Печенье судьбы. Соблазнить ректора

Матиас.

Я никогда не считал себя подлецом. Но когда о подлости просит король, выбора особо не остаётся. 

Даже если он кузен. 

Даже если десятки раз обязан тебе жизнью. 

Даже когда формально тебе позволено отказаться.

Отказаться — и подвергнуть трон и династию опасности?

Нет. Я не мог так рисковать, тем более ради незнакомой девчонки.

— Делай что хочешь. Найди ей мужа или соблазни сам. Мне плевать, но девчонка должна остаться в Версалии. Мы не можем упустить ещё и её, — рычал Валериан, яростно сжимая в руке папку с личным делом моей новой подопечной.

Хотя описывал он её скорее как ходячую проблему. Мою проблему, судя по настрою короля.

Заклинательница обретает силу не ранее чем в двадцать. Значит, у нас есть два года, чтобы найти ей супруга и убедиться, что она будет верно служить династии Торнвуд.

Учитывая, что мать девочки сбежала после первого же бала, задача предстояла непростая.

Но с простыми делами король Версалии ко мне никогда не приходил.

— Я никого не буду соблазнять. Ты знаешь, я не кручу романы, а твой интерес явно предполагает игру в долгую. Это не в моих планах, — мягко намекнул королю, что женить меня на внучке заклинательницы не выйдет.

Мне нужна драконица из Юславии. Только моя пара. Нашей династии нужен юный дракон — ещё один, кто укрепит власть. А значит, пока моя тень не ощутит пару и не сольется с её даром, никаких романов.

Валериан недовольно нахмурился.

— Просто добудь мне то, что поможет получить наследника. Потом она вольна делать всё, что захочет. Если не замужество – возможно, есть другой способ, — он впился пальцами в столешницу.

Король зол. А значит, как именно я добуду ему то самое “чудо”, его не интересует.

Что ж, во многом это развязывало мне руки.

— Я убежусь, что девочка сделает то, что нужно. Как – это моё дело, — ответил почти снисходительно.

Вал выдохнул. 

Он получил тот ответ, который хотел, и заметно повеселел.

— Мне нужен результат, кузен. Остальное – на твоё усмотрение, — довольно потянулся, поправляя отросшую шевелюру.

Этот жест ясно давал понять: аудиенция закончена.

Теперь добыча ценного артефакта, способного изменить судьбу Версалии, — это моя проблема сроком на два года.

Очередной раз получив желаемое, король небрежно бросил на стол тонкую папку:

— Это всё, что у нас есть. Остальное допишешь сам в процессе, — лениво произнес.

Что ж, судя по “массивности”, там особо не на что смотреть.

Портреты старой заклинательницы, её дочери, ладанийского посла. А потом лишь пустой лист с припиской: Ариадет Вуд, дата рождения.

На торговцев, делающих поставки во дворец, у него было более солидное досье. А тут — ровным счетом ничего.

— Твои псы не слишком напрягались, — хмыкнул я, пряча бумаги в сюртук.

Пользы никакой, но бросать королю папку назад было бы неприлично.

Валериан посмурнел, а потом разочарованно вздохнул:

— Сразу после рождения, когда я отказал Малике в праве увозить дочь в Ладанию, старая заклинательница спрятала девочку в лесном поселке. Она растила внучку сама. Там все друг друга знают. Старуха заранее побеспокоилась, чтобы никто близко не подобрался.

Неудивительно.

Он практически отобрал у матери ребёнка, не позволив послу Ладании забрать дочь вместе с женой.

Вначале Малика рассчитывала разбудить дар заклинательницы и вернуть девочку через переговоры двух королей. Потом сделала глупость и попыталась увезти её, используя связи и положение супруга.

Обе попытки не дали ничего, кроме гнева Валериана и запрета появляться в Версалии.

К всеобщему сожалению, заклинательницей мать Ариадет так и не стала. А значит, предложить королям взамен на дочь было нечего. 

Большее, на что способна Малика Вуд, — это травы и настойки. Этого явно недостаточно. 

Законы Версалии не терпят исключений, и они вынуждены подчиниться. 

Связи и особое положение Тобиаса Шевалье также не помогли — скорее наоборот. Он подданный Ладании, а король Ладании слишком умен. Он не стал ссориться с соседями ради жены посла.

Тогда, восемнадцать лет назад, было заключено соглашение: маленькая наследница древнего рода сама выберет свой путь и подданство. 

Но не ранее чем в двадцать лет, когда в ней откроется дар заклинательницы.

До этого времени Ариадет Вуд останется подданной Версалии. А после — будет вольна уехать.

И она будет вольна… но только после того, как мы поймем, на что способна маленькая чародейка.

В целом ситуация была мне понятна, за исключением одного.

— Ты уверен, что она станет поступать в мою Академию? Может, проще послать к ней буржуа, подарить дом в Шалоте? Не видавшая столичных изысков девочка мигом растает. А ещё лучше – заслать какого-нибудь этюданта из Академии стражей. Молодого, услужливого, — перечислял я всё, на что обычно покупались юные мадемуазель.

Подарки, парфюм, украшения, дом с прислугой — и любая будет у твоих ног.

Хотя таким, как я, и золота не нужно.

Я был одним из последних двадцати чистокровных драконов, обладающих второй ипостасью. Точнее, тем, что от неё осталось. И всё же — наш век был долог, а внешность обманчива.

Юные мадемуазель считали своим долгом привлечь внимание завидного кавалера — хоть на одну ночь или на один поцелуй. Особенно жестоким был период зимнего равноденствия.

Почему-то все, от мала до велика, были уверены: поцелуй дракона способен разбудить дар даже у бездарности, а ещё сулит успешный брак и удачу во всех начинаниях на следующую декаду.

Четыре раза в год ищущие брак и удачу мадемуазель буквально объявляли на нас охоту.

Даже король в такие дни держался подальше от придворных дам. Мне в окружении этюданток приходилось не легче.

Хотя нет — ерундой страдали только новоприбывшие.

За год удавалось прочистить им головы и избавиться от глупых предрассудков. Попытка соблазнить ректора, которая приносила не удачный брак, а исключение, быстро остужала пыл остальных.

Вот и сейчас я предвкушал грядущее “веселье”: новый набор первокурсниц, а потом — охота за единственным драконом в Академии.

Этот год обещал быть особенно “весёлым” благодаря приказу короля.

Пока я мысленно готовился к академическим хлопотам, Валериан всерьёз обдумывал планы насчёт девочки.

За особняк и место службы во дворце один из молодых одарённых с удовольствием на ней женится.

Но получим ли мы тот результат, на который рассчитываем?

— Где гарантия, что он не станет использовать девчонку в своих целях или и вовсе сбежит с ней? — вслух озвучил он мои мысли.

Риск был, и высокий.

— Что с Академией? С чего бы внучке заклинательницы соваться в Шалот? Её ремесло передается от бабушки к внучке. И только когда придёт срок, — повторил я свой вопрос.

Вал лукаво улыбнулся.

С видом напакостившего ребёнка он положил на стол королевский указ.

Что ж, судя по тому, что я видел, набор в этом году и правда будет особый. А веселье ждёт не только меня, но и всех в Академии.

— Умно, кузен, — похвалил я хитрый план короля, свернул свиток и поднялся. — Я буду держать тебя в курсе, — холодно бросил, направляясь к двери.

Уже привычно: королевские проблемы — это моя головная боль. 

Если учитывать то, что я сам отказался от трона, жаловаться, по меньшей мере, глупо.

Валериан взял на себя то, что я не выносил: встречи, делегации, переговоры. Мелкие задачи, которыми я прикрывал спину кузена, — меньшее, чем я могу помочь, чтобы откупиться от короны.

Да и наследник Валериана — тоже в моих интересах. 

Мы — последние драконы в Версалии. И если трон не займет его сын, эта участь выпадет моему.

Этого я не желал, а значит, нужно помочь королевству обзавестись маленьким принцем.

Понимая, что от новой проблемы не избавиться, я кивнул охране и сел в экипаж.

Теперь готовиться к приёму новых этюдантов предстоит не только мне, но и всей Академии.

Но сперва нужно подготовиться к ЕЕ прибытию. И первым делом — продумать правильное окружение.

༺☆༻❖༺☆༻

༺☆༻❖༺☆༻

Добро пожаловать в Академию Одареных в Шалоте.
У нас вы найдёте:
— привлекательного, неприступного и немного нагловатого ректора-дракона (в наличии одна штука);
— заносчивых аристократов и подхалимов-профессоров (пара экземпляров пылится на складе);
— настоящих друзей — редкое сокровище, но тоже встречаются;
и, конечно, множество приключений одной рыжеволосой заклинательницы.

Скучно не будет, так что берите тёплый чай и устраивайтесь поудобнее.
Визуалы будут в главах и в Блоге.
График обновлений — в Аннотации.

Ариадет.

Старуха кривилась снова и снова, читая бланк, а потом указала на красные буквы.

“Наличие дара обязательно!” — гласила табличка на её столе.

— У меня есть дар. Он ещё не спит, а потому плохо поддается контролю. Но служить помощницей у знахарки раньше можно было даже с каплями магии, — снова попыталась объяснить.

— Это раньше, а теперь король решил, что только одарённые идут в ассистенты. Знахарка, лекарь, аптекарь, артефактор – неважно, всем нужна лицензия старосты или префекта. Если вы не способны выдавить даже капли магии, боюсь, вы нам не подходите, — прогремел голос мадам Бушар.

Кажется, она возглавляла факультет бытовых чар. 

Вначале я решила, что повезло — что я пробуюсь вовсе не к ней. Но потом мадам с лекарского факультета стало дурно, и теперь эта неприятная особа единолично принимала решение.

Увидев меня, она сразу скривилась — так, будто я уже заранее завалила все вступительные испытания.

Уже около часа женщина пытала меня, будто я претендовала на должность лекаря самого короля.

С травами и растениями я с лёгкостью справилась, а вот магия от усталости совсем отказалась слушаться. Старуху это жуть как разозлило.

Особенно когда после первого “У вас нет дара, следующая!” я наотрез отказалась уходить.

Не зря бабуля готовила меня с самого детства. С недавних пор в лавке не позволено работать без лицензии, иначе я бы осталась помогать ей без всяких столичных образований. Но нет.

Даже чтобы собирать травы и лечить простых буржуа, ассистентке знахарки нужна лицензия короля. Новые правила вышли незадолго до моего восемнадцатилетия. Бабуля ругалась, бурчала, но всё же отправила меня в Шалот.

Самой-то ей лицензию староста принес прямо домой. Что было неудивительно, учитывая, что одарённых, кроме нас, в посёлке Маржоран не было. Да и вообще, кроме стариков, там мало кто жил.

И только мы с бабушкой лечили всех и от всего. 

Без меня ей никак не управиться самой, а до ближайшего городка Приванс — не меньше двух часов езды на повозке и около часа на дилижансе. Многим старикам просто не хватит сил на такую дальнюю дорогу.

По этой причине мне нужно обязательно поступить. 

Весной предстоит собрать разнотравье для настоек на зиму, и без бумаги из Академии староста не позволит работать в лавке и бродить по лесу.

Всё сложилось совсем не вовремя: долгое путешествие дирижаблем, усталость и испытание в первый же день.

Как назло, не удавалось выдавить даже жалкие магические искры.

— У меня есть дар, честно. Я бабушке даже с травами для лавки помогала, и настойки многие уже знаю, — опять поспорила, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Старая карга Бушар подалась вперёд, скривилась и подняла палец, собираясь повторить свою любимую фразу о магии.

Однако прежде чем меня выгнали в третий раз, дверь за спиной громко хлопнула, заставляя профессора выпрямиться.

— Что у нас тут, мадам Бушар? — прозвучал бархатистый низкий голос, заставляя замереть.

Спину обдало жаром, а потом внутри всё запело, будто я выпила настойку бодрости. Даже сонная сила заворочалась внутри, очнувшись от долгого перелёта.

Гулкие мужские шаги звучали в ритм с моим сердцем, тело окутало тёплой волной, щеки вспыхнули, а магия заколола на пальцах.

Это был дракон — тот самый, о котором сплетничали этюдантки у кабинета.

Ректор Академии Одарённых в Шалоте — Матиас Торнвуд, кузен короля и самый завидный холостяк на всём континенте.

Причина того, что даже аристократки мечтали открыть в себе дар и попасть именно сюда.

Об его внешней привлекательности ходили неприличные слухи. И когда он сел рядом с мадам Бушар, я поняла — они не врали.

Тёмные, почти чёрные волосы с каштановым отливом, голубые глаза, будто ледяные озёра, резкие аристократические скулы, четко очерченные губы, уголки которых были приподняты в насмешливой ухмылке.

Он поймал мой взгляд, и в то же мгновение улыбка стала шире.

Этот мужчина привык к такой реакции этюданток, и она его откровенно забавляла.

Я же застыла, забыв, что мы не одни, что это Академия и зачем я вообще пришла. 

Голубые глаза смотрели в самую глубину, заставляя смутиться и покрыться волнующими мурашками.

В посёлок заезжали молодые мужчины, многих я встречала, когда выезжала в город за бутылочками для настоек.

Но Матиас Торнвуд был не просто красив. В нём было нечто большее — необъяснимая, хищная притягательность. А ещё он заставил мою магию проснуться — такого прежде никогда не случалось.

Пока я бесстыже разглядывала ректора, он о чём-то говорил с мадам Бушар.

Карга кривилась, возмущенно хмурилась, а молодой дракон то и дело улыбался, посматривая на растерянную меня.

Выслушав короткий доклад профессора, ректор небрежно развернул мои документы и откинулся на спинку стула.

— Мадам Бушар считает, что вы недостаточно одарены, буржуа. Однако сегодня ваш счастливый день, — доброжелательно произнёс он, лениво просматривая записи. — Поскольку единоличное решение можно оспорить у префекта и подать жалобу королю, я даю вам ещё один шанс…

Желая назвать моё имя, Матиас Торнвуд опустил взгляд на бланк — и манящая улыбка испарилась.

Насмешливо прищуренные глаза слегка расширились, а потом он сел ровнее, забрал мои бумаги у удивлённой такой реакцией Элоизы Бушар и принялся листать страницы.

— Ариадет Вуд, — произнес мое имя так, будто мы уже знакомы.

От низкого голоса и того взгляда, которым ректор Торнвуд наградил меня после, кожу закололо, а щёки вспыхнули ещё ярче.

Кажется, только сейчас он впервые меня увидел. Пусть и сидел в кабинете уже больше десяти минут.

Или впервые понял, на кого смотрел? 

И то, как он смотрел…

Голубые глаза будто прожигали насквозь, хотелось одновременно убежать и подойти ближе. Дрожащая внутри сила то и дело покалывала ладони, но показываться не желала.

Облизав сухие губы и преданно глядя в глаза ректора, я пыталась придумать, как убедить его, что дар подчинится. Всё, что нужно — отдохнуть и немного освоиться.

— У меня есть магия, — прошептала я, а потом, слыша, как громко пульсирует сердце в ушах, закусила губу, чтобы не издать всхлип.

Если он не поверит, меня позорно отправят домой. И что тогда?

Бабуля не справится одна. Собирать травы и одновременно работать в лавке не под силу даже ей, а значит, старики останутся без знахарки.

По моей щеке покатилась слеза. Глаза дракона мелькнули золотом. Бланк в его руке дрогнул, а губы растянулись в снисходительной улыбке.

— Ну конечно, есть, мадемуазель Вуд, — тихо, почти шёпотом произнёс он и, протянув свободную руку, кивнул: — Вашу ручку, — пояснил свой странный жест.

К столу, за которым сидела ошарашенная происходящим мадам Бушар, я шла на негнущихся ногах.

Прикоснуться к дракону. Другие этюдантки мечтали увидеть его хоть одним глазком, а мне предлагали — прикоснуться.

Расширившиеся глаза старой карги подсказывали, что происходит что-то необычное. А возможно, даже совсем неприличное.

Я шла, потом неуверенно подняла руку, занося её над протянутой ладонью.

— Я не кусаюсь, Ариадет, — понизив голос и наклонив голову, ректор расплылся в улыбке, подался вперёд и сам схватил меня за руку.

