Паучьи дети

 – Идём, сестричка, не отставай! – Свечи не горели, темнота одновременно страшила и скрывала беглянок. До этого они прятались под большой лестницей, но дольше там находиться не стоило. Сделав пару шагов в сторону дверей для прислуги, Мария оглянулась и с удивлением увидела, что ее младшая сестра не двинулась с места. Страх и недовольство смешались, заставляя злиться, но кричать она не посмела – боялась. – Да что же ты, идем скорее, папа велел!

 – Но господин Прыг остался на лестнице, – пояснила кроха. Маленькая темноволосая девочка, похожая на дорогую фарфоровую куклу, смотрела на нее строго и осуждающе, – понимаешь ему там страшно и одиноко.

 – Он – заяц, тряпичная игрушка, в голове опилки, а туловище ватой набито, ничего с ним не станется, дай руку! – она потянулась к сестре, и тут бахнуло. Дерзкий лай дворовых собак сменился скулежом, разрывающим душу. Ей стало нехорошо, она приложила к груди руку, чувствуя, как бешено бьется сердце, звук повторился и звучал он как будто ближе. Собаки смолкли.

 – Бежим, милая, бежим, пожалуйста! – шепотом взмолилась она, но сестренка, сжав губы мотнула головой и развернулась, явно собираясь вернуться за дурацким зайцем. Мысли в голове метались перепуганными птахами, не зная, как быть, она сказала: – Давай так, ты спрячешься, только хорошо спрячешься, чтобы тебя никто не нашел, а я быстро сбегаю за господином Прыгом и сразу к тебе.

– Ладно, – нехотя согласилась малышка, поправляя ночную рубаху, – только я так спрячусь, не сыщешь! – пообещала малютка.

– Отыщу, беги, – она подтолкнула сестренку и, приметив, как та, топая босыми ногами по полу, побежала к библиотеке, метнулась наверх. Снова выстрел. Знакомый с детства звук теперь показался ей до одури страшным. Она не раз бывала с отцом на охоте и слышала, как стреляют ружья, но теперь это происходило тут, внутри дома, их дома! Еще выстрел и вскрик. Тонкий надрывный, такой знакомый и такой беззащитный. Ноги подкосились от чувства непоправимой беды.

 – Мама, мамочка! – закричала она во тьму, бросилась вперед, протягивая руки и вмиг потерялась. Провалилась подхваченная неведомой силой, а крик все звучал в ушах, и сердце билось как барабанная дробь, бах-бах-бах!

Бах!

Форточка со стуком распахнулась, впуская в комнату холодный ветер. Сон выветрился, точно его и не бывало. Лежа на спине и вглядываясь в знакомый светильник, Маша одними губами продолжила звать маму. По щекам ее бежали слезы. Ей было одновременно страшно и горестно, словно она ужасно подвела кого-то. Совершила нечто непоправимое. Жуткое.

– Манюня, Машенька, солнышко мое! – Щелкнул выключатель, заставляя зажмуриться, раздались мягкие шаги, и аромат цитруса и счастья окутал девочку. – Доченька, это кошмар, просто ночной кошмар, ну же, посмотри на меня.

Маша послушано открыла глаза. Мама сидела рядом, поглаживая ее по голове, по спутанным после сна волосам. Такая родная и заботливая мама. Самая лучшая на свете. Маша потянулась к ней и обняла крепко–крепко. Она бы с ума сошла, жить не смогла, если бы с ее мамой что-то случилось.

– Что приснилось? – ласково спросила мама, заглядывая в зеленые глаза дочери.

– Не знаю, что-то страшное, – пробормотала Маша, вновь прижимаясь к маме, – там стреляли.

– Война? – удивилась мама.

– Нет, что-то другое, не знаю, мама, но мне страшно, – призналась девочка.

– Главное, помни, что это лишь сон, и опять же я всегда с тобой, – пообещала мама, целуя машу в рыжую макушку.

Тут зазвенел будильник, призывая начать очередной суетный день, и мама, еще раз чмокнув Машу, отправилась на кухню, готовить завтрак. Девочка еще какое-то время посидела на кровати. Затем вытащила из-под одеяла своего плюшевого зайку. Она нашла его среди вещей, когда они с мамой переезжали в эту квартиру. Старый, даже старинный, зайка очень понравился Мане, словно она знала его с самого детства. Мама нехотя призналась, что это ее игрушка. И, пожалуй, зайка был единственной вещью из маминого прошлого, о котором она никогда не говорила. Отчего для Мани он стал еще более ценным и чуточку таинственным. Теперь каждую ночь он лежал рядом, словно страж, призванный отгонять плохие сны, однако те, словно в насмешку, вдруг стали более реальными и жуткими. Прижав игрушку к себе, девочка подумала, что, пожалуй, тоже не оставила бы его одного, ни за что на свете. И пускай ей уже почти тринадцать, друзей не бросают.

На самом деле в жизни все складывалось не так. Шесть месяцев назад родители развелись, и Маша с мамой переехали в другую квартиру. Вместе с местом жительства пришлось сменить школу, и вот тут-то начались неприятности, да такие, что идти в это место, полное ненависти и злобы, Маша не хотела. Она даже дралась с гадкими девчонками, которым показалось забавным травить новенькую, такую рыжую и слишком высокую для своего возраста: «Одно слово Каланча!»

И директор вызывала к себе маму. А ей и без Маши хватало проблем. Хотя Маша считала, что все их перемены и все ее невзгоды – из-за мамы. Взрослые требуют, чтобы дети учились решать все словами, мириться и дружить, а сами, как что – так убегают от проблем. Поди пойми их после этого.

– Папа на выходных меня заберет, он обещал, что мы сходим на аттракционы? – спросила она, намеренно медленно мешая в тарелке манную кашу.

– Нет, доченька, у него дела, кажется, его даже в городе не будет, – мама, позабыв про свой кофе, что-то искала в мобильном.

– А мы в парк пойдем? – продолжала Маша расспросы, не желая слышать ответы.

– Извини, доченька, денег на развлечения пока что нет, – мама вздохнула.

– Жаль, что мы не из богатых, – буркнула Маша. – Если бы я родилась в знатной семье, какой-нибудь принцессой, то жила бы в роскоши.

– В России не было принцесс. Только царевны, но они, как поется в мультфильме, всегда несчастны, – отозвалась мама.

– А кто счастливый? Мы что ли? – девочка фыркнула и отодвинула от себя тарелку.

– Конечно, мы с тобой очень счастливые, ведь мы есть друг у друга, – мама оторвалась от телефона и ласково улыбнулась ей, но настроение уже испортилось, и Маша не ответила на улыбку.

– Угу, ужасно какие счастливые, вот только почему-то одинокие, если ты не заметила. От нас даже папа ушел, – пробурчала она, не без удовольствия замечая, как улыбка тает на лице мамы.

– Ну зачем ты так? – мама отвела взгляд, но Маша не замолчала.

– А затем, мне вот сегодня домашнее задание сдавать про семью. И мало того, что я ничего не знаю о бабушках и дедушках, так мне теперь, что же, и папу вычеркнуть? Так у меня не древо, а обрубок останется, без корней, без ветвей, серединка на половинку! – выпалила она, сжимая кулаки.

– Я тебе уже объясняла, моя мама, твоя бабушка и твой дедушка умерли, а других родственников у меня, скажем так, нет, – мама встала из-за стола и принялась убирать посуду. Тарелки и чашки быстро мелькали в ее руках, точно у заправского жонглёра. Раз, и под воду, два, и уже полотенце вытирает с них капли, три, и стоят в рядок на столе пузом вверх. А главное, никуда не торопятся, ни в школу им не надо, ни на работу – счастливые. Маша перевела взгляд с посуды на маму:

– Ну пусть умерли, хоть имена их скажи, тебе, что, сложно? – насупилась она.

– Я не хочу об этом говорить, закрыли тему. Давай, собирайся шустрее, а то в школу опоздаешь, – мама вытерла руки полосатым полотенцем и вышла из кухни.

– Было бы куда опаздывать, – вздохнула Маша, глядя ей вслед, – а то каждый день еду навстречу неприятностям и даже заступиться за меня некому, вот был бы у меня брат или сестра, никто бы не посмел меня обижать, а так… – девочка нахмурилась и нарочито медленно побрела к двери. Взяла рюкзак и сумку со сменкой и, щелкнув замком, вышла в подъезд.

Тут пахло сыростью, кошками и разбитыми мечтами. Стараясь опередить маму, Маша сбежала по щербатым ступенькам и оказалась в темном коридоре. Солнечный свет сюда не попадал, а лампочка давно перегорела. Девочка на мгновение замерла. Но после решила, что чем быстрее она пройдет этот путь, тем скорее распахнет входную дверь и окажется на улице. Однако, стоило ей сделать шаг, как она почувствовала неприятный холодок. Словно из теплой осени разом попала в морозный день. Ежась от холода, она сделала еще несколько шагов и даже вытянула руку, чтобы нащупать дверную ручку. Пальцы ухватили пустоту. Маша удивленно провела рукой вправо, затем влево – всё зря. Не то что ручки, даже двери не оказалось. Она сделала еще несколько шагов вперед. Холод нарастал, а вместе с ним беспокойство.

Обернувшись, она увидела где-то вдалеке над лестницей тусклый свет. Выглядело все так, точно она шла не по короткому коридору в два метра длиной, один – шириной, а по нескончаемому тоннелю.

