Пасынок

Когда вновь открылась дверь тёмной квартиры, за окном уже горели бесчисленные звёзды, спрятавшись на чёрном небосклоне.

Ему было плохо. Как всегда — плохо. Как всегда, раскалывалась голова, холодели руки, а шум вокруг казался нестерпимо острым, словно тишины на свете не существовало. Жар захватывал грудь, по венам будто скользила вовсе не кровь, а раскалённая, вязкая, чёрная смола.

— «Мамочка»? — раздался тихий, басистый голос в тишине тёмной квартиры. — Опять стала от меня прятаться? Ах… Наверное, ты решила сделать вид, что сбежала. Чтобы я пошёл тебя искать, а ты сбежала на самом деле. — Голос сменил странный хруст: мужчина сжимал в руках жестяную банку. — Как же так, «мама»? Я думал, пасынков с работы нужно встречать.

Молчание. Тьма сгущалась, но глаза к ней привыкали, и вокруг стали выступать очертания мебели. Он медленно осматривал недвижимые выступы, не встречая ни намёка на силуэт человека.

— Не усугубляй ситуацию, Криста. — Молодой человек медленно прошёлся по коридору. — Твой пасынок всего лишь хочет услышать, что ты его любишь. Так вот выйди, поцелуй меня и скажи, что это так.

Вновь молчание.

— По-прежнему продолжаешь издеваться надо мной, да? — Голос становился жестоким. — Сколько нервов ты из меня вытащила, и теперь опять? Как просить у меня денег в долг — так я мужчина, а как спать со мной — так я сразу стал «пасынком». — В темноте послышался странный скрежет. — Лучше бы ты приготовила ужин и фальшиво улыбалась мне. Потому что от твоих пряток я вне себя. Хочешь поиграть, «мама»? Знаешь, что я с тобой сделаю, когда найду тебя? Знаешь. И я буду делать это до тех пор, пока ты не отключишься.

Внезапно молодой человек замер посреди коридора. Прищурился, и лицо исказилось в ехидной, злой улыбке.

— Я слышу, как ты дышишь. Как бьётся твоё крошечное сердечко. Отчего ты меня так боишься, Криста? Я же люблю тебя. И всегда любил. Всю жизнь. Извини, что не как сын. Просто… не всё в жизни бывает так, как мы хотим. — Он медленно вошёл в одну из комнат. — Я вот, например, хотел, чтобы ты не обжималась с рандомными мужиками. Хотел, чтобы ты на меня смотрела так же, как смотрела на них. Чтобы… ревновала меня к моим шлюхам.

Мужчина сжал кулаки.

— Я любил только тебя. И буду любить, как только найду. Так, как я этого хочу. Расслабься, и тебе понравится. — Он приближался к письменному столику, затем осторожно провёл рукой по поверхности тёмного дерева. Медленно наклонился и оскалился. — Нашёл.

Сквозь мрак на него смотрели два огромных, испуганных, синих глаза.

27 лет назад

Запах крови был настолько сильным, что девушка жмурилась и старалась не дышать, чтобы не сойти с ума от голода и жажды. На этой неделе попить ей не довелось. Врач, у которого она покупала эритроцитарную массу, вышел в отпуск и уехал отдыхать, а попросить его договориться о продаже с кем-то ещё в больнице Криста не подумала. В итоге чувствовала себя самой большой идиоткой на планете, а ещё самым неудачным вампиром.

Речи об охоте на людей не могло идти — среди других вампиров в пиджачках это считалось немного хуже, чем моветоном. Два странных прокола на шее или бедре взбудоражили бы общественность, всколыхнули бы милицию и прессу, что дало бы повод для расследований. А… никто не хотел отсвечивать. Никто не хотел подвергать свою вечную жизнь угрозе.

Каждый вертелся как мог. Кто-то держал ферму и питался кровью крупного рогатого скота. Привкус не очень, правда, но чтобы утолить голод — в самый раз. Кто-то уходил отшельником в лес, охотился с двустволкой на дичь, затем сцеживал кровь и продавал тушки на местном рынке. А кто-то с большими амбициями шёл работать в больницу. Среди врачей вампиров было больше, чем где-либо, и там они никогда не голодали. Жили и радовались, даже продавали кровь местным вампирам-бродяжкам.

Кристе, например.

Вновь от голода подводило живот. Правда, сейчас она пыталась не обращать на это внимания, стискивала зубы и неслась вперёд сквозь чёрные стволы высоких деревьев. Под ногами хрустел ароматный валежник, а где-то впереди, сквозь ветви, мерцал тусклый свет. Если ей не изменяла память, там начинался небольшой коттеджный район.

И оттуда несло кровью, как никогда. В последний раз девушка чувствовала такой запах, когда видела аварию — лобовое столкновение. Там что-то произошло, и если она поторопится, то, быть может, успеет помочь.

Через пару секунд впереди послышался гулкий рычащий звук. Криста замерла на месте и прищурилась. Сквозь деревья отчётливо вырисовывался силуэт двухэтажного особняка. В нескольких окнах горел свет, и иногда рычащий звук повторялся.

«Что за чёрт?» — прошептала девушка, пока всё в теле леденело и сопротивлялось порыву сделать следующий шаг. В одном из окон мелькнула тёмная фигура — сгорбленная, с длинными руками и без волос.

Она резко отшатнулась. «Это дикие, что ли?» — пульсировало в голове.

Дикие вампиры. Те, которые по какой-либо причине оставались без крови на долгое время и медленно сходили с ума. Становились уродливыми, человекоподобными мразями с длинными конечностями, трупной кожей и без волос. Зачастую их убивали себе подобные — убивали и сжигали, чтобы люди, не дай бог, не увидели и не подняли шум.

Тут же в окне мелькнул ещё один силуэт. «Сколько их там?» — Криста проглотила ком. «Они убили хозяев? Там хоть кто-то живой есть ещё?» Пальцы сами собой сжимались в кулаки.

«Так они и меня съедят, если заметят». Внутри девушка уже жалела, что кинулась на помощь, но тут же одёргивала себя и стыдила. Тусклый свет горел и на втором этаже. Казалось, у окна, за шторой, сидел крошечный человек.

«Ребёнок?» — у неё сперло дыхание.

Похоже, что в доме правда ребёнок. Сидел неподалёку от окна, за закрытыми шторами, и не двигался.

Вампирша сузила глаза и пригнулась. У неё нет с собой ни ножа, ни пистолета, чтобы идти сражаться с дикими, но было свербящее желание вытащить человечка со второго этажа. Если она этого не сделает, то его жизнь сегодня закончится.

Ухоженный до абсурдного педантизма дом стоял среди идеально подстриженных кустов. Казалось, он был идеально квадратным, за исключением широких навесов над первым этажом с красной черепицей. Бежевый, с аккуратными подоконниками, на которых даже снаружи не было ни одной пылинки.

Криста едва переставляла ноги, приближаясь к одному из открытых окон. Запах крови уже становился невыносимым, вязким, дышать в нём практически не удавалось. Она прищурилась и заглянула в комнату, хотя глаза тут же стали раскрываться сами собой.

В белый ковёр впитывались огромные пятна крови, и одно из длинных, уродливых, ходячих тел пыталось вцепиться в этот ковёр зубами. Из коридора доносился хруст, а в дверном проёме лежала едва заметная бледная рука.

«Мерзость…» — с ужасом выдавила из себя девушка и тут же стала отходить от окна.

Лишённые рассудка чудовища были так увлечены кровавыми брызгами, что не чувствовали запаха другого живого существа, которое топталось под окнами. Запаха… себе подобного.

Криста упорно кралась, пока не дошла до угла дома, где на стене висел небольшой кованый фонарик. Она ловко схватилась за фонарь, подтянулась — и тут же оказалась на черепичном навесе.

Вроде бы не слышали.

Затем вампирша прижалась к стене и стала медленно идти по ней, боясь сделать лишний шаг. Заветное окно было практически рядом, и, добравшись до него, она не придумала ничего лучше, кроме как постучать.

— Эй! Мальчик! — рот уехал куда-то в сторону. — Тут опасно! Выгляни, я тебя спущу, и мы убежим!

Правда, несмотря на то что окно было слегка приоткрыто вверху, ребёнок не реагировал.

— Послушай, ждать нельзя! — сквозь зубы шептала девушка. — Посмотри на меня, я нормальная, бежим отсюда!

Тот продолжал просто сидеть, словно не слышал и не видел, что к нему обращаются.

«Да твою ж мать…» — процедила Криста, пытаясь всунуть руку в щель в окне, чтобы отодвинуть шторы, но тут же её одёрнула, когда увидела, что у ребёнка в руках нож.

Окровавленный нож.

Он смотрел на неё пустыми, жуткими глазами с тёмно-синей радужной оболочкой. Бледный ребёнок, примерно четырёх лет, с густыми тёмными волосами. На белой футболке было несколько кровавых капель, правда, они были практически невидны на коротких джинсовых бриджах.

— Мальчик, стой. — Девушка отшатнулась. — Стой, не надо, я не враг. У тебя внизу… ходят очень плохие люди. Они могут нанести вред твоей семье. Пожалуйста, выгляни в окно. Вылезай сюда, со мной, я… я… я сделаю тебе какао. — Она опустила глупый взгляд на подоконник. Какое, к чёрту, какао?.. — И шоколадку. Всё будет хорошо, я обещаю, просто сейчас нужно бежать. Поверь мне, пожалуйста. Я обещаю, всё будет хорошо.

Он подозрительно прищурился. Губы чуть дрогнули. Так и смотрел в такие же синие глаза, как у него самого — только более яркие и светлые, с заметным голубым бликом.

— Идём, я… покатаю тебя на спине, пока мы будем бежать отсюда. — Криста слегка сконфузилась. — Я молю тебя, милый, идём со мной. Они могут тебе навредить.

В конце концов ребёнок бросил нож и стал открывать окно. Как только он высунулся наружу, девушка тут же его схватила, стараясь быстро пристроить у себя на спине.

— Держись крепче. — Сосредоточенно сказала она, глядя вниз. — Очень крепко, как только можешь. Будет быстро.

Она опустилась на корточки перед краем навеса, затем повернулась боком, схватилась за этот край и прыгнула вниз, повиснув на нём.

Мальчик зажмурился и сцепил зубы, правда, не проронил ни звука. Через пару секунд послышался глухой гул от прыжка на землю.

Криста медленно кралась сквозь кусты, иногда оборачиваясь назад, где в окнах всё ещё мелькали жуткие длинные фигуры с овальными черепами, обтянутыми тонкой кожей. Как только показалась граница леса, она тут же понеслась вперёд, больше не оборачиваясь.

Слышала лишь, как ребёнок сопел ей в ухо и сжимал в кулачках ткань белой рубашки с короткими рукавами.

Когда впереди показалась трасса и припаркованный на обочине жёлтый автомобиль в чёрную шашку, девушка наконец затормозила. Оперлась рукой о крышу и сильно закашлялась, не в силах отдышаться. Горло болело от бега, живот сводило от боли. Капли пота падали на холодный асфальт.

— Сейчас поедем подальше отсюда. — Дрожащим голосом сказала она и открыла заднюю дверь. — Слезай. Поедем… пить какао и есть шоколад. Всё будет хорошо, милый. Всё хорошо.

Криста нагнулась, помогая мальчику слезть со спины в салон, затем обошла машину и плюхнулась на водительское сиденье.

Он продолжал молчать, внимательно осматривая салон. Затёртые сиденья с несколькими прожжёнными дырами от сигарет, с разрозненными тёмными пятнами. Внутри стоял разящий запах кофе, кукурузных чипсов и едва ощутимый шлейф бензина.

— Я, в общем, такси вожу. — Девушка неловко опустила голову. — Таксист — это человек, который возит других людей. Так вот, я работаю в такси. Меня Криста зовут. А тебя как?

Она вставила ключ в замок зажигания, и тут же раздался довольно громкий рёв мотора.

Он так ничего ей и не ответил.

* * *

Когда в небольшой однокомнатной квартире наступало утро, девушка уже изрядно хотела спать. Ни один вампир не жаловал солнце: на коже практически моментально выступали ожоги, а если пробыть на солнце дольше, они становились сравнимы с ожогами от кипятка.

Как ни странно, крем от загара кое-как спасал ситуацию. Давал возможность быть на солнце три минуты вместо двух. Но всё же это никуда не годилось.

Если была нужда, Криста, скрепя сердце, выходила наружу в самых закрытых толстых свитерах и джинсах, а ещё в шляпке и с зонтиком. Люди, конечно, косились, но лучше странно, чем больно.

Девушка сжимала в руках трубку телефона, щурилась, глядя в окно, затем резко отворачивалась.

— Тебе нужно отвезти его в отделение полиции. — Раздавалось на другом конце. — Скажи, что встретила его в лесу. Что он всё время молчит, и…

— Стебёшься, Лукас? — Она вновь прищурилась.