Кожу закололо, будто я прикоснулась к напитанному артефакту, который вот-вот полыхнет магией.

Одернуть руку ректор не позволил — напротив, сжал её ещё крепче, а потом меня окутала чужая сила. Мягкая, как тёплый плед, дурманящая, как сладкий напиток, и манящая, как спелый фрукт.

Наваждение длилось всего мгновение.

Рука Матиаса Торнвуда отпустила так же резко, как и обхватила мою, а я отшатнулась, прижав ладонь к груди, будто обожглась.

Без магии дракона стало холодно, пусто и даже тоскливо.

Пришлось опустить взгляд, чтобы не выдать истинных чувств.

— Вот ваши документы, этюдантка Вуд. Поздравляю, вы прошли вступительное испытание на факультет лекарских трав. Отправляйтесь на расселение, — с лёгкой хрипотцой произнес бархатистый баритон.

О, Древние, если он со всеми так разговаривает — неудивительно, что девушки теряют голову от одной встречи.

Опасаясь поймать взгляд ректора или услышать возражение старухи, я схватила бумажку и почти бегом направилась прочь.

Что вообще это было? И почему я так на него реагирую?

***

Огромная яркая стрелка “Расселение” сияла в каждом из коридоров.

Три учебных корпуса — по одному для каждого факультета, и вот я добралась до жилого здания.

Встав в очередь на поселение, никак не могла избавиться от мысли, что половина Версалии явилась поступать одновременно со мной.

Кто-то тащил книги, клетки с птичками или огромные сундуки. И только я пришла с небольшой сумкой.

В листовке, которая пришла из Академии, было указано, что нам выдадут форму. Вот я и не стала набирать кучу вещей.

Эх, кто же знал, что вместо строгих голубых и зеленых костюмов, в которых ходили старшекурсницы, нам выдадут тёмно-синие… нечто.

Укороченная юбка до колен позволяла всем мужчинам рассмотреть ноги, а рубашка — неприлично тонкая, почти прозрачная.

Даже на вешалке было видно, как сквозь ткань проступает бельё.

Дополняли картину короткие брюки, едва доходившие до середины икры, и странные сапожки.

И это — наша форма на все занятия?

Соседки по очереди были удивлены не меньше. То тут, то там слышался ошарашенный шёпот и приглушённые всхлипы.

Чем больше был сундук с нарядами, тем ошеломлённее становилось лицо после полученной формы.

— Маменька меня домой заберет, если увидит, — шептала русоволосая этюдантка, с ужасом глядя на новую одежду.

— В этом году совсем пожадничали, — вторила ей блондинка.

— И такие речи я слышу от каждой второй буржуа, — тяжело вздохнула мадам Атлас, выдававшая одежду, распорядок и ключи.

Мадам можно было только посочувствовать.

Если верить слухам, из-за нового указа короля в Академию явилось в пять раз больше этюданток, чем прежде.

Теперь в комнатах селят не по двое, а сразу по трое. Тем, кому не досталось место среди первогодок, выпало подселение.

Конечно, я оказалась в числе “счастливиц”, получивших всего лишь кровать в комнате старшекурсниц.

Уже предвкушая знакомство с будущими соседками третьего года, я поднялась на третий этаж.

Поворот, небольшая зона с какими-то диванчиками — и я наконец окунулась в тишину.

После шумного дирижабля, дилижанса и омнибуса это казалось благом.

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной и выдохнула.

Только сейчас, скользнув взглядом по комнате, осознала:

— Я больше не дома. Теперь я этюдантка факультета лекарских трав, Ариадет Вуд, — прошептала и улыбнулась своему отражению в стекле.

Странное чувство — новое, хрупкое, немного пугающее.

Но где-то под кожей, там, где дремлет сила, уже теплилось предчувствие — впереди год, который всё перевернёт.

༺☆༻❖༺☆༻

Матиас Торнвуд

༺☆༻❖༺☆༻

Ну как вам наш дракон? 🐉
Как думаете сколько ему годиков?
Свои варианты пишите в комментариях!

Ариадет.

Как гласили слухи, все девушки королевства мечтали попасть в Академию Одарённых.

И не только потому, что здесь есть шанс остаться на службе в Шалоте, но и потому, что тут можно выиграть сундук с золотыми монетами.

Правда, этот шанс выпадал лишь первогодкам.

И только тем, кто осмелится потянуть дракона за усы.

Откуда я это узнала? 

Конечно же, от новых соседок — Камиль Рошфор и Жюльен Арман.

Две третьекурсницы, к которым меня так “удачно” определили.

Нет, знакомство выдалось впечатляющим. Как и вечер, проведённый за их “посвящением”.

Сначала меня сжали в объятиях так, словно все три года ждали именно меня. А потом началось то самое посвящение.

— Мы ведь теперь подруги. Значит, мы помогаем тебе получить сундук и делим золото на троих, — заговорщицки прошептала Жюльен.

Русая, голубоглазая, она училась на боевом факультете и характер имела соответствующий — пробивной.

Стоило услышать, что я живу в посёлке с бабулей, как Жюли тут же записала меня в бедные сиротки и выдала гениальный план.

Четыре раза в год, в дни равноденствия, в королевстве объявлялась охота на дракона.

Точнее — на драконов, ведь в Версалии их было всего два.

Но Его Величество Валериан Торнвуд редко покидал дворец, так что все незамужние мадемуазель Шалота охотились за нашим ректором.

— Говорят, Мелинда и Кассандра приехали аж из Юславии, а он заявил, что ищет только свою пару и вообще в отношения не вступает, — мечтательно протянула Камиль, глядя в окно.

Я даже представила, как две драконицы сцепились в схватке за сердце нашего неприступного ректора. Если верить девочкам, они действительно за него сражались.

И каково же было разочарование, когда победительнице отказали даже в поцелуе.

Матиас Торнвуд был невероятно обаятелен и не менее недосягаем.

Понимая, что остались ни с чем, драконицы обещали награду той, кто сумеет соблазнить упрямого ректора.

С тех пор уже несколько десятилетий в Академии существовала традиция для первокурсниц — не просто украсть поцелуй дракона на удачу, а сразиться за сундук с золотом.

С каждым годом награда росла: все участницы, вступавшие в пари, добавляли в сундук свой золотой.

— В этом году золота станет выше крышки. Бойся обиженных женщин, — зловеще прорычала Жюльен, накинула на голову белую сорочку и налетела на мечтательную Камиль.

Мы дружно прыснули.

Смех быстро перешел в задумчивые вздохи. Каждая из нас понимала, как изменил бы жизнь тот самый сундук с золотом, что лежал в подвале Академии.

— Но какой смысл в награде, если месье Торнвуд сказал, что женится только на своей паре? Драконы ведь не связывают себя узами с простыми одарёнными, — робко спросила я.

Соседки переглянулись — и что-то в их взгляде мне совсем не понравилось.

— Пари называется “Соблазнить ректора”, а не “выйти за него замуж”, — снисходительно пояснила Камиль.

Я моргнула. Кажется, что-то упустила.

— Эм… а что именно нужно сделать? Можно ведь просто попросить, — тихо уточнила я.

— Попросить? — ухмыльнулась Жюльен.

Она уже раскрыла рот, явно собираясь объяснить, почему эта идея была нелепой, но запнулась, уловив предостерегающий взгляд Камиль.

Жюли закатила глаза и вздохнула:

— Он ни за что тебя не… поцелует. Как ни проси. Иначе сундук давно бы забрали, — добавила она, как-то странно посматривая на подругу.

Между ними повисло молчание, будто вспыхнул безмолвный диалог.

Я же не заметила подвоха — слишком уж волнительной оказалась мысль о первом поцелуе. Да ещё и с самим ректором-драконом.

Уши предательски запылали, и, пока Камиль и Жюльен мерялись строгими взглядами, я посмотрела в окно.

Опыта в поцелуях у меня не было никакого.

В посёлке жили в основном старики — именно поэтому бабушка и выбрала его для нашего спокойствия.

А с парнями… да что там, я даже не знала, какой вкус должен быть у первого поцелуя!

И тем более не понимала, почему ректор не согласится помочь, чтобы выиграть сундук.

— Я думаю, если сказать, что мы разделим награду, он согласится, — выдавила, стараясь казаться равнодушной.

Явно сдерживая смех, соседки закивали. А я вспомнила то прикосновение на экзамене и ещё больше покраснела.

Если я ощутила такое от одного касания ладони, что же будет во время поцелуя?

— Вот поэтому у нас и есть все шансы, — довольно заключила Жюльен, указывая на пунцовую меня.

И зачем я только в это ввязываюсь?

Мы с бабулей не нуждаемся в золоте. А вот девочки…

Они обе из бедных семей буржуа, и даже лишний десяток монет для них имел значение — не говоря уже о целом сундуке.

Наблюдая, как Жюльен набирает сладости из разложенных мной пакетиков, я улыбнулась.

Пусть они не слишком богатые и родовитые, зато настоящие.

А ещё бабуля не зря упаковала мне гостинцев. Как оказалось, сладкое это залог спокойного вечера. И ещё: за поеданием конфет рождается настоящая дружба.

Камиль перехватила у Жюли очередную конфету быстрее, чем та успела её развернуть, и девчонки начали спорить, кому достанется последний кусочек.

В итоге разделили его на троих и, смеясь, протянули и мне.

— Добро пожаловать в команду, Ари! — хором сказали они.

***

Утро порадовало новыми сюрпризами.

На мне форма, которую выдала мадам Атлас, выглядела ещё более нелепо, чем на вешалке.

— Из-за большого наплыва они явно экономят, — сочувственно посмотрела на меня Камиль.

— Я бы сказала – откровенно жадничают, — поддержала её Жюльен.

Я же с недоумением рассматривала новую повседневную одежду.

В Академии царили странные порядки: вместо одной универсальной формы, каждый факультет получал собственный фасон, цвет и крой.

Жюльен, которая училась на боевом потоке, ходила в голубом костюме, напоминающем дорожное укороченное платье с брюками, надетыми под низ.

Камиль — в зелёном строгом костюме с юбкой и пиджаком.

А мне, как первокурснице, досталось тёмно-синее безобразие.

Судя по листовке, в первый год нам предстояло изучать основы всех факультетов — штопать вещи, защищаться и выявлять опасные болезни.

И на всё это — только одна форма одежды.

— Нет, в этом за дверь этой комнаты я не выйду! — решительно объявила я соседкам и достала своё самое приличное платье.

До самого гудка, обозначающего завтрак, девочки безуспешно пытались остудить мой пыл.

— Ари, все первокурсники будут одинаково одеты, — повторяли они в один голос.

— Значит, я закажу себе такой же фасон, но из другой ткани, — упрямо возразила я.

Хорошо, что ещё вчера я подслушала совет распорядительницы.

Несколько аристократок сплетничали, что за золотые монеты в торговом квартале можно заказать новый набор формы лучшего качества. И именно этой уловкой я собиралась воспользоваться в ближайшее время.

Бабуля ни за что не позволила бы мне носить подобную срамоту, а значит, придется им потерпеть меня в платье.

До самого Зала Аудиенций мы с девчонками пробирались, протискиваясь между другими этюдантками.

— Обычно приветственную речь ректор произносит во дворе. Однако в этом году, чтобы всех перекричать, ему придется усилить голос так, что будет слышно даже во дворце. Решили не пугать столичных аристократов и провести собрание в зале для важных гостей, — шептала Камиль, крепко сжимая мою руку.

Только благодаря этой хватке нам удалось держаться вместе.

Людей было столько, что можно было не идти — поток сам нес вперед и отпустил лишь у самой сцены.

— Говорила тебе – подождём во дворе. А теперь ни сбежать, ни зевнуть, — возмущенно рычала Жюльен, распихивая этюданток и косясь на соседку.

Да уж, место нам досталось завидное.

Точнее — просто видное: прямо у трибуны ректора и на глазах у всех профессоров.

То, что надевать платье вместо формы и потом вставать в первых рядах было ошибкой, я поняла, когда на сцену вышла Элоиза Бушар.

Старая мадам и так кривилась, осматривая зал, а когда увидела меня — её буквально перекосило.

И, конечно же, она не стала молчать.

В ожидании ректора я успела ощутить на себе взгляды всех немногочисленных профессоров. Отнюдь не доброжелательные взгляды.

Хотелось бы верить, что их привлекли мои яркие рыжие волосы или зелёные глаза. Но, судя по лицам, все как один были возмущены наглостью первогодки, посмевшей нарушить дресс-код.

— Вот же змея, — шипела Жюльен, обходя меня и пытаясь освободить нам дорогу подальше от трибуны.

До выхода ректора было время. И девочки, заметив повышенный интерес профессоров и мои покрасневшие щёки, решили, что пора отступать в тень.

Тщетно.

Пока мы толкались с остальными, на сцене раздались знакомые шаги, а кожу обдало жаром магии.

— Ректор, — тихо застонала Камиль, тут же вцепившись в мою руку.

Последняя мысль, прежде чем дракон встал за трибуну, была: “А может, он не заметит?”

Заметил… почти сразу.

Обводил взглядом зал и остановился на мне. И снова — это странное чувство, будто комната исчезла, а воздух стал обжигающим.

Только в этот раз месье Торнвуд не улыбался: вопросительно вздернул бровь и глубоко вдохнул.

И на эти несколько секунд я забыла, как дышать.

— Приветствую вас в стенах Академии Одарённых в Шалоте. Наше главное правило – “Здесь важна только магия”! — прозвучали громкие слова.

Меня будто вынули из огненных тисков.

Шумный вдох — и новая крепкая хватка от Камиль.

— Он ничего не сказал, — с явным облегчением прошептала она.

Да уж, публичное замечание от ректора на общем собрании — прямой билет домой.

Не скажу, что я всю жизнь мечтала попасть в Академию, но вылететь отсюда на второй день и со скандалом было бы слишком.

Праздничная речь прошла как по маслу. Я старалась стать невидимой, а Жюльен и Камиль активно помогали.

А вот дальше произошло нечто невероятное.

Уже покидая трибуну, ректор улыбнулся этюданткам, а потом протянул руку, с которой слетели десятки золотых искр. Они взмыли под самый потолок Зала Аудиенций, а затем превратились в белых бумажных птичек и закружились над головами.

— По традиции, на каждой из птиц появится подсказка для вашего первого зимнего испытания. Не упустите свою удачу! — с лучезарной улыбкой произнёс Торнвуд и покинул сцену.

Девушки, ещё секунду назад вздыхающие и не сводящие взгляда с красивого дракона, мигом о нём забыли.

Все как одна начали толкаться, стараясь поймать ту самую птицу удачи.

— Лови! Там будет подсказка! — крикнула мне Жюльен, протягивая руку и хватая свою птицу за крыло.

Я же, как ни пыталась прыгнуть выше головы, кто-то из этюданток всегда оказывался шустрее. И только когда на сцену вышли профессора, прямо передо мной, из-под трибуны показалось белое крыло.

Одна птичка будто специально спряталась, дожидаясь, пока всё стихнет.

— Кажется, твоя удача тебя нашла, — шепнула мне на ухо Камиль.

Остаток лекции и представление профессоров прошли как в тумане.

Точнее — за рассматриванием их ботинок.

Они ничего не говорили по поводу моего наряда, но все как один одаривали взглядами, полными осуждения.

— Ничего, зато тебя запомнили, — утешала меня Жюльен по дороге на обед.

— Да уж, лучше бы за что-то приятное, — прошептала я в ответ.

༺☆༻❖༺☆༻

Жюльен Арман и Камиль Рошфор

༺☆༻❖༺☆༻

Вот такие у Ари замечательные соседки… Как вам?

Ариадет.

С такими соседками, как Камиль и Жюльен, впасть в уныние — это из разряда “дёрнуть дракона за ус”.

В них было столько энергии, что, если это и не утомляло, то уж точно не давало скучать.

Под конец дня, после прогулки по всей территории Академии, неуемные подруги устроили экскурсию в библиотеке.

Ноги гудели, как после похода по лесу, а с обеих сторон от нас тянулись бесконечные ряды стеллажей. Книги, свитки, какие-то артефакты — как тут что-то найти, я даже не представляла.

Никогда, даже в самых смелых фантазиях, не воображала, что может быть столько полок.

