ой, сказанула! Праздник — это бухнуть с двумя бестами, а не видеть этих идиётов, которые ещё в школе всех достали!

Махнув рукой, я принялась копаться в гардеробе. Правда, что я парюсь? Во-первых, встреча неофициальная, не в школе, учителей не будет. Во-вторых, сидеть там долго я не собираюсь, просто выпью бокал за школьные годы чудесные и домой. А в-третьих… Да и в-третьих не надо, достаточно и первых двух причин.

Натянув на задницу дорогие джинсы-скинни от известного бренда, а к ним топик с открытой спиной, я сделала последнюю попытку привлечь сестру к помощи, взвесила в одной руке босоножки на шпильке, в другой — конверсы со звездой:

— Женюль, что обуть?

Брошенного мельком взгляда Женьке хватило, чтобы с уверенностью ткнуть в босоножки. Кто бы сомневался?

— Спасибо за ценные советы и всяческую моральную поддержку, дорогая моя сестричка, — язвительным тоном сказала я этой заразе и швырнула в неё конверсами: — Теперь вали, пожалуйста, в свою комнату, я буду краситься.

— Ну вот, — принялась бурчать Женюха, сползая с кровати вместе с кошкой, — то помоги, то вали… Бессовестная ты, неблагодарная!

— Иди, иди, — пробормотала я, подталкивая её в спину. Мне ещё накраситься надо, причёску изобразить, сумочку собрать… Тут мне сестра не нужна.

К восьми часам вечера я уже подходила к кафешке, где организаторы забронировали половину зала. Машину оставила дома, добиралась на метро, потому что в программе значились кальян и шоты. Таксисты озолотятся этой ночью.

В кафешке hi-tech для нашей компании сдвинули столики, за которыми уже сидели многие из тех, которых видеть мне не особенно хотелось. Но, раз согласилась, терпи, Юляша.

Ко мне метнулась Варя — наша бессменная заводила и организаторша всего — и завопила дурниной:

— Юлька-а-а! Божечки, красуля какая! Дюха, глянь, какая у нас Юлька стала!

— Да ладно тебе, — попыталась отбиться я от Вари. — На себя посмотри! Глянь, блондинка! А ведь была рыжей…

— Это чтобы оправдать собственную бестолковость, — захихикала польщённая Варя. — Так, давай, садись между Андрюхами, как раз и желание загадаешь!

Андрюхи почти синхронно вскинули руки, чтобы я случайно не заблудилась в трёх столиках, и улыбка моя достигла своего апогея. О эти двое! Валеты при даме червей! Мушкетёры королевы и Чип с Дейлом при Гаечке…

— Привет, мальчики, — я плюхнулась на фиолетовое кресло по левую руку от Кузьмина и по правую от Мирановича. — Смотрю, вы не изменились совсем! Ну, тебя, Кузя, я вижу регулярно, а ты, Мирусь, всё такой же толстый и ехидный!

— Никто тут не толстый! — пробасил Миранович, светясь от радости. — У меня просто кость широкая.

— А-а-а, мальчики, как я рада вас видеть обоих!

— Глинская, выбирай аперитив давай! — вякнула над ухом Варька. — Пиши на листочке и поставь крестик, что ты там хочешь — роллы, бургер или пасту! Мне надо на кухню сдать заказ!

— Твою дивизию, — я взяла в руки меню и пробежалась взглядом. — Варвара, ты убийца моей фигуры!

— Нормальная у тебя фигура, Юльк! — встрял Кузьмин. — Небось, и в выпускное платье влезешь без проблем! Оно у тебя с корсетом, что ли, было? Десять лет мучусь вопросом!

— Фу на тебя!

Теперь уже я была польщена. Кузя помнит фасон моего выпускного платья! Впрочем, мы же вальс с ним танцевали… Может, физическое ощущение, в руках? Нет, глупости это всё! Кузя друг, не больше.

Я выбрала аперитив на егермейстере, черкнула галочку — из чистого бунтарства — напротив сета роллов и сунула листок в руки Варваре:

— А караоке будет?

— Всё будет, мать! Вот только выпьем первую партию бухла, и всё будет!

— Тю, я б и без бухла спела…

— Э нет, подруга! Всего пару дней как солнечная погода, а ты нам дождь нагонишь! — с серьёзным выражением моськи забеспокоился Кузя. Пришлось шлёпнуть его по тёмной макушке — вспомнить, так сказать, детство золотое — на что мне ответили мультяшным писком. Андрей всегда был штатным клоуном, и на душе у меня словно расцвела огромная душистая роза. Как славно вернуться хоть на короткий миг в те дни, когда не надо было думать о квартплате, ипотеке и что купить на обед!

— Прекратите драться, дети мои, а ты, Юльяна, рассказывай, чем занимаешься по жизни, — развёл нас по углам вечный рефери Мирусь.

— Я-то? Я медсекретарь, а где — не скажу, это военная тайна! — подмигнула я Мирановичу.

— В стоматологическом холдинге она работает, — фыркнул Кузя. — Глянь на её зубы!

— Ты выдал военную тайну, Кузя, — грустно сказала я и вздохнула: — Теперь мне придётся вас обоих убить.

— Утопить!

— Расчленить!

— И сжечь!

— И пепел замесить на воде, испечь пирожки, а потом скормить свиньям!

Я хихикала в кулак, вспоминая наши детские страшилки, которые мы сочиняли втроём, «убивая» кого-нибудь из особо отличившихся учителей. Если бы хоть половина этих страшилок исполнилась, в школе каждый год объявляли бы набор новых педагогов…

— Нет, ты мне скажи, ты замуж вышла?

— Господь с тобой, Мируся, что я там не видела?! — сделав большие глаза, я потянулась к подносу, который принёс официант: — Где мой Хедхантер?

— Пожалуйста, — мне подали бокал, украшенный веточкой розмарина и апельсиновой стружкой. Кузя скривился при виде розового «дефачкового» напитка и поднял свой кофейный коктейль:

— Ты права, Глинская, делать замужем совершенно нечего!

— Это ты опытным путём выяснил, да? — хмыкнул Мирусь, отпивая глоток самого банального рома-колы. — Женился-развёлся или всё же учился на ошибках других?

— Он был коротко и неудачно женат, — со смехом подтвердила я. — И плакался у меня на кухне, какие все бабы стервы!

— Все бабы стервы, Юляш, кроме тебя! — провозгласил Кузя.

— Естественно! Ведь я твой друг!

— А выходи за меня замуж, а? — с лукавой усмешкой предложил он. Я закатила глаза:

— Кому ты тогда плакаться будешь за бутылкой водки?

Кузя с досадой хлопнул себя по ляжкам:

— И то правда…

Мирусь откровенно ржал, а потом сказал:

— Из вас вышла бы отличная пара!

— Только через мой труп! — хором ответили мы с Кузей и переглянулись. Да, у гениев даже мысли совпадают…

Вечер проходил в штатном режиме: все выпили, поели, снова выпили, болтая в промежутках, а потом принесли кальяны. Кто-то сразу сел курить, кто-то допивал, девчонки заняли караоке, голося песни, модные десять лет назад. Варя была повсюду, а мне уже не хотелось домой. Андрюхи развлекались и развлекали меня.

Но началась вся эта история ровно в тот момент, когда я решила попробовать кальян на вине со специями и мёдом. Курить особо никогда не курила, попыхивала в минуты стресса, а тут не сравнить с сигаретами — чуть сладко, но не приторно, пахнет вкусно, дымок лёгкий… Правда, после пары шотов с джином и вишнёвым ликёром от кальяна поплыла голова. Думаю, именно это и послужило отправной точкой.

Я жаловалась на стресс. Мол, в последнее время так и тянет наорать на кошку, а уж на сестру рявкнуть вообще милое дело! Затянувшись, Миранович вытащил изо рта мундштук и глубокомысленно заметил:

— Это у тебя, Юльяна, недотрах. Признайся, когда у тебя был секс последний раз?

— Ой всё! Мирусь, психолог из тебя так себе, — я попыталась шлёпнуть его по макушке, но промахнулась и попала по носу. Друг фыркнул:

— Ещё Зигмунд «наше всё» Фрейд говорил, что все проблемы в жизни от недостатка или переизбытка секса!

— Весьма вольная трактовка канона, но я с тобой согласен, — заметил Кузя. — У меня вот последняя тян была где-то полгода назад, так скоро бросаться начну на стройные девичьи ножки!

— Не поверю, что тебе никто не даёт, Кузенька, — рассмеялась я. А он обиженно напомнил:

— Все бабы стервы, кроме тебя, Глинская!

— Э, не намекай! Я тебе точно не дам! — а вот по Кузе я не промахнулась, и он снова запищал, как мышонок Джерри.