— Или так, или его убьют. Он опасен. Он видел то, что случилось, у него кровь на футболке, ты сама сказала. Раз он видел, его нельзя оставлять в живых.

— Что ты несёшь?! — закричала Криста. — Он ребёнок! К тому моменту, когда он подрастёт, он уже обо всём забудет!

— Или так, или в полицию. Наплети им что-нибудь… скажи, что шлялся вдоль улицы, а ты подобрала.

— Бог мой. У тебя сердце есть? — Девушка сжала кулаки. — Его родители… они же мертвы, да?

— Да. — Вздох. — Там, в доме, кровь и останки. Мы немного прибрались, этого должно быть достаточно.

— Бедный мальчик… — Она опустила глаза. — Господи… как… как хоть его зовут?

— Нил Кайзер. Криста, отведи его в полицию. На наше счастье, он молчит. Его передадут органам опеки, подыщут ему, через какое-то время, семью или передадут дальним родственникам…

— А что если нет?!

— Если нет, то это в любом случае не наше дело. — Мужчина на другом конце уже терял терпение. — Тебе хоть есть что пожрать?

— Если честно, нет. — Вампирша опустила глаза. — Я голодна как волк.

— Ладно. Я заеду к тебе сегодня вечером, завезу паёк. И отведи мальчика в полицию, не создавай никому проблем.

На другом конце послышались короткие гудки. Девушка подняла глаза — и вздрогнула, потому что в дверях кухни, прищурившись, стоял ребёнок.

— Что такое? — Криста нервно отвела глаза, словно он слышал всё, о чём она говорила по телефону. — Идём, я уложу тебя, всю ночь же не спал. Идём, всё будет хорошо…

— Меня заберут в детдом? — вдруг тихо спросил мальчик и отошёл на шаг назад.

— Так ты говоришь. — Девушка вытаращилась на него, затем неловко покосилась в сторону. — Откуда ты про детдом-то знаешь? Нет… нет, никуда тебя не заберут, всё хорошо. С чего ты вообще это взял?

— Мою маму убили. — Взгляд становился пустым. — И папу. Тех, кто остаётся без родителей, отправляют в детдом. Ты не знала?

Она едва сдержалась, чтобы не раскрыть рот.

Ребёнок не плакал, не заикался, не боялся и не паниковал. Он просто стоял в дверном проёме, понуро глядя словно сквозь пол. Складывалось впечатление, что мальчик до сих пор не осознал, что произошло, и воспринимал мир как сон или игру. Возможно, все дети так воспринимали мир. И не понимали смерть как что-то страшное. Как что-то… необратимое.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовалась Криста.

— Есть хочу. — Признался Нил, всё ещё через прищур глядя на девушку.

Словно не верил, что она была «настоящей взрослой» и в самом деле сможет помочь.

— А, да, конечно, сейчас что-нибудь сообразим.

Она заметалась по узкой кухне со старой деревянной мебелью, с которой уже облезал лак. Коричневый линолеум местами протёрся, квадратный стол стоял у самой стены с белыми обоями в бежевую полоску, и на нём была наспех постелена уродливая скатерть из ПВХ с огромными фотореалистичными розами.

«Боже, что едят дети?» — сконфуженно спрашивала у себя Криста и иногда косилась на своего маленького гостя, словно ей перед ним было неловко.

— А что ты ешь обычно, Нил? Что тебе готовила мама?

— Конфеты. — Вдруг выдал тот и по-хозяйски прикрыл глаза. — А ещё ты какао обещала.

— Не ври. — Она смущённо скрестила руки на груди. — Нельзя есть одни конфеты, у тебя диабет будет.

— Что такое «диабет»?

— Болезнь такая, которая делает тебя толстым.

Он задумался. Казалось, такое объяснение было ему вполне по душе.

— Она готовит белую рыбу. Курицу. Зелёную капусту. Траву. Молоко, яйца на сковородке.

— Ладно, понятно. — Криста кивнула с глубоким вздохом. — Из всего, что ты перечислил, у меня есть только яйца. Давай я приготовлю тебе яиц, а потом схожу в магазин и сварганю что-нибудь повкуснее. Хорошо?

— Я с тобой пойду. — Тоном, не терпящим возражений, ответил мальчик.

Она вновь вздохнула, правда, в этот раз с улыбкой.

Отчего-то ей очень нравился этот нарочито-взрослый ребёнок. Он по-хозяйски ходил по квартире, заглядывал за все двери, изучал глазами старые выцветшие обои. Единственную комнату — с небольшим пухлым телевизором, двумя громоздкими диванами и проводным серым телефоном на старом комоде.

Говорил Нил редко, но когда начинал диалог, то с показушной отстранённостью отвечал на вопросы. То ли кого-то копировал, то ли таким образом правда пытался выглядеть взрослым на фоне растерянной незнакомки, у которой всё сыпалось из рук.

Когда четырёхлетний мальчик попытался помыть за собой тарелку, девушка невольно заулыбалась и присела на стул. Милый, замечательный ребёнок. От мысли, что его сейчас нужно вести в полицию, у неё заходилось сердце. После такой жуткой ночи он опять останется один?

С незнакомыми людьми, которым не было до него никакого дела. Всё внутри выворачивалось.

Может, оставить его ещё на день?

В конце концов, Криста правда обещала ему какао.

* * *

Когда он появился дома, стало… как-то комфортно. Как-то не так одиноко. Не так пусто и тихо, больше не ощущался тот вакуум, который возникал всякий раз, когда вампирша возвращалась домой. Совершенно внезапно эти стены наполнились жизнью, вкус которой она уже давно не чувствовала.

Мальчик наотрез отказался спать рядом со своей спасительницей и, завернувшись в бежевый шерстяной плед, улёгся на другом диване, лицом в стену. Он молча слушал её воодушевлённые рассказы про ночной город, про людей и про работу в такси, пока, в конце концов, не уснул. Девушка невольно улыбнулась, коснувшись тонкими пальцами его густых тёмных волос.

До этого момента она не приближалась к детям так близко. Даже не думала, что они могли быть такими умными, внимательными, самостоятельными. Не думала… что они могли быть собеседниками.

И сдерживаемую внутри заботу моментально прорвало — на одного крошечного, хрупкого человечка.

Когда телефон зазвонил на кухне, она вздрогнула, тихо поднялась и пошла к трубке сквозь тёмный коридор. Холодный пластик обжигал кожу, хотя температура тела вампирши и так была немного ниже, чем у обычного человека.

— Выходи, я тебе поесть привёз, — послышалось на другом конце. — Консервированная. Ты не брезгуешь?

— Боже, нет, мне хоть какую-нибудь. — Криста неловко опустила глаза.

— Выходи, в общем. Ребёнка отвезла в полицию?

— Нет. — Она сжала аппарат в руках.

— То есть как это "нет"?! — рявкнул мужчина. — Ты что делаешь? А я тебя хотел на ужин пригласить… в честь избавления, так сказать.

— Лукас, нет, — девушка сжала зубы. — Я подумала и… в общем… я, наверное, оставлю его у себя. Хотя бы на какое-то время. Ему у меня понравилось, у меня диван просторный. Да, лишней комнаты нет, но зато в тесноте, да не в обиде. В детских домах жестоко. У него будут проблемы с поиском семьи из-за вещей, которые он увидел. А я… ну… мне всё равно. Он замечательный, добрый, самостоятельный мальчик, мы с ним уживёмся.

— Криста, ты рехнулась?!! От материнского инстинкта совсем крыша съехала?! Это сейчас ему четыре, а что ты будешь делать, когда стукнет семь? Когда ему в школу нужно будет идти, документы как собирать будешь? И как будешь его встречать-провожать, ты же, твою мать, вампир! Вампир, алё! Ты таксуешь по ночам, чтоб кожу беречь, а не по приколу!

— Придумаю что-нибудь, — жёстко отрезала девушка. — Со мной ему будет лучше, чем там.

— Не пори чушь! Его может взять к себе нормальная, обеспеченная семья, дать ему жизнь, образование! А ты ему что дашь? Едва ездящее корыто и однокомнатную халупу? На образование ты как ему будешь зарабатывать? На панель пойдёшь?

— Заткнись, — процедила Криста. — Справлюсь. В конце концов, я живу вечно. Повкалываю лет десять побольше, плевать вообще, скоплю ему на образование. Ему правда будет со мной лучше. — Повторяла она, хотя уже не так яро верила в свои слова.

— Ты рехнулась. Извини, но ты… твою мать… ты больная на голову. Сутки сидишь с ребёнком — и уже всё, прикипела. Мальчишка — не кот и не собака, чтобы его оставить, а потом сдать, если надоест. Да уж… — он выдохнул. — Кровь забери, выйди. Поеду на работу, раз так.

— Он не надоест, — зло ответила девушка. — Я сказала, я потяну заботу о ребёнке. Моя жизнь и так сплошная ерунда. Я не живу, я существую. Если сдохну завтра — вселенная ничего не потеряет. А так… мне хотя бы будет ради кого жить. Меня будут ждать дома.

Она судорожно сжала трубку.

— Я сделаю… его счастливым. И если он будет счастлив, то и я тоже. Принесу в этот мир немного любви. Может, у меня, в конце концов, будет семья…

На другом конце повисло молчание.

— Моё мнение хочешь? — наконец выдохнул Лукас. — Ты просто шизанулась от одиночества, и через неделю это пройдёт. Кровь забери, мне пора.

— Не пройдёт. — Прошептала она. — Я впервые за жизнь точно знаю, чего хочу. Я хочу, чтоб он остался со мной. И я костьми лягу, чтобы он стал счастливым.

25 лет назад

Еда для неё не была необходимостью. Но отчего-то почти все вампиры её ели, хотя могли бы и не есть. Возможно, оттого что она всего-навсего была вкусной, намного вкуснее, чем кровь. Кровососы без зазрения совести заказывали ночью в ресторанах стейки, брали десерты и салаты. Правда, такая еда голод не убирала и не дарила чувства сытости. Всплеска энергии после таких блюд не ощущалось, даже если это был самый крепкий кофе. Многие пили его по утрам скорее по инерции, по привычке из прошлой людской жизни, нежели потому, что это было на самом деле нужно.

Они могли спать, а могли и не спать. Сон не восстанавливал силы, сонливость возникала чаще всего от голода и не проходила, пока не удавалось попить чьей-нибудь свежей крови. Чем свежее она была, тем больше сил давала. Но в случае Кристы даже консервированная была неплохим вариантом — как экстренный паёк, который долго и легко хранился, а ещё его удобно было брать с собой.

Днём девушка всё же предпочитала спать. Во-первых, чтобы зловещее солнце побыстрее скрылось за горизонт, а во-вторых, так было проще внушать себе, что она ни капли не устала. Напротив — отдохнула и выспалась.

Она стеклянными глазами смотрела, как ребёнок увлечённо сидел возле телевизора и играл в игровую приставку. Криста не покупала себе ничего из людской еды больше двух месяцев, чтобы купить ему такой подарок, но, несмотря на вынужденную диету, всё равно чувствовала себя самой счастливой на свете. Он был так рад, когда она ему её принесла. Так рад, что даже обнял, хотя совсем не любил разговаривать и ещё больше не любил, когда к нему лезли обниматься.

Милый мальчик. Кто-то, ради кого стоит жить.

Ветер гонял мимо окна редкие жёлтые листья, которые срывал с деревьев. Слегка качались пыльные бордовые шторы. Холодало, и погода теперь навязывала новую статью расходов — одежду, ибо пасынок рос очень быстро. А одевать его в ношенную кем-то одежду совсем не хотелось. Сквозняк пробивался сквозь старые щели подоконника и гулял по комнате, но никто на этот холод внимания не обращал.

— Нил, нужно ложиться, уже десять часов, — девушка опустила глаза. — Завтра в школу не встанешь.

— Я не пойду в школу, — спокойно ответил тот, глядя в кинескопный экран. — Ненавижу её.

— Ишь ты какой, — она прищурилась. — А что же ты будешь тогда делать? Играть в игры?

— Пойду на работу, — вдруг ответил он, не отрываясь от экрана. — На работе денег дают, а в школе ничего не дают.

— Где ж ты видел такую работу, куда берут детей? — Криста хитро улыбнулась. — Сперва заканчивают школу, а уже потом идут работать. Без школы не выйдет.

— Тебя, получается, не берут на работу, потому что ты тоже ещё ребёнок? — Нил едко улыбнулся.

— Чего-чего? — девушка прищурилась. — Сейчас как дам поджопник — улетишь в кровать спать.

— Не злись, — спокойно ответил мальчик. — Ты некрасивая, когда злишься. Сейчас допройду уровень — и лягу.

— Ловлю на слове, — пробубнила Криста и перевернулась на другой бок.