— Самая большая библиотека в королевстве, и вся в нашем распоряжении. От романов и запрещённых неприличных историй до самых первых учебников для одарённых, — с видом знатока вещала Камиль.

Да, она как зельевар немало времени проводила за книгами.

А вот мы с бабулей куда чаще бывали в лесу.

Моя бабушка — сама живой справочник по лекарственным травам, и потому изучать растения по картинкам, когда они растут в двух шагах, считала пустой тратой времени.

— Итак, Ари, что хочешь почитать? Что-то романтическое, приключенческое или возьмём справочник растений? — поинтересовалась Камиль.

И вот тут я действительно растерялась.

— Читать? — шепотом переспросила.

Камиль моё замешательство удивило, а Жюльен прыснула со смеху и обняла меня за плечи, прижимая к себе.

— Если она помогала бабуле с зельями, это не значит, что она такой же книжный червь, как ты. Мы с Ари лучше пойдём на пробежку, а потом с палкой потренируемся. Наверняка в посёлке у неё не было времени просто читать, — с гордостью произнесла она.

Кажется, несмотря на крепкую дружбу с первого дня, интересы у девушек были кардинально разными. Как и характеры.

Кто именно мне ближе, я пока так и не поняла.

Но в одном Жюльен была права: времени на чтение у меня и правда не было.

Пока мы с бабулей трудились в лесу или в лавке, остальная работа сама себя не сделает. Да, нам помогали старушки из послека, а сам староста то крышу подлатает, то окно починит.

Но в целом мы были вдвоём — и справляться приходилось в основном самим.

Поэтому после прогулок, заготовок и уборки всем иным развлечениям я предпочитала одно-единственное — кровать.

Точно так же сегодня ни читать, ни скакать с палкой как-то не особенно хотелось.

Два сумбурных дня, новый город и избыток впечатлений.

Вчера соседки до поздна посвящали меня в местные порядки, а сегодня я, по привычке, проснулась на рассвете.

Десяток учебников, которые уже предусмотрены программой и будут доставлены прямо в комнату, вполне достаточно, чтобы “почитать”.

А ночью я совсем не против просто поспать.

— А может, просто отдохнуть? — предложила я свой вариант.

Жюли расхохоталась, а Камиль, с видом знатока, направилась к стеллажу.

— Чтение перед сном – лучший отдых, — уверенно заявила она.

Что ж, уснуть под книгу — тоже неплохой вариант.

Моя кровать удачно стояла в тёмном углу, а значит, девочки и не поймут — читаю я или уже сплю.

Планам даже на такой отдых сбыться было не суждено.

Пока Камиль выбирала книгу, которая меня впечатлит, а Жюльен подсовывала ей неприличные романы, подоспели последствия моего небольшого бунта с нарядом.

— Мадемуазель Вуд? — окликнул меня пожилой месье.

Строгий чёрный костюм, окуляр и седая борода сразу подсказали, что это не просто сотрудник библиотеки.

— Это я, — тихо призналась я, оглядывая подозрительно притихших соседок.

Судя по хмурому лицу Жюли, ко мне пожаловали последствия.

А по тому, с каким строгим выражением мне протянули белый листок, стало ясно — это вовсе не птица с подсказками.

“После библиотеки я жду вас в своем кабинете, этюдантка Вуд”, — было выведено ровным почерком.

Как только я прочла записку, бумажка вспыхнула и рассыпалась золотыми искрами.

Такой магией обладал только дракон.

И, насколько мне было известно, кроме ректора других крылатых в Академии не водилось.

Полагаю, это и было своеобразной подписью — чтобы уж наверняка не возникло сомнений, кто и зачем меня вызывает.

Второй день — и уже визит в кабинет ректора. Почти популярность.

Только не та, о которой можно мечтать.

Сердце застучало в висках.

Я стряхнула золотую пыль с пальцев и посмотрела на соседок.

— Что ж, вряд ли сегодня стоит просить его о поцелуе, — попыталась пошутить Жюльен.

— Это всего лишь форма. Он просто попросит надеть то, что есть, и всё, — выдвинула более логичную версию Камиль.

Что ж, попросит или нет, но завтра я всё же её надену.

Осуждающих взглядов в зале Аудиенций вполне хватило, чтобы понять: с местными порядками не спорят. И всё же было странно, что даже высокомерным аристократкам не хватило смелости показать своё отношение к предложенной одежде.

Может, это было испытание для новичков — чтобы проверить их готовность выполнять любые поручения короны?

Если так, очередное испытание я с треском провалила.

Оставалось одно — пойти и сдаться месье соблазнительному ректору.

Главное — не пялиться на него, как во время лекции. А то выйдет… немного неловко.

***

Административное крыло находилось в главном корпусе — в том самом, где проходила вступительная речь.

Если быть точной, кабинет ректора располагался прямо над залом для Аудиенций.

Массивные двустворчатые двери, в которые без труда мог бы пройти настоящий дракон, высокий потолок и картины предшественников…

Этот коридор показался бы мне величественным, если бы не страх, смешанный с волнением.

Как ни странно, стоило Камиль и Жюльен уйти, я вдруг вспомнила то прикосновение и тот взгляд с трибуны, до мурашек.

Вспомнила и поняла, что боюсь вовсе не гнева ректора.

Скорее, я опасалась себя… и его улыбки.

Магия дракона странно влияла на мой дар.

Сила будто оживала рядом с ним, тянулась и просыпалась после долгого сна.

И это одновременно пугало и будоражило.

Я не знала, как вести себя с мужчинами, и тем более — как справляться с подобной реакцией.

А что хуже — рядом не было никого, кому я могла бы всё рассказать и спросить совета.

Девочки… они хорошие, но мы слишком мало знакомы.

А сам месье Торнвуд…

После всех историй о том, как каждый год этюдантки пытались его соблазнить, я понимала: он просто решит, что это очередная уловка.

Посмеется над наивной мадемуазель, решившей привлечь его внимание.

Сделав глубокий вдох и отгоняя лишние мысли, я постучала.

***

Дверь распахнулась беззвучно, а следом прозвучал бархатный голос:

— Войдите.

Пушистый ковёр, яркий свет артефактов и читающий в кресле ректор.

Он даже не поднял взгляд, лишь кивнул в ответ на приветствие и указал на стул напротив.

— При поселении вам не выдали форму, Ариадет? — спросил он, всё так же листая книгу.

Что ж, вчера он выглядел более дружелюбно, но так даже проще.

Без магии и улыбки я могла дышать свободнее, да и думать было легче, когда меня не прожигали голубые глаза.

— Выдали, месье Торнвуд, — так же спокойно ответила я.

Книга резко захлопнулась, и от того, как он посмотрел, захотелось заползти под стол.

— Почему же вы её не надели? Разве мадам Атлас не выдала вам устав Академии? Или ваши соседки не подсказали правила? — холодно спросил он, с излишней тщательностью осматривая мое платье.

Это было мое любимое платье — я всегда надевала его, когда ехала в Приванс или ходила на ярмарку.

Но под колким взглядом Торнвуда оно казалось колючим и неудобным.

А его вопросы — будто удары тростью по рукам.

— Мне всё говорили, но я не послушала, — виновато призналась я, опустив глаза в пол.

Как еще объяснить нежелание надевать форму — я не знала.

Однако такой ответ ректора явно не устроил.

Я услышала, как заскрипело кресло, а затем он обошел стол и оперся на него, скрестив руки на груди.

— Объясните мне причину, мадемуазель. Может, вы решили, что особый дар даёт вам привилегии? Что раз я лично присутствовал на вашем испытании, это дает вам какие-то преференции? Или то, что вы подопечная короля, позволяет вам игнорировать правила, установленные для всех остальных? — почти зло произнес он.

После упоминания короля мне стало не по себе.

По коже пробежали мурашки, и я машинально потерла плечи руками.

— Я не понимаю, о чём вы, месье Торнвуд, — прошептала я.

Шумно выдохнув, дракон постучал носком туфли по ковру.

Мои ответы были явно не тем, чего он ожидал, и, кажется, ректор начинал нервничать.

— Не играйте в глупышку, Ариадет. Я был знаком с Натанией – она не могла вырастить пустышку. Да и на экзамене вы не показались мне глупой. Так почему же вы решили надеть платье, когда даже дочери столичных аристократов надели форму? Вы считаете себя лучше остальных? Или это демонстративное требование особого отношения? — сказал он уже тише.

Тише, но с такой ехидной интонацией, будто видел меня насквозь.

Подобная самоуверенность разозлила.

И вообще… как он осмелился вспоминать мою бабулю, при этом требуя надеть эту неприличную срамоту? Да если бы она увидела, что творится в Академии, ни за что не отпустила бы меня сюда.

— Я жду объяснений, мадемуазель, — настойчиво повторил ректор.

Что ж, если месье так требует — я могу объяснить.

Всё равно он намерен меня выгнать. Так хоть выскажу всё, что накипело.

— Позвольте заметить, месье ректор, форма, которую, как вы выразились, надели даже дочери аристократов, – полная вульгарщина. В Маржоране такое не стала бы носить даже простая горничная буржуа. И раз уж вы вспомнили Натанию Вуд – она бы посчитала подобный наряд оскорблением! Меня прислали в Шалот за лицензией, а не за тем, чтобы показывать мужчинам нижнее бельё и ноги! — зло сказала я, стараясь дышать ровно.

С такого ракурса, когда месье Торнвуд стоял, практически нависая, ему открывался весьма неприличный вид на моё декольте. И как ни пыталась я прикрыть его волосами — они предательски скользили назад.

А еще я, кажется, почти кричала на дракона, и то, как он затих, пугало больше, чем гнев.

Получив объяснение моему выбору наряда, ректор Торнвуд застыл.

Видимо, не ожидал такой дерзости, и теперь меня не просто отправят обратно, но, вероятно, ещё и накажут.

Оскорбить кузена короля… за такое могут и казнить.

Не знаю, придумывал ли месье Торнвуд мне наказание или просто опешил, не ожидая подобной наглости, но в кабинете воцарилась тишина.

Всё, что я слышала, — свое шумное дыхание и учащенные удары сердца.

Минута, две, сотня лишних вдохов.

Я сидела, комкая в руках край любимого платья, нервно поправляла волосы, то и дело спадавшие с плеч, а потом всё же решилась поднять взгляд.

Месье Торнвуд действительно застыл, только смотрел не на меня. Его взгляд был устремлён куда-то к окну, а глаза сияли золотом. 

Он что, заметил мои жалкие попытки прикрыть декольте и специально отвернулся?

— Простите… я не хотела грубить, — тихо прошептала.

В ответ ректор медленно закрыл глаза, а когда открыл — они снова стали голубыми.

Так же неспешно он повернул голову, вновь осматривая мое платье. Раньше оно казалось мне приличным, но под его взглядом…

— Мне собрать вещи? — спросила я, когда, спустя время, он так и не заговорил.

На плотно сомкнутых губах мелькнула улыбка.

— Вы считаете предложенную форму вульгарной? — наигранно удивлённо переспросил он.

Да уж, после того как ректору открылся весьма нескромный вид на мою грудь, глупо рассуждать о приличиях. И всё же я попыталась объяснить.

Пожав плечами, кивнула, перечисляя все “прелести” дешёвого наряда, который постыдилась бы надеть даже в лес. Моё платье, по крайней мере, прикрывало ноги.

— Юбка слишком короткая, а блуза позволяет рассмотреть нижнее бельё. Мадам Атлас сказала, что в торговом квартале можно заказать пошив лучшего качества. Но для этого нужно время, — тихо уточнила я.

Вряд ли ректора волновали мои понятия о приличиях, но как можно думать о занятиях, когда пытаешься не чувствовать себя обнаженной?

В этот раз мой ответ, похоже, заставил мужчину задуматься.

А потом он снова улыбнулся.

— Поднимитесь, мадемуазель. Отойдите к центру комнаты, — громко приказал.

Странный приказ озадачил, но я подчинилась.

Оторвавшись от стола, строгий дракон обошёл меня по кругу, водя каким-то артефактом. 

Талию, руки и бёдра на миг обвили красные нити магии — вспыхнули и тут же исчезли.

Торнвуд удовлетворенно кивнул.

— Это всё, мадемуазель Вуд. Можете идти отдыхать. Завтра потрудитесь явиться на занятия в форме, — сказал он уже спокойнее.

Понимая, что ничего не понимаю, я направилась к двери, и только приоткрыв её, всё же задала внезапно всплывший в памяти вопрос:

— Почему вы назвали меня подопечной короля?

Дракон, устало откинувшийся в кресле и потиравший виски, опасно прищурился и даже поднялся.

— Забудьте, что слышали, Ариадет. Для этого вопроса еще не время. Для начала постарайтесь не вылететь из Академии хотя бы до конца недели, — строго произнес он.

Махнув рукой, ректор заставил дверь распахнуться, ясно показывая, что разговор окончен.

Странное поведение странного ректора. 

Но в одном он прав: нет смысла рассуждать о короле, если я уже второй раз за два дня чуть не поехала домой.

В конце концов, с чего бы королю называть меня подопечной? 

Мы ведь даже не уверены, что мой Дар будет достаточно силён, чтобы создать артефакт. Не говоря уже о том, что проснётся он в полную силу только, когда мне исполнится двадцать.

Шагая к комнате, я мечтала лишь об одном — лечь и поспать.

Но едва открыла дверь, ощутила себя в центре урагана.

Оказалось, попасть лично к ректору, а не к главе факультета — это великое событие, которое обычно заканчивалось исключением.

А чтобы дракон присылал за кем-то личного помощника — такого вообще никто не помнил.

Под шелест бумажных оберток от конфет я поведала соседкам полуправду: что меня почти ругали и пригрозили выгнать, если завтра явлюсь без формы.

Правда, вместо гневной речи в адрес ректора я рассказала о слезах и сетованиях на приличия, которые мне внушили в посёлке.

На один вечер это сработало.

Зато утром меня ждал новый сюрприз.

***

Первый день полноценной учёбы и, в отличие от девочек, я снова проснулась с рассветом.

Вероятно, это и спасло от допроса вместо завтрака.

Вместе с расписанием, оставленным у двери, и картой Академии, я получила крупный свиток и записку:

“Я был несколько груб прошлым вечером, мадемуазель. Мне жаль. Надеюсь, этот крой формы окажется более соответствующим вашему воспитанию.”

Пока соседки бурчали, ругая того, кто заявился с рассветом, я развернула шуршащую бумагу.

— Ари, ты можешь потерпеть? У меня живот бурчит от звука твоих конфет, — простонала Жюльен.

Пришлось схватить свиток и скрыться в ванной.

Удлиненный пиджак, юбка почти до щиколоток, комплект тонких брюк для тренировок с короткой юбкой-накидкой, несколько пар обуви и расшитый золотом корсет.

Непонятно, где и когда месье Торнвуд успел достать это чудо, но такую форму я надела с удовольствием.

И с ещё большим удовольствием встретила взгляды соседок, когда вернулась в спальню.

— Ты там кабинет слезами залила вчера? — ошарашенно спросила Жюльен, пытаясь пригладить волосы.

— Нет, за такую ткань там должно было плавать целое крыло, — почти шёпотом произнесла Камиль.

Что ж, видимо, месье ректор, в отличие от остальных, ещё не забыл, кто такая Натания Вуд. Она родилась и выросла в Шалоте, была близка ко двору и отличалась безупречными манерами. Не моя бабуля следовала моде — мода следовала за ней.

Напоминание о том, кто именно меня воспитывал, явно освежило его память.

Но девочкам я не могла этого рассказать. Они явно недолюбливали аристократов, а терять подруг из-за предрассудков не хотелось.

Вот когда мы узнаем друг друга лучше — тогда и расскажу.

Улыбнувшись, я приложила руки к щекам и сделала вид, что смущаюсь, получив столь дорогой подарок.

— Я упоминала, что хочу заказать более приличный наряд. И о том, что моя бабушка очень чтит старые приличия. Видимо, месье ректор пожалел меня и сам заказал форму у мадам Атлас, чтобы я не тратила своё золото, — жалобно сказала.

Легенда сработала — по крайней мере, пока. Расспросы стихли, уступив место новым испытаниям и… первым урокам Академии.

༺☆༻❖༺☆༻

Матиас.

༺☆༻❖༺☆༻

Ариадет.