Девочка уже решила вернуться, когда ее пальцы коснулись чего-то холодного. А затем это нечто пожало ей руку в ответ и как будто потянуло за собой. Ощущая, как на затылке встают дыбом волосы, Маша взвизгнула. Отдернула руку и попятилась, желая поскорее выбраться из этой западни. Она боялась повернуться спиной к темноте. Ей не то мерещилось, не то и впрямь виделось движение там, где, по прикидкам, должен был находиться порог. Мгновение растянулось в вечность. Сердце пропустило удар.

– Маша! Ты зачем балуешься? – голос мамы прозвучал над ухом неожиданно и громко, – я думала ты меня на улице ждешь, а ты тут пятишься словно рак. Это новая игра какая-то? Если да, то очень невовремя.

Маша моргнула, и морок пропал, она стояла вплотную к двери. Вот, пожалуйста, толкни ее и окажешься на улице. Никакой тьмы, никакого холода и того, кто скрывается в тенях.

– Мам, – начала было Маша, но мама строго взяла ее за руку и быстрым шагом вышла из подъезда.

– Давай ты расскажешь мне о своих выдумках в машине, иначе придешь посередине урока, а я могу опоздать на работу, что уж совсем мне не нужно, пока я не смогу найти новое место. Разве это так сложно понять? – мама шла по улице, сердито цокая каблуками, и Маша тащилась за ней следом, с каждым шагом проглатывая обиду и страх. Может, и впрямь померещилось? Может, моргнула и уснула, и снова привиделся кошмар? Может быть, а может и нет. В любом случае мама наверняка не знала ответов, а Маша и не стремилась ей рассказать.

Сев в машину, девочка бросила вещи на соседнее сидение, затем привычно пристегнула ремень, и вдруг с особой тоской взглянула на зашторенные окна квартиры. Она не знала почему, но ей вдруг показалось, что именно сегодня жизнь изменится, и от этого чувства в животе стало пусто, а на душе грустно. Впрочем, кое–что всё–таки прогоняло прочь унылые мысли. Там, на пятом этаже, на кровати ждал ее плюшевый зайка, старенький и верный друг, с которым Маша не расставалась с детства. И пока он находился на своём месте, словно сторож всего самого хорошего, что случалось в ее жизни, то невзгоды девочку не страшили. И все же сегодняшний день неуловимо отличался от всех остальных, которые она прожила до этого. Автомобиль тронулся с места и покинул маленький пыльный двор. Скрылся из взора их тусклый, серый дом, где ее ждал зайка, а впереди маячил еще один день, полный обычных забот, школьных тревог и фантазий о будущем.

Серая Лада, тормозя у ворот, по-стариковски шаркнула колесами. Маша как можно медленнее потянулась отстёгивать ремень безопасности.

– Манюнь, ну ты чего сегодня какая-то странная? – мама улыбнулась ей в зеркальце заднего вида. – Давай выбирайся шустрее, а то опоздаешь.

– Да я иду, мам, – буркнула Маша, нащупывая лямки рюкзака.

Мама, почувствовав горечь в ее голосе, обернулась и ласково взглянула на дочку – искорки ее глаз будто освещали салон автомобиля:

– Эй, выше нос, – шепнула она, пытаясь вывернуться и погладить Маню по руке, – чего скисла?

– Ничего нового… – Маня вздохнула и бросила ненавидящий взгляд на здание школы, скрывающееся за охристо–желтыми тополями.

– Сегодня все будет иначе, я тебе обещаю, – мама старалась говорить уверенно, но Маня слышала, как дрожат долгие гласные в ее голосе. Точно так же они дрожали, когда ушёл папа, и когда Маня впервые явилась домой из школы с синяками.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь? – огрызнулась Маня и задорные огоньки в маминых изумрудных глазах погасли.

– Конечно верю, – кивнула она, – я же не зря разговаривала с учителем, и она пообещала, что девочки изменятся. В смысле, не станут цеплять тебя, сама подумай, что у них, других забот нет? Так что просто будь сама собой, слушайся учителей и помни, послезавтра каникулы, отдохнешь и развеешься, выспишься опять же. Представь, целая неделя ничегонеделания. Просто праздник какой-то!

– Угу, конечно, жду не дождусь, – буркнула Маня и вышла из машины.

– Эй, а чмок на дорожку? – мама опустила стекло и высунулась в окошко. Теперь осенний ветер смешно трепал ее кудряшки, отчего она напомнила Мане несмышленого щенка. Иногда мама и впрямь вела себя не как взрослая, словно не понимала, или отказывалась понимать, насколько мир вокруг сложен. И оттого, что она будет шагать по земле с улыбкой, никто ей не поможет, разве что примут за убогую.

– Ты за мной приедешь? – спросила Маня вместо ответа и поцелуя.

– Прости, солнышко, не смогу, у меня в обед собеседование на новую работу. Если все удастся, то с первой зарплаты купим обновки, будешь как барышня, – мама подмигнула, – а домой давай сама, ты же взрослая.

Маня молча развернулась и, нарочно топая по асфальту, зашагала к воротам. Под поношенными туфлями захрустели опавшие листья, превращаясь в труху.

– До вечера! – крикнула мама, и ветер, подхватив ее слова, утащил их ввысь, запутав между проводов.

Маня не ответила, ей было не до веселой мамы. После ночного кошмара, и утреннего случая в подъезде, ее впереди ждали не менее ужасные школьные будни.

Поднимаясь по исшарканным многими поколениями учеников ступеням, Маня привычно ссутулилась, как бы надеясь, перешагнув порог, стать невидимкой. Самая высокая и тощая в классе, да еще, как на зло, рыжая, она с первого дня стала объектом для шуток. Поэтому Маша старалась стать незаметной, хотя бы один день провести в школе так, чтобы вечером не думать о том, насколько она ненавидит весь этот мир и хочет сбежать от него на край света. В избушку на курьих ножках, к чудищам в пещеру – куда угодно. Везде лучше, чем тут, среди невыносимых злыдней, по глупости называемых одноклассниками

Размышляя об этом и о кое-чем еще, Маша поплелась в раздевалку, надеясь проскользнуть в класс так, чтобы ее никто не увидел.

В кабинет она вошла со звонком. Сутулясь, прошла к своему месту за последней партой и, стараясь не шуметь, вытащила тетрадь, пенал и учебник.

Обществознание проходило по плану. Сначала по очереди вслух прочли параграф, затем всем классом, обсудили его. Маша сидела тихо-тихо, радуясь, что никто про нее не вспоминает. До звонка оставалось минут десять.

Голос учителя наполнял кабинет, звучал торжественно и важно:

– Все вы знаете, что для каждого человека важна не только история его страны, его родных мест, но и история семьи. Зная историю Родины, вы сможете гордиться той страной, в которой живете. Изучая историю родного края – поймете, чем он славен, какие люди его населяют, и что для них главное. Но только знакомясь с историей семьи, вы сможете лучше познать самих себя. Ведь родные и близкие помогают нам становиться теми, кто мы есть. Мы наследуем от них черты характера и внешности. Узнав ошибки прошлого, мы постараемся избежать их в будущем. Вот почему так важно знать свою семью, слушать и запоминать рассказы бабушек и дедушек. Сохранять фото в альбомах, и гордиться тем, что вы часть этой семьи, – учительница строго посмотрела на класс. – На сегодня я задавала вам создать генеалогическое древо, надеюсь, все справились с этим нехитрым заданием и сейчас продемонстрируете, что получилось. Первым к доске пойдет... – женщина взглянула в журнал и, поставив палец на столбец с фамилиями, медленно повела им вниз, – к доске пойдет…

Маша затаилась, надеясь, что ее не вызовут, ей совсем не хотелось позориться со своим недодеревом, лучше сдать его вместе со всеми. Глядишь, просто поставят трояк и не станут задавать вопросы, на которые у Маши все равно не находилось ответов. К тому же, вот с первой парты подняла руку Кристина, отличница, красавица и просто гадкая личность. Подумав о ней, Маша аж поморщилась.

– Что такое, Кристина? – учительница отвлеклась от журнала.

– Я просто хотела предложить начать с задних парт, – милым голосом произнесла девочка. – Пусть ответит, кто-то из сидящих на галёрке, например, Маша.

– Ну что ж, почему бы и нет, – легко согласилась женщина, – Мария, выходи, мы послушаем твой доклад.

Маша не верила своим ушам. Она могла поклясться, что Кристина нарочно подставила, словно знала, что у нее толком ничего не готово. Нехотя поднявшись из-за парты, Маша медленно, точно на эшафот, побрела к доске. За спиной послышались гадкие смешки и шутки.

– Давай, Каланча, передвигай ногами.

– Сейчас рыжая нас повеселит.

– Рыжий, Рыжий конопатый, убил дедушку лопатой!

Учительница, стукнув указкой по столу, призвала класс к тишине:

– Мария, ты готова отвечать?

– Типа того, – буркнула Маша, доставая из папки лист бумаги, на котором как-то сиротливо выглядели три квадратика, объединённые полосами, – вот, держите, – она протянула схему преподавателю.

– Прочитай нам, – попросила педагог.

– Ну что тут читать? «Папа, мама, я», – буркнула Маша.

– И это все? – удивилась женщина, – А как же другие родные?

– Я не знаю про других, – призналась Маша, с каждым словом ощущая на себе ядовитые взгляды одноклассниц.