Так или иначе, Нил был хорошим ребёнком, даже если иногда подначивал свою вынужденную воспитательницу. Обычно называл её просто «ты» или, редко, по имени. Он слушался, не был капризным или привередливым, ел то, что ему давали, сам собирал свои вещи и почти не играл в игрушки. Единственное, что ему по-настоящему нравилось, — это новая игровая приставка, от которой он не отходил. Иногда даже любовно протирал её тряпочкой и раскладывал на ней игровые картриджи.

Нил сам мыл свои тарелки, ложки с вилками, сам себя обслуживал, не боялся оставаться один и всегда со сдержанной улыбкой встречал сожительницу с работы. Бывал моменты, когда он гладил её по спине, будто чувствовал, как сильно она уставала за рулём. Как сильно уставала носиться курьером и как натянуто пыталась смеяться от этой усталости. Чувствовал — и пытался быть рядом. Так, как умел.

— Криста, — раздалось где-то над ухом. — А как тебя зовут? У меня есть девочка в классе, её зовут Кристабель. А буфетчица — Кристина. Ты тоже Кристина? Или Кристабель?

— Кристаллин, — с грустной улыбкой ответила вампирша. — Меня зовут Кристаллин.

— Красиво. — Он уселся рядом, и тихо хрустнул диван с давно продавленными пружинами.

— Что, хочешь полежать со мной? — Она с той же улыбкой подняла брови. — Иди сюда.

— Вообще-то ты заняла мой диван, — отвернулся пасынок. — Иди к себе спать.

Девушка вздохнула и принялась медленно вставать. Как было бы здорово, если бы сон на самом деле восстанавливал ей силы… но увы. Криста поднесла худые ладони к голове, запустила их в чёрные, как вороново крыло, волосы с синим отливом и слегка их взъерошила. Они и так вечно стояли торчком во все стороны, словно её ударило током, а теперь стало ещё хуже. Но искоренять странную привычку взлохмачивать саму себя просто не было сил. Ходить к парикмахеру не было ни времени, ни денег, поэтому волосы она часто подравнивала сама себе тяжёлыми кухонными ножницами.

— Почему ты много работаешь, а у нас постоянно нет денег? — вновь с каким-то мнимым укором спросил Нил, накрывшись светлым одеялом. — Родители моих одноклассников работают меньше, и у них деньги есть. Почему у тебя не так?

— Потому что… — её взгляд стал пустым. — Потому что у меня не было денег на образование. А тем, у кого нет образования, платят не очень. Плюс ко всему, я плачу за твою страховку…

— Что значит «образование»?

— Университет после школы. Ты выбираешь, кем хочешь работать, и там тебя учат, как работать. Потом ты получаешь специальную бумагу, которая подтверждает, что ты можешь идти на работу. Тебя принимают — и… и всё. Кем ты хочешь работать, когда вырастешь? — Она неловко улыбнулась. Понимала, что ещё слишком рано для таких вопросов, но ответ услышать хотелось.

— Тем, кто получает больше всего денег, — мальчик повернулся на спину и закинул руки за голову. — Кто это?

— А, ну… инженеры, программисты, врачи, адвокаты. Риелторы. Финансисты там всякие… на хороших должностях. Бизнесмены, учёные… В общем, чем сложнее профессия, тем больше за неё платят. В правлении ещё.

— Понятно. А кто из всех них получает больше-больше всего?

— Бизнесмены, я думаю, — Криста пожала плечами. — Но это сложно. У многих не получается, и они прогорают.

— Значит, я буду бизнесменом, — уверенно сказал ребёнок.

— Ладно, — девушка вновь невольно улыбнулась.

— А у нас будут деньги на образование? — вдруг напрягся Нил, словно вспомнил о самом важном.

— Да, будут, — уверенно ответила мачеха. — Будут. Неважно, кем ты захочешь стать — ты им станешь. Я обещаю.

22 года назад

Она тяжёлым взглядом смотрела на стол, когда перед ней резко поставили тарелку с супом. В ароматном овощном бульоне плавала брюссельская капуста, ровные кубики картошки и моркови, болгарский перец и… что-то ещё. Криста медленно подняла брови, затем перевела взгляд на мальчика, который стоял у плиты и лениво помешивал суп небольшим половником.

— Это ты сам? — тихо спросила она, словно не заметила, как Нил готовил, когда на дрожащих от усталости ногах вползла на кухню.

— Ешь, — отстранённо ответил он.

— Но ты… но… — Она проглотила ком. Тело тут же захватил внезапный стыд оттого, что девушка не успела приготовить ему какой-нибудь нормальной еды, прежде чем бежать на работу. От этого стыда хотелось спрятаться.

Взяла мальчика, чтобы о нём заботиться. Чтобы дать ему любовь и ласку, образование, вырастить и проводить в мир. Ну и каков итог? Из-за работы ребёнок её мало видит, практически предоставлен сам себе. Теперь дошло до того, что Нил готовил ей, хотя должно было быть строго наоборот. Вместо того чтобы топтаться с половником у плиты, он должен сейчас гонять с ребятишками в футбол или баскетбол. Или хотя бы играть в приставку, если уже сделал уроки. А он сделал. Хороший мальчик почти никогда не доставлял никаких проблем. Его хвалили учителя, его приглашали на олимпиады, он даже… даже никогда не болел. Почему-то.

Идеальный ребёнок. А она — дерьмовая воспитательница.

— Милый, прости меня, пожалуйста, — едва выдавила из себя Криста. — Прости… Хочешь, в выходной пиццу закажем? Или я тебе тоже что-нибудь вкусное приготовлю? То, что скажешь…

— Ешь давай, — повторил он.

Она снова проглотила ком. Опять стыд. Вина. Отчуждение и печаль. Холодной рукой девушка взяла железную ложку, зачерпнула суп и поднесла ко рту. Вкусно пахнет.

И так же замечательно на вкус.

— Спасибо, — с улыбкой прошептала Криста, пока слёзы катились по носу в тарелку. — Очень вкусно. У тебя отлично получилось. — Волосы падали на лицо, заслоняя дрожащий подбородок и опущенные уголки рта.

— Угу, — Нил кивнул, перекладывая на столе какие-то тарелки. Похоже, собирал в раковине грязную посуду.

Взяла к себе мальчика, потому что не сумела расстаться с ним. Потому что… с ним было теплее и лучше, чем одной. В итоге обрекла его на бедное детство. Обрекла на время у плиты и на мечты о заработке. Эгоистка. Если бы нашла в себе силы отказаться, он, возможно, жил бы в нормальной, полной, обеспеченной семье. А возможно, так и сидел бы в детском доме.

— В следующий раз такой готовить? — равнодушно спросил ребёнок, раскладывая посуду по железной сетчатой полке. — Или что-нибудь ещё будешь?

Вновь подкатывал ком. Десятилетний ребёнок спрашивает, что его несуразная, безответственная сожительница будет есть.

— Давай я тебе что-нибудь приготовлю, милый? — вампирша выдавила из себя улыбку.

Знал бы он, что еда не даёт ей сил. Но… зато это всё равно очень вкусно. Вкусно и хорошо.

Нил слегка обернулся и как-то странно покосился на неё через плечо. Будто… не верил в её слова. Не верил, что она найдёт время и силы что-то готовить — и уж тем более по просьбе. Он вздохнул и вновь вернулся к посуде, закатав рукава свободной белой рубашки. На затылке виднелся крошечный хвостик, схваченный тёмной резинкой. От его вида Криста вновь стыдливо отвела глаза. Нет времени даже сводить его в парикмахерскую. Опять тело захватил приступ вины и печали.

— Милый, знаешь, о чём я подумала? Давай я дам тебе денег, пусть миссис Макконер сводит тебя в парикмахерскую. Как считаешь?

— Не надо. Так пойдёт, — с привычным равнодушием ответил пасынок, больше не оборачиваясь. — Ты доела? Дай тарелку, помою.

Он забрал из-под носа девушки пустую тарелку и понёс к раковине.

— Спасибо, — тихо отвела та, вновь глядя на его спину, неловко вставая из-за стола.

— А в парикмахерскую лучше сама сходи. Заросла, на веник похожа.

Криста обиженно прищурилась, но так ничего и не сказала. Медленно вышла из кухни в привычно тёмный коридор, где под потолком обои покрылись небольшими подтеками. Оставшись во мраке, она достала из кармана тонкую пачку долларовых купюр и принялась их считать. Затем так же медленно вошла в комнату, присела возле громоздкого кресла и тихо достала оттуда крупную, чёрную, глянцевую коробку из-под зимних сапог. Сняла с неё крышку, тяжело вздохнув.

На дне лежали кучки таких же небольших пачек, свернутых пополам и перетянутых резинкой. Вампирша перетянула ещё одну и бросила к остальным, потом принялась считать.

Даже если она не может нормально о нём заботиться, с ней Нил получит образование. И медицинскую страховку. Выйдет в люди, станет тем, кем пожелает. Этот факт хоть как-то успокаивал несостоявшуюся мачеху. Да, Криста не готовит ему суп сейчас, но есть вещи поважнее супа. Например, будущее. В конце концов, она живёт вечно. А у пасынка… время жизни строго ограничено.

Он должен смочь стать тем, кем захочет. Должен смочь завести семью. Стать счастливым. Деньги были дорогой в это лучистое, светлое будущее.

Девушка закрыла коробку и вернула её назад, на место. Ещё одной чертой идеального мальчика было то, что Нил не лазил по её вещам. Не лез в личное пространство. Хотя и сам не очень-то подпускал её к своему.

«Не лезь ко мне обниматься!»
«Не трогай мою футболку, я сам постираю!»
«Не суйся в мои учебники, я там пометки для себя, а не для тебя сделал!»

Становилось немного грустно от этого. Однако, всё же, Нил был отличным ребёнком.

Но только ребёнком.

17 лет назад

Он катастрофически быстро рос. И был заметно выше сверстников, которые ходили с ним в один класс. В парикмахерской так больше и не был — носил привычный хвост на затылке, который с каждым годом становился всё длиннее. По-прежнему хорошо готовил, ставил тарелку перед носом девушки, когда та приползала под утро с работы, и иногда подозрительно косился, ведь еда не делала её бодрее и свежее. Подозрительно косился оттого, что за десять лет жизни с непосредственной Кристой у неё не появилось ни одной новой морщины. Словно однажды она застыла в своём возрасте. Застыла — и больше из него не выходила.

Она в самом деле казалась ему непосредственной. Слишком мало думает, слишком много смеётся, слишком сильно переживает по пустякам. Может внезапно забыть, куда шла, развести руками и пойти в другую сторону. Беда, а не женщина.

Мало того, ещё и расчёсывается раз в неделю, смотрит выходными ночами мультики, а потом тащит его пересматривать их вместе с ней.

Непосредственная до раздражения. До тошноты.

Но Нил почему-то ухмылялся, глядя на неё. Отставлял голову всякий раз, когда Криста пыталась его погладить, затем мерзко улыбался и сам гладил её по голове. Кто кому тут воспитатель?

Если он не напомнит, она забудет, где припарковала машину и оставила куртку. Бесящая, безответственная. Свалилась же на его голову.

Десять лет назад, когда неизвестные ворвались в его старый дом и устроили там резню. Она ему так говорила. Но то, что случилось на самом деле, парень не помнил. Всё было как в тумане, как во сне. Первым его воспоминанием из детства было и оставалось яичное пирожное, которое Криста однажды принесла ему с работы.

В памяти не было даже лиц родителей. Единственное — Нил помнил, что его родная мать была шатенкой. Со строгим голосом, собранной и совсем неулыбчивой. Правда, то был, скорее, ассоциативный ряд.

Иногда ему было интересно, не стал ли он таким же. Или, может, таким же, как отец — вечно занятым перфекционистом без лишних эмоций. Должно быть, Криста на второй день сгнила бы, если б оказалась в его реальной семье. Ну… или сбежала бы.

Он с привычной ухмылкой разливал суп по тарелкам.

Хлопнула старая скрипучая входная дверь, и в коридоре послышалась возня.

Три… два…

— Нил, Нил! — в дверном проёме кухни показалась взъерошенная чёрная голова. — Утречко! Знаешь, что я тебе купила?! Попробуешь угадать?!

— Если на этой футболке опять будет роза, сама будешь носить, — подросток усмехнулся себе под нос.

Сломанный голос заметно сел и временами отдавался тяжёлой хрипотцой.

— Не знаю, чем тебе в тот раз не понравилось, — Криста слегка сконфузилась. — Так много кто ходит, я видела.

— Кто? Твои подружки из таксопарка? — Он едва заметно закатил глаза, затем медленно подошёл к столу и поставил тарелку с небольшим сколом. — Ешь. Суп с фрикадельками.

— Спасибо. — Девушка искренне улыбнулась и схватила ложку, украдкой глядя на уродливую скатерть с фотореалистичными лилиями.

Она на самом деле выглядела как девушка.

— Криста. — Нил медленно развернулся и отошёл к раковине. — А сколько тебе лет, если не секрет?