— Ну-ну, други мои, не ссорьтесь, — снова развёл нас по воображаемым углам мировой судья. — Встретились два одиночества, помогите друг другу! В конце концов, секс ни к чему не обязывает в наше время.

— Нет, ну как ты себе это представляешь? — я представила и едва не подавилась смехом. Отобрав у Мируся кальян, затянулась пряно-сладким дымом, фыркнула, выдыхая. — Я и Кузя! Секс по-дружески!

— Фильм такой есть, — флегматично отозвался Кузя. — А что, попробовать всегда можно… Юльк, попробуем?

— Андрей Кузьмин, ты меня приглашаешь на… эм… свидание? — деликатно поинтересовалась я, держа кальян наготове, чтобы стукнуть друга, если он начнёт зарываться.

— Юлия Глинская, ты считаешь, что я не достоин пригласить тебя на свидание? — деланно оскорбился Кузя, выдерживая эффектный театральный вопросительный тон. И даже глаза выпучил, вот же артист!

— Кузь, ты достоин. Конечно, достоин, что за глупости такие? Просто… Ну, мы же сто лет знакомы… И ты мне всегда рассказывал о своих девах… Я столько о тебе знаю!

— Ты знаешь не всё! — хитро улыбнулся Кузьмин. — Не упускай шанс, второго не будет!

— Ты сумасшедший, — рассмеялась я. — Ну, один раз, допустим… Как это решит нашу проблему недо… этого самого?

— Какой один раз, Глинская? Да мне, чтобы в форму прийти, надо не меньше ста раз!

— Сто — много, — я покачала головой. — За какой период вообще?

— За год.

— Не, не интересует, — я снова затянулась, и Мирусь отобрал у меня кальян:

— А на спор?

— На спор сто всё равно много.

— Ну, меньше, — предложил Кузя.

— Сколько?

— Тихо, товарищи! — Мирусь взмахнул мундштуком и вдохновлённо провозгласил: — Секс-марафон между друзьями: двадцать раз за двадцать дней! Места не повторять!

— Что? — удивились мы с Кузей опять хором.

— Глухари! А что на кон ставите?

Мы с Кузей переглянулись. Его тёмные глаза блестели возбуждённо и, как всегда, лукаво. Этот балбес всегда готов на любой кипеш, кроме голодовки! А вот сейчас я его обломаю.

— Отпуск в Таиланде на двоих, проигравший оплачивает, — сказала медленно.

— Я согласен, — мгновенно ответил Кузя.

— Ты серьёзно?! Ты в курсе, сколько это стоит?

— Давно мечтал отдохнуть в Тае, — засмеялся он. — А если ты платишь, то вообще полный улёт! Как раз у меня отпуск в сентябре.

— У меня тоже… Нет, мальчики, вы с ума сошли!

— Смотри, сегодня десятое августа, завтра начнёте, двадцать дней закончатся тридцать первого, а потом сразу в отпуск, — быстро подсчитал Мирусь. — Предлагаю себя в качестве арбитра.

— Ты что, третьим будешь, что ли? Свечку держать собрался? — съязвила я. Мирусь надул щёки и шумно выдохнул, соображая:

— Ну зачем… Десятисекундное видео — и я засчитываю день.

— Совсем сдурел, — пробормотал Кузя. — Хоум-видео ему подавай…

— Без подробностей, други мои, спокойно! Никакого желания любоваться вашими прелестями, только тем местом, где вы будете предаваться дружескому разврату!

Я откинулась на спинку диванчика, размышляя. Кузина нога грела моё бедро, и мне вдруг стало жарко при мысли, что я могу увидеть его голым, в постели, рядом с собой, и эта нога раздвинет мои колени, а потом… Встряхнула головой, чтобы избавиться от пугающей картинки, а потом сказала — до сих пор не могу понять, что мне вступило в голову:

— Я согласна!

11 августа, воскресенье

Утром неожиданно случилось воскресенье.

Я встретила его в своей постели с тяжёлой головой и опухшими веками. То ли кальян был лишним, то ли танцы плохо помогли. Похмельем я никогда особо не мучилась, поэтому опрометчиво решила встать и попить водички на кухне. Но по пути пришлось срочно свернуть в туалет, чтобы освободить несчастный желудок от остатков алкоголя.

Ох нет…

Умывшись, я всё же добралась до кухни и припала к носику чайника. Вода была тёплой — Женька уже побывала тут и заваривала свой вонючий чай для похудения. Пришлось пить водичку из-под крана, забив на возможное отравление всеми находящимися там микробами. Ничего, говорят, алкоголь дезинфицирует…

Потом бросила взгляд на мобильник. Там светилась иконка сообщения. С утра пораньше, блин… Но часы показали одиннадцать утра. Зато выспалась! Ладно, кому я там понадобилась?

Сообщение было с Кузиного номера и гласило: «В девять в Харатсе форма одежды секси». Чего-о-о? Что за Харатс? Почему секси? Кузя съехал с катушек?

Ой.

Походу, с катушек съехала я, потому что у нас с ним секс-марафон на спор. Вчера у меня куда-то потерялась голова, а сегодня мне придётся нести за это ответственность. С Кузей… С Кузей, подумать только! При мысли о нём всё тело будто пронзил электрический разряд — родился в животе и томно умер, разлившись по рукам и ногам. Как давно у меня не было секса, чтобы возбудиться на лучшего друга? Это должно быть запрещено законом вообще-то! Это как инцестом заниматься, ведь Кузя мне как брат! Хотя у меня никогда не было брата, откуда мне знать… Нет, выбросить надо идиотские мысли из головы и пойти в ванную. Интересно, куда этот безбашенный меня поведёт? Стоп, что такое Харатс?

Через пять минут я уже изучала вдоль и поперёк сайт ирландского паба на Невском. Опять пить? Не, не пойдёть! Пить не буду. А вообще это в Кузином стиле — пригласить меня в ирландский паб… Что же будет после паба? Ноги надо брить? Письку депилировать? В салон идти? Или самой, дома?

— Господи, какая я дура!

Встала, запустила пальцы в волосы и застонала. Ответом мне было Женькино:

— О, самокритика утром это прелестно! Ну, как вечер провела?

— Не спрашивай, — отмахнулась я. — Где твой крем для депиляции? Мне надо!

— Который? — наморщила лоб сестра, размышляя. — Что ты собралась депилировать?

— Бикини! — рявкнула я. — Дай всё, что есть! Мне ещё на ноги надо!

— Ю-у-уля-а-а!

На лице сестрицы отразилось неподдельное изумление. Она осмотрела меня с ног до головы, потом ещё раз, словно первый результат её не удовлетворил, а потом спросила с видом заправской сплетницы:

— На свидание идёшь? С кем?

— Не твоё дело! Дай крем и ещё духи одолжи, ну те, с цветочным ароматом!

— А-а-а-а! Кто этот счастливчик?! А всё, я поняла! Ты с бывшим одноклассником сошлась! С кем? Ну расскажи!

Я только со стоном уронила голову на руки. Бли-ин… Главное, не говорить Женьке про секс-марафон! Она ж меня со свету сживёт потом. Будет постоянно намекать, что меня невозможно полюбить, только трахать можно… Ладно, придумаю ей сказочку про поклонника, который водит меня по ресторанам и театрам!

Без десяти девять я припарковала свой местами покоцанный Матиз на площади Восстания и потопала по Невскому туда, где по мнению Яндекс-навигатора располагался паб Харатс. В глубине души зрела надежда, что Кузя пошутил. Или заранее сдался. Но надежда померла собственной смертью в мучительной агонии — Кузя ждал меня перед пабом, пританцовывая от нетерпения, и оглядывался по сторонам, то и дело заботливо поправляя пошлый целлофан на букете цветов.

Боже! Он купил цветы!

От такого финта я чуть было не пала замертво рядом с надеждой, но всё-таки нашла силы подойти к другу:

— Ну, ты прямо как на настоящее свидание припёрся, Кузя!

— Ты всё-таки язва, Юлька, у нас и есть настоящее свидание, — пробормотал он, а потом, когда я потянулась к нему для привычного чмока в щёку, извернулся и чмокнул в губы. Я замерла и спросила неуверенно:

— Кузя, это ты промахнулся, да? Твои губы скользнули мимо…

Вместо колкого ответа он просто обнял меня за плечи и очень уверенно поцеловал снова, но на этот раз по-настоящему. Я даже глаза забыла закрыть от неожиданности, так и пялилась на него, пробуя на вкус мягкие губы, которые ласкали мой рот осторожно, чуть прикусывая, будто проверяя реакцию. Реакции не последовало. Точнее, то, что её не последовало, и было реакцией. Ибо в другой момент я бы уже стукнула Кузю по дурной башке и обругала дураком. А сейчас что-то растерялась…

Поэтому, когда его губы оторвались от моих, пробормотала:

— Ну, если ты и сейчас промахнулся, то ты рукожоп!