༺☆༻❖༺☆༻

Визуал Ари — совпало 🔥 или не очень? Пишите в комментариях 👇

Ариадет.

Первые несколько дней в Академии нас ждала настоящая пытка факультетами.

Первую неделю расписание будут оставлять под дверью, а потом распределят нас по группам согласно способностям и уровню Дара.

Те, у кого сила ярче, отправятся на боевой — он же факультет защитных чар. 

Средний уровень — на артефакторов, затем бытовой. 

А тех, у кого магии всего лишь капли, направят изучать зельеварение, аптечное дело или лечение разных хворей.

Тут моя спящая сила, пожалуй, была спасением — гарантией, что дальше лекарского факультета меня никуда не возьмут.

По крайней мере, в начале я была уверена, что, определив уровень дара, профессора других факультетов больше не будут нас мучить.

Ошиблась.

Первый день — факультет защитных чар: охранные заклинания, артефакты, магические щиты, защитные и атакующие приемы.

Во всём этом я оказалась бесполезнее палки-артефакта, которую мне с гордостью вручили в зале для практических занятий.

К концу дня я была уставшая, пыльная и немного побитая. В пару для отработки защиты и атаки мне досталась вовсе не такая милашка, как моя соседка Жюльен.

Селеста Бенуа — заносчивая аристократка с сильным даром и таким же вредным характером. Она с удовольствием взяла на себя роль атакующего и с улыбкой избивала меня палкой, пока месье профессор не понял, что пора вмешаться.

— Ариадет Вуд, вы успешно провалили все испытания. Бенуа – жду вас через неделю в первой группе, у вас дар уровня четыре, — с холодным безразличием заявил месье Жан-Марк Дюваль, размашисто вычеркивая моё имя из списка.

Блондинка смерила меня высокомерным кошачьим прищуром и отправилась к своим подружкам, а я отряхнулась от пыли и побрела в столовую.

Сказать, что расстроилась? Нисколько. 

Теперь от факультета защитных чар в моём расписании останется только базовая физическая подготовка и парочка простых защитных упражнений без магии.

Несколько синяков быстро залечит бабулина мазь. Для себя я справилась с испытанием ровно так, как и планировала.

Только вот новую форму жаль — ткань была вся в пыли, а на коленях виднелись дыры.

Вместо того чтобы насладиться честно заслуженным ужином, пришлось завернуть в уборную Главного корпуса и отмывать руки и лицо от разводов.

Была мысль переодеться, но голодный писк живота подсказал, что и так сойдёт.

День можно было бы считать удачным, если бы не случайная встреча в пустом коридоре. 

Я почти добралась до столовой, когда эхом позади зазвучали тяжелые шаги.

— Мадемуазель Вуд? Ради духов предков, что с вами произошло? — послышался громкий голос за спиной.

Поняв, кто застал меня в пыльной и местами порванной форме, я впервые в жизни тихо выругалась.

— Щепка в палец, — пробормотала, медленно разворачиваясь. — Месье Торнвуд, солнечного дня! — натянула на лицо любезную улыбку.

Вид спереди, кажется, был еще более впечатляющим, чем сзади.

Рассмотрев, во что превратилась подаренная им форма, ректор вопросительно приподнял брови, скрестил руки на груди и подошёл почти вплотную. Вероятно, жалел рассмотреть грязь поближе.

— Вижу, с количеством комплектов формы я не угадал, — тихо произнёс он, чуть наклоняясь.

Что сказать на подобное? Я не знала.

— Спасибо. Боюсь представить, что было бы со старой формой после первого занятия месье Дюваля. Можно сказать, вы спасли меня от того, чтобы идти в комнату голой, — выдавила я, глядя куда-то в район его груди.

В ответ дракон отшатнулся от меня так, будто голым мог остаться он.

И взгляд — будто я сказала самую неприличную вещь на свете.

Странная реакция. Как и моя — на него.

Снова от его близости внутри заворочалась сонная сила. Руку покалывало от желания коснуться белоснежной рубашки и ощутить искры магии, что скрывались под тканью.

Он, будто чувствуя это, замер на расстоянии шага и выжидательно смотрел. 

Неужели его магия тоже как-то реагировала на мою?

Но нет — вдоволь насмотревшись на мой потрепанный вид и, видимо, решив, что выгонять не за что, ректор обреченно вздохнул.

— Поспешите в столовую, этюдантка Вуд, иначе останетесь без обеда, — невозмутимо произнес он.

А потом, развернувшись на каблуках, так же невозмутимо ушёл.

Дракон исчез за поворотом, оставив мне удивление, урчащий живот и шлейф аромата, похожего на запах хвойного леса.

Такое ощущение, что ему лишь бы приказы раздавать. И почему за три дня я встречаю его уже третий раз?

— И что это было вообще? — тихо спросила я пустой коридор.

Никто не ответил. 

Судя по отсутствию этюдантов, обед был в самом разгаре — а значит, мне достанется то, что останется.

Громко выдохнув, я приложила руку к груди и побрела дальше.

***

На второй день занятий на факультете бытовых чар можно было не ходить.

Ведение хозяйства, пошив одежды, починка ткани, артефактов, мебели, работа прислужницей, ассистенткой, библиотекарем, лавочником или в различных конторах. 

Всё это было не то чтобы скучно, просто мадам Бушар уже сделала обо мне выводы, и спорить было бесполезно.

Сунув мне мой разорванный наряд, она с плохо скрываемым отвращением наблюдала, как я пытаюсь починить ткань магией.

Как ни странно, в этот раз, даже под её строгим взглядом, я сумела выудить хоть каплю чар. 

Но для испорченной ткани этого оказалось недостаточно.

— Вы бездарность, буржуа, — заявила старуха, вычёркивая меня из своих списков.

Всех этюданток, независимо от происхождения, было принято называть мадемуазель. И всё же эта старая мадам упрямо звала меня “буржуа”. 

Не только меня, но и других “бездарных”. И всё же — обидно.

Благодаря второй “буржуа” — Мари Эторн, матушка которой служила швачкой, — мою форму всё же почистили и привели в порядок. Однако уровень дара у Мари был всего лишь вторым, а для великой чародейки Элоизы Бушар этого оказалось недостаточно.

Таким образом, благодаря высокомерию мадам, у меня появилась подруга по несчастью — и ещё одно проваленное испытание.

Сегодня в столовую я шла не одна. И всё же, стоило пройти мимо лестницы, ведущей к кабинету ректора, как, по уже сложившейся традиции, ощутила на себе тяжёлый взгляд.

Только взгляд — от которого мурашки расползались по спине и щекотали затылок. Но никто меня не окликнул и следом не пошёл.

В этот раз месье Торнвуд, если и желал что-то сказать, опасался быть скомпрометированным.

Повышенное внимание к этюдантке подобно яркой табличке вспыхнуло бы скандалом в Академии. Остальным он лишь вежливо кивал, а меня прямо-таки прожигал насквозь — будто желал то ли съесть, то ли выгнать.

Магия ему моя, что ли, нужна?

Может, король забыл предупредить кузена, что магия заклинательницы проснётся только через два года, а до тех пор я обычная чародейка со слабым даром.

Нужно будет напомнить, чтобы не зыркал впустую. 

Артефакт, если и удастся создать, то ещё не скоро. Да и удастся ли — рассуждать пока рано. 

Дар спит, оставляя мне жалкие сполохи, и разбудить его раньше не представляется возможным.

***

Наконец наступил третий день и то, ради чего я приехала в Шалот.

Факультет лекарственных трав и милейшая мадемуазель Катрин Фонтен.

Баночки, колбочки и сухие травы.

Я ощутила себя как в лавке у бабули и не могла не наслаждаться знакомыми ароматами.

— Какое убожество, — прошептала сбоку Мари.

Со вчерашнего дня она повсюду ходила за мной. Если бы не комната на втором этаже, вероятно, девушка и спала бы с нами.

Но увы — артефакты отключали ровно в десять вечера, и моя новая подруга вынуждена была покинуть нашу спальню.

Жюльен и Камиль, казалось, не возражали. Только пошутили, что четвертую кровать тут ставить негде, и погрузились в свои учебники.

Впервые за несколько дней я могла нормально выспаться и впервые утром проснулась в превосходном настроении — в ожидании приятного дня. 

Родные настойки и мази. Никаких попыток выдавить магию и никаких избиений палками.

К корпусу факультета лечебных трав я летела как на крыльях, а рядом плелась недовольная Мари. Девушку явно не радовала выпавшая группа “бездарностей” и перспектива учиться в самом захудалом корпусе.

В отличие от зданий, где обучались защитным и бытовым чарам, наш корпус больше напоминал избушку в лесу — крошечную, покрытую зелеными лианами и окутанную ароматами трав. 

Зато он был самым уютным и пах так, как пахло в лесу у бабули.

Очутившись в лаборатории факультета лекарственных трав, я почувствовала себя снова на своём месте.

И, вполне предсказуемо, соседнее место за столом заняла моя новая подруга. Мари даже отогнала этюдантку, уже присматривавшую себе наш стол.

Растерянный вид соседки-мастерицы подсказывал, что лекарственные травы и другие ингредиенты настоек она видела впервые. 

Мари смотрела на заставленные поверхности и растения с плохо скрываемой паникой. Примерно так же, как я на свою порванную форму, которую вчера приказали починить.

Похоже, настало время оказать услугу за услугу.

— Ты чинишь мою одежду, я помогаю тебе с зельями, — быстро предложила я, перехватив её бегающий взгляд.

Облегченно выдохнув, Мари часто закивала.

— А ещё мне нужны книги, — прошептала она, поднимая сушеную лягушачью лапку. — Много, — добавила, брезгливо скривившись.

Дальше день напоминал мою привычную рутину: зелья, травы, ингредиенты. Рассортировать, расставить, спрятать от солнечных лучей.

Ещё юная по меркам профессоров мадам Катрин оказалась толковой — растения знала не хуже, чем моя бабуля.

Только вот управляться с заносчивыми этюдантками ей удавалось с трудом.

То и дело выскочки, которых профессор Дюваль уже принял к себе в группу, издевательски махали лягушачьими лапками или портили сухие ингредиенты, называя их сорняками.

У всех у них был сильный дар и богатые семьи. Как когда-то обвинял меня месье Торнвуд, аристократы считали, что это даёт им преимущество и право на превосходство.

Очередная “случайно” разбитая колба с сухими ягодами — и мадам Фонтен почти готова была разрыдаться.

Всего два стола, за которыми сидели Фредерик Леруа, Тео Бланшар, Селеста Бенуа и Люсиль Дево — и занятие превратилось в балаган.

— Месье Леруа, если вам не интересно, как можно залечить раны после отработки защитных приемов, это ваше право. Но не лишайте возможности учиться тех, кто тянется к знаниям, а не к палке, — сделала она замечание.

Парень картинно поклонился.

— Моя вина, профессор, — приложил руку к груди. — Готов компенсировать стоимость всех потраченных ингредиентов, — высокомерно заявил он.

Ооо, судя по хихиканью, ни капли сожаления ребята не испытывали и останавливаться не собирались.

Как бы сказала Жюльен:

— Гнусные наглые аристократы.

Они знали, что выгнать их с лекции для молодого профессора — значит признать поражение, и теперь всерьез испытывали её на прочность.

Всё больше я понимала Жюльен. Мы с этими снобами разойдемся по разным группам. Страшно представить, каково ей учиться с такими уже третий год.

— Ходят слухи, что Леруа – сын советника короля по земельным вопросам, а Селеста – дочь королевского казначея. Те двое – мелкие подхалимы из простых аристократов, — тут же поделилась новостями Мари.

В отличие от меня, соседки по комнате у неё были не слишком дружелюбные, зато знающие всё обо всех.

— Так и хочется их проучить, — прошептала я, осматривая травы на столе.

Пару капель слёз ивы, несколько веточек полыни и немного краски каракатицы… Если всё смешать и поставить им на стол, разбитая колба обернётся большим и синим “УХ”.

Но стоит ли заводить врагов, едва успев приехать?

Вспомнив, что такая пакость наверняка обернётся новой встречей с ректором, я отложила колбу и постаралась сосредоточиться на инструкциях профессора.

С громкими вздохами профессора, десятком испорченных ингредиентов, под ехидный смех Селесты Бенуа мы кое-как дожили до обеда. Без приключений. Почти.

Когда лекция уже закончилась, мадам Фонтен совсем не вовремя вспомнила, что забыла списки в кабинете. 

До Главного корпуса идти всего несколько минут, и как только каблуки профессора перестали стучать по каменной дорожке, в лаборатории воцарилась зловещая тишина.

— Ну что, бездарности, всё запомнили? Отмывать краску этой гадости вам придётся самим. Считайте, я вместо мадам профессора устроил вам проверку на пригодность, — прозвучал голос Фредерика Леруа.

Как для голубоглазого блондина, у него был слишком хриплый и неприятный голос. Или же привлекательная внешность блекла на фоне отвратительного характера.

Вся компания аристократов противно расхохоталась, а я невольно потянулась к своей колбе. 

Отмыть краску каракатицы, даже разбавленную водой, невозможно. И эти олухи знали бы это, если бы не были так заняты самолюбованием.

Все, на кого попадёт хотя бы капля этой жидкости, будут ходить с фиолетово-синим отливом минимум неделю. И никакие чары тут не помогут.

Но аристократам было всё равно. Они сливали краску из своих колб и разбавляли её водой.

— Я беру тех, что в центре. Селеста – тех, что у окна. Тео, займись теми, кто пытается спрятаться у стены. Люсиль – поливай беглецов, — скомандовал блондин.

Распылять зловредную смесь эти подлецы собрались магией. Видимо, выучили новое упражнение и не нашли другого способа проявить “превосходство”.

Пока кто-то из этюдантов в первых рядах пытался образумить Леруа, я взяла свою колбу и тихо отошла к стене.

— Ты куда? Может, до нас не достанет, — шепнула Мари, пытаясь ухватить мою руку.

Даже если не достанет — они всё равно придумают что-то ещё. И будут издеваться, пока не получат отпор.

Так всегда говорил дядя Жак — наш с бабулей сосед, который любил учить меня, как защищаться от хулиганов в Привансе.

Кто бы знал, что его советы всплывут спустя десять лет и совсем не вовремя.

На руках чародеев заблестели искры силы, жидкость в котелке начала подниматься вверх, разделяясь на три струи.

В другой ситуации я бы даже полюбовалась. Не каждый одарённый способен так тонко управлять даром.

Большинство и каплю бы не сдвинуло. А тут — целый танец темной жижи.

Остальные этюданты прониклись — зачарованно следили за синхронной работой трёх наглых аристократов и даже не пытались спрятаться под стол или убежать.

Я же тихо подкрадывалась ближе к зловещему котлу.

— Рыжая хочет быть первой! — внезапно воскликнула Люсиль.

Пока остальные сосредоточились на чарах, эта змея следила за беглецами. И, конечно, меня не заметить было сложно. Среди застывших одногруппников двигающаяся рыжая копна особенно выделялась.

Однако краситься в синий я не желала.

Прежде чем Тео Бланшар успел понять, что я отношусь к тем этюданткам, которых обязан покрасить он, я открыла пузырёк.

— Простите, но иногда сильного дара недостаточно. К нему должны прилагаться ещё и мозги, — громко сказала и запустила флакон прямо в котёл.

УПС! Промахнулась.

— Все под столы! — крикнула остальным, ныряя под ближайшее укрытие.

“УХ” получится куда более впечатляющим, чем планировалось.

Как ни странно, меня послушали.

Большинство этюдантов, стоявших рядом, будто очнулись от спячки и ринулись прятаться под свои столы.

А вот злые задираки, которым я сбила чары, разозлились еще больше.

— Ну РЫЖАЯ! — прорычал тот самый негласный лидер хулиганов.

Какую именно кару придумал Фредерик, я узнать не успела.

Жидкость в котле начала громко шипеть, заглушая угрозы, а потом раздались визги Селесты и Люсиль.

Судя по шуршанию позади, оставшиеся “бездарности” оказались сообразительнее аристократов и начали поспешно забираться под столы.

Визг, рык, угрозы… а потом дверь лаборатории с грохотом распахнулась и раздался ещё и крик.