— Двадцать… — та очевидно смутилась и замялась. — Двадцать восемь. Мне двадцать восемь.

— Понятно. — Он отчуждённо кивнул.

— Так что я тебе купила, угадаешь?

— Какую-то ерунду опять.

— Ничерта не угадал, — вампирша обиженно прищурилась. — Я купила тебе цепь.

— Что? — парень сконфуженно поднял брови. — Якорную? Велосипедную?

— Шути сколько влезет, — бубнила Криста, запихивая в рот фрикадельку. — Цепь для ключей, на пояс. Я видела, сейчас много кто так ходит. Вот, у тебя тоже будет.

Он едва держался, чтобы не рассмеяться во весь голос. Губы ходили волнами на лице, само собой дёргалось веко на левом глазу.

— У тебя на работе что, портал в другое измерение? — сквозь зубы цедил Нил, только бы не прыснуть. — Портал в прошлый век?

— Портал на улицу, — девушка отвела глаза. — Ты то в школе, то дома. Не гуляешь, никуда не ходишь. Уже, наверно, забыл, как люди выглядят. Как… одеваются. Это же сейчас важно. Что модно там, что не модно.

Ей действительно казалось, что для подростков это было крайне важно. Определяло симпатии, создавало репутацию. Как ни странно, в этом непоседливая Криста была права.

— А в школе людей нет, да? — с усмешкой спросил он.

— У тебя, ну… — Она чуть смутилась и опустила глаза. — Подружка есть хоть? А то все ребята по парам. А ты? Тебе… кто-нибудь нравится?

Нил недобро прищурился.

Ему явно не понравился этот вопрос.

Чаще всего случается так, что человек говорит одно, думает другое, а в душе у него — третье. В душе, в подсознании… Можно ли подсознание назвать душой? Сложно сказать. Оно, по крайней мере, пытается общаться посредством снов, ассоциаций и случайных иллюзий. Значит ли это, что особенно упрямые люди могут обманывать себя аж на нескольких уровнях? На словесном и на сознательном. Но глубже ни у кого нет власти пролезть.

Ночами Кристы никогда не было. Она развозила ночные курьерские заказы, таксовала, носилась по круглосуточным магазинам в попытках что-то купить для своего привередливого пасынка. Днём… она спала. Чаще всего спала. Очень тяжело, беспокойно и мрачно, часто вскрикивая ни с того ни с сего. Потом ворочалась, укутывалась в колючий серый плед, который Нил накидывал ей на ноги, когда шёл мимо.

Футболки и джинсы быстро становились ему малы. Сейчас, среди ночи, на лице Нила читалась странная усмешка — этот забавный факт ощущался особенно остро. В одежде было тесно. Хотелось снять хотя бы футболку, которая больно резала рукавами молодые спортивные руки.

Он знал, что сейчас она не придёт. Не зайдёт, не увидит. Сквозь темноту смотрел на лиф из чёрного полиэстера, держал его в руках и поглаживал большими пальцами. Его не интересовали одноклассницы. Ни одна. Ни на процент.

Чашки первого размера. Маленькая, хрупкая грудь. Ему не доводилось видеть девушку голой даже мельком, поэтому парень мог только представлять, дорисовывать в воображении изгибы тела и тяжело выдыхать, когда перед глазами вставала желанная картина. Тупая, непосредственная, пугливая, странная… Как она вообще умудрилась его спасти? Нил прикрыл веки и поднёс нижнее бельё к лицу. Всё же половое созревание давалось ему крайне тяжело. Нестиранный лиф ещё очень сильно пах телом. Сладко пах. Невыносимо.

Парень медленно вышел в мрачный глухой коридор и пошёл в сторону уборной, стеклянными глазами глядя в пол. В ту же секунду ключ в замочной скважине провернулся, а сам замок щёлкнул. Он едва успел вытаращиться на дверь, закрыть рукой глаза от колючего света старой лампы.

Из темноты проёма слышался тихий смех.

— Он спит уже, наверное? Мы тогда тихонечко на кухне посидим, хорошо? — полушёпотом говорила Криста силуэту незнакомого мужчины, который был чуть выше её почти на полголовы. — Я двери закрою, только очень тихо, ладно?

Она застыла на пороге, увидев стоящего в коридоре Нила.

У незнакомца медленно сползала с лица улыбка, как только он заметил подростка. Молодой человек медленно убрал руку с талии его девушки и неловко выдохнул. В коридоре воцарилась гробовая тишина.

— Решила вернуться сегодня раньше? — сквозь зубы спросил Нил, заводя руку с лифом за спину. — А это кто?

— Это… это мой друг, — неестественно улыбнулась вампирша. — Мы вместе в такси работаем. А ты почему не спишь?

— Да вот, не спалось, — прорычал парень, с ненавистью глядя на внезапного гостя. Тело медленно вязло в приступе внезапной, импульсивной, тяжёлой ревности, которая сменялась такой же импульсивной злобой. Манящее ранее выражение любимой теперь казалось отвратительно-мерзким и вызывало лишь чудовищное желание схватить её за щеки и как следует сжать.

— Ладно, я, наверное, пойду, — засуетился мужчина, ощущая, как раскалялся воздух в узкой однокомнатной квартире. — Нормально, завтра тогда увидимся.

— Хорошо, — разочарованно прошептала Криста, глядя в спину своему гостю. Через пару секунд дверь захлопнулась.

— И кто это такой? — с хриплой яростью спросил Нил. — Ничего не хочешь рассказать?

— Мой коллега, — она обиженно пожала плечами. — Мы хотели зайти в круглосуточное кафе, но я оставила кошелек дома. Пришлось зайти, и...

— То есть этот утырок даже не заплатил бы за тебя?! — рявкнул подросток, чуть приблизившись к девушке.

— Каждый заплатил бы за себя, — та понуро опустила глаза, но тут же сдвинула брови. — Ну а тебе какая разница? Какая разница, с кем я могу ходить в кафе?

— Это такая шутка, что ли, я не понял? — лицо перекосила жуткая улыбка. — Я должен хорошо относиться к тому, что ты с третьесортными рыхлыми уродами на свиданки бегаешь? Скажи, неужели никто лучше на тебя даже не смотрит?

— Не смей так со мной разговаривать, — прошептала Криста и сдвинула брови. — Не смей на меня орать, я тебе не подружка!

— Ты мне не подружка!! — с тем же оскалом опять рявкнул парень. — Ты просто одна недалекая, инфантильная дура, которая однажды возомнила, что может кого-то воспитать! Очнись, тебя саму надо воспитывать!

В ту же секунду в воздухе раздался звон тяжелой, хлесткой пощечины. Нил рефлекторно раскрыл глаза, затем тут же снова сжал зубы. Сперва боль отрезвила, но затем она тут же сменилась новой волной нестерпимой ярости.

— Я сказала, не смей так разговаривать со старшими, — со сталью в голосе произнесла вампирша. — Еще из ползунков не вырос, чтобы поднимать голос. Иди в комнату, чтоб я больше тебя не видела.

— Ты... — парень едва не ринулся вперед, порываясь схватить мачеху за запястье, но сжал в руке за спиной пресловутый лиф и отступил на шаг назад.

— Я ушла. Утром поговорим, — отрезала Криста, затем быстро вышла из квартиры. Тут же раздался сильный хлопок двери и щелчок замка.

— Надеюсь, твой дружок уже улетучился, — тихо сказал Нил в пустоту, безумно глядя на место, где только что стояла девушка. — Потому что, если нет, мне придется его найти. И чуточку... чуточку помочь ему с этим.

Ревность резала тело изнутри. Накатывала, и подросток бесконтрольно сжимал в руке нижнее белье той. Такой тошнотно-раздражающей и такой... красивой. Мерзкие чувства перемешивались меж собой, раздирали грудную клетку. И без того частое дыхание учащалось еще сильнее. Бить его? Что она о себе возомнила? Его, который кормит и помогает этой импульсивной идиотке?

Пусть попробует ударить еще раз. Пусть только попробует.

* * *

Они не разговаривали два дня. Правда, Нил по-прежнему ставил перед ней тарелку супа с тяжелым ударом, а Криста демонстративно ела, отворачиваясь к стене. Ничего словно не изменилось, но в воздухе витало тяжелое, мрачное напряжение. Он не извинялся, и она не собиралась. Так и жили.

Иногда девушка замечала, что у нее куда-то пропадал телефон. А потом появлялся снова. Вроде бы в тех местах, где она уже искала. Затем среди контактов не получалось найти некоторые номера, которые вампирша была уверена, что записывала. Через подозрительный прищур она косилась на пасынка, который отвечал лишь прохладным, равнодушным взглядом. Затем он отворачивался и продолжал делать то, что делал. И так постоянно.

Чем старше становился Нил, тем легче Кристе было простить себя за то, что она даже близко не была идеальной воспитательницей. Он… не выглядел несчастным. Не выглядел одиноким или печальным. Только иногда в его зрачках, внутри темно-синей радужной оболочки, проскальзывало что-то такое, от чего рефлекторно выступал холодный пот и хотелось отойти в сторону. Но… то было не несчастье. Какая-то странная, внезапная злость, причин которой девушка не понимала. Нил бросал раздраженный взгляд на её вещи, на неё саму. Она вздыхала и говорила себе, что это типичное поведение подростков. У них нестабильный гормональный фон, их швыряет из крайности в крайность, они только учатся быть взрослыми.

Иногда Криста теряла свою помаду. Иногда — какой-нибудь предмет одежды. Иногда — полотенце. Пропажа вещей стала обычным делом, но она упорно сетовала на свою невнимательность и забывчивость. Совсем не глядя, как из-за книги на неё смотрели два глаза со скрытой усмешкой, когда вампирша в очередной раз что-то искала.

Хотелось как-нибудь вновь с ним заговорить, но мешала гордость. В конце концов, она тут взрослая и ответственная, она и должна идти на мировую. Но, словно сама была подростком, Криста складывала руки на груди и демонстративно отворачивалась. «Пусть знает, как обижать».

— Долго ты еще будешь обижаться? — послышалось с дивана. Парень закинул щиколотку на колено и что-то читал.

— Это ты обижался, — девушка прикрыла глаза и отвернулась. Всё же, она была рада, что он заговорил.

— Ну, раз мы друг на друга обижались, то давай просто замнём это, — он медленно встал, отложил книгу в сторону и развел руками со странной улыбкой. — Давай обнимемся? М?

Она чуть вздрогнула, затем улыбнулась и кивнула. Ей часто хотелось его обнять, но обычно он никого к себе не подпускал. Криста медленно подошла и приобняла подростка, который уже был выше неё больше чем на полголовы. Железные руки тут же сомкнулись у неё за спиной, затем вновь раздался тихий, слегка пугающий голос:

— Не води больше никого, хорошо? Здесь не нужен третий человек. Он нам не нужен. Если тебе одиноко, я могу с тобой побыть. Походить по магазинам или съездить куда-нибудь.

Девушка неловко опустила глаза. Нил впервые за столько лет проявил нечто вроде теплоты и участия. Внутри становилось горячо и приятно. Она положила голову ему на плечо и вновь невольно улыбнулась.

— Ладно, если тебе некомфортно, то...

— Да. Мне некомфортно.

— Ну хорошо, — вампирша пожала плечами.

— Молодец. Спасибо, — он медленно погладил её по спине и явно не собирался отпускать.

— А что ты всё время читаешь? — любопытствующий взгляд упал на жёлтую книгу, что лежала на диване.

— Ну, я же обещал, что стану бизнесменом, — в голосе слышалась тяжёлая улыбка. — Я стану. Не сомневайся. И работать в такси ты больше не будешь. Ты... вообще больше не будешь работать. Будешь сидеть дома и вязать крючком.

— Крючком? — Криста недоумённо подняла брови. — Я не умею. Да и потом, я люблю такси.

— Научишься, — тон приобретал напыщенную ласку. — Тебе понравится сидеть дома. Со временем. Я уверен.

* * *

Он внезапно полюбил обниматься. Мог подойти сзади, обнять и положить голову ей на затылок. Сперва девушке это нравилось — казалось, Нил наконец стал её ценить и признал, но потом появилось тревожное чувство, что здесь что-то не так. С ним... что-то не так. Слишком внезапно изменился, и слишком странным было это изменение.

Он поглаживал её по спине. Сидел по утрам, пока она не засыпала, и с внезапным интересом стал смотреть с ней мультики в выходные ночами. По-хозяйски закидывал ей руку на дальнее плечо, а ещё стал... улыбаться. Мягко так, хотя до этого его улыбка могла быть только высокомерной или насмешливой. «С ним что-то не так» — вертелось в голове, но Криста усилием воли прогоняла от себя эти мысли. Может, он просто хочет сблизиться, только и всего. Может, ему не хватает общения. Общества.

И всё равно было странно ощущать, как сейчас парень поглаживал её дальнее плечо, глядя в экран телевизора. Этот телевизор был единственным источником света в комнате, и вокруг едва проступали чёрные силуэты мебели. Цветные блики на начищенном полу быстро сменяли друг друга. Иногда под ягодицами похрустывали старые пружины.