— Губошлёп, — рассмеялся Кузя, но я сразу поняла, что и ему не по себе.

В пабе мне не понравилось. Не люблю шумные места, не люблю торчать за столиком в толпе, просто не люблю. Зато Кузя чувствовал там себя, как рыба в воде.

— Выпьем пива и пойдём? — предложил он, заметив мою неловкость.

— Пей ты, а я не буду, вчера хватило на полгода вперёд, — я мотнула головой и чуть было не задела соседа — бородача в татухах.

— Ладно, тогда я с собой возьму, — подмигнул Кузя и протиснулся к барной стойке. Через пару минут он получил в руку большой стакан с крышкой, как в Макдональдсе, и кивнул мне: — Пошли, тут недалеко.

Оказалось, идти и правда несколько шагов. Буквально в соседнем доме на стене светилась вывеска «Отель», и Кузя галантно открыл дверь, пропустив меня вперёд. Увидев девушку в униформе за стойкой, я чуть было не попятилась, но друг подхватил меня под локоть и мило улыбнулся:

— Добрый вечер ещё раз, мы в номер.

И потащил за собой по коридору. По ковровой дорожке из ГУМа. Мимо одинаковых дверей с номерками. А я шла за ним с видом сбежавшей с уроков школьницы — только бы мама не узнала, где я… Боже, что я делаю!

Кузя открыл дверь карточкой и впихнул меня в комнату. Щёлкнул выключателем, и я огляделась.

— Боже, что за совок? — прыснула.

— Не жужжи, что нашёл, то нашёл, — обиделся друг. — Подожди, тут, кажется, можно лампу включить где-то…

Он по-хозяйски сбросил кроссовки, прошёлся по номеру, оставив пиво на столике, и принялся задёргивать шторы на окнах. Вечерний город светил огнями рекламы даже сквозь не очень плотные гардины, и я просто щёлкнула обратно выключателем. Кузя обернулся:

— Я ещё лампу не нашёл!

— Не надо лампу, — внезапно хриплым голосом ответила я. — Давай так.

— Юлька, ты что — стесняешься? — удивился Кузя, подходя. Я глотнула:

— Конечно, а ты дурак.

Его лицо в сумраке, освещённом лишь уличными фонарями, показалось мне смущённым. Но тёплые руки снова оказались уверенными. Обняли, скользнули по спине. Он наклонился ближе, и губы защекотали кожу на щеке возле уха. Кузя сказал тихо:

— Ещё какой…

Всё-таки я большая умница, что продепилировалась вся целиком и надела свободные штаны вкупе с простой маечкой. А вот Кузя неожиданно оказался большим мастером по расстёгиванию лифчиков. Как он его вытащил из-под майки, я не знаю, но уже через секунду мои груди оказались на свободе. Правда, ненадолго. Мужские ладони тут же охватили их, слегка сжимая, большие пальцы провели по соскам, и я выдохнула. А получился стон. Боже, как давно…

— Юлька… — шёпот на ухо показался криком. — Никогда не думал, что смогу увидеть твои сиськи в голом виде!

— Пошляк, — слабо возмутилась я, чувствуя, как невидимые иголочки покалывают в животе, будто нетерпеливая сексуальная зверюшка внутри меня желала вырваться на волю — и неважно с кем и где!

— Абсолютный и бесповоротный, — согласился Кузя, мелкими шагами подталкивая меня к кровати.

— Что, вот так сразу? — усомнилась я в правильности таких быстрых действий.

— А чего ждать? — он снова припал к моим губам, как умирающий от жажды к источнику, и мы вместе завалились на совковое произведение мебельной промышленности. Которое, к тому же, громко и жалобно скрипнуло.

— Твою мать, — удивилась я.

— Твою мать, — обиделся Кузя.

— А пофиг, продолжай, — я притянула его к себе, потому что теперь уже мне захотелось целоваться. Во вкус, что ли, вошла? Да, блин, да! Ещё! И майка мешает… И его футболка тоже!

А в животе уже бил разрядами электрический скат, и от них было горячо и холодно попеременно… Кожа под моими ладонями плавилась, а Кузя не то стонал, не то фырчал, возясь с застёжкой джинсов, которая не поддавалась. А будет знать, как в джинсах являться! Помочь ему, что ли?

— Ты не мог джоггеры напялить, ты?! — толкнула Кузю на спину и оседлала его, нащупывая молнию. А этот дегенерат обнял меня, притянув к себе:

— Ты такая агрессивная в сексе, детка!

— Назови меня ещё раз деткой, и я тебя укушу, — пропыхтела я, вслепую расстёгивая ширинку. — Нет чтобы помочь… Вот укушу, и будешь знать! И завтра на работу так пойдёшь!

— Вампирша, — выдохнул он, впиваясь губами в мои губы.

Всё внутри сжалось, а потом так же стремительно разжалось, и я ринулась с головой в нахлынувшую волну возбуждения. Мы освободились от одежды, как бегущие к морю купальщики. Руки ласкали моё тело так жадно и жарко, что даже неловко стало — будто я девственница и не в курсе, что надо делать. А Кузя быстро перевернул меня на подушку, лёг сверху и пробормотал:

— Глинская, зачем ты такая красивая, а?

— Тебя не спросила, зачем, — простонала я, когда он приник губами к соску, разминая второй между пальцев. О-о-о, сожми его сильнее, вот так, блаженство! Я выгнулась, как кошка, под его телом, а Кузя поймал мои бёдра, прижимая к своим. Горячий твёрдый член скользнул по моему животу, оставляя влажную дорожку. До дрожи пробрало ощущение нереальности…

— А мне нравится, — выдохнул Кузя, заставив меня нервно рассмеяться. — А тебе?

— Пока не распробовала, — я схватила его ладонь и направила туда, где свежи ещё были шрамы от депиляции. Ну, не шрамы, слукавила, но прохлада его кожи успокоила. Шершавые пальцы скользнули с лобка к клитору, мгновенно взбудоражив ската в животе, и я подалась бёдрами к этим пальцам, чтобы случайно не потерять возникшую связь.

— Сейчас распробуешь, — пообещал Кузя, снова завладев моим ртом. Его язык — неожиданно робкий — несмело облизнул, губы куснули губу… Палец исследовал клитор со всех сторон, как беспристрастный экспериментатор, наблюдая за реакцией. Протяжный стон вырвался из моей груди, а рука сама нашла томящийся член, стоявший торчком у моего бедра. Многообещающий, кстати, по размерам и такой твёрдый, что восторг переполнил меня до краёв… Сколько там прошло времени с последнего раза? Год, что ли… Обняв его ладонью, я почти с ликованием пропустила его через кулак на всю длину, скользя сверху вниз, а потом снизу вверх, до головки, и опять, и снова…

— Глинская, полегче, — протянул Кузя умоляюще. — Не нажимай на курок, выстрелит!

— Не стреляй! — я даже руку отдёрнула испуганно, призывно подалась всем телом к нему. — Ты презик взял?

— Ты же мне не дала времени даже расчехлить, женщина! — проворчал Кузя недовольно, не переставая ласкать мою грудь. — В джинсах…

Я пошарила рукой по покрывалу, пытаясь найти штаны с очень важным предметом защиты. Нащупала, дёрнула к себе, ища карман, а Кузя фыркнул, перевалившись через меня:

— Полночи искать будешь! Я сам!

— Сам он… — я откинулась на подушку. Пауза затягивалась, мне не хватало мужских рук на своём теле, в самых потаённых его местах, и в ожидании я стиснула сама груди, пытаясь не потерять искру, зажжённую после долгих месяцев целибата. Кузя возился с презервативом, злясь в полумраке, а потом издал короткий вопль победителя и ринулся ко мне. Кровать издала короткий оглушающий скрип. Я вскрикнула:

— Сломаешь — будешь платить!

— Будем вместе платить! — Кузя со страшным звериным рыком голодного хомячка подмял меня под себя и раздвинул мои ноги. — А пока… Пофиг!