***

Второй раз за неделю меня вели в кабинет ректора.

На этот раз — под громкое оханье мадам Катрин Фонтен, злобное шипение мадам Элоизы Бушар и недовольное сопение месье Жан-Марка Дюваля.

Как оказалось, синий дым из лаборатории увидели даже в других корпусах. Теперь все три главы факультетов вели одну горе-этюдантку на расправу к ректору.

Вот тебе и “постарайся не вылететь из Академии хотя бы до конца недели”.

༺☆༻❖༺☆༻

Ариадет и Мари в лаборатории.

༺☆༻❖༺☆༻

Ариадет.

Главный корпус, знакомая приёмная и мужчина, который приносил мне записку в библиотеку.

Кажется, он был впечатлен пожаловавшей делегацией.

— Месье Торнвуд вас ожидает, — указал на дверь.

В кабинет ректора меня втолкнули, как провинившегося ребенка.

Вот только раскаяния я совсем не ощущала.

Кроме четверых хулиганов, от моего зелья никто не пострадал. 

Да, дыма было больше, чем планировалось. Но все этюданты спрятались на полу, а дым висел высоко над столами. 

Всё, что выше пояса, окрасилось только у Фредерика и Селесты — они стояли к котлу ближе всех и, вместо того чтобы отойти, как Тео и Люсиль, упрямо застыли и ждали, пока зелье испарится.

Тео и Люсиль стали лишь слегка синеватыми, а вот наши главные затейщики приняли окрас цветка незабудки. Хорошее напоминание, что голова дана, чтобы думать, а не только есть.

Но ведь ректору об этом не скажешь. Вот я и молчала.

Пока месье Торнвуд слушал ужасающие рассказы о моей “непозволительной вольности”, я разглядывала пол. 

Рассказ мадам Бушар был воистину впечатляющим.

Именно она первой прибежала в лабораторию, несмотря на то что корпус бытовых чар находился дальше всех.

То, что старая ведьма оказалась возле нашего кабинета, никого не удивило. Зато ее крики услышал месье Дюваль. Последней и с видом полной растерянности — на место происшествия прибежала мадам Фонтен.

Ну и, конечно же, мадам старая карга изложила ректору версию пострадавших хулиганов: злобная и мстительная буржуа решила показать всем, что умеет делать пакости даже без дара, и из зависти напала на бедных аристократов.

Слова других этюданток в расчёт не брались — ведь они такие же “бездарности”, как я.

А вот слезы и всхлипы мадемуазель, дочери королевского казначея, повергли мадам Бушар в ярость.

— Выгнать эту буржуа, запретить пользоваться даром и близко не подпускать к Шалоту, а тем более к Академии! — потребовала злая профессор.

Кажется, она всерьёз меня невзлюбила и не успокоится, пока не выгонит.

— А лучше вообще выслать из Версалии и запретить появляться тут чаще двух раз в год и то на праздники, — шепотом огрызнулась я.

Именно такое наказание когда-то придумал король Валериан для моих родителей.

По этой причине мы с бабушкой жили вдвоём.

Когда я родилась, отца отозвали обратно в Ладанию. А мне уехать не позволили — пока не откроется дар.

Мама пыталась забрать меня через переговоры между королевствами. Всё-таки отец был аристократом, послом и приближенным короля Огюста Детона. Ничего у неё не вышло.

Тогда они вернулись в Версалию. Правда, ненадолго.

Спустя пять безоблачных лет мама узнала, что снова в положении. Подвергать риску второго ребёнка было глупо — ведь неизвестно, будет ли у малыша дар.

Отца всё чаще вызывали в родное королевство, а расставания для них были мучительны. После долгих слёз и совещаний меня оставили бабуле, а мама улетела с отцом.

Когда Фавьен окреп и так и не подал признаков хоть крошечного дара, мама снова попыталась вернуть меня письмами к королю Валериану. И снова ей отказали.

В результате она разозлилась настолько, что попыталась увезти меня без позволения — пользуясь связями отца.

Именно после того случая, когда наш дирижабль задержали на границе, Валериан Торнвуд запретил родителям появляться в Версалии. 

За исключением редких праздников. Моего дня рождения и бабушкиного. То есть всего два раза в год.

За десять лет я так ни разу и не видела брата. Пусть у него не было дара, но мама не рисковала брать его с собой. 

Она убедилась, что королю Версалии слишком сильно нужен артефакт, и рисковать свободой второго ребёнка не хотела и не могла.

А вдруг, как гласит легенда, Дар одарённых просыпается только в Версалии?

Только здесь правит род Торнвуд, ведущий начало от первого дракона. И пока они у власти, в Версалии рождаются одаренные дети.

Чтобы дар проснулся, ребенок должен оставаться в королевстве, поэтому вывозить тех, кто проявил хоть малейшие признаки чар, запрещено до восемнадцати лет.

В моём случае — до двадцати. Именно в таком возрасте пробуждается дар заклинательницы.

За нарушение запрета полагается казнь.

Наш род был не менее древним, чем Торнвуд, и только поэтому мама отделалась ссылкой. 

В другой ситуации меня бы поместили в Дом одарённых, а родителей казнили бы согласно указу короля.

И вот, теперь, слушая требования мадам Бушар, было почти смешно.

Меня собирались выгнать из Шалота — хотя сами пригласили обучаться в Академии. И при этом не выпускали из королевства, из которого я мечтала уехать.

А ещё злило это её постоянное, неуважительное “буржуа”. 

Несмотря на громкие требования Элоизы Бушар и робкие попытки заступиться за меня со стороны Катрин Фонтен, ректор услышал мое предложение и стал мрачнее портретов в коридоре.

Сначала его глаза сузились, превращаясь в две тонкие щели — словно в треснувшей стене терпения, — а потом полыхнули золотом.

— Достаточно, Элоиза! — прозвучал его голос так, что по коже побежали мурашки.

Приказ, приправленный магией. Приказ, с которым не спорят. Ведьма тут же замолчала, а сияющие жидким золотом глаза устремились ко мне.

— Что произошло на самом деле, мадемуазель Вуд? — всё так же спокойно, но до жути страшно спросил он.

Молчать и соглашаться с обвинениями старой карги было бы глупо. Да и слова сами полились, опережая мысли.

— Они глупые, высокомерные, наглые снобы, которые не знают элементарных свойств веществ! — буквально выдохнула я и не смогла остановиться. — Эти неучи собирались окрасить всю группу краской каракатицы, разведенной водой в пропорции один к десяти!

Сама не поняла, откуда взялись такие выражения. Но язык отказывался подчиняться.

Я говорила, говорила, говорила — будто выпила зелье правды. И только когда месье ректор устало откинулся на кресло, смогла выдохнуть и наконец замолчать.

Кажется, приказ дракона подействовал не только на мадам Бушар.

Меня словно заставили говорить всё, что думаю, не особо подбирая слова. Хорошо ещё, что набор ругательств у стариков в Маржоране был весьма скромным. Только это и позволило не нарушить приличия.

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина.

Ректор тёр переносицу, что-то обдумывая. Профессора молча переглядывались, а я рассматривала чёрные ботинки, выглядывающие из-под ректорского стола.

— Селеста – дочь казначея Его Величества, а Фредерик – сын советника, — едва слышно произнесла Элоиза Бушар, когда пауза затянулась.

Ну конечно. Меня можно выгнать, а их нельзя даже наказать.

Месье Торнвуд вздохнул, открыл глаза и снова облокотился на стол.

— Я знаю, кто из какой семьи, не хуже вас, мадам. Но вы помните, что написано на воротах? — спросил он, кивая в сторону окна.

Я помнила.

“Тут важна только магия.”

Красивые слова. Но ведь это просто слова.

Ректор не стал ждать ответа и продолжил:

— Я старше вас, мадам Элоиза, и помню времена, когда одаренные рождались только в простых семьях, — сказал он, осматривая покрасневшую мадам.

Ей явно не понравился намёк на возраст. Точнее, то, что манипулировать солидным возрастом и опытом рядом с ректором не выйдет.

Драконы живут гораздо дольше обычных людей, в том числе одарённых. Несмотря на то что Элоиза Бушар выглядела старше, ректор Торнвуд с лёгкостью мог быть её ровесником или даже ровесником её отца.

Интересно, сколько ему лет?

— Мой предок строил эту Академию не для детей аристократов, а для одарённых всего королевства. И если его заветы будут нарушены, мы лишимся дара. Сначала таких детей станет меньше, а потом они и вовсе перестанут рождаться, — продолжал свою лекцию месье Торнвуд.

Я же, вместо того чтобы смотреть на ботинки, теперь рассматривала его. 

Ни одной морщинки, ни единого седого волоска. Он выглядел скорее ровесником мадам Фонтен, а ей не больше тридцати.

Тем временем лекция о заветах первого короля продолжалась.

— Что бы ни происходило в королевстве, правила, написанные на воротах, соблюдались беспрекословно. Так было при моем деде, при его деде и ещё раньше. Я не позволю двум влиятельным родам наплевать на то, что соблюдалось веками, — закончил он свою речь.

Мадам Элоиза громко вздохнула, а статуя, которую изображал месье Дюваль, впервые подала голос:

— У них дар четвёртого уровня с отличным контролем. Расходовать такой талант – просто преступление, — вмешался их наставник.

Что ж, закон “Важна только магия” работает в обе стороны. 

К моему сожалению и к сожалению остальных буржуа. Задираки были не только богатыми, но и щедро одарены.

Месье Торнвуд это тоже понимал и согласно кивнул:

— Я не стану их исключать, однако отстраняю от занятий на месяц. Месье Леруа и Бенуа могут обучать своих чад дома. Заодно смогут заняться их воспитанием. И впредь я не желаю слышать, что мы делим одарённых на буржуа и аристократов. У нас обучаются только мадемуазель и месье. Всех, кого не устраивают эти правила, прошу оформить расчет немедленно, — грозно сообщил он.

Элоиза Бушар ещё больше покраснела, потом приложила руку к груди и тихо всхлипнула. 

Кажется, она не привыкла, что ей указывают место.

— И вы спустите этой… — она явно хотела меня оскорбить, но замолчала, уловив вопросительно вздёрнутую бровь и угрожающий взгляд ректора.

Да, теперь старухе придётся подбирать слова, а не хамить всем подряд.

— Вы простите этюдантке Вуд тот хаос, который она устроила в лаборатории? Она могла навредить другим учащимся, — всё же нашла повод огрызнуться.

И что я ей такого сделала? Или не я? Может, она была знакома с мамой или бабулей?

— Я не давала им опасные составляющие. Дым был не опасен, и мадемуазель Вуд вовремя сказала остальным спрятаться под столами. Не похоже, что она кидала ингредиенты наугад. Девочку хорошо обучили в поселке, — уже увереннее вступилась за меня мадам Фонтен.

Забыв о том, что ей “плохо”, Элоиза снова принялась за своё. 

Грудь выпятила, глаза выпучила. Казалось, она вот-вот кинется к ректору и начнёт трясти его, требуя выгнать меня немедленно.

— Почему вы вообще оставили детей одних в первый же день! Я говорила, нам нужна более опытная глава факультета. Бланш старше, и этюданты её слушают! — вопила старая ведьма.

Так вот в чём дело. 

Она хотела, чтобы факультет возглавила её подруга. Не зря первой прибежала в лабораторию. 

Бедную мадам Фонтен явно контролируют, надеясь сдвинуть с должности. И, судя по виду, такие истерики были не редкостью. 

Катрин Фонтен виновато опустила взгляд, а Элоиза, чувствуя вкус триумфа, плотоядно улыбнулась, понимая, что получит хоть что-то.

— Я забыла списки, — прошептала молодая профессор.

Старая ведьма фыркнула, а ректор, уставший от криков и оправданий, тяжело вздохнул.

— В одном мадам Бушар всё же права, — неохотно признал он. — Нельзя оставлять этюдантов наедине даже с безопасными составляющими. Зайдите ко мне завтра утром, Катрин. Жан-Марк, сами сообщите своим этюдантам, что они отстранены и едут домой. Я напишу письма их родителям. На сегодня это всё, — сухо добавил.

Первым из кабинета ректора выскочил уставший от криков месье Дюваль.

За ним, сияя победной улыбкой, вышла Элоиза Бушар.

А следом, тихо всхлипывая, побрела прочь Катрин Фонтен.

Я не спешила бежать впереди профессоров, опасаясь нарваться на очередное хамство старой карги. Она получила свой кусочек удовольствия, подставив юную коллегу. И мне было стыдно, что я невольно этому поспособствовала.

До двери я шла медленно, стараясь казаться невидимой.

— Думаете, я забуду о вашем наказании, мадемуазель Вуд? — прозвучал вкрадчивый голос за спиной.

Вместо ответа я замерла, взявшись за ручку.

***

Буквально физически я ощущала, как приближается дракон.

В какой-то момент в комнате стало теплее, а когда он подошёл и встал позади — спину обожгло жаром.

— Вы сказали, что старше мадам Бушар. Это сколько же вам лет, месье? — почти шёпотом спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Кажется, я слишком долго на него смотрела. Даже не видя, ощутила, как на губах ректора расплылась довольная улыбка.

Шагнув почти вплотную, он наклонился к самому уху. Я чувствовала, как на затылке шевелятся волосы от его редкого, глубокого дыхания.

— Я очень старый дракон, девочка. Намного старше, чем заметно внешне, — нарочно понизив голос, ответил он.

Голос пробрался под кожу, разлился теплыми волнами. Я даже пошатнулась, желая ощутить его прикосновение.

Дракон не позволил мне упасть. Огромная ладонь легла между лопаток, а моя голова коснулась массивной мужской груди.

Матиас Торнвуд улыбался. Наклонился так близко, будто вот-вот дотронется губами до носа.

И этот взгляд — наполненный редкими всполохами магии, глубокий, как бездонное озеро. 

Он гипнотизировал, проникал в самую суть и заставлял мою силу трепетать в ожидании большего.

Поцелуя?

Стоило лишь прикрыть глаза — лицо обдало горячим дыханием, и ректор тихо засмеялся.

— О, нет, девочка. Правило исключения из Академии за попытку соблазнить ректора касается даже тебя, — прошептал он, опуская взгляд прямо на мои губы.

— Соблазнить? — словно сквозь туман, эхом отозвалась я.

Магия манила, дурманила разум и вызывала странные ощущения в теле — его рука, дыхание, взгляд.

Ректора моё состояние, кажется, забавляло. Неужели он на всех этюданток так влияет и при этом сам ничего не чувствует?

— Ариадет, вас воспитала великая Натания Вуд. Не заставляйте писать вашей бабуле о дурном влиянии соседок. Вам не идёт роль легкодоступной мадемуазель, — сказал он уже серьёзнее.

Последние слова ошпарили, как казанок с отваром.

Забыв про магию и про странные чувства, я отскочила от дракона и почти выбежала за дверь.

— Ваше наказание – отработки. Месяц уборки в лаборатории мадам Фонтен, — произнес он, плохо скрывая насмешку.

И снова эта поза, и лукавая улыбка.

Кажется, этот самодовольный дракон привык, что юные мадемуазель вешаются ему на шею.

Но ведь меня привлекает вовсе не он. По крайней мере — не только он.

На меня странно влияет магия. Чем ближе и дольше мы рядом, тем сложнее сопротивляться.

Понимая, что такому оправданию избалованный дракон не поверит, я не стала объясняться.

Однако уйти и оставить его самодовольно улыбаться тоже не могла.

Он всё списывает на мою бабулю — значит, я тоже могу.

— Отработки так отработки. Это я заслужила, — холодно произнесла, нарочито тщательно поправляя юбку.

А потом всё же посмотрела дракону в глаза.

— Что касается воспитания Натании Вуд... Меня учили, что когда у девушки кружится голова от голода, её спрашивают о самочувствии, а не называют легкодоступной. По меркам моей бабули это поведение самовлюбленного хама, месье Торнвуд, — гордо заявила.

Даже не дожидаясь позволения, я быстро выскочила за дверь.

А когда та громко захлопнулась за спиной, из кабинета раздался хохот Матиаса Торнвуда.

Что ж, моё почти хамство он воспринял, как и всё остальное, — как попытку ребенка играть во взрослые игры.

Только вот играть с драконом после сегодняшнего расхотелось окончательно.