Девушка любила любые мультфильмы. И сейчас, заворожённо глядя вперёд, наблюдала, как Бель танцевала с Чудовищем посреди пыльного замка. Раз, наверное, в четвёртый или пятый.

— Тебе нравится эта история? — с мягкой улыбкой спросил подросток, глядя через хитрый прищур.

— Да я вообще почти всё от «Диснея» люблю, — призналась та, неловко опустив глаза.

— Ну а что нравится больше всего?

— Не знаю. «Мулан», наверное.

— Занятно, — он чуть склонил голову. — А принц тебе какой больше всех нравится?

— Чего? — Криста удивлённо раскрыла глаза. — Нет, я так не мыслю. Мне не нравится ни принц, ни Чудовище, ни кто-то ещё. Мне нравится история.

— Ну ладно, задам вопрос по-другому. Какие мужчины тебе нравятся? Внешне, внутренне. Финансово.

— Странный вопрос, — она развела руками. — Ты чего? С прошлого раза не успокоился ещё, что ли?

— Нет. Успокоился, — Нил раздражённо прищурился. — Это просто любопытство, ответь на вопрос. В конце концов, у тебя никого нет, так что мне интересно знать.

— У меня нет особых критериев, если честно, — девушка задумалась и пожала плечами. — Наверное, хотелось бы, чтобы был повыше, конечно. Чтобы спортом занимался, подтянутым был. Сам зарабатывал, ну, ты понимаешь. Симпатичным был. Добрым, ласковым. А, нет, есть один критерий. Я люблю мужчин старше себя.

Она любила. Потому что неизбежно жила всё дольше и дольше. И, какой бы непосредственной ни была, отрыв в жизненном опыте увеличивался с каждым годом. Почти никаким молодым парням не удавалось её понять, ведь, на самом деле, Криста жила уже тридцать четыре года. А физически была на десять лет моложе. Более того, выглядела всегда в среднем на двадцать — двадцать один год.

Улыбка медленно сползла с лица пасынка.

— А моложе — что, уже неликвид?

— Нет, ну, мне просто так нравится, — взгляд стал хитрым. — А теперь ты рассказывай, какие девочки нравятся тебе.

— Хах, — Нил усмехнулся. — Брюнетки. Со светлыми глазами, голубыми. С хрупкими ручками. Непосредственные и смешные.

— И что, есть такая, которая тебе нравится? — искренне спросила Криста, нарисовав в воображении далёкий от себя портрет.

— Есть, — глухо ответил он. — У нас даже что-то вроде свиданий. — Добрая улыбка вновь становилась ироничной. Девушка не понимала, о чём идёт речь. Просто не доходило. Не доходило, что совместный просмотр мультфильмов с взаимными объятиями для подростка-пасынка — почти как свидание.

— А вы целовались? — весело спросила она, искренне обрадовавшись за своего подопечного. Ей казалось, что он почти не выходил из дома. Сидел то за книгами, то на кухне, то старательно мыл пол. А тут внезапно выяснилось, что всё это время у него была девочка. Более того, он проводил с ней время. И, может, всё даже зашло так далеко. До первых школьных поцелуев. Криста почему-то теперь была абсолютно уверена, что эти двое тайно виделись после уроков.

— Знаешь... — вдруг сказал Нил и наклонился вперёд, всё с той же ухмылкой. — Я не умею целоваться. Может, ты меня научишь?

— Чего? — задорное выражение сползло с лица. — Слушай, что с тобой не так? — она сдвинула брови, хотя тут же выдохнула и вновь улыбнулась. — Шутка — отстой, я аж испугалась. Ну, раз не умеешь, всегда можно потренироваться на помидорах.

— Да нет, спасибо, — парень поджал губы. — Я откажусь.

* * *

Она ненавидела выходить на улицу днём, потому что могла подцепить ожог от ударной концентрации ультрафиолета. Но всё же в городе были места, которые работали только днём. И в одно из таких мест Криста сегодня направлялась, бросив машину где-то в пробке.

От двух чёрных свитеров было откровенно жарко, да и чёрные резиновые перчатки выглядели странно. Жарко было и в колготках, и в джинсах, а странный вид комично дополняли огромная медицинская маска на всё лицо, солнечные очки, зимняя шапка с ушами и огромный чёрный зонт — хотя дождя явно не собиралось. Люди с брезгливым непониманием провожали её глазами, но никто не решался подойти. Кто-то сбоку шептался, что, мол, идёт наркоманка или разыскиваемая преступница.

Благо, парень рано утром собрался в школу и не видел этого позора. Перед ним не пришлось оправдываться. Он жил с ней столько лет и не подозревал, кем на самом деле была его воспитательница. Хотя временами подозрительно косился на отсутствие у неё любых морщин, но списывал это на хорошую генетику.

Пасмурные облака медленно плыли по печальному небу. Криста несколько дней ждала, когда будет пасмурно, и вот этот день настал. Вдоль дорог ходили люди с пустыми, отсутствующими взглядами, на автомате координируя свой маршрут. Где-то далеко раздавался шорох травы, словно ветер не долетал до этого квартала.

С обеих сторон от трассы возвышались массивные четырёхэтажные здания — величественные и тяжёлые. Белые, серые, бледно-бирюзовые, с мезонинами и шикарной лепниной. Впереди, чуть поодаль от дороги, стоял старый комплекс, вход в который окружали приземистые дорические колонны с глубокими каннелюрами и давно осыпавшимся фризом с триглифами и метопами под обветшалым карнизом.

Между тем, высоко над входом висела неловкая брезентовая вывеска с надписью: «Центральная городская библиотека». Раньше эта вывеска была такой же строгой и статной — железной, с попыткой подстроиться под древнегреческий стиль здания, но однажды её сорвало штормом. Теперь здесь «временно» висело это уродство.

Ведь нет ничего более постоянного, чем временное.

Криста поднялась по гранитным ступеням, затем потянула на себя тяжёлую деревянную дверь.

И вот он — желанный, блаженный мрак.

В помещении, следующим за небольшим фойе, раскинулись бесконечные полки с книгами. Стояла гробовая тишина, лишь изредка раздавался шорох листаемых страниц. В нос ударил запах старой бумаги. Криста стянула маску на подбородок, сняла очки и медленно подошла к стойке, за которой сидела вежливая седая старушка с увесистым томом.

— Здравствуйте, — тихо прошептала вампирша, и эхо гулко расползлось по помещению. — Мне бы книгу. Почитать здесь, в читальном зале.

— Ваше имя? — с радушной, хотя и фальшивой улыбкой спросила библиотекарша, откладывая в сторону своё чтиво. Тут же послышался шорох перелистываемых читательских билетов.

— Кристаллин Адель Ллейст, — она покопалась в кармане и протянула сотруднице водительские права, чтобы подтвердить личность.

— Да-да, хорошо, — та даже не взглянула на них, доставая карту. — Что хотите почитать?

— Что-нибудь, — девушка потупила глаза. — Что-нибудь по психологии. Про Эдипов комплекс.

— Хорошо, сейчас, — женщина надела очки, вышла из-за стойки и скрылась в лабиринте бесконечных полок. Через пару минут она появилась снова, неся в руках четыре книги.

— Всё, что есть, — раздался гул, когда книги упали на стойку. — Хорошего вам дня.

Криста долго примерялась, ища самый тусклый и самый дальний от окна столик. В итоге забилась в угол, закрыла читаемую книгу газетой и уткнулась в текст.

Много бесполезной, по сути, информации. Ему не три и не пять лет, а куча страниц была посвящена именно безболезненному выходу из Эдипова комплекса в детстве.

«Ему четырнадцать. Всё это не сработает», — разочарованно бубнила вампирша, как вдруг резко замерла на одном из абзацев и стала лихорадочно искать нужную страницу.

«Чтобы успешно пройти выход из Эдипова комплекса, нужно, чтобы ребёнок проиграл конкуренцию родителю своего пола», — гласила одна из строчек.

«Угу, классно», — продолжала бубнить девушка. «У него нет родителя своего пола. А даже если бы появился, мне кажется, он бы эту конкуренцию не проиграл». Взгляд становился глупым. Спустил бы названного отца с лестницы, а если бы был слишком мал, высыпал бы ему в чай всё содержимое аптечки и с мерзкой улыбкой смотрел бы, как несостоявшийся папаша носился бы в уборную и хватался за живот.

Хороший мальчик временами был жутким ребёнком. Казалось, он мог получить всё, если бы захотел: манипулировал бы, запугал бы, достал бы из горла. Просто до этого… не хотел. Почему-то Криста чувствовала это почти что подсознательно, но всё же чувствовала. Пасынок невероятно давил. Позволял себе иногда её подначивать, как-то странно смотреть, словно он здесь диктовал правила и порядки, а не хозяйка квартиры. К своему ужасу, Ллейст понимала, что не сможет дать ему отпор, если всё зайдёт слишком далеко.

И что значит «далеко»?

Нужно было посмотреть правде в глаза, сцепить зубы и признать: парень открыто с ней флиртовал. Постоянно старался приобнять, подсесть ближе, заглядывал в лицо и ухмылялся. «А ты не охренел, малолетний извращенец?» — со злостью подумала Криста, но тут же отчуждённо отвела глаза.

Её прореха в воспитании. Её вина, что не смогла это пресечь, когда он только начинал гладить её по спине и варить ей суп. А она вообще смогла бы, если бы захотела? Не было ответа на этот вопрос. Но попытаться однозначно стоило тогда, сейчас уже слишком поздно. Сейчас нужно придумывать что-то ещё, исходя из ситуации, которая уже сложилась.

Почему так вообще сложилось? Вроде бы, Ллейст не носила откровенных нарядов, даже напротив: бессменные джинсы средней посадки, бессменная белая рубашка с коротким рукавом, которая была почти ровесницей её пасынка. Когда вампирша заходила в душ, то выходила оттуда уже одетая и почти сухая, за исключением волос. Она не выказывала своему подопечному никакого двустороннего внимания и даже спала в самой закрытой на свете пижаме со стилизованными мордочками довольных котов. Была чем-то, что противоположно сексуальности. Так почему? В какой момент всё пошло не так, как задумано?

«Мне кажется, выход из этого только один», — Криста захлопнула книгу и понуро опустила голову. «Я должна найти себе мужчину. И тогда он со временем смирится и поймёт. Смирится. Другого выхода у него не останется».

— Нил?

— Да? — Он с улыбкой оторвался от книги, затем отложил её в сторону. Медленно встал с дивана, подошёл к дивану девушки и присел рядом. — Ты уже ложишься?

Воскресенье всегда было самым странным днём для Кристы. Нилу не нужно было в школу, и из дома он практически не выходил. Разве что в магазин за продуктами или по просьбе. Убирал, готовил еду, но перед этим обязательно садился на диван Ллейст и поправлял ей одеяло. Иногда брал её за руку и поглаживал замёрзшие пальцы, пока те не согревались.

— Нил, я хотела поговорить с тобой. — Она проглотила ком. Уже несколько дней носила в себе этот груз, перестала спать, но теперь вроде бы набралась сил. Тонкая полоска света пробивалась из-за коричневых закрытых штор и падала на старый дощатый пол. — Скажи, что ты ко мне чувствуешь?

— Я тебя люблю, Криста, — легко ответил он, вновь улыбнулся и склонил голову. — А в чём дело? Ты переживаешь?

— Я тебя тоже люблю, милый, — вампирша опустила глаза. — Но я хотела сказать, что… мне нравится один мужчина. — Тело тут же сковало страшное напряжение. Не было никакого мужчины. Но нужно было как-то вывести парня на чистую воду, чтобы тот принял этот диалог и кое-что понял. Кое-что очень важное.

— Что? Какой ещё мужчина? — Он нервно дёрнулся. Взгляд сперва становился непонимающим, затем жестоким. — Криста, я же сказал, нам не нужны незнакомцы. Никакие. Нам никто не нужен.

— Тебе — не нужен, — она сдвинула брови. — А мне — нужен. Любым людям после совершеннолетия нужны отношения. Это нормально.

— Тогда подожди ещё четыре года, и у тебя будут отношения, — сквозь зубы процедил Нил.

— Скажи, ты сейчас имеешь в виду себя? — Девушка посмотрела в глаза своему воспитаннику. — Себя? Ты… намереваешься мне в любовники заделаться?

Парень застыл. Несколько минут молчал, затем тяжело выдохнул и ответил:

— Да. Всё так. Я тебя люблю и хочу, чтобы мы были вместе. В будущем.

Она опустила взгляд, зажмурилась и продолжила:

— Ты рехнулся?! Ты был ребёнком, когда пришёл в этот дом. Я помню тебя совсем крошечным, маленьким мальчиком… Я старше тебя на… намного старше.

— На четырнадцать лет, — спокойно парировал парень. — Мелочь.