Я захлебнулась в желании и двинула бёдрами ему навстречу. Он вошёл одним движением, как по маслу, неглубоко, но дерзко. И замер, словно проверяя — не будет ли возмущения? Я продолжила его рывок со своей стороны, ненасытная, как нимфоманка, вбирая член в себя на всю длину, услышала стон, ухватилась руками за крепкие плечи…

Он двигался ритмично, как танцор зумбы, и хотелось быть его полноправной партнёршей, но ещё не знала танца. Я старалась подладиться под каждое движение, пыталась поймать волну для себя, но не смогла, не успела. Кузя простонал сквозь зубы:

— Глинская, кончаю…

— Подожди меня! — взмолилась, но было поздно. Он замер в самой глубине моего тела, вжав бёдра в мои, выдохнул и подался назад, стиснув кулаком презерватив. Я разочарованно протянула, распластавшись на спине с закрытыми глазами:

— Нет, ну так нече-е-естно…

— Спокойно, — буркнул Кузя, и в следующий момент я снова поймала волну возбуждения — его язык прошёлся по клитору, обводя его по кругу, а пальцы скользнули в скользкое влагалище, заменив уставшего бойца.

— О, да-а-а, — мой собственный стон показался мне невероятно пошлым, как в плохом порно, но я тут же выгнала эту мысль из головы, поднимаясь на то самое, седьмое по счёту небо, быстро, рывками, невесомостью… Ещё немножко… Ещё чуть-чуть… Не останавливайся, Кузя, мать твою, не останавливайся!

Искры, буря, безумие оргазма, и мой вскрик, и Кузины губы, накрывшие мой рот, и его смех:

— Глинская, ты космос!

— Как банально… — выдохнула я, прижав ладонь к животу и провожая прибой великолепной волны наслаждения.

— Я очень банальный и очень удовлетворённый мужик.

Он лёг рядом, обнимая меня, притягивая вплотную, обжигая жаром. Я понежилась в его руках и наморщила лоб:

— Кузя, почему мы раньше не сделали этого?

— Потому что мы лучшие друзья, Юлька, а друзья таким развратом не занимаются, — хмыкнул он.

— Фу таким быть… Слушай, а наш арбитр засчитает этот раз?

— А мы ему сейчас сделаем видео наших переплетённых ног и завалимся спать. Тебе к скольки на работу?

— К восьми… О божечки, а до этого ещё домой заехать!

Кузя чмокнул меня в губы и достал мобильник:

— Ноги положи на мои. Вот так. Классные ножки, Мирусь заценит.

— Балбес, — рассмеялась я. — Одеяло накинь. Меня сейчас срубит…

— Будильник на шесть?

— На шесть… Нет, на полшестого!

12 августа, понедельник

Будильник прозвенел, как гром с ясного неба. Чужой и непривычный. А я вздрогнула, зашарила под подушкой, пытаясь найти и обезвредить его. И злилась, что не нахожу. Зато наткнулась на голое мужское плечо.

Вспомнить всё, как в том фильме…

Кузя схватил мобильник и тыкнул в экран, отключив назойливый рингтон. Повозил башкой по подушке и хрипло констатировал:

— Пять тридцать, блин… Глинская, ты садистка.

— Чё сразу Глинская, — обиделась я. — В душ надо? Позавтракать надо? А потом ещё выехать отсюда, ты в курсе, что есть такое явление, как пробки?

— Э, перестань, ты начала говорить, как моя бывшая, — Кузя приподнялся на локте и удивлённо глянул на меня.

— Блин… А знаешь что?

— Что?

— Давай больше не спать вместе.

— В смысле? — раскорячил глаза Кузя, а я рассмеялась:

— Нет, уговор остаётся в силе, но ночевать в одной кровати мы больше не будем. Вот это точно противоестественно!

— А-а-а, ты в том смысле… Ну, да, согласен… Не хочу, чтобы с тобой получилось, как с моей бывшей.

— Во, трахнулись, разбежались!

— Договорились, — и он протянул мне руку. Я пожала тёплую сухую ладонь и вздохнула:

— А теперь надо как-то вставать…

— У меня есть отличный метод!

Прежде чем я успела высказать долю сомнения в успешности отличного метода, Кузя навалился на меня и ткнул пальцами подмышки, завозил ими, щекоча. Я завизжала, пытаясь выбраться из-под этого агрессора, но мне зажали рот поцелуем. Задохнувшись от неожиданности и умиления, я на пару секунд расслабилась, поддалась, но потом решительно оттолкнула Кузю в сторону:

— Не, не пойдёть! Пора вставать! Завтрак организуешь ты, а я иду в душ первой, ибо яжедевочка!

— Феминистка, — пробурчал друг. — Смотри, я же и в душ к тебе приду!

— Только попробуй, — я пригрозила ему кулаком и встала.

Мы по очереди помылись и почистили зубы одноразовыми щётками, потом нашли столовку, где нам сервировали по чашке кофе и по бутерброду, и наконец выползли из отеля на утреннюю улицу. Кузя поёжился:

— Ну вот, кажется, дождик начинается…

— Ной не ныл, и ты не Ной, — весело ответила я. — Тебя подвезти?

— На метро быстрее, а то есть такое явление, как пробки, — съязвил этот негодяй. — Всё, Глинская, до вечера. Жди смску.

— Кузя…

Я замялась. Говорить или нет? Да походу уже можно всё, мы и раньше были откровенны друг с другом, а теперь, после дружеского секса, и тем более.

Он смотрел на меня с улыбкой, и от этой улыбки у меня дрожь пробежала по телу — этакий отголосок прошедшей ночи, воспоминание о шершавых пальцах на моих сосках и волосатых ногах, трущихся о ноги.

— В общем, это было… Годно, — выдавила я очередную банальность, получив за неё чмок в щёку.

— Юлька, ты тоже клёвая! Я побежал.

Мы разошлись в разные стороны, как две машины на пустой трассе. Я отправилась к себе на Ваську — переодеться и сразу же ехать на работу. Всё тело приятно ныло от вчерашних экзерсисов, а на душе совершенно неожиданно было легко и весело. Давненько я не просыпалась в таком бодром настрое!

За десять лет у меня случилось всего два серьёзных романа. Один с интерном, когда я после медколледжа пришла работать во вторую городскую, а другой — с педиатром, там же, но три года спустя. Интерн уехал стажироваться в Москву, и наша любовь угасла в тот момент, когда я узнала, что он не собирается возвращаться, а уже нашёл себе там новую пассию, на месте, так сказать. Педиатр же после шести месяцев безоблачного счастья, когда я уже стала задумываться о ребёнке и декретном отпуске, нашёл во мне изъяны, несовместимые с совместной жизнью — например, я не умела жарить блинчики так же божественно, как его мама. Учиться жарить блинчики мне было некогда, ибо после смены в больнице я бегала с уколами по пациентам, пытаясь отложить на собственную машину.

А потом болезнь победила казавшуюся непобедимой маму, и мне пришлось оформить опекунство над тогда ещё несовершеннолетней Женькой, получив в придачу полквартиры и пугливую кошку. Тогда же закончились и мои романы, потому что стало банально некогда. У сестры начался период бунтарства, а на носу маячил ЕГЭ и поступление ещё неизвестно куда. Я сменила работу, сев за стойку стоматологического центра, и купила, наконец, долгожданный Матиз. В кредит. Но на замужество и романы махнула рукой. Нет так нет.

Когда я влетела в прихожую квартиры, Женька уже тащилась из туалета на кухню. Вид у сестрицы был сонный, и мне пришлось её подвинуть с дороги, чтобы взять в ванной комнате постиранный халат. Пока дева в пижаме заваривала кофе, я включила утюг и понеслась причёсываться и краситься. А когда вернулась на кухню, меня встретил вопрос, заданный с естественным любопытством:

— Ну, и кто это был?

— Спросила бы лучше, как прошло моё свидание, — буркнула я, раскладывая халат на гладильной доске.

— Чё тут спрашивать, и так видно, что прекрасно прошло.

— Это по каким таким признакам?

— У тебя вид Мухи, слопавшей две котлеты!

Муха материализовалась на кухне и вопросительно мяукнула. Я почесала кошку за ухом и ответила ей:

— Нет, котлет нету, это Женька прикалывается так.

Кошка возмущённо фыркнула и уплыла обратно в комнату. А я отмахнулась от сестры:

— Ну тебя. Лучше скажи, ты к тёте Оле собираешься?

— Ой, что там делать в этой глуши?

— Закрутки на зиму ей помочь сделать! Коза! Ты чем там собралась заниматься? Соблазнять тракториста Колю?

— Закру-у-утки, — уныло протянула Женька. — А чего сама не поможешь?

— Когда мне, пардон? Отпуск в сентябре, а там уже огурцы сгниют!

— А на кавалеров есть время…

— Евгения! — я повысила голос и пшикнула на халат водой из пульверизатора. — Не зарывайся!

Сестра фыркнула и, демонстративно задрав нос, удалилась из кухни, не забыв, впрочем, прихватить чашку кофе. Я только глаза закатила, но ничего не сказала. Халат погладить и лететь ласточкой на работу. У нас не любят опозданий.