Слишком странно его магия на меня влияет. Почти пугающе.

И спросить, как назло, не у кого: соседки не поймут, бабуля тут же прикажет вернуться домой.

А ректор?.. 

Он такой дракон… всё равно не поверит. Или засмеет.

Уверенно шагая в сторону столовой, я клятвенно пообещала себе, что с этого дня буду держаться от него подальше.

Только вот как избегать неприятностей, которые липнут ко мне с каждым днём всё больше, понятия не имела.

Зато точно знала другое: при свидетелях ректор ведёт себя холодно и отстраненно. А значит, нельзя бродить по Академии одной.

К счастью, теперь у меня целых три подруги и это, пожалуй, немного упрощает задачу.

Входя в столовую, я ещё не подозревала, насколько упрощает.

***

Высокий потолок, огромные окна и раздаточные столы.

Сегодня тут было непривычно тихо и удивительно людно, учитывая, что обед почти закончился. А еще столы, за которыми трапезничали этюданты, были сдвинуты и придвинуты к стене. И вокруг этих столов стояла та самая группа, с которой мы сотворили бардак на зельеварении.

Но удивило даже не это. 

Словно две заботливые наставницы возглавляли сие действо мои соседки по комнате.

— Вот она! Ари, ты в порядке? — прозвучал голос Жюли, и девчонки кинулись ко мне.

Осматривали и обнимали меня так, будто встретили после сражения с монстром. 

Что было не так уж далеко от истины.

Когда-то драконы такими и были — огромными крылатыми ящерами. Пока не обленились летать до такой степени, что сначала утратили крылья, а потом и самого дракона. 

От великих и грозных монстров у драконов осталась лишь черная тень — словно вечное напоминание о цене, которую они заплатили за лень и высокомерие.

Но сейчас не об этом.

— Всё хорошо, а почему вы ещё тут? Раздача пустая, обед закончился. Что случилось? — удивленно осмотрела я соседок.

— Cобирались к месье Торнвуду. Мы не позволим выгнать тебя из-за этих… — выпалила Мари, кивая в угол, в котором обычно “паслись” аристократы.

Так вот почему столовая напоминала подготовку к командным играм. Они собрались спасать меня и штурмовать кабинет ректора.

Сегодня я обзавелась не только врагами и это не могло не радовать. 

К счастью, спасать меня было ни к чему, но всё равно было приятно. Улыбка сама растянулась на губах, и я осмотрела зал еще пристальнее.

— Меня не выгнали, — успокоила подруг. — Просто оставили убирать лабораторию на месяц. Так что поход к ректору отменяется.

Думала, что успокоила.

Однако они лишь озадаченно переглянулись.

— Но как? Люсиль Дево на всю столовую хвасталась, что Селеста поехала жаловаться отцу. Её отец – приближенный короля Валериана. Против письма от короля будет бессилен даже ректор Торнвуд, — удивленно развела руками Мари.

С этим не поспоришь. Но я не считала короля настолько мелочным, чтобы вмешиваться ещё и в дела Академии. Тем более когда тут заправляет его кузен. 

Да и потом: Селеста покинула Академию потому что её отстранили, а не побежала жаловаться отцу. Видимо, своим друзьям она преподнесла это иначе. 

Соврала, чтобы не казаться жалкой? Или нет?

— Не знаю, Мари. В любом случае идти к ректору не имеет смысла. Я всё рассказала. Теперь вопрос в том, насколько девиз Академии соответствует реальности. И с этим мы ничего не можем поделать. Так что лучше дайте что-нибудь поесть, а то я точно съем дракона, — сказала я и, заметив поднос с фруктами, потянула девчонок к столам.

Интересно, хватит ли казначею наглости пойти к королю, чтобы отомстить за дочь? 

И как поступит Валериан Торнвуд, если всё-таки хватит?

В одном я была уверена: Селеста попытается отомстить, когда вернётся. И это была угроза серьёзнее исключения.

༺☆༻❖༺☆༻

༺☆༻❖༺☆༻

Ариадет. Прошел месяц.

Быть популярной оказалось весело.

Особенно с учётом того, что нас наконец разделили на постоянные группы. В мою попали главные “бездарности” Академии. И учиться бок о бок с бедными, но талантливыми оказалось настоящим удовольствием.

Зельеварение, заготовка лекарственных трав, основы врачебного дела, аптечные порошки и яды. Новые знания и уже родные настойки.

Дни пролетали один за другим, лекция за лекцией, а в Академии тем временем давно наступила осень. 

Жёлтые и красные листья делали это место по-настоящему волшебным.

Дорожки покрылись цветными пятнами, в столовой запахло теплой выпечкой, а студенты сменили пиджаки на уютные накидки.

Я почти поверила, что жизнь налаживается, однако спокойствие длилось недолго.

То, что что-то едва уловимо изменилось, я заметила не сразу. Профессор Фонтен была необычно задумчивой, а ребята поглядывали на меня с сочувствием.

— Что случилось? — спросила я у такой же озадаченной Мари.

По новой традиции мы с ней проспали после позднего занятия в библиотеке. Девушка усердно обучала меня бытовым чарам, а я готовила её к испытанию по зельеварению.

Занятия мадам Бушар всё ещё оставались нашим общим кошмаром. Старой карге так и не удалось отобрать должность главы факультета у мадам Катрин, и весь месяц она страшно лютовала.

В остальном жизнь стала почти такой же, как в посёлке, — понятной и спокойной. 

Мне даже довольно успешно удавалось избегать ректора целый месяц. 

Порой между лопаток зудело от пристального взгляда, но с того разговора в кабинете дракон ко мне близко не подходил.

И вот с самой первой лекции всё снова пошло не так. 

Тихие одногруппники, задумчивая профессор и Мари, которая только пожала плечами.

— Мы с самого утра вместе. Может, кто-то опять попал под горячую руку старой ведьмы? Узнаем после лекции. Сосредоточься, у меня полно вопросов, что со всем этим делать, — тихо зашипела девушка, кивая на уже бурлящую в котелке воду.

Сегодня, судя по колбам на столе, мы готовили настойку против лихорадки. 

Точнее, самую безобидную ее версию. И для Мари это было куда сложнее, чем заштопать платье или сотворить зеркало на любой поверхности.

Зато для меня такая настойка была делом привычным.

В посёлке старики часто гуляли в лесу до темна и так же часто подхватывали простуду. Зелье, помогающее от суставов, лихорадки или от боли в спине после игр с внучатами, было первым, чему меня научила бабушка.

В голове снова зазвучал её тихий, ласковый голос. Воспоминания окутали тёплым покрывалом.

— Потри корень горькой редьки, а я сверюсь с инструкциями мадам, — с улыбкой отдала распоряжение соседке.

Остаток лекции прошёл как обычно: я погрузилась в записи, оставленные мадам Фонтен на доске, а потом следила, чтобы Мари не сожгла волосы и ничего не взорвала.

Казалось, всё идёт как всегда. Вот только до самого конца в воздухе висело напряжение.

Долго искать новости не пришлось. На выходе из лаборатории меня встречала Жюльен.

Их тренировки заканчивались раньше, поэтому я привыкла постоянно натыкаться на подругу в нашем корпусе. Однако вместо привычной улыбки сегодня меня встретил злой прищур.

— У меня две новости, — строго сказала она, уводя нас с Мари подальше от толпы.

— Плохая и хорошая? — с улыбкой спросила я, пытаясь снять с неё эту пугающую маску.

Девушка не прониклась попыткой и покачала головой.

— Плохая и очень плохая, Ари, — серьёзно ответила она.

Судя по тому, что такой Жюли я видела лишь однажды — в тот день, когда они собрались спасать меня от исключения, — новость действительно была очень, очень плохой.

— Не томи, — почти шепотом попросила я, цепляясь за руку Мари.

— Сегодня день осеннего равноденствия, а мы не продвинулись ни на шаг, — всё тем же тоном произнесла она.

От облегчения сначала захотелось рассмеяться, а потом я толкнула подругу в плечо.

— Совести у тебя нет, — рыкнула на соседку, наблюдая, как та расплывается в улыбке. — Что за “очень-очень плохая”? — всё же решила уточнить.

— Селеста вернулась. И приехала не одна, а с отцом. Фредерик тоже вернулся – ещё вчера ночью. Судя по виду, отстранение пошло ему на пользу. А вот белобрысая сияла, как палатка на ярмарке, и сразу поползла к ректору под руку с главным казначеем, — тараторила она, стараясь сохранить улыбку.

Ясно. 

Напоминание о “соблазнении ректора” было просто попыткой отвлечь меня от реальных новостей.

Произошло то, чего я ждала и боялась весь месяц.

Королевский казначей всё же решил отомстить за дочь. Непонятно, не осмелился ли он тревожить короля или просто получил отказ.

Но то, что аристократ явился по мою душу, сомнений не вызывало.

— Мы не дадим тебя в обиду. Даже мадам Фонтен готова подписать прошение к королю, лишь бы тебя не отчислили. Как показал прошедший месяц – без Селесты и Фредерика в Академии наконец-то мир и порядок, — попыталась успокоить меня Жюльен.

Потом и Мари убеждала, что этюданты из нашей группы встанут на мою защиту. Ведь все видели, что ту пакость затеяли Селеста и Фредерик, а я лишь пыталась их остановить.

Я же гадала: пришлет Торнвуд письмо или лично вызовет на беседу.

До жилого корпуса, чтобы переодеться, мы дойти не успели. 

Тот самый бородатый помощник ректора уже ждал нас у входа.

— К ректору, — опередила я мужчину, протягивая руку.

И правда — листочек с ровным почерком.

— “Этюдантка Вуд, зайдите в мой кабинет”, — прочла я вслух для девочек, и бумага осыпалась искрами.

— Приказано проводить, мадемуазель, — сухо указал дорогу старичок.

— Мы соберём подмогу, — одними губами прошептала мне Жюльен. 

В ответ я грустно улыбнулась. Пятнадцать буржуа против казначея короля. 

Если Матиас Торнвуд решит меня выгнать, ему не помешает даже целый посёлок. Как когда-то они выгнали моих родителей.

Но унывать — значит сразу проиграть. А я не привыкла проигрывать.

Сначала Академия казалась темницей, а сейчас… 

Я впервые за долгие годы нашла место, где мне интересно. Даже больше, чем с бабулей.

Да и подруги…

Оказалось, дружить с ровесниками куда увлекательнее, чем слушать истории стариков. Так просто от своей новой жизни я не откажусь.

Точно не из-за какой-то наглой блондинки.

Какой там у неё уровень дара? Четвертый?

Это мы еще посмотрим.

***

Помощник ректора сам постучал в огромную, слишком хорошо знакомую мне дверь, а потом так же сам её распахнул.

— Входите, мадемуазель, — учтиво поклонился он.

Кажется, они думают, что я сбегу.

Испугаюсь гнева аристократа и попытаюсь улизнуть?

Видимо, Матиас Торнвуд плохо знал мою бабулю и маму. 

Если одна не боялась ослушаться короля, а вторая прятала меня восемнадцать лет, отгоняя всех посыльных зельями для окраски седых волос, — я уж точно не стану бежать от очередного выговора.

Больше, чем казначей, меня пугала новая близость дракона.

Как оказалось, находиться с ним рядом даже в одном кабинете — слишком опасно для моего рассудка.

Магия ректора странным образом действовала только на меня. Судя по моим аккуратным расспросам, Жюльен, Камиль и Мари были лишь под впечатлением его статуса и внешности, едва замечая давящую силу.

Именно с этими мыслями я застыла, натыкаясь на строгий взгляд Торнвуда.

— Она ещё и дурно воспитана, — хмыкнул кто-то за спиной.

Войдя, я продолжала молча смотреть на ректора, пытаясь унять выскакивающее из груди сердце.

Я словно впервые его увидела и, ощутив нахлынувшую волной силу, совсем забыла, зачем пришла.

Кажется, главному казначею не понравилось, что перед ним не склонили голову. Когда же проигнорировали еще и его реплику, мужчина встал и начал бродить по кабинету.

— Никакого уважения к тем, кто выше по статусу, Торнвуд. Вам необходимо добавить этой этюдантке лекции по этикету. Даже буржуа должны знать своё место и правила приличий. Иначе как они будут служить королю? — почти лениво сказал он.

После этого раздался тихий смех Селесты. С видом наследной принцессы она восседала в кресле у стены и довольно улыбалась.

Да уж, она не только жестокая, но и злорадная.

Ректор критику и насмешки в свой адрес не оценил — сжал кулаки и сверкнул глазами.

Довольная улыбка Селесты померкла под золотистым сиянием магии дракона, а её отец упрямо вздернул подбородок, будто показывая, что совсем не раскаивается.

Видимо, наглый казначей имел влияние при дворе, раз осмелился открыто грубить кузену короля.

— Вы здесь не для того, чтобы учить меня, как обращаться с этюдантами, Вальмон. Я сам разберусь, как управлять Академией. Кажется, вы хотели озвучить наказание мадемуазель Вуд только при ней. Что ж, она здесь. Я слушаю, — холодно ответил Торнвуд.

Ах вот оно что — меня позвали на публичную расправу.

Низко даже для самодовольного аристократа. Но он, похоже, всерьёз наслаждался этой минутой власти.

— Я требую извинений и равноценного наказания за дерзость! Но для начала пусть склонит голову перед тем, кто выше по положению. Так как это подобает благовоспитанным буржуа, — высокомерно заявил он.

Не долго думая, этот месье с самодовольной улыбкой протянул мне руку — в ожидании, что я её поцелую.

От подобной наглости я даже слегка отшатнулась.

Внучка Натании Вуд, дочь Малики и Тобиаса Шевалье будет целовать руку аристократу, возомнившему себя королем?

Сейчас даже королю Валериану руку никто не целует, а этот...

Осмотрев удивленного подобным жестом ректора, который даже покраснел от стыда, я выше вздернула подбородок.

— Пожалуй, я всё же соберу свои вещи, месье Торнвуд. Боюсь, за подобное оскорбление будущей заклинательницы бабуля даже словом вас не удостоит. Так что ждите письмо от отца, — тихо сказала я, глядя в сужающиеся глаза дракона.

Да, самое время напомнить, что я не просто буржуа. И магии во мне вовсе не капли.

Чем чаще я встречалась с драконом, тем больше в этом убеждалась. Иногда казалось, сила вот-вот хлынет наружу и Дар проснётся. Но стоило мне уйти от него подальше и сила снова засыпала.

Вот и сейчас всё внутри бурлило от гнева и негодования, а на руках блестели едва заметные искры. К сожалению, этого хватило бы, чтобы починить наряд, но никак не преподать урок наглецу.

На мгновение в кабинете ректора воцарилась тишина.

Торнвуд смотрел на меня, сузив глаза, а второй аристократ, наоборот, пытался справиться с удивлением.

— Заклинательницы? — слишком тихо повторил он мои слова.

Да, кажется, за двадцать лет имя Вуд успело забыться в Шалоте.

А вот слово заклинательница — ещё нет.

— Только что вы предложили поцеловать свою руку внучке Натании Вуд, — наконец вмешался ректор. — Вы должны хорошо помнить её, Вальмон. Вы ведь были юным секретарём казначея, когда прекрасная Натания одним своим появлением украшала балы во дворце моего кузена. Это было ещё до гибели её супруга, — с заметным удовольствием произнес он.

Вот теперь до месье Бенуа дошло, кому он подал руку для поцелуя.

Руки аристократа дрогнули, и он тут же сунул их в карманы. Лицо высокомерного месье побледнело — стало белее, чем его рубашка.

Осмотрев меня, будто ожидая, что всё окажется шуткой, он резко подошёл к креслу Селесты.

Девушка явно не понимала, о чём говорят мужчины, и хлопала глазами, изображая мыслительный процесс.

— Немедленно извинись перед мадемуазель Вуд, Селеста, — прошептал главный казначей, дёргая опешившую дочь с кресла.

— Но отец… — попыталась сопротивляться она.

Железная хватка и пятнистое лицо отца ясно дали понять, что спорить не стоит. Но и извиняться ей до жути не хотелось.

Она явно слышала о заклинательнице впервые и не понимала, почему все так переполошились.

— Извинись! Иначе останешься без золота до следующего солнцестояния, — рявкнул он.