— Мелочь? Ты издеваешься? — Криста с яростью сжала кулаки. — Нил, послушай. Четырнадцать лет — это огромная пропасть. Это разные поколения. Мало того, я не какая-то посторонняя тётя, в которую ты влюблён. Я была с тобой все эти годы. Помогала. Воспитала. Ты попал ко мне, когда был ещё крошечным, и ты для меня — близкий человек, но... не в том смысле. Я катала тебя на спине, водила в школу. Ты всё это помнишь, и ты сам не смотрел на меня, как на женщину, пока… пока не началась гормональная перестройка. Вся вот эта грязь, которая в твоей голове, она порушит тебя изнутри. Выест. Ты должен сосредоточиться на сверстницах. Посмотри, вокруг столько хороших девочек ходит. Ты должен строить свою личную жизнь, а я — свою. Просто вспомни, что я…

— Завались, — прорычал подросток, вытаращив глаза. — Ты ничего не знаешь. Я никогда не воспринимал тебя как мать, мачеху или вроде того. Знаешь, как я тебя воспринимал? Как несчастную, потерянную по жизни дуру, которой одиноко, грустно и которой нужна моя помощь. Которой нужен… нужен мужчина. В качестве меня. — Он тихо усмехнулся. — Плечо, опора, называй как хочешь. Ну, я принял эту роль. И она мне понравилась. Осталось только добиться того, чтобы ты перестала ишачить в этом дерьмовом таксопарке. Потерпи. Я начну зарабатывать, и ты о нём забудешь.

Она раскрыла рот, затем тут же его закрыла и с трудом проглотила новый ком.

— Нил, это ты сейчас так говоришь. Сейчас, потому что у тебя есть… некоторые чувства. Но это нездорово и ненормально, ты только сам подумай. Неужели тебе нужна женщина, которая на четырнадцать лет старше тебя?

— Да, — спокойно ответил пасынок. — Нужна. Что именно тебя беспокоит относительно возраста? Ты переживаешь, что на нас будут косо смотреть люди? Мне на них плевать. Мне не плевать только на тебя. Или ты беспокоишься, что не успеешь родить? Успеешь.

От ужаса потемнело в глазах.

— Ты меня убиваешь… — прошептала Ллейст. — Кто бы мог подумать, что всё будет так…

— Ты мне всегда нравилась, — с ухмылкой признался Нил. — Я постоянно о тебе думаю. Каждую минуту, каждый день. Подожди меня, и мы будем вместе.

— Ты сошёл с ума, — она схватилась руками за голову и запустила пальцы во взлохмаченные волосы. — Нам… нам нужно походить к психологу, я думаю…

— Ерунда. Я рад, что этот разговор состоялся. Теперь ты понимаешь, что здесь не будет никаких мужиков? Я никого на порог не пущу. Ты — моя. Это уже решено. — Он медленно поднялся с дивана. — И не переживай, что я буду каким-то «не таким». — Вновь лицо исказила странная улыбка. — Сильных мужчин любишь, да? Спортивных? Принято. Я думаю, это нисколько не проблема. Ласковых… хорошо, я буду. Сейчас я разве не ласковый? Когда сижу с тобой по утрам и растираю тебе руки? Хм. Красивых любишь? Ну так вот, я довольно-таки красивый. — Подросток оскалился.

Он и вправду был красивым. Очень. С генетикой ему повезло. Правильное, прямоугольное лицо, прямой, точный нос, симметричные, пропорциональные губы. Сперва его называли красивым ребёнком, теперь называли красивым парнем. В будущем… будут называть красивым мужчиной. Длинное, высокое тело, такие же длинные пальцы. Густые, чистые волосы, наспех перевязанные резинкой у основания, и тёмно-синие глаза, в которые иногда жутко было смотреть. Словно взгляд в них был взглядом всё равно что в бездну.

— Нил, — с тем же нескрываемым ужасом прошептала Криста, — это всё не важно. Ты — ещё ребёнок, вот что важно.

— Меня сейчас стошнит, — процедил он. — Ничего. Ты подумаешь и… передумаешь со временем. Я в твоих глазах сейчас слишком маленький, чтобы на меня смотреть, да? Плевать. Через четыре года я смогу вполне легально на тебя претендовать. А пока просто повышвыриваю из дома твоих гостей, если ты ещё хоть раз додумаешься кого-нибудь сюда привести. Не будет у тебя мужчины, пока я жив, запомни это. Потому что он у тебя уже есть, и это я. Просто дождись меня. — Нил зло прищурился, сжав кулаки. — А не дождёшься — пеняй на себя.

* * *

Что теперь делать и как поступить, Кристаллин не знала. Взгляд потемнел, руки опустились, а лицо стало ещё более бледным, чем обычно. Сегодня она не таксовала. Не было сил улыбаться пассажирам, не было сил ни на что. Утонув в очередном свитере, девушка шла вдоль шоссе, пока мимо летели автомобили и поднимали пыль. Эта пыль летела ей в лицо, ощущалась на коже крошечными колющими ударами. В сторону, противоположную от дороги, уносило растрёпанные тёмные волосы.

«Это моя вина», — хрипела Ллейст себе под нос, едва не спотыкаясь о сухой асфальт. «Моя вина. Я не пресекла это. Я позволила о себе так думать», — глаза намокали. Тело сковывал ужасный стыд, страх и отвращение. Милый маленький мальчик говорит ей такие вещи. Угрожает.

«Нил, прошу, прости меня, но тебе придётся понять», — едва сдерживая порыв разрыдаться, повторяла она. «Тебе придётся понять, насколько это мерзкое и больное желание. Я гожусь ему чуть ли не в бабушки. Боже, как я довела до этого? Как позволила всему этому случиться? Он же просто ребёнок. Вряд ли он хотя бы примерно понимает, какой это ужас. Он… ещё ничего не понимает. Ладно, Нил, однажды поймёшь. Однажды ты поймёшь».

В тот же момент Криста почувствовала, как падает. Ноги действительно почти её не несли, она наступила на шнурок, зашаталась и попыталась устоять. Не вышло, и через пару секунд послышался тихий удар об асфальт.

Вампирша в ужасе подняла голову, понимая, что грохнулась на проезжую часть. К счастью, никакой автомобиль в эту секунду не летел мимо, но две ослепляющие фары тут же показались впереди. Свет резал глаза, нервную систему сразу парализовал страх. Ллейст закрыла лицо руками и попыталась встать, но адски болели колени. Сейчас это ощущалось с большим опозданием. В последнюю секунду водитель остановился, и фары застыли прямо возле изумлённых глаз. Тут же раздался хлопок двери и быстрые, тихие шаги.

— Вам плохо? — звенел в воздухе встревоженный мужской голос. — Мисс, вам плохо?

— А… я… — Криста подняла взгляд. Довольно высокий молодой человек, на вид чуть старше тридцати лет, протягивал ей руки, явно с намерением помочь встать. — П-простите. Я просто упала.

— Всё в порядке. Как вы? Как ваши колени? Ничего не болит? — Его глаза в ночной темноте всё равно казались зелёными, как самая яркая апрельская трава.

— Нет, нет, спасибо. — Она взялась наконец за тёплые руки и с большим трудом поднялась с асфальта.

— Вы куда-то направлялись, да? — уже заинтересованно продолжил молодой человек. — Вас подвести, может? — Вежливая улыбка становилась всё более искренней, в зрачках мелькало сильное мужское любопытство. — Я… как раз возвращаюсь домой со смены.

— Не знаю, — искренне призналась вампирша и опустила глаза. Она правда не знала. С одной стороны, вышла погулять и проветриться, а с другой — отошла уже так далеко от дома, что, пока она вернётся, пройдёт целая вечность. А сил не было, и жажда перемешивалась с голодом. Бегать по ночному парку за белками как за источником крови не очень-то хотелось. Альтернативой было подождать до завтра и забрать пакет из больницы, а до того момента экономить силы. Выбор, казалось, был очевиден.

— Меня Крис зовут. — Мужчина прикрыл глаза. Заинтересованность множилась с каждой секундой, и он едва мог скрыть бесцеремонное разглядывание случайной незнакомки. — Кристофер. А вас?

— Я Кристаллин, — она неловко пожала плечами. — Можно просто Криста.

— Как мило, Крис и Криста, — молодой человек склонил голову вперёд. — Ну что, отвести вас? Или есть желание просто пройтись? Ночь длинная. Что скажете?

— А, ну… — вампирша покосилась в сторону. — Если честно, не знаю. Мне нужно домой, но так не хочется возвращаться.

— Так и зачем тогда торопиться? — Казалось, мужчина очень обрадовался такому ответу. — Поедем тогда с вами куда-нибудь, познакомимся поближе, раз уж всё так совпало. В бар или в кафе…

— Мне немного неловко, правда… — Ллейст замялась. Водитель, что чуть её случайно не сбил, в свете фар обнаружился невероятно привлекательным человеком, настолько, что в самом деле становилось неловко.

— Бросьте, — тихо сказал он. — Вы… очень красивая. Поедем. Может, это судьба.

Судьба. Кристу смешило это слово. Но, в конце концов, она и так раздумывала завести мужчину. А её пасынку предстоит кое-что понять.

Это была одна из самых весёлых ночей за последние годы. Крис оказался милейшим человеком. Весёлым, понимающим, он много кивал, мало говорил и не шарахнулся в сторону, когда узнал, что у Кристы есть воспитанник. Всего лишь развёл руками и спросил:

— Ну как, он хороший парень?

Что ему на это сказать? Несмотря на всю свою решимость найти себе мужчину, девушка до дрожи в коленях боялась представить пасынку своего нового друга. К счастью, это должно было произойти не скоро, а до этого не скоро эти двое не должны были никак пересекаться. Пока Нил не придёт в норму, больше она такой ошибки не совершит.

В норму. Пока всё не осознает и не остынет.

Под утро она возвращалась домой в приподнятом настроении, хотя живот скручивало от страшного голода. Тело ощущало такую слабость, что едва не падало на ходу. Темнело в глазах, а случайные прохожие впервые за долгое время казались аппетитными. У некоторых заметно пульсировала вена на шее.

«Попробую кого-нибудь укусить — и меня убьют свои», — грустно думала Криста, уставившись в асфальт. Людей не кусали. У них сцеживали кровь. А те, кто кусали, подвергались моментальной зачистке.

«Дерьмо, так и до одичания недалеко», — бубнила она себе под нос.

Одичавшие — по сути своей, бомжи. Которые не смогли найти деньги, чтобы купить у кого-нибудь кровь. Не смогли найти денег на ружьё, чтобы пойти охотиться. Они ни на что не смогли найти денег и, в итоге, сходили с ума и начинали набрасываться на людей. У них вылезали волосы, вваливались глаза, слегка искажался скелет. Чаще всего они выходили такими из лесов и парков, потому что что лес, что парк был последней надеждой таких отчаявшихся. Встретить либо мелкую дичь, либо одинокого прохожего с собакой, или запоздалого грибника, или наркомана, который искал закладку. Вампиры почти не отличались от людей физической силой, и не было гарантии выиграть с кем-то драку. Зато была гарантия преимущества, если нападать из кустов.

Если им не везло, и подвижный ком тёплой плоти так и не появлялся, они сходили с ума. Становились теми вампирами, о которых слагали легенды. Уродливыми, пугающими, жуткими, бесконтрольными. Они становились теми, кем никогда не должен был стать человек.

Ведь все вампиры изначально были людьми.

Она медленно поднималась к себе на этаж по старому, тёмному подъезду. Пахло пылью, сигаретами и алкоголем. Такой себе дом, но о переезде не могло быть и речи. Деньги упорно копились на образование пасынка, всё остальное могло бы и подождать. Её жизнь тоже могла бы подождать, в конце концов, она и так вечная.

Ключ проворно провернулся в замочной скважине деревянной двери, Криста неловко заглянула внутрь, затем вошла. Темно. Нил, должно быть, ещё спит, отчего от сердца прямо-таки отлегло.

В ванной, где плиток со сколами и трещинами было так много, что это стало даже эстетично, девушка переоделась. С грустью осмотрела старую, хотя и чистую раковину, жёлтую вентиляцию, которая давно не работала. Ллейст всё жила, жила… а жизнь как-то лучше не становилась.

«Вот заплачу за образование мальчика — буду копить на новую квартиру», — энергично подумала она, поправляя у горла ворот самой непривлекательной пижамы на свете. Но зато милой. Коты с неё игриво подмигивали и высовывали язык.

Как только вампирша вышла из ванной, тут же наткнулась взглядом на высокий силуэт, который стоял посреди коридора. Сквозь тьму её сверлили два жутких, тёмно-синих глаза.

— Где была? — с жуткой иронией в голосе спросил парень. — Я же сказал. Будешь вешаться на других мужчин — пеняй на себя.