В здание стоматологического центра я ворвалась, как вихрь, в целую одну минуту девятого. Наспех показав охраннику бэйдж, взбежала по ступенькам и бросилась в общую комнату, чтобы переодеться. Нина Аркадьевна, старшая медсестра, женщина седовласая и строгая, сидела на моём месте и отвечала на звонок. Проводив мой вихрик взглядом, она только головой покачала. Ну, не сердитесь, Нина Аркадьевна, буду должна!

Натянув халат и бросив сумку в шкафчик, я метнулась на рабочее место. Старшая медсестра вручила мне трубку со словами:

— Назначь Залесской на сентябрь осмотр. И не забудь прозвонить тех, кому на профилактическую чистку.

— Хорошо, спасибо, Нина Аркадьевна, — я схватила трубку, глянул на экран компьютера, где была открыта карточка пациентки: — Доброе утро, Светлана Викторовна, с вами Юля, давайте вместе подберём дату, которая подойдёт вам. В какое время вам удобнее, с утра или после обеда?

Пока мы выбирали, когда Залесской удобнее прийти в клинику, Нина Аркадьевна копалась в бланках у меня за спиной. А когда я попрощалась, заверив пациентку в безграничной любви, которую испытывает именно к ней весь персонал, и отправила трубку на базу, старшая медсестра встала по ту сторону стойки и облокотилась на неё, положив подбородок на сложенные в замочек ладони:

— А чего это мы вся так светимся?

Таким добрым и чуть ироничным тоном это было вопрошено, что я улыбнулась и загадочно ответила:

— А того, Нина Аркадьевна! Что, так заметно?

— Прямо благостный свет из очей струится, — усмехнулась женщина. — Влюбилась, что ли?

— Ну… Эм… Не-е-ет, — протянула я. — Наверное…

— Молодость, — покачала она головой, явно ностальгируя по тем временам, когда мужчины от неё падали и сами в штабеля укладывались, и ушла в кабинет. А я наморщила лоб. Надо сделать морду лица попроще, а то так и будут спрашивать, штой-то я свечусь.

В обед по пути в кафе я проверила мобильник на предмет новостей и увидела две смски. Первая была от контакта «Мирусь» и гласила: «Зачётные ножки Глинская!» Вторая — от Кузи, загадочная: «Вечером в десять на ППД форма одежды посвободнее». Блин, кожно-венерологический — это КВД. Гаишники — ППС, а правила дорожного движения — ПДД. У нас, девочек, бывает ПМС. А что такое ППД? Яндекс ничего внятного подсказать не смог, поэтому я отправила Кузе ответ вопросом: «Что такое ППД?»

Когда я уже доедала обед, телефон завибрировал, и на экране отразилось уведомление. Я спешно открыла смску и прочитала: «Площадь пролетарской диктатуры, неуч :)» Ишь! Ещё и обзывается! Ну, я ему покажу, как обзываться! Я этому Кузе покажу… Кузькину мать!

Что бы такого надеть посвободнее?

Задумалась, а в животе уже проснулся электрический скат, огласив своё пробуждение долгим сладким спазмом, пронзившим женские репродуктивные органы. Мне нравится всё это, чёрт возьми, нравится!

12 августа, понедельник

Одежды посвободнее в моём шкафу было как говна. В смысле, завались! Но только в плане штанов. Я прекрасно понимала посыл Кузи — сегодня мы в гостиницу не пойдём. Периодически, собираясь, я вспоминала об этом, и мои нервишки заходились нервным хихиканьем от этой мысли. Успокоить их было невозможно, только если выпить, а мне за руль, поэтому я милостиво позволила электрическому скату периодически возбуждаться разрядами.

Стоп, стопоньки! Не думать пока о сегодняшнем вечере! Искать свободную одежду. Может, у Женьки найдётся подходящее что-нибудь?

— Женьк! У тебя есть длинная широкая юбка?

На мой вопль приползла сонная Муха, осмотрела шкаф и прыгнула на полку, чтобы потоптаться на вещах. Согнав её, я закрыла шкаф и снова рявкнула:

— Евгения!

— Да иду я, иду, — с ворчанием Женька вплыла в мою комнату и зевнула: — Что тебе надо, злыдня?

— Длинную. Широкую. Юбку.

— Она на тебя не налезет.

— Налезет, тащи!

— Порвёшь — урою!

Я только фыркнула в ответ. Женька несла юбку долго. Ну очень долго. Наверное, жалела и к груди прижимала по пути, орошая слезами. Но всё же донесла. Длинный клёш в шотландскую клетку, синий с серым, прямо то, что доктор прописал! К ней я натянула самую простую маечку с пуговицами-заклёпками из плотного трикотажа — чтобы соски не торчали. А на ноги — мои любимые чёрные сникерсы на липучках.

Посмотрев на меня, сестра скептически хмыкнула:

— Красотка. А куда ты опять собралась? На свидание?

— Ага. Опять и на свидание.

— Ты когда мне его покажешь? Интересно же!

— Дай подумать… М-м-м… Никогда!

— Ну, не будь заразой, — проныла Женька. — Ну, мне же надо знать, за кого ты замуж выйдешь!

— Кто тебе сказал, что я выйду замуж? — я завязала волосы в хвост на затылке и критически посмотрела в зеркало. Красотка или нет, а по-моему, нормально.

— Ты меня троллишь, — огорчилась сестра и ушла к себе.

А я пожала плечами и, схватив сумку, вышла из квартиры. Нет, ну не могу же я ей сказать, что это просто секс для здоровья! Я старшая, я должна давать положительный пример. Так что пусть думает, что я её троллю.

До площади Пролетарской Диктатуры я добралась относительно быстро — всего за полчаса, учитывая вечерние пробки. Где искать Кузю, интересно? Припарковавшись на свободное место, взяла телефон и набрала смску: «Я на площади. Ты где?» Через пять секунд в окошко стукнули, и я разблокировала дверцы. Кузя ввалился в машину на переднее сиденье и критически огляделся:

— Слушай, Глинская, ты не могла купить тачку побольше?

— Кузя, не нервируй меня, — буркнула, снимая Матиз с ручника. — Куда едем? А, да. Привет.

Вместо ответа он наклонился и запечатлел на моих губах долгий поцелуй, пахнущий мятной жвачкой. Я запаниковала:

— Кузя, у меня задний ход горит!

— Пусть себе горит, — беспечно ответил он, но я резво пресекла всякие попытки обнять меня и нервно повторила:

— Куда едем?

— Какая ты сегодня строгая, — восхитился Кузя. — Давай через Неву, а там сразу направо после моста, а потом покажу.

Прикинув в уме карту города, я озадачилась:

— Куда ты меня везёшь?

— На месте увидишь, — загадочно ответил этот засранец.

Через мост и направо, а потом Кузя сказал:

— Сворачивай. Давай под мост.

— Кузьмин, что за план?

— Глинская, не трепись за рулём!

Ишь…

Под мост так под мост, ладно. А потом?

— Кузя, куда?

— Щас, момент… Направо… Эй, не туда! Надо было вон там направо, дальше!

— Блин, я тебя убью! Я же теперь не могу вернуться! Надо опять на мост, бли-и-ин…

— Упс, — только и сказал Кузя. — Прости.

— Бог простит, — проворчала я, сворачивая после моста на развязку. — Буду брать с тебя за бензин.

— Коза ты, Юлька!

— Не мы такие, жизнь такая…

— Ладно, теперь не ошибёшься.

— Да уж не ошибусь.

Я не ошиблась. Свернула туда, куда надо было, доехала почти до петли, и Кузя вякнул:

— Сюда!

Куда сюда? Машинально я воткнула Матиз в маленький тупичок носом к опоре моста и глянула на Кузю:

— И что?

— И ничего, — рассмеялся он. — Профит.

— Только не говори мне, что мы будем делать это в машине!

— Глинская, ты никогда не делала этого в машине? — крутя ручку радиостанций спросил Кузя. После долгих поисков зазвучала Ностальжи.

— Никогда, — хмыкнула я. — Машина дана человеку, чтобы на ней ездить.

— Глупости. Ты много потеряла, но сегодня мы исправим этот пробел! Давай, на заднее сиденье!

— Ого, — сказала я и открыла дверь. Внутри всё сжалось так сладко, что я даже испугалась. Да я же извращенка! Мне это всё дико нравится! Вот сейчас сяду на заднее сиденье и…

Кузя плюхнулся рядом, захлопнув дверцу, и потянулся ко мне.

— Увидят же!