– Бабушки, дедушки, тети, дяди. Может, двоюродные братья и сестры? – не сдавалась учительница. – Неужели мама и папа о них не говорили?

– Не говорили, – словно эхо откликнулась Маша. – И я не знаю почему, может, потому что не хотели или потому что их нет.

– Как это нет? – наигранно удивилась Кристина.

– Померли, – буркнула Маша.

– А может, ты приемная? – подала голос подружка Кристины – Леся. – Вот и нет родных.

– Я бы даже не удивилась, – тут же согласилась Кристина. – Я видела ее маму, симпатичная такая, не то что наша Маша.

– Да уж, скелетина! – гоготнул кто-то из мальчишек с задней парты.

– Если приемная, то поня-я-ятно, – протянула Леся.

– Никакая я не приемная, – процедила Маша, глядя на обидчиц.

– Девочки, прекратите! – потребовала учительница и, повернувшись к Маше добавила: – Работа откровенно слабая, иди на свое место, три.

Но едва Маша сделала пару шагов, как тут же услышала злой шепот:

– Подкидыш!

– Уродина!

– Приемная!

Сжав кулаки, Маша попыталась проскочить мимо, но тут кто-то подставил ей подножку.

Запнувшись, она полетела в проход между партами, задевая рюкзаки. Линолеум встретил неласково. Маша больно ушибла коленки и правую руку. Поднимаясь под общий хохот класса, она увидела, как в противной усмешке кривит губы Кристина.

Маня почуяла, как на глаза наворачиваются злые слезы. Вот они, мамочка, перемены. Вот и не будут цепляться. Будь собой. Да так просто сказать, когда ты взрослый.

– Ненавижу, – процедила Маня, медленно поднимаясь с пола.

– Что ты там бормочешь, скелетина? – Леся картинно приставила ладонь к уху. – Говори громче.

– Ненавижу, – повторила Маня, сжимая кулак с такой силой, что заныли костяшки пальцев.

– Ой, и кого же? – деланно ужаснулась Кристина. – Может, меня или ее? – она ткнула пальцем в Лесю. – Или, – Кристина постучала накрашенным ноготком по алым от помады губам, – свою мамочку, за то, что родила тебя такой уродиной?

Маня не то всхлипнула, не то рыкнула, схватила ближайший рюкзак, и он, просвистев в воздухе, вписался прямо в размалеванное личико Кристины.

– Ах ты дрянь! – завопила Леся и кинулась на помощь подружке, вцепляясь в волосы Мани. Леся, шипя, размахивала когтями, метя в лицо обидчицы. Маня с жестокостью берсерка наносила удары рюкзаком, а когда тот выпал из рук, кулаками.

Учительница ругалась, пытаясь разнять девочек, сцепившихся словно кошки. Визг и крики смешались с надрывающимся школьным звонком, оповещающим конец урока. Но звонок никто не слушал.

Леся и Кристина, пострадавшие, отсиживались у медика. Маня представила, как роняя крокодильи слезы, они сейчас ждут родителей, чтобы показать им разбитую губу и сломанные ноготочки.

Самой Мане досталось ничуть не меньше. Клочки ее рыжих волос валялись на полу, когда учительница тащила ее прочь от места драки. Нос распух, и она даже не знала, кто из девиц успел попасть по нему.

Голова противно кружилась, сказывалось падение, лицо и руки, исполосованные наманикюренными когтями, саднили. Больше всего Мане хотелось оказаться сейчас дома и пореветь, уткнувшись в подушку. Пореветь одной, чтобы больше никогда не видеть ни задиристых одноклассниц, ни маму, которая обещала, что все наладится, и вновь обманула.

К черту такая жизнь, когда все против тебя? Может они правы? Может она и впрямь подкидыш без роду без племени. Маша шмыгнула носом и прошептала:

– Но мама меня все равно любит!

От этих слов стало чуть легче, хотя, представив, как классная сейчас звонит маме и рассказывает о её, Машиной драке, на душе кошки заскребли. Еще в прошлом году директриса грозилась выгнать ее из школы, поставить на учет в детскую комнату, а если мать-одиночка с ней не справляется, то сообщить органам опеки. Так что после сегодняшней потасовки, ничего хорошего ожидать не стоило.

Слышав шаги в коридоре, каждый раз Маша напрягалась, точно сжатая пружина, ожидая что это идут за ней. Тема урока ускользала, ее вытесняли более важные мысли. Но никто за ней не явился и на втором уроке, а затем и на третьем. Маша начала постепенно успокаиваться, надеясь на некое волшебство, что ей повезло, и сегодняшняя потасовка не выйдет для нее боком.

Но когда в кабинет литературы заглянула классная, Маша почти не удивилась. Потому что чудес не бывает.

– Марию к директору, – грустно произнесла она. Маня закрыла тетрадь и встала из-за парты. – Вещи тоже возьми, – тихо сказала классная, отводя взгляд.

Сердце пропустило удар, а в желудке неприятно заныло. Маня вдруг ощутила касание чего-то страшного, непоправимого. Почти такого же страшного, как ночной кошмар, только теперь происходящего наяву.

Подхватив рюкзак, она вслед за преподавателем вышла из класса. Бах! Дверь позади нее хлопнула так громко, будто выстрелила, заставляя вздрогнуть.

Директор сидела за столом, как всегда, недовольная и злая. Кроме нее тут же на стульях устроились две незнакомые женщины. Одна длиннолицая блондинка, чуток раскосая, как коза, другая растрепанная брюнетка, словно ворона после стычки с котом.  Когда Маша вошла, они как по команде повернулись к ней и вцепились в девочку взглядом.  Стараясь не обращать на женщин внимание, Маня хмуро посмотрела на директрису и подумала, что сейчас её будут ругать, пугать, а после выгонят из школы.

Мысленно она уже готова была плюнуть квакше на стол, и уйти, хлопнув дверью.

Однако директор не спешила кричать. Вместо этого, она медленно поднялась из-за стола, чуть покачиваясь, подошла к Мане и уставилась на нее сверху вниз своими выпуклыми глазами.

Маня еще сильнее, чем обычно, ссутулилась, стараясь увернуться от липкого немигающего взгляда.

– Да, беда, – проквакала директор, все так же изучая Маню. – Я не знаю, как надо сказать эту новость, чтоб она звучала лучше, чем есть.

Маня почувствовала, что больше не выдержит, и решила опередить жабу:

– Давайте, выгоняйте, не очень-то и хотелось у вас учиться! – она выкрикнула эти слова прямо в лицо директору, но та даже не поморщилась.

– Если б на учебе в школе жизнь сходилась клином, – вздохнула женщина и, отвернувшись произнесла в пустоту: – Твоя мама в больнице. Авария на дороге. Я долго звонила, не знаю подробностей. Ты слушаешь меня? Мария?

Кабинет закружился перед глазами Мани. Как на карусели промелькнуло одутловатое лицо директора с паукообразной родинкой на губе, печально блеснули очки на длинном носу классной, скользнули мимо окна, за которыми горела осень.

– Мария, Мария с тобой все в порядке? – кто-то хлопал ее по щекам. Маня открыла глаза и увидела над собой жабу и аиста. Она моргнула, и существа обрели черты знакомых людей.

– Все в порядке, – еле сдерживая слезы произнесла Маня, – только мне срочно нужно в больницу, к маме.

- Конечно, конечно, - согласилась директор, помогая Маше сесть на стул, -  но послушай, оставлять тебя одну, мы не имеем право, поэтому тебя заберут социальные работники. – и жаба кивнула в сторону незнакомок которые теперь стояли подле Маши внимательно глядя на девочку.

-Социальные работники? – переспросила Маша, - зачем они мне, у меня есть мама!

- Пока твоя мама в больнице кто-то должен присмотреть за тобой, - попыталась успокоить Машу учительница, но девочка дернулась от ее слов, как от удара электричеством.

- Звоните папе, звоните он меня заберет! – вскрикнула она, ощущая, как ужас от происходящего сковывает сердце. Призрак приюта или куда там увозят детей соц. работники, дыхнул на Машу безысходностью и страхом.

- Твой отец не берет трубку. – вмешалась в разговор блондинка похожая на козу, - вы с ним в хороших отношениях? Это его обычное поведение?

- Да. – промямлила Маша пытаясь сообразить куда же подевался папа в тот момент, когда он ей больше всего нужен. – нет! – тут же добавила она боясь что неприятная работница соц. службы поймет ее неверно. – папа добрый и всегда помогает, наверное он в командировке. Он часто уезжает.

- Что ж. – незнакомка –ворона покачала головой. – значит попробуем дозвониться и решить эту проблему, а пока что мы вместе проедем в больницу. Договорились? –она внезапно улыбнулась и протянула девочке упаковку влажных салфеток

Маша кивнула, не глядя на предложенные салфетки, ладонями вытерла слезы, и поднявшись со стула медленно побрела к двери. А в голове крутилась навязчивая мысль. Если мамы не стает. Если папа не позвонит, что дальше? Её маленький мир рушился, и никто не мог помочь Маше.

В больнице пахло хлоркой и грустью. Равнодушные стены, окрашенные в тусклый серый цвет, нагоняли тоску. Маня сидела, обхватив себя руками, на скамейке в коридоре и внимательно изучала рисунок на линолеуме. Не то ромбы, не то квадраты, хотя и на звезды похоже. Ей казалось, что вглядись она в них, узнает нечто важное о себе и о маме, а может, и об их будущем. Бывает же такое? Наверняка да.