— С чего ты взял? — вдруг, ни с того ни с сего, сказала Криста, вместо того чтобы начать отстаивать своё право встречаться с кем угодно. — Ночь же. Я таксовала.

— Угу, конечно, — Нил ехидно оскалился. — Твоя машина всю ночь пробыла на стоянке у дома. Если уж берёшься врать, то делай это качественно.

— Ещё бы пробыла, — так же ехидно ответила девушка. — У меня карбюратор сдох, мембраны полопались, я сегодня напрокат брала. Шуруй спать, Отелло недоделанный.

Парень подозрительно прищурился. Но всё же медленно развернулся и пошёл в комнату. Пронесло.

Тело захватывали злость и стыд. Она врёт подростку, чтобы тот не устраивал сцены ревности, не закатывал истерик. Позор, да и только. Разве это приблизит малолетнего извращенца к здоровому пониманию отношений? Вряд ли. Криста сейчас просто потакала его капризам ради сохранения собственного спокойствия.

И что теперь делать? Как жить, раз всё так?

«Четыре года до университета», — со вздохом повторяла она сама себе. «Отправлю тебя в один из лучших вузов страны.» За тридевять земель. Может, пока юноша будет учиться, отвыкнет, наконец, от своей нездоровой привязанности и влюбится в какую-нибудь умную и красивую одногруппницу. Правда, с каждым годом всё сильнее обострялась другая проблема.

Девушка не старела.

Сейчас это кое-как ещё можно было свалить на худобу и генетику. Но она не старела. Через четыре года это будет слегка странно, но ещё объяснимо. Однако что делать ещё через шесть лет, когда Нил полностью вернётся домой, а Криста встретит его такой же нелепой молодой девочкой? Которой, по факту, двадцать четыре, но выглядит она ещё моложе?

«Нужно будет озадачиться процессом моего внешнего старения», — угрюмо подумала Ллейст. Возможно, придётся делать грим или что-то в этом духе. Ни одной внятной идеи в голове не было, но вампирша временно откинула все размышления на этот счёт. Проблемы нужно решать по мере их поступления.

Она медленно прошла в комнату и улеглась на свой старенький продавленный диван. Накинула тёплый плед, зажмурившись. Теперь ей нужно спать, спать и только спать — в идеале, до момента, пока солнце снова не сядет. Затем бежать за едой и вновь отправляться таксовать.

Чья-то рука поправила ей плед, накинув его на ноги, чуть подоткнула, затем погладила Кристе свод стопы. Девушка вздрогнула и зажмурилась ещё сильнее.

«Он подросток», — крутилось в голове. «Подросток. Это гормональное. С возрастом пройдёт.»

15 лет назад

С тех пор он больше о своих чувствах не напоминал. Они с Кристой жили практически как раньше, но что-то в воздухе всё же изменилось с тех времён. Нил по-прежнему готовил еду, отлично учился, мало разговаривал, но теперь полюбил обниматься. Даже несмотря на то, что девушка внезапно разлюбила это делать. Теперь, в качестве похвалы, хлопала молодого парня по плечу и улыбалась. Такие хлопки провоцировали у него ехидную улыбку, но не более того. Что-то изменилось.

В какой-то момент ей даже начало казаться, что его «отпускает». Пасынок её подтрунивал, закатывал с улыбкой глаза, если она, по его мнению, что-то «отжигала». В какой-то момент романтические посылы исчезли, словно их не было вовсе.

Правда, подросток сильно занялся спортом. Теперь, помимо книг, свободное время он яростно посвящал занятиям на городской спортивной площадке. Иногда просто пропадал куда-то, но куда – наотрез отказывался говорить. Парень взрослел, и это было неизбежно.

Вечерело. И вот опять, в ночь, Криста шла вдоль улицы совсем не на работу. С предвкушением поправляла волосы, рассматривала своё отражение в витринах случайных магазинов спального района. Летний ветер проникал под широкую футболку и щекотал грудь, вампирша ежилась и широко улыбалась. Поправляла руками чуть смятую, такую же белую юбку. Вскоре впереди показался силуэт — со скромным букетом позавчерашних ромашек, в неплохой, чистой рубашке, зато с лучистым игривым видом.

— Крис, — Ллейт довольно подбежала к мужчине и уставилась на букет. На пустой улице возле широкой трассы попеременно зажигались фонари.

— Ну, привет, красавица, — он странно улыбнулся. — Сегодня опять гуляем? Или ко мне?

— Гуляем, — Девушка неловко поёжилась, а молодой человек закатил глаза и вздохнул.

— Как дети, Криста. Больше года встречаемся, а до сих пор ныкаемся по углам от твоего подростка-сожителя. Это уже ни в какие рамки не лезет. Может, наконец, к тебе зайдём и познакомишь нас?

— Я не думаю, что это нужно, — вампирша нервно съёжилась и опустила глаза. — Правда. Он очень не любит чужаков.

— Ну, значит, нам надо познакомиться, чтобы я не был чужаком, — Крис недоумённо поднял брови. — В последний раз ты пропадала на месяц. Это из-за него?

— Нилу нужно было помочь с подготовкой. У него были экзамены, я возила ему книги, помогала. Таксовала круглыми сутками, чтобы денег побольше было. Он подался в спорт, ему нужно нормально есть…

— Можно было звонить чуть раньше, чем раз в неделю, — молодой человек обиженно сложил руки на груди. — Крист, если у нас всё серьёзно, познакомь меня со своим воспитанником. Он должен меня узнать. Или, если мы решим пожениться, ты нас на свадьбе познакомишь?!

Неловкий взгляд скользил по асфальту. Девушка, на самом деле, не знала, серьёзные ли это были отношения, и уж тем более не была готова к свадьбе. Год они с Крисом общались как друзья, сидели ночами на лавочке, смеялись, пили газированную воду в бутылках. Она — а он пиво. Иногда целовались под фонарями, флиртовали, но разбегались, потому что Ллейт неловко отступалась и отрицательно мотала головой. Ещё год они встречались. Вроде бы. Ходили в кино, к нему в гости. Потом опять в кино и опять к нему в гости. Крис казался серьёзным мужчиной, но отношений до этих пор не торопил. Его всё устраивало. Он любил секс и фильмы на большом экране.

— У меня есть племянница, — мужчина тёр пальцем подбородок с небольшой щетиной, явно о чём-то раздумывая. — Ей тоже шестнадцать как раз. Может, познакомим её с твоим пасынком? Она красивая девочка, умная, но вечно сидит в четырёх стенах. Глядишь, сойдутся, твой станет менее закрытым, и она расцветёт от мальчишеского внимания.

— А что, отличная мысль! — вдруг встрепенулась Криста. — Только как?

— Ну, познакомь нас для начала, — Крис пожал плечами. — А потом мы придём с ней в гости. Сами на кухню уйдём, а их в комнате вдвоём оставим. У тебя же однокомнатная? Они там уже сами разберутся…

— Слушай, у меня другая идея! — Ллейст вытаращила глаза, заулыбалась во всё лицо и ударила кулаком о ладонь, словно ей на голову упало яблоко, а она теперь стала новым Ньютоном. — Давай вы придёте и представитесь нашими соседями! Типа как на новоселье? А?! Что скажешь?

— К чему такое враньё? — мужчина склонил голову вбок и вздохнул. — Скажи честно. Ты думаешь, он ревновать, что ли, будет?

— Если честно, да, — Криста тоже вздохнула. — Он… особо не общается со сверстниками. Он общается с книжками и с компьютером в интернет-кафе. И со спортивными снарядами… не понимаю, почему так.

— Ну, замкнутый парень. Интроверт. Радуйся, такие умниками вырастают. Инженерами всякими, программистами. У них математический склад ума, люди им не особо интересны.

— И я, в общем, его единственный друг. Так что мне кажется, он правда будет ревновать.

— Ну тогда ладно, — Крис, через пару минут раздумий, кивнул. — Давай приду как сосед и приведу племянницу. Глядишь, ему к концу вечера пофиг станет, есть у тебя мужик, нет у тебя мужика…

— Хорошо, — девушка вновь раскрыла глаза. — Мне нравится такая идея.

Этой ткани касалась её кожа. Ткань скользила по ней, местами впивалась. Она тёрлась о её соски, пропитывалась редкими каплями холодного пота.

У него не было ничего, кроме ткани. Ничего, кроме грязных фантазий, которые она рождала, потому что он — пасынок. Подростка не целуют в губы. Не трутся об него, не обнимают в ночном коридоре, не позволяют ему кусать за шею. Он — пасынок, и пока что он должен это терпеть.

Скрепя сердце, принимать тот факт, что сейчас он не интересен так, как бы ему этого хотелось. Оттого Нил просто однажды отстранился и стал играть свою давно заученную, странную роль. Ещё слишком рано продолжать напоминать ей, что к чему. Рано заводить скандалы, вправлять ей мозги — это всё равно ничего не даст. Юридически… он даже ещё не совершеннолетний. Физически ему шестнадцать лет.

На сцене этой старой квартиры ему, с тяжёлой усмешкой, приходится быть воспитанником, которым она могла бы гордиться. В глубине души парень надеялся, что, если она будет гордиться, то сможет и полюбить. А если он будет ломать носы охамевшим одноклассникам, распускать руки, шантажировать и запугивать, то больше не будет «хорошим» мальчиком. Она не будет им гордиться. А значит, может, и не полюбит. Зато будет истерично хвататься за голову и кричать: «Зачем ты его ударил? Зачем, ну зачем?!»

Ткань — единственное, что у него было. Кусочек любимой женщины, который в воображении обрастал её плотью и кровью. Её хотелось схватить, дотронуться, но она тут же растворялась, как галлюцинация. Как шизофренический мираж.

А потом она возвращалась с работы. Усталая, измотанная. Улыбалась, хвалила его — и тут же сторонилась, словно Нил мог сделать что-то плохое, если окажется рядом с ней дольше, чем пару минут. Если он будет чувствовать её запах чуть сильнее, чем обычно.

Он чувствовал, словно хотел поесть, а ему раз за разом отказывали в еде. «Это нельзя есть, потому что это — неправильно!»

Может, это правда неправильно?

Может, он в самом деле сошёл с ума?

Потому что какой подросток в здравом уме будет смотреть на взрослую женщину, которая годится ему в матери, как на самый желанный на свете сексуальный объект? Как на самый лакомый десерт, мысли о котором вызывают нервный озноб и напряжение в паху, практически до боли.

Иногда парень в самом деле думал, что нужно начать с собой бороться. Перестать на неё смотреть, перестать трогать её бельё, встряхнуться и взять себя в руки. Может… правда, переклинило. И с тем, что с ним происходило, нужно бороться, как с болезнью. Очень тяжёлой, сладкой, но болезнью. Так никто не делает, в конце концов. Криста кое в чём была, всё же, права. Она помогала ему с детства. Она была рядом, когда больше никого рядом не было. Она купила ему любимую приставку, одну, затем другую. Покупала книги, игры, одежду, поправляла воротник его рубашки и провожала в школу.

Может, он в самом деле извращенец?

От этой мысли Нил горько ухмылялся. Даже если да, то что это меняет? Понимание не лечит. Понимание… заставляет страдать. Гораздо проще было отбросить предрассудки и представлять… это, с предвкушением глядя на календарь. Он клялся себе быть хорошим мужем. Но тогда он будет самым ужасным на свете пасынком. А кто ей больше нужен? Чужой ребенок или любимый муж?

Злостно было правдиво отвечать на этот вопрос. Под коркой протестующей головы роились черви противоречий, иногда среди них проскальзывал стыд, иногда – ярость. На мир, на Кристу, на все сущее. Она так и не понимала, что на самом деле для него значит. Что он готов кинуться грудью под пули, если бы ей угрожала опасность. Готов стать на колени, если после этого она поклянется безоговорочно его принять.

Его. С его самыми мрачными, мерзкими желаниями. Ведь что бы он ни делал, они всегда будут его частью. Вопрос только… в сознании или в подсознании.

Когда скрипнул дверной замок, Нил непонимающе вскинул брови. На самом деле, этот день был полон недоумения. Криста крайне редко уходила куда-то днём, укутываясь при этом, как умалишённая, и твердя, что у неё слабая чувствительная кожа и аллергия на солнце. Но вот сегодня её опять не было. Это настораживало, вызывало подозрения, а ещё — беспричинную ревность, словно единственное место, куда можно пойти среди бела дня, — это свидание. Раздражало. Даже в те минуты, когда совесть брала верх и Нил пытался абстрагироваться, представляя, что она на самом деле его не привлекала.

В коридоре слышалась какая-то возня, затем тихие голоса. Парень сжал зубы, медленно высунулся наружу, непонимающе склонив голову в сторону.

— О, Нил, привет! Знакомься: это Крис и Роза, его племянница. Наши соседи сверху, — Криста широко улыбнулась. — У них сломался замок, и они не могут попасть внутрь, представляешь? Мы встретились на лестничной площадке, и я решила пригласить их к нам на чай.