Опешив, девушка буквально силой заставила себя выдавить едва слышное:

— Простите.

А потом сразу оказалась отодвинута за спину отца.

— Нам жаль, мадемуазель, я не знал. Король приказал… до вашего первого выхода в свет никому… Простите. Нам жаль, — торопливо говорил мужчина, подходя ближе, а потом обхватил мою руку и коснулся её губами.

Такого я, признаться, точно не ожидала — выдернула ладонь и спрятала её в складках платья.

Селеста скривилась и, кажется, позеленела, а мужчина кивнул ректору и почти силой увёл дочь из кабинета.

Что это вообще было? И зачем?

***

Я знала, кому задать вопросы, и перевела взгляд с закрытой двери на довольного собой ректора.

— Девичья фамилия вашей бабули немного подзабылась в Шалоте. Очень умно – оставить вам имя предков, чтобы дать возможность провести полноценное детство. К сожалению, до первого бала избежать подобных казусов практически невозможно, — самодовольно заявил Торнвуд, пожимая плечами.

Откинувшись на спинку кресла, он криво улыбался — так, словно всё случилось именно так, как и было задумано.

А вот мне было совсем не смешно. К чему всё это представление?

— Вы могли сами ему сказать, — не разделяла я его веселья.

Ректор вздохнул, запустил пальцы в поблескивающие красным золотом волосы и отрицательно мотнул головой.

— К сожалению, не мог, Ариадет. Это можете сделать только вы или ваша знаменитая родственница. Всем остальным король запретил разглашать имя заклинательницы. О вас либо не знают, либо не могут рассказать, — спокойно объяснил он.

А вот об этом правиле я не знала.

— Теперь все будут знать. Селеста наверняка разболтает половине Академии, а та расскажет остальным, — выдохнула я.

Но и тут Торнвуд не согласился.

— Вальмон Бенуа сам свяжет дочь клятвой. За разглашение имени заклинательницы до того момента, пока она не обретёт свой Дар, полагается ссылка или казнь.

— А если бы я рассказала девочкам-соседкам? — в ужасе я коснулась вспыхнувших щёк руками.

— Они бы не смогли рассказать никому другому. В Академии тайны охраняет особая сила, — всё так же лениво ответил дракон. — Сила первого артефакта заклинательницы, юная мадемуазель. Ваш предок тоже участвовал в создании этого места. Поэтому это почти ваше родовое гнездо.

Предок, как же…

— Заклинательницами становятся только женщины. У меня не могло быть предка-мужчины, — напомнила я ректору, и он улыбнулся.

А потом, кажется, тихо хохотнул и покашлял, чтобы скрыть смех.

— Ваша мать появилась от союза вашей бабули и её супруга. Вы – от союза Малики и Тобиаса Шевалье. Мне продолжать? — едва сдерживая улыбку, произнёс дракон.

Чувствуя, как пылают щеки от стыда, я мотнула головой.

Да, о такой “незначительной” детали я как-то забыла.

— Хорошо, Ариадет. Если у вас нет других вопросов – идите на лекции, — выдохнул ректор, перебирая какие-то папки на столе.

Меня опозорили, а теперь выгоняют. 

Ни тебе прощения попросить, ни вину искупить.

— Есть, — выпалила я, не вовремя вспомнив о пари.

Он должен мне за унижение. 

Мог бы предупредить заранее и тогда я бы сразу представилась отцу Селесты, не слушая хамство.

Но нет, ректора позабавило представление. Он проучил наглого аристократа за мой счёт, а значит, я имею право на ответную услугу.

Отвечая на его вопросительный взгляд, я выпрямилась, сцепив пальцы перед собой, сдерживая желание высказать всё и сразу.

— Вы могли раньше рассказать мне о клятвах. Написать в записке, чтобы я вошла и представилась, а не слушала хамство месье Бенуа. Не думаете, что по отношению ко мне всё это было несправедливо? — произнесла с гордо поднятой головой.

С видом мученика дракон отложил бумаги, а потом посмотрел на меня. Оценив наигранно оскорбленный вид, лукаво улыбнулся.

— И что же вы хотите, мадемуазель Ариадет? Ещё одну птицу-подсказку на испытания? Или освобождение от лекций на время ярмарки в торговом квартале? А может, новые платья? Как я могу загладить свою недогадливость, юная заклинательница? — явно потешаясь, спросил он.

О, я точно знала, что просить.

Сундука золота мне хватит и на платья, и на ярмарку.

— Мне нужен сундук золота, — уверенно потребовала я.

От неожиданного масштаба моих запросов ректор подавился воздухом.

— Не думал, что дела у Малики и Натании идут так плохо, — прохрипел он, откашлявшись.

Прежде чем меня успели записать в нищенки, я поспешила уточнить:

— Не для себя. Для девочек. Они из простых семей, и, разделив золото... — договорить мне не позволили.

Удивление на его лице сменилось строгим прищуром, и выражение стало куда мрачнее.

— Ариадет, раздавая золото, вы им не поможете – просто разрушите вашу дружбу, — перебил он. 

Даже встал из-за стола, сложив руки на груди, как делал всегда, чтобы казаться внушительнее.

— Академия – их лучший шанс улучшить своё положение. Монеты имеют свойство заканчиваться. Это благородное желание, но слишком наивное и обернется против вас. Они потратят золото и через год придут просить ещё. Рано или поздно вы откажете и тогда это обернется ненавистью и обвинениями. Поверьте, многие здесь уже поплатились за свою доброту. Не унижайте подруг подачками, наслаждайтесь общением. Вы можете помочь им с платьем или обратиться ко мне, если дела у кого-то совсем плохи. Но не раздавайте своё золото. Простите, но это – НЕТ, — строго сказал дракон.

Замирая с видом разумного наставника, Торнвуд оперся на крышку стола и явно ждал уговоров, упреков или хотя бы обиды.

Но я уже слышала подобную лекцию и вовсе не была удивлена.

— Вам не говорили, что перебивать – некультурно, месье ректор? — парировала я, скопировав его позу.

Я намеренно позволила ему закончить, ведь заранее знала, о чём будет речь.

То же самое мне внушала бабуля, упаковывая ровно столько монет, чтобы хватило на самые необходимые расходы.

Но одно дело — давать подругам свои деньги, и совсем другое — разделить между всеми выигрыш от пари, о котором я узнала от них же.

Это укрепит, а не разрушит нашу дружбу.

Однако ректор Торнвуд даже не подозревал, что я задумала, и не ожидал подвоха.

Он хитро улыбнулся и наклонил голову, разглядывая меня как неразумное дитя.

— Прошу прощения, мадемуазель. Я слушаю. Зачем вам сундук золота и как вы собираетесь разделить монеты, не раздав их подругам? — паясничая, спросил он.

Почувствовав, что вот он — шанс реализовать план, в который не верили Жюли и Камиль, я сделала самый строгий вид, на какой была способна.

— Не ваш сундук, — торжественно объявила я. 

Бровь дракона вопросительно взлетела вверх. 

— Тот, что хранится в подвале. Приз Мелинды и Кассандры. Девочки рассказали мне про пари и о том, что та, кто выиграет, заберёт всё золото из сундука, — уверенно объяснила я.

Когда я придумывала этот план, не предусмотрела возможность такой реакции дракона.

Сначала в кабинете воцарилась тишина.

Ректор удивлённо округлил глаза и слишком пристально смотрел на меня, выискивая подвох. Кажется, он не верил в то, что услышал. 

А потом, когда понял, что это не шутка, внезапно стал пунцовым.

— Вы свободны, Ариадет. Это – НЕТ, — хрипло сказал он. — И напоминаю: исключение из Академии за попытку выиграть это пари касается даже будущей заклинательницы.

Он вернулся за стол и сделал вид, что погрузился в бумаги.

Вот только лицо ещё мгновение назад самодовольного ректора стало красным, а руки то и дело сжимались в кулаки.

Может, он меня не понял?

Или думает, что это повод похвастаться перед девчонками? Но я ведь хочу помочь, а не хвастаться тем, что соблазнила ректора.

Вероятно, стоило молча уйти и забыть о глупом пари, но я решила попытаться объяснить.

— Но, месье Торнвуд, вы сами сказали, что готовы помочь, если у кого-то дела совсем плохи. У Камиль и Жюльен они плохи, очень. А мать Мари воспитывает братьев одна и работает даже по ночам. Деньги не мои, и просить у меня они больше не будут. Подумайте: мы спасём три семьи от бедности, хотя бы на время. А потом девочки закончат Академию и сами будут помогать родителям. Это всего лишь поцелуй. Я вам что, так противна? Вам что, жалко один поцелуй? — молящим тоном попросила я.

Даже подошла ближе к столу и сложила руки в молящем жесте.

Подлокотники ректорского кресла жалобно скрипнули, а потом на меня посмотрела голубая бездна.

Кожу обожгло льдом, магия внутри забилась, как испуганный зверёк.

Он разозлился. Сильно. И даже не пытался это скрыть.

За спиной ректора выросла чёрная тень, напоминавшая силуэт дракона, и меня обдало волной животного ужаса. Это было как встретить в лесу голодного хищника. 

Вторая сущность — та, что просыпалась лишь в минуты опасности, — вырвалась наружу.

Или это я слишком далеко зашла, требуя с него поцелуй?

Инстинктивно отступая к двери, я старалась не делать резких движений. Крылья носа ректора раздувались, будто у зверя, вынюхивающего добычу, а зрачки в глазах вытянулись в вертикаль.

Его магия больше не манила и не дурманила — она пугала, как и почти звериный взгляд.

Матиас Торнвуд следил за мной, как хищник за добычей, и в таком виде целовать его точно не хотелось.

Когда я уперлась спиной в дверь и тихо икнула от испуга, чёрная тень исчезла, а ректор медленно поднялся.

Дверь не поддавалась — кажется, выпускать меня не собирались.

Опираясь руками о стол, месье Торнвуд криво улыбнулся.

— Вам всё ещё хочется моих поцелуев, Ариадет Вуд? — рычащим голосом спросил он.

Заметив, как на фоне ровных белых зубов блеснули два острых клыка, я замотала головой, отчаянно дергая ручку.

Это снова позабавило дракона — клыки исчезли, а он вернулся в кресло.

— Хорошо. И всё же за оскорбительное предложение, сделанное ректору, вы наказаны. До конца солнцестояния вам запрещено покидать комнату. Обед принесут и оставят под дверью. А теперь покиньте мой кабинет, — прорычал Торнвуд, провожая меня всё тем же звериным взглядом.

До комнаты я бежала так, будто за мной гнались лесные волки, а, влетев внутрь, мигом юркнула под одеяло.

Он был жутким. Эти клыки...

Кому вообще может хотеться такое поцеловать?

И эта магия…

Недаром в королевстве драконов не было людей. С такими не ужиться, о них только страшные сказки рассказывать.

Пытаясь стереть из памяти образ жуткого дракона, я, кажется, уснула.

Ни за какие сундуки с золотом я не поцелую этого мужчину.

Кажется, остальные девочки и не догадываются, что скрывается под маской красивого и обаятельного Матиаса Торнвуда. И уж точно никто не знает про клыки.

О таком бы уже ходили легенды.

Ариадет. Прошел месяц.

— Клыки? Серьёзно? — девушка прикрыла рот рукой, затем огляделась, будто чудище могло услышать и напасть со спины.

— Да! А ещё говорят, хвост вырастает. Неудивительно, что никто не смог его соблазнить. Кто знает, что еще скрывается под одеждой, — лихорадочно закивала вторая.

Мы с Мари молча переглянулись и направились к столу, за которым сидели мои довольные собой старшекурсницы.

— Легенда обрастает бородой, — улыбнулась Жюльен, кивая на притихших этюданток.

За месяц слухи о клыках ректора распространились по Академии и обрастали всё новыми жуткими деталями.

И всему виной была я.

Напуганная впечатляющей беседой с драконом, я в красках описала девчонкам его реакцию.

— И это ты просила всего лишь поцелуй? — с сомнением переспросила Камиль.

— Да, и рассказала, что награду мы поделим, чтобы помочь родителям. А он… — всхлипнула я, кутаясь в одеяло.

Нет, ректор тоже хорош. Мог просто объяснить.

Мол: “Мадемуазель Вуд, вы мне противны” или “Я не целую этюданток. Вот были бы вы аристократкой или драконицей — другое дело”.

Я бы ему и драконицу нашла, и с аристократкой договорилась.

Уверена, у отца или бабули были знакомые в обоих королевствах.

А он клыками начал сверкать из-за простой просьбы!

Нет бы я жениться просила — а так, ничего предосудительного, просто поцелуй.

Это для меня он стал бы первым, а дракону в его-то возрасте...

Однако месье страшный ректор считал иначе.

Сначала забавлялся, когда мне хамили, потом изобразил оскорбленную невинность, а после всего ещё и напугал.

Я имела право злиться. И право на небольшую месть.

Мне не было жаль дракона, когда Мари проболталась про клыки своим соседкам по комнате.

Не было совестно, когда те разнесли новость по всей Академии.

Ни капли не стало стыдно, когда появились нелепые предположения, будто девушек не просто отчисляли, а выгоняли, чтобы скрыть страшные тайны ректора.

Я продолжала спокойно спать, когда вместо одних клыков у него появился хвост, а потом — в мраке коридора — кто-то якобы рассмотрел небольшие рога.

В общем, жаль не было. И стыдно тоже.

Матиас Торнвуд боялся, что его будут соблазнять, и получил по заслугам.

Больше соблазнять его никто не пытался, а золото из шкатулки для пари загадочным образом испарилось.

Дракон мог быть спокоен за свою честь — теперь девушки не верили ни его улыбкам, ни обаянию, ни привлекательной внешности.

А я тихо ликовала, слушая новые сплетни о жадном и высокомерном мужчине.

Очередная история о том, как какая-то этюдантка с визгом убежала от ректора, наткнувшись на него в пустом коридоре, скрасила угрюмое осеннее утро.

Однако вместо обеда, на выходе из лекции по зельеварению, меня ждал помощник месье Торнвуда.

— Вас ждут в кабинете ректора, мадемуазель Вуд, — пробасил чародей, указывая рукой направление.

Похоже, терпение дракона исчерпалось.

Интересно, что задело его сильнее — “рога” или “хвост”?

Сегодня до кабинета ректора я шла, едва сдерживая улыбку.

Боялась ли я новых угроз?

Больше нет.

После того как половина Академии видела, как меня ведут в логово чудовища, это было скорее забавно, чем страшно.

Позже, конечно, меня ждет допрос, и от того, что я расскажу, будет зависеть, — станут ли слухи разрастаться или со временем утихнут.

Безымянный помощник Торнвуда открыл дверь, подождал и плотно её закрыл.

Я же с преувеличенным интересом рассматривала подол платья, пряча улыбку за волосами.

— Вызывали, месье ректор? — тихо спросила.

В ответ — молчание. Меня рассматривали.

Я чувствовала магию, которая щекотала кожу, и слишком пристальный взгляд, от которого вспыхнули щёки.

Дракон будто ждал, что я сама во всём признаюсь и начну извиняться.

Но я была не настолько глупа.

Когда спустя несколько минут никто так и не заговорил, я подняла взгляд.

Всё та же знакомая поза: Матиас Торнвуд стоял, опершись о стол и сложив руки на груди.

Вот только на его лице не было привычной лукавой улыбки.

— Хвост, рога, клыки... Сплетни дошли уже даже до дворца. Мадемуазель Вуд, скажите, я дал вам повод считать, что питаю к вам симпатию как к девушке? — недовольно спросил он.

В ответ я молча качнула головой.

О том, что будет, когда слухи выйдут за пределы Академии, я совсем не подумала. И уж тем более не ожидала, что они дойдут до короля.

— Вы понимаете, что я кузен короля? Все эти выдумки порочат не только меня как мужчину, не только должность ректора Академии Одарённых, но и всю королевскую семью. Ариадет, скажите на милость, зачем вы распустили эти нелепые сплетни? — спросил он уже громче, всё так же выжигая во мне дыры взглядом.

Сначала я испугалась, а потом вспомнила одну незначительную деталь: большинство слухов распустила вовсе не я.

Я рассказала о клыках.