— Кто увидит, Юльк? С трассы не видно, а тут никто не ездит по вечерам…

Его рука накрыла мою грудь, а меня накрыло такое возбуждение, что стало жарко. Я сама потянулась к его губам, поцеловала, скользнув языком между зубов. Мятный вкус… Мягкие губы, нежные, но такие уверенные… Таю…

Уверенными были не только губы, но и руки, которые привлекли меня и заставили оседлать спутника. Я послушно подчинилась, наверное, из любопытства — как мы сделаем это в моём крохотном Матизе, где даже ноги некуда деть! Впрочем, у кого-то было много опыта, полагаю. Прямо в поцелуе Кузя начал задирать мою юбку, поглаживая колени, бёдра, талию. А потом оторвался от моих губ и с каким-то детским восхищением обличил:

— Глинская-а-а! Ты трусы дома забыла!

— Не забыла, а намеренно… не надела… — задыхаясь от возбуждения, ответила я. — А ты?

— Я очень правильный, можно даже сказать пуританский мальчик, — обиделся Кузя и полез куда-то между моих ног, по пути обстоятельно обследовав уже влажные губы лона. Скат в моём животе ударил хвостом, а меня пронзил разряд желания, которое требовало немедленной сатисфакции! И пусть в машине, всё равно, пусть даже видят… Хочу сразу, сейчас, без прелюдий! Хотя нет, хочу с поцелуем, хочу-хочу-хочу… Боже, Кузя, что ты сделал с правильной, можно даже сказать, пуританской девочкой Юлей?

— Достань из заднего кармана презерватив, — выдохнул Кузя, явно зажав член кулаком, чтобы не прорваться во влагалище раньше времени. Я вытащила квадратик плотной фольги двумя пальцами, как заправский карманник, ёрзая по головке клитором и едва сдерживаясь. Кузя зубами открыл две первые заклёпки маечки и зарылся носом между грудей. А я зубами открыла упаковку и, вытащив кондом, принялась натягивать его наощупь. Кузя даже застонал, надеюсь, от удовольствия, принялся судорожно освобождать зубами же мою грудь от майки. Ему это удалось примерно в то же время, что и мне — закончить нелёгкую миссию. Губы сомкнулись вокруг соска, и я со стоном наслаждения села на член, который вошёл сразу на всю длину. Задержавшись, я откинула голову, зажмурилась, впитывая в себя прекрасное ощущение наполненности и сладости бытия… Нет, не буду двигаться… Так и останусь навсегда.

— Юлька… — выдохнул Кузя в мою грудь, и я приподнялась чуть-чуть, чтобы секунду спустя повторить трюк с поглощением члена. Мои руки опирались на спинку, но мне захотелось запустить пальцы в Кузины волосы, что я и сделала, обняв его за шею. Плавно задвигалась вверх-вниз, чувствуя, как плавится в животе от нарастающего возбуждения. Музыка вызывала во всём теле чистый восторг, как будто невесомость овладела мной… А вокруг нас, за запотевшими стёклами машины, жил светящийся фонарями и огнями машин город… Мы здесь, в самом центре, почти на виду, занимаемся сексом, головокружительно и страстно!

— Кузя…

— Тебе хорошо?

— Да-а-а…

— Сейчас будет ещё лучше!

Рывком он подбросил меня на несколько сантиметров вверх и, упершись ладонями в сиденье, задвигался быстро и сильно, будто не снизу был, а сверху. А я не удержалась от крика — настолько это оказалось классно! Зажмурилась, прижалась к Кузе, чтобы не упустить случайно это ощущение сладкой, невыносимой муки, застонала громко — и пофиг, что могут услышать. А он продолжал долбить меня, как дятел, ритмично и быстро, дыша тяжело и часто, отчего я возбудилась ещё сильнее, руками в потолок упёрлась…

И не смогла удержаться!

Хрипло вскрикнула, когда оргазм настиг меня, пульсируя в лоне, и тут же Кузя замедлился, будто подбирался к добыче, а потом замер в самой глубине моего тела, застыл, дышать перестал, а я всё не могла насладиться прибоем, не могла отпустить его…

— Глинская… — на выдохе сказал Кузя. — За двадцать дней… мы умрём от оргазма…

— Зато в один день, — тихонечко засмеялась я, приподнимаясь, но он удержал меня:

— Сиди! Подожди немного…

— Ты чего?

— Дай отдохнуть, — он показал язык, и я схватила его губами, втянула в рот, на что Кузя обиженно вякнул: — Э! Это не по правилам!

— В пень правила, — рассмеялась я, укладывая голову ему на плечо. — Видос снимай для арбитра!

— О-о-о, кто придумал видосы снимать? — застонал Кузя и полез за телефоном. — И вообще, обойдётся.

— Снимай, а то вдруг я выиграю, а ты платить отпуск откажешься!

13 августа, вторник

Меня разбудил не будильник, как обычно, а звонок в дверь. Правда, спросонья я этого не поняла и принялась искать мобильник, чтобы отключить назойливый звук. Нашла, глянула на экран, узрела время. Пять восемнадцать утра… До будильника еще почти час. Прислушалась. Тишина. Приснилось, что ли?

Возможно… Мы вчера с Кузей после секса в «консервной банке», как он изящно изволил выразиться о моей машинке, поехали в «Чебурум» и наелись чебуреков, запивая их пивом, кто тёмным, кто безалкогольным. А потом я отвезла друга домой и поехала к себе.

Взбив подушку, я снова улеглась — досыпать. Но тут же вскинулась, потому что в дверь снова позвонили. И вот кто это может быть в такую рань? Кого принесло, может, мы топим соседей?

Со вздохом я поднялась, накинула халатик и поплелась к двери. Глянула в глазок. Удивилась. На лестничной клетке стояли две женщины — постарше и помладше — нагруженные баулами. Щёлкнув замком, я открыла дверь и спросила сонно:

— Вы кого-то ищете?

— Ну наконец-то! — сказала та, что постарше. — ЗвОним и звОним, уж думали, вы уехали куда-нибудь в Турцию отдыхать!

— Не уехали, — на всякий случай я решила всё отрицать.

— Ну и хорошо! А то ж ведь некуда нам больше в Питере идти-то!

Женщина подхватила чемодан и кивнула на дверь:

— Ну, что ж в дом не приглашаешь? На пороге держать будешь?

— А вы кто? — наконец проснулась я. Чё я, дура, что ли, чтоб пускать в дом непонятно кого… Особенно в пять утра.

— Здрасьте! Не признала! — женщин обернулась к своей спутнице. — Ну ты глянь, Галь! Родню не признала!

— Из Любани мы, — передвинув жвачку из-за одной щеки за другую, ответила младшая.

— Точно. Я бати твоего сестра, значит, тебе тётя Лена, а она вот дочка моя, Галя.

— Тётя Лена… — растерянно пробормотала я. Да, что-то такое припоминаю… — Знаете, я вас не видела лет двадцать!

— Ну так щас видишь, — тётка нетерпеливо отодвинула меня с пути и протиснулась в коридор. — У нас поезд ночной, в четыре прибыли, спали чёрти-как, в общем, кофейку нам завари, будь ласка, и где помыться с дороги?

Я зависла на несколько секунд, перезагружая мозги, а потом пожала плечами. Не иначе как не проснулась ещё. Потом закрыла дверь и перелезла через баулы, сказала:

— Кофе сейчас сделаю. Ванная здесь.

И попёрлась к Женьке. Та посапывала, свернувшись в клубочек, а на голове у неё спала Муха. Могнав кошку, я потрясла сестру за плечо:

— Жень! Женька! У тебя есть папин телефон?

Она приоткрыла один глаз, который сразу не сфокусировался, потом разлепила второй, посмотрела на меня и снова закрыла, проваливаясь в сон. Да блин!

— Евгения! Я серьёзно спрашиваю!

Сестра повернулась на бок, потянулась и спросила, словно вату жевала:

— Сколько времени?

— Пять утра. Телефон есть?

— Зачем тебе папин телефон в пять утра?

— Позвонить, балда, зачем же ещё!

— В это время он тебя пошлёт лесом! Или полем…

— Да, точно… Слушай, ты помнишь тётю Лену?

— Господи, Юль, тебе что, кошмар приснился? — застонала Женька, пытаясь спрятаться под одеялом, но я решительно сдёрнула его:

— Это не кошмар, а реальность. На кухне сидит тётка с дочкой и говорит, что приехала из Любани. Давай, пошли.

— А я вам там зачем? — отбирая одеяло, удивилась Женька. — Я спать хочу!

— И я хочу, но блин!

Женька застонала, как будто я гнала её на эшафот, и поднялась, похожая на сомнамбулу. Потрясла головой, отгоняя ластящуюся кошку, и потянулась за халатом:

— Ладно, пошли смотреть на тётю Лену.