Девушка разматывала шарф, который закрывал почти всё её лицо, снимала солнечные очки и прятала их куда-то в карман.

Парень сконфузился и глубоко вздохнул. Перед ним стоял зеленоглазый мужчина с тёмными волосами, неприлично ранней проседью на них, и с натянутой улыбкой. Он смущённо совал руки в карманы длинных бежевых бридж, иногда осматривал свою длинную серую футболку навыпуск, чтобы убедиться, что выглядит достаточно аккуратно и внушительно.

Рядом топталась юная девушка с лёгкими золотистыми курчавыми волосами в круглых роговых очках. Всё время угрюмо смотрела вниз, словно дощатый пол в этой квартире был самым интересным, что она видела за свою жизнь. Едва заметно сжимала в кулаке подол красного, но совсем не вызывающего платья.

— Это Нил, — немного неловко продолжила Ллейст, словно ждала, что пасынок начнёт представляться, но тот так и не начал. — Он хороший парень. Нил… побудь с Розой, пока я пойду поставлю чайник. Крис поможет мне снять банки с заваркой с верхних полок.

— Окей, — сипло протянул юноша, сузив глаза. Он был уже не ниже Криса и сам мог помочь достать банки. Но моветон, мало того — апофеоз беспричинной ревности — прогонять гостя от хозяйки квартиры и всё делать самому. Возможно, она просто хотела пристроить девочку-гостью, чтобы та не вызывала неловкость своим молчанием, и этим кем-то оказался Нил.

— Роза, проходи вон туда, — Криста указала на комнату. — Мы пойдём пока чайник ставить…

Парень сконфуженно вздохнул, возвращаясь в комнату. Теперь ещё нужно было думать, чем занять её — трясущуюся девочку-социофоба с явным страхом чужих квартир.

— Привет, Нил, — послышалось за спиной. — Рада познакомиться.

— Взаимно, — равнодушно, совершенно лживо ответил он, вернувшись на свой диван.

Девушка немного потопталась в дверях, затем присела рядом с ним — на самый краешек.

— Чего читаешь? — Она попыталась рассмотреть название книги, которая лежала у парня под боком, но так и не смогла. Видимо, даже в очках Роза имела очень большие проблемы со зрением.

— Экономика, — ещё более равнодушно ответил он. — Я намерен заработать денег и убраться отсюда вместе с мачехой.

— Это очень благородно, — девочка попыталась улыбнуться. — Обычно дети просто съезжают от родителей, а те остаются жить там, где жили.

— Не мой случай. Криста мне не родительница и не мать. Она просто... Криста. Я хочу заботиться о ней, а для этого она должна быть рядом.

— А у неё что, какая-то болезнь?

— Нет, — Нил вновь сконфузился. — А нужна болезнь, чтобы заботиться о близком человеке?

— Ну… нет. Просто я, если честно, мечтаю съехать от мамы и дяди. Они живут отдельно, но дядя постоянно заходит к нам — то поесть, то ещё зачем… Достали. Сил нет, ненавижу их. Мать то с учёбой прикопается, то с едой. Сижу не так, говорю не так, ношу не то. Иногда хочется вытолкнуть её из комнаты и больше не слышать. Дядя ей во всём поддакивает. В общем… если бы мне предложили съехать, я слиняла бы тут же. А ты тут говоришь, что хочешь мачеху с собой забрать.

— У нас с ней не такие отношения, как у вас с матерью. Нас нельзя назвать семьёй в детско-родительском смысле, — парень грустно усмехнулся себе под нос. — Она добрая. Нежная. Неловкая, ранимая. Ей нужна помощь и поддержка. Она никогда не читает мне мораль, не упрекает и не выносит мозг. Она… просто существует рядом. Помогает и поднимает настроение. Конечно, я её не брошу, что бы ни случилось.

— Ну тебе повезло, — Роза непонимающе развела руками. — Серьёзно. Обычно взрослые не такие. А если у тебя девушка появится? Будете втроём жить?

Неприятный вопрос. Такой неприятный, что сводило зубы. Хотелось мерзко оскалиться и выдать: «Девушка? Я намерен трахать Кристу, я представляю ночами, что она будет ходить от меня беременной, с голым животом по дому и давать мне по первому моему требованию.» Но он раздраженно прикрывал глаза и молчал. Потому что тут же услышит после этого: «Фу, ну и мерзость! Она с тобой живет, она старая, ты что, больной?! Может, тебе в психушку надо?!»

Может, он и правда больной.

— Кстати, — Роза подозрительно прищурилась. — Твоя опекунша говорила, что ты её ревнуешь. Это правда? Она поэтому не сразу согласилась… впустить нас?

— Что? — Нил едва не закашлялся от такой прямоты. — Серьёзно? Она так и сказала?

— Так и сказала, — девочка развела руками. — Ну, теперь я не удивляюсь, почему она так подумала. Ты жить с ней собрался — это странно. Собрался переезжать с ней… А что, если у неё мужик появится? Что тогда будет?

Парень со стиснутыми зубами представлял, с каким наслаждением будет отрывать яйца её потенциальному «мужику». С каким наслаждением треснет его череп о край стола, видя брызги крови, а затем аккуратно подмоет эту грязь, чтобы не пачкать кухню. А бренное тело вышвырнет на лестничную площадку — на потеху соседям-алкоголикам.

— Я действительно не люблю чужаков, — Нил натянуто улыбнулся. — И не хочу, чтобы она ходила на свидания с кем попало. Поэтому, наверное, она так решила.

— А как ты определишь, кто «какой попало», а кто нет? — Роза непонимающе похлопала глазами. — Мне кажется, это она сама должна решать. Может… ей с каким-то мужиком комфортно будет, даже если у него зарплата маленькая и всё такое. А ты будешь говорить, что он «какой попало», и испортишь ей жизнь.

Испортишь жизнь.

— Я тебя понимаю, правда, в самом деле. У моей матери тоже есть ухажёры. Лет в десять я бесилась очень, страшно было. Устраивала истерики, выгоняла их. А сейчас вспоминаю, и… так стыдно. Повзрослела, что ли. Даже наоборот круто, когда мать на свиданки ходит. Мне перестаёт мозги выносить, и настроение у неё супер после этого. А мужик если с деньгами появится, может, и мне что перепадёт.

Испортишь жизнь.

В ту же секунду из кухни послышался довольно громкий смех, однако парень сжал кулаки и прикрыл глаза. «Испортишь жизнь». Разве запрет на прогулки с нищими разведенцами испортит Кристе жизнь? Разве сделает её несчастной?

А что, если да?

— Они там нашли сборник анекдотов или что? — процедил Нил, а Роза непонимающе подняла брови.

— Нам школьный психолог говорил, что если у нас есть привычка лезть к взрослым, то нужно перестать. Типа… взрослые сами разберутся. Ну и… думать о себе. То есть не думать, что там делает твоя сожительница, а самому. На свидание кого-нибудь позвать, развеяться…

— Она ветреная, — сквозь зубы прорычал парень, продолжая вслушиваться в смех. — Инфантильная, безответственная. Тут же вляпается в неприятности, если не держать её рядом. Тут же найдёт себе на голову проблем.

— Может, ты преувеличиваешь? — осторожно поинтересовалась девушка. — Она как-то тебя содержала, значит, не такая уж и безответственная.

Нил грустно усмехнулся. Случайная гостья не знает, кто варил его нерадивой опекунше суп, когда она приползала с работы едва ли не без рук и без ног. Кто тихонько расчёсывал её, пока она спала. Кто держал их дом в чистоте. Разве всего этого мало, чтобы посмотреть со стороны и понять, кто тут на самом деле взрослый? Кто взрослый, а у кого в паспорте просто внушительная двузначная цифра.

— Так или иначе, — продолжила Роза. — Она как-то справлялась сама раньше. Так что, в любом случае, сможет за себя ответить, если что. Забота мешает, забота бесит. Вот это вот: «Надень шапку!», «А ну, ешь давай!», «Чтобы домой вернулась к девяти вечера!». Оно реально бесит, прям хоть кричи.

Она вздохнула и покачала головой.

— А у вас так вышло, что… наоборот. Ты за неё беспокоишься, а она тупо пытается делать то, что хочет. Забей, Нил, правда. Она уже взрослая, сама разберётся.

Эти слова так раздражающе впивались в сознание, что хотелось схватиться за голову. Криста? Сама разберётся? Это что, какая-то шутка? Какого чёрта эта девочка тут читает ему мораль, и к чему сейчас ведёт? К тому, что он должен отстать? Позволить Ллейст делать то, что вздумается, включая секс с мерзкими пузатыми обывателями?

Его тошнило. Хотелось что-нибудь раздавить или сломать.

— В общем… правда. Ты можешь испортить ей жизнь, сделать её несчастной, и ты же будешь в этом виноват, понимаешь? Она потом тебе будет припоминать: мол, ты от неё всех мужиков распугал, и она в старости одна осталась.

— С ней в старости буду я, — глухо ответил парень.

— Ну, Нил, это не то! Ты же сам понимаешь! Хочешь лишить её жизни? Чтобы она с твоими детьми, внуками сидела?

Пульс звенел в ушах, словно отбойный молоток. Тело наполнялось то гневом, то горечью.

— А что, это так плохо? — хрипло спросил парень, скромно умолчав о том, что всегда представлял их общих детей. Детей, которых выносит и родит ему Криста. Как плод его бурной, хотя и грязной любви.

И, как в плохом ситкоме, вечно звучал закадровый смех, раздражающе доносившийся из кухни. О чём они говорят? С этим гостем что, настолько весело?!

— Ещё бы плохо! Она как бы сама должна выбрать, с кем старость встречать, свою семью иметь. В смысле… мужика своего. Это же нормально, как бы!

"Должна сама выбрать", "лишишь жизни", "испортишь".

Сердцебиение продолжало ускоряться, дыхание сбивалось. Неужели он… такой плохой? Неужели ребёнок-тиран, который своим существованием обрекает Кристу на ад? И она будет с ним несчастна? Всё ещё раздавался тихий смех. В какой-то момент нервы треснули, и пасынок, не помня себя, ринулся в тёмный коридор. О чём можно так долго смеяться? Что они делают, вместо того чтобы заваривать чай?

Дверь на кухню была слегка приоткрыта, и на пол падала узкая полоска белого света. Нил схватился за ручку и дёрнул её на себя.

В тот же момент перед глазами предстала странная картина. Девушка стояла в обнимку с этим незнакомцем, почти у окна, неловко улыбалась, смеялась себе под нос, и он улыбался тоже. Как только в кухню ворвался свидетель, улыбки медленно слезли с лиц — они тут же стали обескураженными и напряжёнными.

Сердце гулко билось. Крошечными зрачками парень смотрел, как мужчина держал его Кристу за талию. Как близко к ней стоял, едва касаясь торсом её небольшой груди.

Перед глазами темнело от гнева, руки сами сжимались в кулаки. Дышать становилось тяжело, словно вокруг был вовсе не воздух, а раскалённая магма. Или же пар катастрофических температур.

Этот мудак её трогает.

Трогает её талию. Касается её груди. А ему нельзя, всегда было нельзя.

— Убирайся отсюда, — едва держа себя в руках, прорычал подросток. — Убирайся, или я проломлю тебе череп.

— Нил, — прошептала Криста, проглотив ком.

— Эй, парень, ты чего? — Крис неловко заухмылялся, словно хотел казаться уверенным, но получалось не слишком хорошо. — Ревнуешь, что ли?

— Я сказал — пошёл вон, — продолжал рычать он, затем медленно стал подступать. — Я проломлю тебе череп, оторву твои крошечные яйца и буду носить с собой, как сувенир.

— Нил!! — закричала девушка, затем резко встала перед гостем, заслонив его спиной.

Сжав зубы, она уставилась своими синими глазами в глаза пасынка и развела руки в стороны.

— Только попробуй. Только попробуй — я не знаю, что с тобой сделаю.

— Ты его защищаешь? — не веря своим ушам, скрипел подросток. — Ты — его защищаешь?! Ты его впервые видишь!!

— Да, я защищаю, — с дрожью в голосе продолжала она. — Меня достала твоя ревность, я уже не могу больше. Достали вечные подозрения на пустом месте, всё это достало, — она судорожно выдохнула и покачала головой. — Я не твоя вещь, которой ты считаешь, что можешь распоряжаться. Ты можешь меня подкалывать. Можешь надо мной шутить, можешь смеяться. Я знаю, я не идеальная. Может… может, даже не хорошая. Но ты не посмеешь обижать дорогих мне людей, Нил. Ты не посмеешь. Я тебе этого никогда не прощу.

Он отшатнулся. Руки опустились сами собой. Гнев перемешивался с горем, и, вдруг, стали мокнуть ресницы.

— Вот и оставайся с «дорогими тебе людьми», Криста. А я пошёл.

Парень резко развернулся и вышел из кухни. Через пару секунд послышался хлопок входной двери.