В обе стороны от нее коридор перекрывали стеклянные двери. Над каждой из них краснели яркие, тревожные надписи – ПИТ.

«Палата интенсивной терапии», – сказала медсестра, прежде чем оставить Маню вместе с сопровождающей блондинкой в безмолвном крыле больницы. Ее коллега из соц. службы отошла побеседовать с врачом и теперь бросала многозначительные взгляды в сторону скамьи.

К маме Маню не пустили. Туда, в застеколье, войти могли лишь люди в белых халатах. За последний час у дверей топталась старушка, то и дело утирающая заплаканное лицо носовым платком в крупную синюю клетку. После стояли молча, словно изваяния, женщина с маленьким мальчиком. Малыш, несмотря на возраст, не канючил и не ныл. Чувствуя угнетающую атмосферу этого места, он лишь крепче сжимал мамину ладошку, будто надеясь, что это укроет его от нахлынувших перемен.

Маня крепче обняла рюкзак, больше ей хвататься было не за что. Она чувствовала себя одинокой в этом мире белизны и потерь. Словно выбили почву из-под ног. Куда её увезут, если не отпустят домой? Как жить, пока мама болеет? Несколько раз она набирала номер отца, но абонент оказался недоступен. Пока они ехали в больницу, девочка все надеялась, что это ошибка, что вот-вот мама позвонит и скажет, что все в порядке и она ждет Маню дома. Но увы звонка с ее номера не было. Да и не могло быть, если все так плохо, как кажется в пропитанной страданиями и надеждами больнице.

– Мария, – блондинка бесшумно подошла к лавочке и тяжко вздохнула, – твоя мама…

– Что с ней? – Маня вскочила. – Доктор сказал вам, когда она выздоровеет?

Социальная работница переглянулась с коллегой, убрала за ухо светлый локон и слегка прикусила верхнюю губу, будто боялась выпустить на волю слова:

– Она в коме, – тихо произнесла женщина, – доктор не дает никаких прогнозов, надо ждать и надеяться на лучшее.

– На лучшее, – эхом повторила Маня и не почувствовала значимости сказанного. Надеяться на лучшее. Фраза пустая и гулкая как набат.

– Но есть и хорошие новости, - поспешно добавила брюнетка, - Пока мама будет в больнице, твоя тетя согласилась приютить тебя, – оказывается, соц. работница что-тот говорила, но девочка, погруженная в скорбь, как в бочку с водой, все прослушала.

– Кто? – удивлённо переспросила Маня выныривая из собственных мыслей.

– Тетя, сестра твоей мамы, – соц. работница удивленно взглянула на Маню.

– У меня нет теть, а у мамы – сестер. Вы что-то путаете, – покачала головой Маня.

– Ну как же? – женщина нахмурилась. – У твоей классной записано в журнале два, нет, три экстренных контакта, твоих мамы, папы и тети.

– Тогда почему я об этой тете ничего не знаю? – Маня начала злиться.

– Мария, не устраивай сцен в больнице. Я понимаю, что сейчас тебе очень тяжело, но надо жить дальше.

– Вы говорите так, словно мама уже… – Маня осеклась, чувствуя, что ей не хватает воздуха. Сама мысль о том, что мамы не станет, оказалась невыносимой. Жгучей как крапива и острой как бритва. Маня судорожно вздохнула и разревелась. Слезы застилали глаза, превращая окружающих в размытые пятна. Ручейками текли по щекам и бесшумно капали, впитываясь в свитер.

Брюнетка похожая на ворону, попыталась ее обнять, но Маня оттолкнула женщину и почти на ощупь бросилась прочь из хлорированного ада. Вниз по ступеням, на улицу, к ветру и солнцу.

Оказавшись на свободе, Маня прижалась спиной к нагретой солнцем кирпичной стене корпуса и медленно со свистом втянула сквозь сжатые зубы воздух.

Её переполняла злость и обида. Она злилась на маму за её рассеянность. Злилась, на неизвестную тетку, про которую мама не подумала рассказать. Злилась на себя и на весь мир. А еще обижалась, что все произошло именно с ней. Без всяких объяснений и прогнозов. Просто случилось, переломив жизнь на двое.

Рядом остановилась женщина, взглянула на Маню, хмыкнула и, достав сигарету, закурила.

– Паршиво, да? – спросила она, выпуская в небо белый дымок с ароматом шоколада. Не дожидаясь ответа, продолжила: – Жизнь несправедливая зараза с искорёженным чувством юмора. Когда кажется, что хуже уже быть не может, тут же из-за угла тебя сбивает грузовик. Смешно, – она легко постучала пальцем по сигарете, и серый пепел хлопьями посыпался в переполненную урну.

– Обхохочешься. И вообще-то здесь нельзя курить. – буркнула Маня, отходя подальше от незнакомки и вновь подпирая стену больницы.

Та, кажется, не обратила внимание, занятая своими мыслями. Высокая, чуть сутулая, в кожаной куртке поверх клетчатой рубахи. Коротко стриженая, она напоминала Мане лисицу или гончую собаку. Этой дамочке точно было не место в больнице. Такие, наверное, ездят на мотоцикле, громко смеются и ловят удачу за хвост. Живут моментом и не думают, хватит ли у них денег сходить на аттракционы.

Маня поежилась и отвернулась, все же рассматривать постороннего человека не очень-то прилично.

Стена перестала греть. Теперь бурый кирпич царапал несмотря на свитер, он будто гнал Маню прочь от себя, отталкивал. Не позволял растекаться горю, запирая его внутри своих стен.

За ее спиной звонко и жизнерадостно запел телефон. Мелодия яркая, разухабистая совсем не подходила атмосфере больничного городка.

– Да, – раздался чуть хриплый голос незнакомки. – Да, да, я у входа, хорошо, жду вас.

Разговор окончился, но женщина не ушла. Маня чувствовала спиной её взгляд. Что ей надо? Разве не учили, что глазеть на посторонних нехорошо? Мама бы ей непременно сделала замечание. Мама всегда любила правила и, кажется, никогда ничего не нарушала. Маша могла бы с уверенностью сказать, что в аварии виноват другой водитель, раззява и лихач. Но не мама это уж точно.

Стукнула оббитая жестью дверь:

– Здравствуйте, вы Маргарита Васильева? – блеющий голос соц. работницы заставил Маню обернуться.

– Все так, вот паспорт если что, – курильщица протянула документ, и женщина, чуть прищурив глаза уставилась на страницы, сравнивая фото с оригиналом.

– Спасибо, – бардовая книжица вернулась в руки хозяйки. – Вы уже знаете о состоянии сестры?

– В курсе, – бросила Маргарита. – Остается надеяться, что здешние лекари смогут Полю вылечить, а не залечить.

– Да, конечно, – закивала блондинка, – для семьи всегда такое горе, и Мария осталась одна, если бы вы не ответили, то пришлось бы определить ее в приют. Конечно же временно. Но это безусловно стресс для ребенка, тем более при таких обстоятельствах.

- Это стресс при любых обстоятельства. – отрезала Маргарита. – но спасибо что разыскали меня. А не сразу начали ломать девочки жизнь.

- Вы уже познакомились? – Соц. Работница пропустила нападки мимо ушей.

– Можно и так сказать, – опередила Маню новоявленная тетка и криво усмехнувшись добавила. – Спасибо, что позаботились о моей племяннице. Кстати, не подскажете, что с ней случилось? Откуда эти царапины и припухший нос?

– В школе сказали, что у девочки утро не заладилось, – замялась вторая соц. Работница, пробегая взглядом какой-то документ. – Сами знаете, везде есть девочки, что задирают других. Вот, Мария не сдержалась. Представляете, первая кинулась и…

– И правильно сделала, – кивнула тетка, и Маня почувствовала нечто похожее на благодарность. – Надеюсь, ее одноклассницы больше не посмеют обижать Марию или других ребят.

– С этим мы, конечно, разберемся, – согласилась брюнетка, – Тем более, что сейчас Мария будет поставлена на учет, так что давайте вы завтра…

– Завтра, – перебила ее Маргарита, – Марии в школе не будет. – И видя, как нахмурились обе соц. работницы, продолжила: – До каникул три дня, а после, – Маргарита взглянула на женщин, словно решая говорить ли им о своих планах, но все же продолжила: – На то время, пока племянница станет жить у меня, она будет находиться на домашнем обучении, как и все мои дети.

– Простите, а у вас есть педагогический опыт? Ведь сейчас такой момент, если Мария упустит программу, будет сложно наверстать. – Длиннолицая недовольно покачала головой.

– Все мои дети прекрасно проходят аттестацию, так что за это можете не волноваться, а сейчас нам пора ехать. Надо взять Машины вещи, а до моего дома путь не близкий.

– Вы оставили адрес? – подалась вперед растрепанная брюнетка.

– Заполнила форму, – через плечо кинула ей тетка и, поравнявшись с Маней, спросила: – Идешь?

Маня закинула рюкзак на плечо, ухватила мешок со второй обувью и молча кивнула. В сущности, какой у нее был выбор? Правильно – никакого.

Вместо хромированного байка, у тетки оказался черный минивэн.

– Садись вперед, будешь штурманом, дорогу я к вам все равно не знаю, – предложила Маргарита, и Маня, чуть поколебавшись, открыла дверь рядом с водителем.

Автомобиль заурчал двигателем и плавно двинулся вперед.