Но, когда мы подошли к дверям на кухню, застыли в них двумя каменными изваяниями. Тётка хозяйничала вовсю — поставила чайник на плиту и рылась в верхнем шкафчике. Её дочка сидела, втыкая в телефон, за столом и зевала так душераздирающе, что меня опять потянуло спать. Женька поджала губы и протянула:

— О, приехали. Сто лет в обед не видели вас, а тут сразу обе.

— Женюха, племяшка! — обрадовалась тётка. — Как выросла-то! Больше моей кобылы!

— Мам! — обиженно вякнула Галя, а Женька фыркнула:

— У меня размер сорок два, между прочим!

— Ой, всё. Так, где у вас кофе-то, найти не могу!

С каким удовольствием я выставила бы её обратно на площадку, но… Ноблесс оближ, точнее, семья оближ. Всё же папина сестра… Хоть мы с папой и не виделись давно, так не делается. Я шагнула на кухню и мягко потеснила тётку к диванчику:

— Я сделаю. А что к папе не поехали?

Ой, грубовато… Но в пять утра ожидать куртуазности глупо. Поэтому я постаралась сделать невыразительное лицо и включила кофеварку. А тётка словно не заметила и охотно ответила:

— Так у него пятеро в двух комнатах! Братики ваши, между прочим, ты же знала, Юлька, что у папки вашего трое пацанов?

Женька скривилась, а я внутренне вскипела, как тот чайник. Между прочим, папка наш нас бросил в две тыщи седьмом году. Мне было пятнадцать, Женьке — пять. Сестру он иногда забирал на выходные, ей было радостно, а я сразу отказалась ходить к нему. Мне было неприятно, что он снял квартиру вместе с другой женщиной, и эту другую женщину видеть мне не хотелось.

— Знала, — процедила я сквозь зубы. — А вы надолго?

И прямо-таки услышала, как Женька у себя в голове думает: «Что, даже и чаю не попьёте?» Мысленно хихикнула, но тут дорогие родственнички закивали в унисон. Тётка села напротив дочки, ожидая свой кофе, и ответила:

— Так Галка же поступила в институт, теперь вот приехали узнать, как чё с общежитием, а то, может, пока у вас поживём. В общем, оглядеться надо.

— Вообще-то я работаю… — протянула в надежде, что тётка тут же соберёт баулы и отправится к брату, но ничего подобного не случилось. Галка оторвалась от телефона и солидно ответила:

— Работай себе, а мы с мамулей посмотрим город сами.

— Нам бы вот только в Пассаж выбраться. Ну и что тут ещё есть?

— Гостиный двор, — подсказала Галя.

— Галерея, — вякнула Женька, — Парнас… Сити Молл.

— Ходить не переходить, — поддакнула я, чуя задумку сестрёны. — А ещё рынки…

— Рынки, — как завороженная, повторила тётка. — Рынки, да-а-а.

— А где мы спать будем? — деловито зевнула Галя.

Я поставила перед родственницами две чашечки кофе, подумала и решила сделать себе тоже, а потом ответила:

— А на диване в гостиной.

— Что, вдвоём, что ли? — чуть ли не оскорбилась тётка. Галя тоже возмутилась:

— Я с мамулей спать не могу! Она храпит!

— Тебе мою комнату отдать? — съязвила я, но кузина явно шуток не понимала и кивнула радостно:

— Ага!

Блин… А на попятную не пойдёшь… Придётся делиться кроватью. Да бог с ними, не останутся же на месяц! Общагу для Галки найдут, по магазинам пошастают — и домой. Я вздохнула, отпивая глоток горячего кофе, глянула на мобильник. Без пяти шесть. Сейчас зазвонит будильник. Ложиться смысла нет, надо перестелить постель, устроить тётку с кузиной и собираться на работу.

— Ладно, сейчас я вам принесу полотенца в ванную и бельё свежее, а потом мне надо уходить. Женя всё расскажет и покажет, да, Жень?

— Чёйта я сразу? — вскинулась сестра. — Мне вон… к тёте Оле надо!

Я сделала ей страшные глаза, и Женька заткнулась, приняв вид угнетённой невинности. Но я знала эту заразу, как свои пять пальцев. Свалит, как только будет возможность. Погрозив ей украдкой кулаком, я допила кофе и пошла в комнату. Господи, надеюсь, что хозяйничать в доме они не будут…

По всем этим причинам на работе я сидела, как на иголках. Был даже момент, что отвечала невпопад, правда, не пациентам (слава богу!) а коллегам. Утешила меня только смска от Кузи, пришедшая в обед. Цитирую её полностью: «Глинская оденься с шиком и приезжай на такси меня достало бухать одному». Хорош жук! На такси… Неужели надо обязательно напиться? Ну ладно, пусть, мне тоже надо расслабиться. Неизвестно, что ждёт меня в квартире, может, у тётки в бауле коза была спрятана…

Однако весьма интересно — куда приезжать-то на такси? И я ответила: «Адрес гони». Через пару минут мобильник отозвался мелодичной трелью рингтона, и я прочитала смску: «Добролюбова 6 в 21.00»

Ой как любопытно, что у нас там на Добролюбова? И почему одеваться надо с шиком? Что у меня есть такого шичного? Блин, не брать же снова юбку у Женьки! В этот раз надену джинсы-резинки, они, конечно, не брендовые, но очень удобные. А к ним в шкафу найдётся туника или длинная блуза. Хм, а на ноги что? Обуться в шпильки или в кроссовки? Ладно, померю и посмотрю. Дожить бы до вечера…

Женьки дома не было. Блин, всё-таки свалила в голубую даль! Хорошо, что папин телефон оставила…

Зато дома торчали две любаньские гостьи. Галя в моей комнате красила когти в ярко-красный цвет новым лаком, видимо, купленным сегодня, а тётя Лена хозяйничала на кухне. Когда я вошла, она обернулась и фыркнула на прядь волос, которая упала ей на лицо из-под кухонного полотенца, обвязанного вокруг головы:

— Поздно ты домой приходишь, Юленька. Ужин подогревать придётся.

— А я не собиралась ужинать, и вообще, я ухожу сейчас.

— Как это? Ужинать надо дома, что у вас в городе за привычки такие?

— Вот такие привычки, — вздохнула я, сдерживаясь, чтобы не ответить колкостью.

Меня уже давно никто не учил, как надо жить. И начинать не стоит. Оглядев кухню, я успокоилась. Вроде всё на месте, ничего не сломано. На плите кипит суп, в духовке тоже что-то запекается. Пахнет вкусно, но меня пригласили в ресторан на Добролюбова шесть. Поэтому душ, одеваться и вперёд.

— А где Женя? — спросила я, включив кофеварку.

— Убежала куда-то ещё с утра и даже не сказала, когда вернётся, — обиженным тоном ответила тётка. — Я ж хотела, чтоб она нас в метро провела, показала, так нет. Пришлось самим, всё самим.

— Видимо, по делам.

Пожав плечами, я внутренне обругала сестру. Правильно, делать закрутки у тёти Оли в глухомани ей показалось приятнее, чем сидеть с любаньскими гостьями. Зато теперь сидеть придётся мне. Ну как сидеть… Вот сейчас я уйду и буду весь вечер думать, что тут и как.

— А сейчас ещё и ты куда-то идёшь… Вот куда идёшь, Юль?

— На свидание.

Какое ваше дело, блин?

— Богатый жених, да? Вот бы Галке такого найти… Слушай, а возьми Галочку с собой, а? Может, у твоего жениха есть брат?

Ага, щас, два раза. Возьму, и даже прям Кузе её представлю и впихну в объятья!

— Брата нет, да и никакой он не богатый, — поспешно сказала я. Ох, слишком поспешно. Надо как-то тоньше. — Просто сисадмин.

— Это что за хрень такая? — испугалась тётка.

— Сисадмин ну… с интернетом работает, с сетями.

— А-а-а, ну ладно, такой нам не надо. Эти задроты вечно торчат в компьютерах…

Вот и славно, вот и хорошо! А мне надо в душ.

Я допила кофе и улыбнулась как можно слаще:

— Ну, вы меня не ждите, ложитесь спать! А Женька, наверное, завтра приедет.

Тётка уже открыла рот, чтобы сказать что-то, но я сбежала из кухни. Болтать не хотелось, да и Кузя ждёт к девяти. А мне ещё одеться с шиком! Джинсы. Или всё-таки платье? Есть у меня одно… Маленькое чёрное. Но для ресторана оно мне кажется слишком мрачным. Не, джинсы. Простенько и со вкусом. Решено!

Такси я вызвала на восемь сорок, чтобы прийти заранее. К этому времени оделась, накрасилась не слишком броско и, схватив сумочку, вышла к парадной. Несколько раз пробовала набрать папин номер, но никто не отвечал. А потом и вовсе сбрасывать начали. Поэтому к ресторану на Добролюбова я подъехала злая, как собака. Ну вот на что мне нужен такой отец, интересно, которого никогда нет, даже когда без него не обойтись?