Маргарита крутила руль, поглядывала в боковое зеркальце и болтала:

– Ну что, племяшка, давай знакомиться, теперь еще раз, как положено. Я – Маргарита, твоя тетка. Родная сестра твоей мамы. Я тебя сразу узнала, ты очень на Полю похожа. Честно, такая же красивая и одинокая.

– Мама не одинокая, – возмутилась Маня, – у нее я есть.

– Да, конечно, – тетка шлепнула рукой по клаксону, подгоняя медлительного водителя зеленой «Фиесты». – Я о другом, она словно целый мир в себе носила, то есть носит. Всегда.

У Мани засвербело в носу. Эта оговорка словно приблизила ее к границе, за которой кончалась привычная жизнь. Кто бы Маню спросил, так она сказала, что самое худшее – это когда ушел отец. Но теперь и это казалось ерундой. Жизнь без мамы она не представляла. Некстати вспомнился давешний сон. Этот крик полный боли и то, как она. Нет, не она, другая девочка из сна звала маму. Звала и знала, что та уже не ответит.

Маня повернулась к боковому окну и стала смотреть на проносящиеся мимо машины. Такие деловые, спешащие. В каждой свой мир, свои горести и радости. И она ничуть не отличается от тех, кто там.

– А почему я о вас не знала? – осторожно спросила она, не зная, как отнесется к этому незнакомый человек, с которым они родственники только по крови.

– Во-первых, давай на «ты», мы все же родня, причем близкая. Во-вторых, называй меня Марго, или тетя, но только прошу, не Рита. Не хочу быть Риткой, в детстве звали, всегда бесило очень. Понимаешь, о чем я? – Маня кивнула, и Марго продолжила: – А по поводу, почему мы не знакомы. Тут сложная история, если рассказывать подробно, то на час. А если коротко, то и минуты через край. Понимаешь, много лет назад, мы с твоей мамой сильно повздорили. Очень сильно. И она вычеркнула меня из своей жизни. Ты знаешь, Поля принципиальная сказала – сделала.

– Мама? – удивилась Маня, вспоминая мягкую и рассеянную маму, которая никак не могла решиться удалить номер телефона отца из записной книжки или сменить замок на дверях. А уж когда искали квартиру для переезда, так это и вовсе пришлось делать отцу, потому что мама не решалась на такой шаг, а вот папа настаивал.

– Ну да, во всяком случае раньше такой была. В юности. Годы меняют людей. Да что ж все еле ползут?! – последнее относилось к водителям на дороге.

– Вы точно моя тетя? – усомнилась Маня, поворачиваясь и разглядывая женщину.

– Точно, приедем домой, фото наши покажу детские. Тебе мама показывала свои?

– Нет, – Маня нахмурилась, – она сказала, что не сохранилось ничего. После смерти бабушки пожар случился, и все сгорело.

– Пожар, значит? – усмехнулась Марго. – Ну да, был пожар, только еще задолго до того, как твоей бабушки не стало. Но, поверь, фото сохранились, и не только они. Просто Поля решила начать жизнь заново. Без нас.

– Теперь ясно, – согласилась Маня, хотя история выглядела более чем странной и понятней от такого рассказа не стала.

– Давай, штурман, командуй, тут налево или направо? А то мы так до ночи до моей избушки не доберемся.

– Избушки? – переспросила Маня, ей показалось, что она ослышалась.

– Это прозвище нашего дома, он тебе понравится, он всем нравится, – пообещала Марго, чуть кривя уголки губ.

Мане внезапно стало зябко, и она вжалась поглубже в кресло, словно желая укрыться от ветра в непогожий день. Вспомнилось, что только сегодня она думала про побег из школы, про избушку, про перемены в жизни. И вот, пожалуйста, все это происходит с ней здесь и сейчас, только она уже знает, что не хочет такого счастья, но время вспять не повернешь.

В квартиру Маня пошла одна. Марго сказала, что лучше подождет в машине. И теперь Маня ходила по пустым комнатам, проводя пальцами по мебели, будто гладя домашнего зверя. Она помнила, что утром на кухне пахло кофе и тостами, а в чашках белела манная каша. Да вот только сейчас квартира казалось чужой и пыльной. Вроде как она пустовала несколько лет, а не несколько часов. От этого делалось жутко. Жутко и одиноко.

Сначала Маня достала чемодан, потом посмотрела на его пустое нутро и заревела. Что ей надо взять с собой? Насколько она уезжает отсюда? Когда выздоровеет мама? Месяц, два, год?

Снова взглянув на жаждущий поживы чемодан, Маня пнула его под кровать, а вместо этого достала спортивную сумку. Почти не глядя, она покидала в нее джинсы, футболки и рубашки, притаившиеся на полках. Сунула запасную пару кроссовок, босоножки, тапки и пару пижам.

Туда же отправились скетчбуки, пенал с карандашами, тетради и прочая мелочь.

Наконец, вспомнив, что за окном осень, Маня запихнула в сумку куртку и шапку. Проходя мимо маминой комнаты, она поставила сумку на пол и, осторожно ступая, чтобы не скрипнули половицы, переступила порог.

Ничего не изменилось с утра. Задернутые шторы, немытая кофейная чашка на столике. Мамин старенький палантин, небрежно брошенный на кресло. Все, как обычно, и в тоже время совсем иначе. Комната казалась музеем, а не жилым помещением. Тут поселилась память, и замерло ожидание.

Маня шмыгнула носом, подойдя к окну, распахнула шторы, впуская в комнату тусклый осенний свет. Затем унесла на кухню и вымыла чашку и уже перед выходом вернулась и, схватив палантин, сунула его в сумку.

Подойдя к порогу, она с удивлением увидела любимого плюшевого зайку, с которым мама спала в детстве. Маша нахмурилась, она помнила, что утром оставила его на кровати. Тем не менее теперь ее друг сидел тут и смотрел на девочку глазами пуговками, как бы напоминая о том, что без него уезжать не стоит.

– Что ж, забирайся, раз так решил, – прошептала Маша и, усадив игрушку в сумку, перешагнула порог.

Выйдя из квартиры и повернув ключ в замке, Маня услышала щелчок. Звук напомнил ей пистолетный выстрел, команду «Марш!» для спортсмена, повод бежать и не оглядываться. Положив ключ в карман, Маня так и сделала – побежала по лестнице вниз и ни разу не обернулась. Даже когда оказалась в темном коридоре перед подъездной двери. Краем глаза ей почудилось движение, но она не остановилась, чтобы разглядеть, кто прячется в тени, а только быстрее двинулась вперед. Туда, где ждали ее Марго и машина, чтобы увезти в избушку на край света.

За городом природу пропитала осень. Вдоль трассы тянулись золотистые березняки и мрачные хвойные исполины. Кустарники зябко дрожали, растеряв большую часть листвы. А та, что осталась, алела словно край неба перед рассветом. Стаи птиц издали похожие на чаинки, рассыпанные по скатерти, летели по небу в теплые края. Осень отражалась в каждой травинке и лужице.

Маня давно не бывала за городом в это время года, и теперь с любопытством рассматривала, как ярко и рьяно осень–художник разукрасила мир.

– Вот трасса по мне, – болтала Марго, – не люблю городские улочки, светофоры, перекрестки, пешеходов. Суета. Другое дело здесь, вдавил педаль газа и лети как ветер. Скажи, здорово? Хочешь, можешь окно открыть.

– Продует, – неуверенно произнесла Маня, – мама мне не разрешала.

– Продует – вылечим, зато поймаешь ветер, – Марго засмеялась. – Давай, открывай, не трусь.

Стекло мягко поползло вниз, и кабину автомобиля тут же наполнил ветер. Сырой, хлесткий, принесший на крыльях аромат костров и палой листвы. Маня глубоко вдохнула и закашлялась. Марго покосилась на племянницу и промолчала.

Маня закрыла окно и почувствовала, что, кроме свежести, ветер принес с собой перемены. Ей вдруг стало зябко и тревожно, словно все события дня догнали ее только что, вместе с зюйд-вестом. Она попыталась разложить их по полочкам, вспомнить с чего все началось, ведь она уже чувствовала грядущие изменения, с самого утра читала их в каждом знаке. Однако сам путь и то неизведанное, что ждало впереди, не давало сосредоточиться, поэтому Маша решила отложить подобные мысли до вечера и уже перед сном подумать обо всем, как следует.

– Далеко еще? – спросила она тетку, глядя на мелькающий пейзаж за окном.

– Не очень, сейчас пару деревень проскочим, а потом как раз наш поворот будет. Село Мизгирево, там насквозь по дороге и до реки. Как раз к избушке выедем. Ребята, вероятно, нас уже ждут.

– У вас несколько детей? – осторожно поинтересовалась Маня.

– Четверо! – улыбнулась Марго. – А ты пятой будешь. Здорово, да? Они тебе понравятся, Лизка чуть старше тебя. С Серым вы почти ровесники, он у нас парень башковитый и занятой, все время с электроникой возится. Степка мелкий балабол и шутник, а Мышка, она, – Марго замолчала, словно подбирая слова, – она особенная, но добрая. Да, добрая – повторила она, будто убеждая в этом саму себя.

– Ого, сколько! – только и смогла выдавить Маня. Ей, привыкшей жить вдвоем с мамой, любое общество больше двух казалось толпой. Шумной, неуправляемой, напрягающей. Ей совсем не казалось, что стать пятым ребенком это так уж здорово. Скорее всего, она предпочла, чтобы тетка жила одна и все же гоняла на байке, чем оказалась многодетной мамой.

– Ого, даже ого–го! – отозвалась Марго, – Сборная у нас солянка – это точно, но это же здорово, когда есть с кем поболтать, поиграть, поспорить.

– Наверное, – Маня пожала плечами и, чуть нахмурившись, стала смотреть вперед, ожидая нужного поворота.

Село Мизгирево, совсем не походило на те деревушки, что встречались им по дороге. Большую часть составляли добротные коттеджи двух, а иногда и трехэтажные, огороженные заборами. Рядом с домами тянулись к солнцу старые дубы и юные лиственницы. Несколько машин проехало на встречу. Двое мальчишек на велосипедах пронеслись через дорогу и скрылись между заборов. По ухоженной улочке, больше подходящей маленькому городку, чем селу, прогуливались люди. Дама с собачкой приветливо махнула рукой, и Марго хулиганисто бибкнула ей в ответ. Песик залаял, и тетка засмеялась.

– Моя клиентка, оформляла ей дом – расписывала стены. – поделилась с Машей Марго.

– Вы художник? – удивилась девочка. – У мамы некогда не получалось нарисовать даже хрюшку или кошку.

– Ага, есть такое, созидаю понемногу, а Поля рисование не любила, это же не по наследству передается, а так, кому повезет, ты рисуешь?

– Немного, – призналась Маша.

– Рисуй много! Художник – это только капля таланта. И море работы. – заверила ее тетка.

После площади, на которой расположилось пара магазинов и почта, свернули на более узкую улочку. Тут на глаза Маше попался низкий, кособокий домишка. С резными наличниками и покосившимся крыльцом.

На скамейке возле домика сидела старушка с клюкой, и когда черный автомобиль поравнялся с ней, Маня с удивлением увидела, что бабулька мелко крестится, а после яро сплевывает в траву.

Она удивленно поглядела на Марго.

– Тоже заметила? – усмехнулась тетка. – Баба Люба нас не любит, мы для нее нечто вроде нечистой силы, которая тащит остатки села в век технологий. То вышки ставим, чтоб мобильная связь была, то газ проводим. Мракобесием, стало быть, занимаемся. Ты не поверишь, еще десять лет назад тут глухомань была. Честное слово. А потом Лешка, это мой муж, ты, кстати, так его и зови, он свой человек. Так вот Лешка купил избушку. Ну, и конечно, мы ее давай перестраивать, ремонт, то-сё. Дом старый, так что стройматериалы машинами завозили. А потом Лешка начал это место клиентам нахваливать. Он у меня риелтор. И народ потянулся. Далековато от города, зато природа какая! – Марго шумно вдохнула.

– И что клиенты? – Маня старалась поддержать разговор.

– А что они? – удивилась тетка. – Сначала только дачи строили, а потом давай, кто сам переезжает, кто родителей перевозит. Считай, все халупы снесли и новые хоромы отстроили. По центральной улице только баба Люба и осталась в своем домишке. Она теперь вроде местной реликвии. К слову, некоторые говорят, что она ведьма, ну там лечит травами и отварами. Беду прогонит, будущее видит. Но, в любом случае, не советую в ее пряничный домик ходить, мало ли что.

– Да я и не собиралась, – пробормотала Маша, запоминая то, что сказала сейчас тетка. Уж она бы как никто другой хотела сейчас знать, что там будет в будущем. Потому что жить в неизвестности было решительно невыносимо.

- Ах ты ж зараза! – внезапно крикнула Марго, вдавливая педаль тормоза в пол. – Нарочно он что ли за скотиной своей не следит?

Перепуганная Маша вцепившись пальцами в ремень безопасности нервно глянула на тетку. Та, дернув подбородком указала на дорогу и Маша тут же услышала блеянье. Прямо перед машиной стояла коза. Крупная, лохматая с колтунами на пузе и репьями на спине. Некогда белая шерсть, посерела от грязи. Желтые глаза с прямоугольной полоской зрачка, смотрели на людей зло и упрямо. Марго поморщилась и шлепнула рукой по клаксону. Резкий звук развеял деревенскую тишину. Взметнулись с веток серые птахи. Закружилась сорванная ветром листва.

- Мееееееее! – заголосила в ответ, рогатая тряся головой.

- Это чья? – осторожно спросила маша разглядывая животное, для нее , городской жительницы, такая встреча была в диковинку.

- Соседская. – буркнула Марго еще раз нажимая на гудок. На этот раз коза послушалась и взбрыкнув напоследок копытами ускакала в заросли бурьяна. – какой хозяин, такая и бестия. – поделилась мыслями тетка, вновь заводя мотор.

Машина осторожно повернула направо, проехала высокие столбы, на которых раньше видимо крепились створки ворот. Вывернула на дорожку, посыпанную гравием, и Марго прибавила газ:

– Почти приехали! – обрадовалась она, и Мане стало завидно, что она не может разделить теткину радость, а затем Маня взглянула в окно и охнула.

– Ну как тебе наша избушка? – сияя улыбкой, словно новогодний шар, спросила Марго.

Маня не нашла что ответить. Перед ней возвышался вовсе не деревенский дом, и не загородный коттедж-новострой, а настоящая старинная усадьба. В окружении старых деревьев и облетевших кустов. Такие дома девочка видела только в кино да на картинках в интернете. Стоящий на особицу особняк легко раскинул два крыла по разные стороны от парадного входа. Две колонны, подпирающие портик, внушали уважение. Венчала дом небольшая башенка с кованым флюгером на куполообразной крыше.

Выкрашенный в серый, дом напоминал слона, чудом забредшего из жарких стран в холодную Россию.

Марго выпрыгнула из машины и поманила за собой племянницу. Маня отворила дверь и осторожно ступила на дорожку, усыпанную гравием. Пройдя вслед за Марго, она попала в тень от дома и невольно вздрогнула. Особняк будто наклонился, рассматривая новую жилицу. Оценивая, впускать ли ее сюда, место ли ей тут.

– Мама, мама приехала! – звонкий голос разбил наваждение, как разбивают стекло футбольным мячом, и Маня удивленно завертела головой.

Перепрыгивая через ступеньки, к ним бежал мальчик лет семи. Такой же вихрастый и курносый как Марго, с тем же задорным блеском в глазах и волей к свободе.

Не сбавляя хода, он прыгнул на Марго. Та, видимо привыкшая к такой встрече, успела подхватить сына, и он повис на ней как мартышка на пальме, обхватив руками и ногами.

– Мамусик! – снова завопил он, – Что ты нам привезла?

– Сестру, – Марго попыталась стряхнуть сына, но тот держался крепко.

– Сестру, – заныл Степа, – сестер у меня уже две, везла бы лучше брата.

– Так у тебя и брат есть, – напомнила ему мама. – Слезь, пожалуйста, и помоги Маше донести ее вещи.

Степка явно с неохотой отцепился от матери, а затем, не глядя на Маню пошел к машине.

Маня насупилась, и это не укрылось от глаз Марго.

– Не обращай на него внимания, ревнует просто. Идем, познакомлю тебя с остальными.

Вместе они поднялись по ступеням, скользнули между колонн и вошли в наполненный полумраком холл. Потолок терялся в темноте, слабый свет из окон прямоугольниками падал на ступени лестницы, ведущей на второй этаж. И Мане вдруг стало не по себе, ей почудилось, что она уже бывала в этом доме, пряталась под этой лестницей и, может, даже бежала прочь от чего-то страшного. Голос тетки отвлек ее поэтому наваждение о былом мигом испарилось, оставив только настоящее здесь и сейчас.

– Где все? – крикнула Марго так же звонко, как это делал ее сын. – Идите сюда, у нас гостья!

Мане не особо понравилось, что ее вроде как выставляют напоказ, но бежать было некуда.

Первым появился откуда-то с боку бледный подросток в очках.

– Света нет, – сразу заявил он, – опыт не удался. Привет.

– Привет, – ответила Маня, и мальчик удивленно уставился на нее, будто не ожидал, что она говорящая.

– Марго! Этот хмырь вырубил свет, в душе теперь только холодная вода! – девушка в банном халате и с мокрыми волосами спускалась по лестнице с грацией королевы.

– Лешка все починит, или Серый починит, да, Серый? – Марго потрепала по волосам виновника аварии. – А где ваша сестра?

Ребята переглянулись и молча указали в две совершенно разные стороны.

– Понятно, – Марго вздохнула. – Со Степкой, Мария, ты уже знакома, а это Лиза и Сергей. Маша поживет у нас, пока ее мама не поправится. Надеюсь, вы подружитесь, потому что выбора у вас нет. Ребята, поддержите Машу, ей сейчас не сладко.

– Так Машу или Марию? – уточнила Лиза, с прищуром разглядывая Маню, отчего та почувствовала себя сыром в мышеловке.

Позади хлопнула дверь.

– Не заморачивайся, – крикнул Степка Лизе, с шуршанием таща за собой спортивную сумку с вещами. – Маша, Мария, хоть Маня. Какой смысл их всех запоминать, все равно долго не проживет.

– Что? – Маня вытаращилась на Степку, но тот, проигнорировав вопрос, прошел мимо.

– Степа шутит, – Марго натянуто улыбнулась. – Лиза, покажи Марии её комнату, а я пока поищу Мышку.

– В какую ее? – недовольно кривя губы, спросила Лиза.

– В дальнюю, в левом крыле.

– В зеленую спальню? – почему-то шепотом переспросил Серый и, не дожидаясь ответа, опрометью бросился наверх следом за Степкой.