Кузя ждал меня у входа. На этот раз без цветов, поэтому я удивилась:

— А что, у нас уже не свидание?

— Свидание, а что? — он притянул меня к себе и поцеловал в губы. Я смутилась:

— Ну, чего на людях-то?

— Коза ты, Глинская! Нам что, надо кого-то бояться? Или стесняться?

— Ты будто напоказ это делаешь, — неуверенно сказала я, беря его под локоть. — Кстати, одет ты вполне шикарно!

Мой временный любовник и давний друг выглядел городским денди. Чёрная рубашка, чёрные джинсы и свитер, накинутый на плечи. Прямо мальчик с обложки. Мордаха, правда, подкачала — с такой не фотографируют в журнал, но в остальном красавчик. И хорошо, что я не надела маленькое чёрное платье. Интуиция меня не подвела, а то бы смотрелись оба, как на похоронах.

— Спасибо, солнце! Пошли, у нас столик заказан, между прочим!

Под ручку мы вошли в ресторан. Он был полупустой, и Кузя подмигнул мне, шепнул на ухо:

— Отлично, людей мало, всё тип-топ.

— Что ты задумал, Кузьмин?

— Увидишь, если ещё не догадалась.

Мы сели за столик у окна, и к нам подошла официантка, подала меню:

— Добрый вечер, что будете пить?

— Глинская, заказывай. А мне джин-тоник, пожалуйста.

— Ух, соблазняешь… Мне кир-рояль.

Когда официантка ушла, я спросила тихо:

— Ты что, собрался это делать в туалете?

— Глинская! Только скажи мне, что ты ни разу не делала этого в туалете! — притворно изумился Кузя.

— Туалеты предназначены, чтобы в них… — прыснула я. А потом наморщила нос: — В туалете ни разу, только в подсобке!

— Подсобка будет в другой раз, — загадочно ответил Кузя. А у меня снова в животе ожил скат, ах как вовремя! Уймись, животное! В туалете я ничего делать не собираюсь!

— Подожди, ты что, всё продумал? — сомлевшим тоном, пытаясь усмирить нарастающее возбуждение, спросила я. — Ты план составил?

— Есть ли у вас план, мистер Фикс? — подмигнул мне друг. — И вообще, не выведывай военные тайны!

— Ты же мою тайну выдал Мирусю… Кстати, что он говорит про видео?

— Под угрозой смерти поклялся не выкладывать их в тырнеты. Впрочем, даже если выложит, я уберу. Сначала видосики, потом Мируся.

Со смехом я приняла от официантки бокал с коктейлем приятного светло-бордового цвета, покрытым слоем дроблёного льда. Кузя подал девушке меню и сказал:

— Мы будем пиццу, да, Глинская? Мне шоризо с добавкой сыра.

— Четыре сыра, пожалуйста.

— Вино? — спросила официантка, тыкая стилусом в машинку для заказа.

— На выбор сомелье.

— Хорошо, время ожидания примерно двадцать минут, — сообщила девушка и ушла. А Кузя пихнул меня ногой под столом:

— Слышала? У нас двадцать минут!

— Может, не надо так сразу? — всполошилась я. — Может, поедим, а потом…

— Никаких потом! Сразу надо! Пей!

— Ты хочешь меня споить, чтобы совратить в туалете? — прыснула я, пробуя коктейль. Он оказался приятно кисленьким, одновременно сладким и пузыристым. Мне понравилось, поэтому я сделала ещё один большой глоток, а Кузя отхлебнул половину из своего бокала и кивнул:

— Пошли, Глинская. Время приключений!

С замирающим сердцем и загадочной улыбкой на лице я встала:

— А где тут туалет?

— Следуй за мной.

— Да, мой капитан, — шепнула. Впрочем, возможно, моя загадочность выглядела слегка глуповато, но плевать. Главное — буравчик в животе, заменивший ската и заставляющий часто дышать, чтобы не потерять биение сердца. Мы прошли всего несколько метров и завернули за угол, где встали перед двумя дверьми — М и Ж. Кузя воровато оглянулся и подтолкнул меня ко второй двери. Я попыталась было возмутиться — не пойдёт же он в женский туалет, но друг был неумолим. К счастью, туалет был пуст. И там были две двери, обе приоткрытые.

Кузя втолкнул меня в одну из кабинок и запер за нами дверь. Туалет был крохотный, но чистый, а самое главное — у него не было открытого верха, как в большинстве заведений. Просто малюсенькая комнатка с унитазом. Кафель… Крючок для сумки… Трон на постаменте.

Меня решительно развернули на сто восемьдесят градусов, и Кузя поцеловал в губы — долго и страстно. Его руки полезли мне под блузку, нащупывая застёжку лифчика, а я попыталась запротестовать:

— Подожди, что, так сразу?

— У нас всего двадцать минут! — шепнул Кузя, не теряя времени. Его ладони скользнули к грудям и сжали их, потирая пальцами соски. Господи, а если кто-нибудь войдёт? Своё состояние я описать не смогла бы — нервное и какое-то азартное, мамадорогая, чобудет, памагитя, Кузяцелуй!

— Презерватив в заднем кармане, — подсказали мне, и я полезла искать, попутно умиляясь мускулистой заднице партнёра и пытаясь полапать её, как мужики лапают женские попки. Кузя фыркнул мне в грудь, к которой перебрался ртом:

— Цигель-цигель, Глинская!

— А как же предварительные ласки, Кузенька? — разорвав упаковку, я вытащила кондом.

— Какие предварительные, какие ласки? — продолжая теребить языком мой сосок, невнятно ответил друг.

— Ну… как обычно…

— Ситуация необычная, не жужжи! — он рывком расстегнул ремень, вжикнул ширинкой, и я полезла туда сама, охваченная жаром возбуждения. Да уж, ситуация вообще дико странная! Хоть бы никто не вошёл! Хоть бы не заметили, что мы с Кузей в один туалет пошли! Я не выдержу осуждающих взглядов…

Плевать!

Я вытащила напряжённый член на свободу и пропустила его через кулак, наслаждаясь твёрдостью плоти, способной доставить мне неземное удовольствие. Потом натянула презерватив и попыталась наклониться, но Кузя не дал мне ни секунды. Развернул, оказавшись сзади, нагнул к двери, и я упёрлась в неё руками, шипя:

— Что ты делаешь?

— Я собираюсь отлюбить тебя в туалете! Какие хорошие джинсы, просто блеск!

Спустил их до колен, а я зажмурилась, чувствуя, как стучит сумасшедшее сердце, а лоно заливает волна возбуждения. Поэтому твёрдая плоть, плотно обтянутая резинкой, вошла одним рывком как по маслу, а я застонала долго и вибрирующе, отзываясь на сладкое ощущение наполненности…

И в этот момент вполне ожидаемо случилось то, чего я боялась.

Дверь в туалет стукнула, скрипнула, мягко взвизгнула пружиной, и по кафелю простучали женские каблучки. Кузя замер, вжавшись бёдрами в мою задницу, и зажал мне рот рукой. А мне показалось, что сердце стучит так громко, что всполошит женщину, которая вошла в соседнюю кабинку. Кузя вдруг затрясся сзади, и я поняла, что он беззвучно хохочет. Вот гад! А у меня желание! У меня томление! И за стенкой журчит… Господи, мы с ума сошли!

Не выдержав, я двинула бёдрами назад, а потом вперёд и снова назад… Кузя выдохнул мне в шею, и я словно увидела, как он стиснул зубы, борясь с возбуждением. Но оно победило. Его движения — сильные и быстрые — распалили меня заново, и стало уже всё равно, кто там в соседней кабинке, слышат нас или нет, да вообще пофиг на всё! Я на волне, я поднимаюсь к небу, тяну руки и ликую, ликую…

И кончаю, сжимая губы, чтобы не выдать себя. И Кузя замирает за моей спиной, прижимаясь к ней под шуршание туалетной бумаги в кабинке рядом. И мы снова беззвучно смеёмся…

А когда женщина моет руки, сушит их в оглушительно громком потоке тёплого воздуха и уходит, клацнув дверью, Кузя обнимает меня так, что сердце заходится в порыве нежности, и шепчет:

— Глинская, это надо будет как-нибудь повторить! Согласна?

— Согласна! Мы уложились в двадцать минут?

— Даже меньше! Пошли есть пиццу?

— И пить вино, — шепнула я со смехом. — Что ты придумаешь в следующий раз, даже не представляю!

— Секрет, — Кузя выпустил меня и стащил презерватив, щёлкнув резинкой. — Но это будет супер. Веришь?

— Верю, — серьёзно ответила я.