Маня стояла посреди холла, не зная, что думать. Больше всего ей хотелось развернуться и убежать прочь из этого дома с его жителями и зелеными спальнями.

– Не стой, замерзнешь, – Лиза ухватила ее за руку и потащила за собой. – Идем, бедолага.

– Почему бедолага? – Маня чувствовала, что ее и впрямь начинает знобить.

– Ну тяжелый день, судя по твоему лицу, и проблемы с мамой. – Лиза помахала рукой как дирижёр палочкой.

– У меня нет с мамой проблем, – буркнула Маня, – моя мама в коме.

– Бедолага, – повторила Лиза, и Мане почудилось, что в голосе сестры больше снисхождения, чем сочувствия.

Зеленая спальня оказалась узкой полупустой комнатой, окна которой выходили на реку. В углу ютилась застеленная покрывалом кровать, к ней жалась низенькая кривоногая тумба.

В дальнем углу почти на всю стену расположился шкаф, одна из створок которого представляла собой зеркало. Кое-где понизу амальгама испортилась, отчего казалось, что зеркальная поверхность идет трещинами, из которых сочится тьма.

Окно обрамляли зеленые блестящие шторы, а под ним приткнулся письменный стол и стул с высокой спинкой к нему в пару.

– Иногда здесь бывает светло, – рассказывала Лиза, крутясь возле мутного зеркала, – но это если Серый со светом не мутит. Пол холодный, сразу предупреждаю, так что или проси у Марго половик или не ходи босиком.

Маня оглядывала комнату, и на ум приходили сиротские приюты из сериалов.

– А туалет где? – спросила Маня, ставя сумку на стол.

– А, точно, идем, покажу, – Лиза, постукивая задниками восточных тапок, вышла из комнаты и, пройдя две двери, остановилась возле еще одной, ничем не примечательной.

– Клозет тут, и душ, кстати, тоже, – она толкнула дверь, и та со скрипом отворилась, демонстрируя уютную туалетную комнату с душевой кабиной за влажным стеклом. – Там клевый тропический душ, – поделилась Лиза, – иногда из него идет горячая вода, если…

– Серый не намудрит? – подсказала Маня.

– В точку, – согласилась Лиза, – или дом, – чуть тише добавила она. В этот момент трубы загудели, будто на них играл великан, и Лиза поспешно захлопнула дверь. – Кухня, столовая – внизу. Моя комната – первая дверь в правом крыле. Обживайся.

– Спасибо! – крикнула Маня ей вслед, и Лиза махнула рукой, как бы говоря, что услышала ее.

Вернувшись в зеленую спальню, Маня села на край кровати и с тоской огляделась еще раз.

Блеклые обои болотного цвета над темными деревянными панелями. Люстра с зеленым абажуром, будто перекочевавшая в комнату с птичьего рынка. Скрипучий пол и мутное зеркало навевали уныние. Маня даже не знала, что ее тревожит больше – новая семья или сам дом?

– Это не моя семья, – напомнила она самой себе, – моя семья – это мама, и она обязательно поправится, – прошептала Маня. В носу засвербело, и по щекам потекли слезы.

Маня подошла к окну и, стараясь не моргать, уставилась на реку. Темно-серая лента хорошо просматривалась из этой комнаты. Казалось, приглядись и увидишь рябь на воде. Наверное, летом тут катались на лодках и купались, загорая на местном пляже. А от жаркого солнца прятались в тени березовой рощи, растущей недалеко от берега. Теперь же, куда ни глянь – всюду царило безлюдье, а золотистые березы клонились под ударами холодного ветра. Тот подобно приказчику, отбирающему гроши у крестьян, обрывал у белоствольных медные листья-монетки.

Закат разворачивался взору во всей красе. Край солнца, окрашивая облака в кроваво-красный, едва топорщился из-за дальнего леса, и комната быстро погружалась во тьму.

– Все будет хорошо, – произнесла Маня, вытирая ладонями заплаканное лицо. – Все будет хорошо, – повторила она пожелание, как слова древнего заклинания, наблюдая за последними лучами солнца. Угасая, они опаляли небо алыми красками.

Неожиданно, среди теней ей почудилось движение. Маня перегнулась через стол и почти уткнулась носом в холодную гладь стекла.

Кто-то шел от реки, сжимая в руке лопату. Лица не было видно из-за надвинутого капюшона, и даже ветер не мог сладить с тяжелой тканью темного плаща.

Маня прищурилась, и человек, будто почуяв, что за ним наблюдают, остановился. Затем медленно огляделся и, Маня могла поклясться, посмотрел прямо на нее.

Она так резко отпрянула от окна, что задела стул. Тот с грохотом повалился на пол, и эхо умножило звук, отражаясь от стен.

Маня обхватила себя руками, стараясь успокоиться, унять внезапный озноб.

В волосы запустил пальцы невесть откуда взявшийся ветерок. Здесь сквозняк? Но откуда? Маня обернулась, и у нее перехватило дыхание. В темном дверном проеме стояла, покачиваясь, маленькая девочка в белой сорочке. Растрепанные черные волосы делали ее похожей на фарфоровую куклу. Ребенок медленно поднял руку и, указывая пальцем на Маню, громко и пронзительно закричал.

Маня не выдержала. Усталость, вызванная обидой, пережитой трагедией и переездом достигла своего пика. Маня зажмурилась и до боли закусила губу. Меж тем крик ребенка заполнил дом, достигнув самых отдаленных уголков.

Издали послышался топот. В темноте заметались желтые лучи фонарей и позади девочки словно из ниоткуда появилась Марго.

Положив фонарь на пол, она, не обращая внимания на Маню, осторожно обняла малышку:

– Тише, Мышка, тише, это я, твоя мама. Не кричи, все хорошо, – Марго подхватила дочку на руки и, покачивая как младенца, продолжила ворковать: – Не надо кричать, это Маша, твоя сестра, она хорошая. Правда, Маша? – Марго бросила взгляд на Маню, и та, с трудом заставив себя замолчать, кивнула. – Вот Маша хорошая и ты хорошая.

Малышка заелозила, требуя, чтобы ее опустили на пол. К этому моменту в коридоре у дверей зеленой спальни собралось все семейство Марго.

Лиза, покусывая губы, что-то печатала в мобильном телефоне. Серый с притворным интересом изучал деревянные панели на стене, а Степка, подсвечивая фонариком снизу на свое лицо, корчил страшные рожи.

Марго взяла младшую дочку за руку, и они вместе вошли в комнату Мани. Девочка шла вперед осторожно, будто опасаясь, что Маня кусается.

– Присядь, – прошептала тетка, и Маня не сразу поняла, что обращаются к ней. – Присядь, пожалуйста, – повторила Марго.

Маня медленно опустилась на пол и почувствовала сквозь джинсы холод половиц. Малышка вытянула руку и опасливо погладила Маню по волосам, а затем по щеке.

– Маня хорошая, – повторила Марго. – И Мышка хорошая, – добавила она, держа руку на плече дочки.

Мышка на мгновение замерла, словно прислушиваясь к дыханию дома, а после развернулась и, громко стуча босыми пятками, выбежала из комнаты.

– Лиза, пригляди за ней! – крикнула Марго и повернулась к Мане. – Мне жаль, что она тебя напугала. Я говорила, что Мышка необычная с ней бывает сложно, она не разговаривает, и не слушает нас, живет будто в другом мире, но она безобидная, правда, – в голосе тетки звучало извинение, и Маше стало неудобно за то, что она напугалась маленького ребенка. Пусть и особенного.

– Ей не холодно? – почему-то спросила Маня, все еще ощущая прикосновение к лицу ледяных пальчиков малютки.

– Наверное она привыкла, – Марго поднялась с пола, отряхивая с брюк невидимые пылинки, и Маня последовала её примеру, – вы еще подружитесь, когда она приглядится к тебе поближе.

– Конечно, – соврала Маня, в тайне надеясь, что странный ребенок больше никогда к ней не подойдет.

Неожиданно комнату залил теплый электрический свет.

– А вот и Лешка вернулся! – обрадовалась Марго. – Давай иди умойся и спускайся в столовую, скоро будет ужин, – она вышла из спальни, подгоняя перед собой сыновей.

Маня устало провела рукой по лицу и только теперь поняла, что плачет. От страха или от одиночества, сказать она не могла. Но даже если бы и захотела, то поделиться пережитым оказалось бы просто не с кем, и чувства от этого сгущались только сильнее.

Алексей, или как его называла Марго – Лешка, оказался симпатичным мужчиной, чем-то похожим на Серого, только старше. Такой же бледный и серьезный, разве что без очков, и волосы светлые как у Лизы.

– Я уж думал, что заблудился, – рассказывал он, когда вся семья сидела за столом, – еду по дороге, а кругом темно. Так можно и в речку нырнуть, а сейчас не лето. Летом, – он повернулся к Мане, – здесь рай: и вода теплая, и у берега мелко, даже Мышка ходит купаться, так что и ты не бойся.

– Я и не боюсь, – откликнулась Маня, вылавливая вилкой длинные, похожие на червяков спагетти.

– Напугалась сегодня зачетно! – поддел ее Степка и тут же ойкнул: – Эй, ты меня пнула! – накинулся он на Лизу, сидевшую напротив него.

– Тебе показалось, – отрезала та, и уткнулась в мобильник, стуча ноготками по стеклу смартфона, набирая текст.

– А вот и нет! Серый, ты видел, что она пиналась? – потребовал справедливости Степка.

– Не видел, – ответил Серый, не отвлекаясь от деления ужина на спагетти и фарш, которые словно два войска взирали друг на друга с разных краёв тарелки.

– Мам! – заныл Степка, но поймав сердитый взгляд отца, смолк.

Алексей же повернулся к Марго, вопросительно подняв бровь:

– Что тут произошло, пока я плутал в темноте?

– Мышка увидела Маню и немного напугалась, – пояснила та, – ведь было темно. – Она заботливо погладила малышку, которая сидела во главе стола на детском стульчике и, отодвинув столовые приборы, пальцами выхватывала с тарелки еду.

– Ну понятно, – Алексей кивнул, – я бы и сам напугался. Хорошо, что я вовремя вернулся, все починил и всех спас, да, дети?

Дети отозвались нескладным хором.

– Так, о чем я? – Алексей почесал макушку и, задумчиво накрутив спагетти на вилку, начал жевать. – А, про лето! Летом красота, стрекозы кружат, трава зеленая и, главное, чужие тут не ходят.

– А я сегодня видела кого-то из окна, – сказала Маня, отвлекаясь от ужина.

– Да? – изумился Алексей. – И кого же?

– Не знаю, – Маня пожала плечами, – не разглядела, но, кажется, это мужчина в темном плаще шел с лопатой от реки, там, где березы. А я вот хотела спросить, почему у вас нет собак? Я думала, что во всех своих домах их всегда держат, как сторожей.

За столом воцарилась тишина. Даже Лиза перестала мучить мобильный. Мышка, до этого сидевшая тише воды, начала всхлипывать.

Алексей и Марго переглянулись.

– Не от кого нам охраняться, – громче, чем следовало, ответила тетка.

– А мужик? – начла было снова Маня, но ее перебил младший брат:

– Наверное, рыбак, копал червей. Там почва хорошая, потому что… – начал Степка, но, взглянув на родителей, замолчал.

Маня недоуменно озиралась. Всех словно подменили. Только что это был обычный ужин в большой семье с шутками и придирками. И вдруг все молчат и даже сидят как-то неестественно, слишком прямо что ли, только Мышка все так же всхлипывала над тарелкой с теперь уже остывшим ужином.

– Наверное, мне показалось, – тихо произнесла Маня, – извините, пожалуйста.

– Ничего страшного, – наигранно весело ответила Марго, – может и впрямь рыбак, тут клев хороший. Да, милый?

Алексей сдержано кивнул, не взглянув на жену.

Остаток ужина прошел в молчании, и Маня чувствовала, что случайно задела тему, которая для семьи является запретной или нежелательной. Что-то связанное с чужаками и березовой рощей, такой манящей и теперь такой таинственной.

Тем не менее врождённое любопытство не давало покоя. Маня помнила, что именно оно сгубило кошку, и тем не менее странное поведение семьи при упоминании рыбака должно было иметь логичное объяснение.

Немного подумав, она прикинула, что единственный, кто мог бы ответить на ее вопросы, это Степка. Просто в силу возраста и болтливости. Но станет ли он рассказывать, вот в чем вопрос.

А еще, совсем некстати Маня вспомнила Степкины слова, что не стоит запоминать имя, все равно долго не задержится, и аппетит пропал окончательно.

Когда со стола убрали, и все начали расходиться по комнатам, Маня подкараулила, когда Степка пойдет наверх, и, пожелав всем доброй ночи, поспешила за ним.

– Эй, стой! – она тронула его за плечо, когда они поднялись на второй этаж.

– Чего тебе? – Степка насупился, но остановился.

– Когда я приехала, ты сказал, что тут долго не задержусь. Я же верно расслышала?

– Ну допустим? – буркнул брат.

– Почему? – не сдавалась Маня.

– По кочану, – скривился мальчик, и развернулся, чтобы уйти. Но тут Мане на ум пришёл еще один вопрос, который крутился на языке весь вечер.

– Степка, что там, в березах? – окликнула она брата. Тот медленно обернулся и тихо произнес:

– Сходи, сама посмотри, – после чего, ускорив шаг, скрылся в своей комнате.

Маня еще несколько секунд постояла посреди коридора, вглядываясь в рыхлый полумрак, вслушиваясь в завывание ветра в трубах и пение половиц. А затем, решив, что утро вечера мудренее, направилась в зеленую спальню.

Мане не спалось. Все было не так. Чужой дом, наполненный незнакомыми звуками. Встреча со странными родственниками. Унылая комната и даже матрас на кровати казался слишком жестким, а одеяло – чересчур кусачим.

«Как там мама?» – подумала Маня, и слезы тут же навернулись на глаза. Как она могла утром злиться на маму? Зачем не обняла перед школой, почему лишний раз не подставила щеку для поцелуя? Мама, самый близкий человек на земле, вдруг стала такой недоступной. Запертая там, в больнице за стеклянными дверьми, в пропитанной хлоркой палате, весёлая мама превратилась в безмолвного пациента. Еще один больной с диагнозом вместо имени.

Маня шмыгнула носом и, повернувшись набок, уткнулась в зайку, привезенного из дому. Зайка пах апельсинами и любовью. Некстати вспомнились семейные праздники, например, Новый год, когда дед Мороз, вытаскивал подарки из большого красного мешка. Маня, конечно, знала, что это не настоящий дед Мороз, а папа, переодевшийся в доброго волшебника, чтобы порадовать дочку. Тогда родители были вместе и умели творить чудеса. Маня тяжело вздохнула.

Мама рассказывала, сколько раз в своем детстве она отстирывала зайку от пролитого какао или акварельных красок. Сколько раз зашивала образовавшиеся прорехи, из которых торчал наполнитель. Зайка терпел, улыбаясь вышитым ртом.

Зайка знал и Маню, и маму, помнил, как они любят друг друга.

Маня покрепче обняла зайку и медленно начала погружаться в сон. За окном шуршал дождь, бил каплями по стеклу, и Мане снилось, что некто невидимый стучится в окно, желая, чтобы его впустили в дом.

Тук-тук, монотонно и настойчиво, тук-тук.

Маня открыла глаза и прислушалась. Кто-то действительно стучал, но не в окно, а в дверь.

Губы внезапно пересохли, а сердце заколотилось воробышком, пойманным в костяную клетку.

Стук повторялся. Тот, кто стоял за дверью, не думал никуда уходить.

– Кто там? Я сплю! – крикнула, Маня осипшим голосом. Ей не ответили, но стук стал громче.

Осторожно спустив ноги с кровати, Маня коснулась пола и поёжилась. Доски неприятно холодили ступни и скрипели при каждом шаге. Аккуратно ступая, она дошла до двери и прислушалась. Стук прекратился. В густой, словно вата, тишине, ей почудилось, что она слышит чье-то дыхание с той стороны.

– Кто там? – прошептала Маня, и вновь ночной гость промолчал. – Ну и ладно, – рассердилась Маня, – я иду спать, а ты можешь стучать дальше! – заявила она, надеясь, что ее слышат.

Затем развернулась и пошла к кровати, но стоило сделать пару шагов, как звук возобновился.

Тот, кто пришел в ночи, снова бил костяшками по деревянному полотну.

«Может, это Мышка?» – устало подумала Маня, странный ребенок пугал ее. Раньше ей не приходилось общаться с такими детьми. «Если это Мышка, наверное, ее лучше впустить, – решила она, – или сказать, чтобы шла спать, или отвести в комнату Лизы».

Маня развернулась, вздохнула и, щелкнув замком, распахнула дверь. Точнее попыталась распахнуть, но замок, как на зло, заел. Когда наконец девочке удалось с ним справиться она высунулась в коридор:

– Да! – начала было она и осеклась. За порогом никого не оказалось. Маня выглянула из спальни, посмотрела направо и налево, в надежде найти шутника, но тщетно. Полутемный коридор, подсвеченный несколькими настенными лампами, пустовал. Конечно, возможно, что тот же Степка успел спрятаться за соседнюю дверь, но выходить за порог и ломиться в каждую комнату посреди ночи Мане не хотелось.

За ее спиной неожиданно послышался детский смех и топот босых пяток по скрипучим половицам. Маня резко обернулась. Лунный свет, проникая сквозь окно образовал бледную лужицу на полу. В уголках притаилась тьма. Однако же в зеленой спальне кроме нее никого не было. На ощупь найдя выключатель, дрожащими пальцами Маня щелкнула кнопкой, и комнату залил теплый желтый свет.

Если в темноте ей могло что-то померещиться, то теперь при свете, все странное исчезло.

Все еще чувствуя, как мурашки скользят по позвоночнику, Маня заперла дверь на замок и, оставив лампочку гореть, запрыгала по доскам, как лягушка по кочкам, добираясь до кровати. Затем нырнула под одеяло и, укрывшись с головой, потянулась за игрушкой.

Зайка пропал. Похлопав рукой вокруг себя и не найдя его, Маня высунула голову из-под одеяла и удивленно осмотрелась. Зайка не валялся в ногах, не прятался под подушкой, даже на полу его не оказалось. Маня легла и растерянно посмотрела на потолок, будто ожидая, что любимец каким-то чудом мог оказаться там.

Конечно же зря.

– Найду его утром, – пообещала себе Маня и, промокнув навернувшиеся на глаза слезы краем простыни, вновь укрылась одеялом так, чтобы спрятаться от всех страхов странного дома.