Кого он напугал своим “хвостом” или “рогами” — уже не моя забота.

— Простите, месье ректор. Но если вы не желаете, чтобы о вас ходили слухи, не стоит пугать этюданток клыками, хвостом и рогами. Вы ведь хотели, чтобы вас перестали соблазнять? Поздравляю – теперь вас боятся, — ответила я.

Вышло слишком дерзко. Но я совсем не раскаивалась.

Ответных претензий Торнвуд, похоже, не ожидал.

Он удивлённо осмотрел меня, а потом снова принялся сыпать упрёками:

— Где, на милость, вы увидели у меня хвост? — спросил он, для верности порезав на столе.

Хвоста, конечно, не было.

Но я ведь никогда и не утверждала, что он был. Это видели другие.

— Я не видела. Возможно, видел кто-то другой. Меня вы пугали своим духом и клыками, а остальным, похоже, показали другие особенности, — я пожала плечами, делая при этом самый невинный и наивный вид.

Раскаиваться в том, что рассказала правду? Не дождётся.

Дыхание дракона участилось, в комнате вновь запахло лесом после дождя, и я начала отступать.

Медленно, но верно, шаг за шагом отходила к двери, пока не уперлась в нее спиной.

Нет, у него явно проблемы с контролем. Наверное, поэтому все провинившиеся этюдантки получают выговор от глав факультетов.

Всех, с кем беседовал ректор, потом выгоняли — ведь они узнали о его “клыках”.

Это же подтвердила выросшая за спиной Торнвуда тень.

— У меня нет ни хвоста, ни рогов, ни клыков, Ариадет! — злобно зарычал он.

Передо мной возникла совсем другая картина.

За спиной Матиаса Торнвуда дрожала чёрная дымка в форме дракона; в глазах вспыхнуло золото, а злой оскал обнажил тонкие, длинные клыки.

И в этот раз зрелище было ещё более жутким, чем прежде.

— Вам бы в зеркало посмотреться, месье Торнвуд. И спрячьте уже свои клыки, иначе я буду кричать, — едва слышно выдавила я, пытаясь нащупать ручку.

От чего-то моё заявление разозлило ректора ещё сильнее.

— У меня нет никаких клыков, Ариадет! — рявкнул он.

Отлепившись от стола, Матиас Торнвуд начал наступать. Медленно, уверенно, неотвратимо.

Опять, как в тот раз, наблюдая за мной, как зверь за добычей. И, точно так же, как прежде, дверь не поддавалась, не позволяя сбежать.

Осталось нападать первой.

— Я что, по-вашему, слепая? Вон они, торчат – острые, белые! Прекратите немедленно, иначе я напишу бабуле! Она вам зелье от озверения передаст! Кидаетесь на этюданток, а потом меня обвиняете! — пропищала я, лихорадочно нажимая на ручку.

Понимая, что жертва пытается сбежать, ректор натурально зарычал. Затем резко шагнул вперёд и прижал меня к двери.

— Хватит выдумывать, Ариадет! Не знаю, за что ты мне мстишь, но это уже не игры. Валериан не позволит, чтобы драконов считали монстрами! Слухи, покинувшие Шалот, превратятся в жуткие сказки и это опасно. Или ты прекращаешь распускать сплетни, либо будешь объясняться с королём! Ты не ребёнок, а наказать можно даже будущую заклинательницу! — рычал он прямо в моё ухо.

К горлу подкатил комок невысказанных оскорблений, на глаза навернулись слёзы.

Меня король, может, и не тронет. А вот бабулю… или маму…

Он просто запретит нам встречаться и передумает отпускать меня через два года.

Угрозы Торнвуда сработали.

Но клыки я видела — так же отчётливо, как ощущала его дыхание у самой щеки.

— Но у вас клыки. Сами посмотрите, — прошептала я, разглядывая два острых зуба, которые то и дело приближались к моей шее.

Искра магии, как учила Мари, слетела с руки, и дверь превратилась в зеркальную поверхность. Кто бы мог подумать, что почти бесполезный навык окажется так кстати.

Ректор вначале закатил глаза, что-то пробурчал о детских фантазиях, а потом взглянул в отражение — и замер.

Хватка на моей руке ослабла.

Вторая рука коснулась зеркала, глаза округлились, а золотое свечение мигом потухло. Прищурившись, он рассматривал своё отражение, словно впервые видел клыки.

Даже языком несколько раз провёл по зубам.

Выглядело это крайне неприлично, но, кажется, до него наконец дошло.

— Ты не можешь их видеть, — наконец произнёс он, отступая.

— Да неужели? — фыркнула я, нарочито кривляясь и приставив два пальца к губе. — А как по мне, на зрение я не жалуюсь. Или скажете, зеркалу тоже померещилось? — продолжала издеваться.

Уже не такой злой ректор странно фыркнул, потом выдохнул и вернулся к столу.

Как ни водил он по зубам языком, предательские клыки не исчезали.

— Не бойся, это всего лишь иллюзия, — едва слышно произнёс он, будто пытаясь меня успокоить.

— А выглядит довольно натурально, — не стала делать вид, что верю.

Понимая, что Торнвуд сам не знает, что делать с внезапно появившимися клыками, я немного расслабилась.

Зря.

Стоило отпустить ручку, как мужчина подошёл, отодвинул меня от двери и, подавив слабое сопротивление, сунул мой палец себе в рот.

— Никаких клыков, — произнес он, проводя им по зубам.

А вот это уже было более чем странно. И ещё страннее, что зубы дракона оказались ровными.

Однако думала я совсем не о клыках.

Закончив водить по своим зубам, Матиас Торнвуд обхватил мой палец губами. От этого вопиюще неприличного жеста дыхание сбилось, голова закружилась, а ноги предательски ослабели.

Волна магии пронзила тело так, что в глазах заплясали звезды.

Мир качнулся и я уже не стояла.

— Духи предков, девочка, я не хотел тебя напугать! — выдохнул ректор, подхватывая меня на руки.

От близости дракона стало только хуже: огромная грудь, к которой он так крепко прижимал, и сила, волнами окутывающая и отзывающаяся жаром внутри.

Часто дыша, я даже не замечала, как растерянно суетится мужчина.

Ковёр на полу показался этому наглецу недостаточно мягким, и он отнес меня прямо в своё огромное кресло.

Мягкое, широкое — в нем я почти утонула.

Но думать о том, почему Матиас меряет шагами кабинет вместо того, чтобы вызвать лекаря, уже не было сил.

Лежа на чужом троне, я пыталась собрать осколки сознания.

А ещё ощущала, как внутри искрит и пульсирует очнувшийся от спячки Дар.

Он что, проснулся раньше времени?

Из-за дракона?

***

Пока я приходила в себя, ректор метался по кабинету, что-то бурчал себе под нос и косился на этюдантку, занявшую его законный “трон”.

Конечно.

Он не мог ощутить того, что происходило внутри, и списал мой обморок на счёт своих клыков. Даже спрятал их как-то с перепугу.

Я же медленно села, стянула со стола его перо и направила магию.

Артефакт мигом вспыхнул голубым огоньком.

Пламя охватило перо, слилось с плетениями пишущего артефакта. Потрескивало, переливалось в моих руках, манило, словно желало поиграть, и даже не думало тухнуть обратно.

Всё в точности так, как описывала бабушка.

— Надо же, работает… — ошарашенно прошептала я, наблюдая, как перышко оживает, меняя цвет с чёрного на золотистый.

Месье Торнвуд, бродивший по комнате, тоже заметил и замер, кажется, даже перестал дышать.

Округлившимися глазами он наблюдал, как пылает магией его пишущий артефакт, а потом с опаской покосился на меня.

— Ваш Дар проснулся? — прошептал он.

Судя по удивленно вздернутым черным бровям, он наслышан о том, как работает сила заклинательницы.

Но, увы, дракона ждало разочарование.

— Всего лишь отголоски, — не скрывая разочарования, ответила я. — Но и для них ещё рановато.

Перо полыхало несколько минут, а потом я отложила его на бумагу и устало откинулась в ректорском кресле.

Написать бы бабуле… но она спросит, что случилось.

Как рассказать, что Дар проснулся раньше из-за того, что ректор облизал мой палец?..

Взгляд сам собой скользнул к дракону. Он всё ещё смотрел на артефакт.

— Это не то, чего вам бы хотелось, — объяснила я. — Теперь в нём будут реже заканчиваться краски. Ну и служить будет дольше обычного. В целом он безопасен. Пользуйтесь.

Я подняла перо, протягивая законному владельцу.

Дракон знал традиции: всё, чего касалась сила заклинательницы, должно быть отдано добровольно.

По его лицу было видно, как сильно ему хотелось рассмотреть артефакт.

Вряд ли бабуля удостоила кого-то, кроме отца короля Валериана, демонстрации своего Дара.

А тут — заклинательница. И почти тот самый артефакт. К нашему обоюдному сожалению — только почти.

Медленно и с опаской Торнвуд взял своё перо, и то мигом потухло, признав нового хозяина. Он вертел его в руках с таким трепетом, что мне стало даже немного неуютно.

Грозный, высокомерный и хитрый ректор выглядел сейчас как юный адепт на первой лекции артефакторики.

Даже жаль было его разочаровывать.

Но пришлось — ради собственного спокойствия.

— Для создания того самого артефакта этого ещё недостаточно, так что не спешите радовать короля, — всё же уточнила я.

Не обнаружив на пере никаких остаточных следов моей силы, ректор расслабился и язвительно хмыкнул.

— Я не глуп, Ариадет. И пусть вам так не кажется – я вам не враг, — спокойно заявил он, возвращая артефакт на стол.

Снова он принялся расхаживать по кабинету, о чём-то размышляя. Наблюдая за его широкими шагами, я какое-то время решала, стоит ли промолчать.

Решила — не стоит.

— Значит, вы носитесь со мной из драконьей доброты? Любую другую этюдантку уже выгнали бы не только из Академии, но и из Шалота, — не поверила я его словам.

Торнвуд замялся.

— Ариадет, я ношусь с вами потому, что вы ходячее приключение. Заклинательница важна для короля, но ни одна из ваших предшественниц прежде не обучалась в Академии.

— И чем же я заслужила такую честь? — скривилась я.

Я бы тоже не обучалась, если бы не странный указ.

И тут меня, наконец, осенило.

— Король нарочно выдал тот указ, да? Чтобы заманить меня в Академию! — выпалила я, ткнув в ректора пальцем.

Даже села ровнее, чтобы подчеркнуть важность своего открытия.

Понимая, что отрицать бесполезно, Матиас Торнвуд согласно кивнул.

— Дальше прятать вас в посёлке было опасно. А ваша мать, как и ваша бабуля, слишком упрямы и отказались от защиты короля, — неохотно процедил он.

Отходя к окну, дракон заложил руки за спиной и обреченно вздохнул.

— Ситуация в королевстве нестабильна, Ариадет. У моего кузена нет наследника. Если наш род падёт, Ладания и Юславия растерзают королевство. Поверьте, Огюсту Деторну совсем не выгодно, чтобы новая заклинательница вошла в силу, как и Грегорису Драквору. Если у вас и остались друзья во всех трёх королевствах, то это мы с Валерианом.

После такого высокомерного заявления я едва не рассмеялась.

Да уж, друзья так друзья. Маму с отцом выгнали, к бабуле раз в год слали посыльных — лишь бы мы не забывали, что под наблюдением.

Даже указ придумали: если я не приеду в Академию, не смогу помогать в лавке.

С таким другом и врагов не нужно.

Но ректор не видел, как я кривилась и закатывала глаза, и потому продолжал:

— Ваш артефакт поможет Версалии обрести нового короля. А значит, они сделают всё, чтобы этого не случилось. Это понимает даже ваша бабуля, иначе она ни за что не отпустила бы вас в Шалот. Указ был просто удобным предлогом, на случай если за вами следили не только мы, — объяснил он, излишне тщательно подбирая слова.

История ректора Торнвуда звучала слишком удобно. И слишком жутко.

Нет, в то, что драконам не выгодно появление наследника в Версалии, можно поверить. Но король Ладании?..

Король Деторн активно подсказывал отцу, как можно увезти меня из Версалии. Пусть он и не вмешивался прямо, опасаясь ссориться с драконами, но был только рад, если бы я выбрала его подданство.

Там меня готовы были принять даже без Дара. Как маму.

Или он подсказывал вовсе не для того, чтобы семья была снова вместе?

Нет, в такое я отказывалась верить.

Бабуля бы предупредила меня об опасности.

— Я в это не верю. Вы специально меня пугаете, — уверенно возразила я ректору и даже сложила руки на груди.

Я, может, и моложе его, но не настолько глупа, чтобы верить в доброту тех, кому нужен только мой артефакт.

Развернувшись, Торнвуд осмотрел меня, не скрывая удивления, а потом, оценив воинственный настрой, тихо засмеялся и поднял руки вверх, будто сдавался.

— Что ж, в таком случае, мне просто нравится нянчить вас, Ариадет. Меня забавляет ваша наивность и самоуверенность. Иногда раздражает до скрипа зубов, но чаще забавляет. За все годы на должности ректора мне не было так весело, как за последние несколько месяцев, — издевательским тоном сказал он. — Такой ответ вас устроит?

Понимая, что правды от дракона не добьюсь, я поднялась с ректорского кресла и направилась к выходу.

— Слухи распускала не я. Но могу распустить, что это была ваша магия – уловка, чтобы отпугнуть этюданток. Тогда на вас снова будут охотиться, чтобы поцеловать, — предложила я, решив сменить тему.

Тихо хмыкнув, месье Торнвуд обошёл стол с противоположной стороны и занял освободившееся кресло.

— Я буду вам весьма признателен, мадемуазель Вуд. К настойчивому вниманию девушек я привык, а вот когда они с воплями бегут прочь – это в новинку. Если бы речь шла только обо мне, это было бы даже потешно. Но, увы, сплетни затронули короля, так что пора заканчивать, — его лицо приняло привычное слегка насмешливое выражение, однако глаза выдавали настороженность.

— Как прикажете, ваше ректорское величество, — в той же ехидной манере поклонилась я дракону.

Указав рукой на дверь, он опустил голову:

— Солнечного дня, этюдантка Вуд. Постарайтесь не ввязываться в неприятности, — сухо произнес ректор, давая понять, что встреча окончена.

Что ж, я с радостью забуду этот разговор — его клыки и странные намеки.

В этот раз ручка поддалась сразу. Коридор показался спасением, а по лестнице я почти бежала.

Живот урчал от голода, в голове была каша из мыслей, а в столовую идти не было смысла: всё, что можно было съесть, давно съели, а остальное разобрали по комнатам.

С надеждой на то, что Жюльен и Камиль отложили мне хоть пару булочек, я побрела в комнату.

Ариадет.

Следующие несколько недель прошли относительно спокойно.

Слухи о ректоре-драконе постепенно стихали, а я больше не влипала в приключения.

Даже заносчивые аристократы, мести которых я опасалась, обходили нас с девочками стороной.

По крайней мере, так казалось вначале.

В один из дней, забежав в комнату за конфетами, я застала Жюльен после очередной тренировки.

Всегда весёлая и жизнерадостная, она тихо рыдала на кровати. А ещё почему-то была вся в синяках и с подпаленными волосами.

— Драконий клык, что случилось?! — выпалила я новое популярное ругательство, присаживаясь рядом.

То, что девочек не оказалось в столовой, сразу показалось странным.

Если бы я, как обычно, пошла с Мари в библиотеку, то, вероятно, так бы ничего и не узнала.

— Не обращай внимания, Ари, сейчас полечим, — с искусственной улыбкой произнесла Камиль.

С таким видом просто “полечить” не выйдет.

Ссадины, синяки, царапина на лбу…

Судя по зельям, расставленным на столике, Камиль собиралась не только лечить, но и маскировать следы.

Неудивительно, что я раньше ничего не замечала.

После убойного количества мазей и в полумраке, который царил в комнате последние недели…

После солнцестояния день становился короче, а на артефактах мои соседки экономили.

Или только говорили, что экономят…

Что происходит вообще, и почему они мне ничего не сказали?

— Это что, новые правила тренировок третьего курса? — я ещё раз вопросительно посмотрела на Жюльен.

— Мы практикуемся с новенькими. Они не умеют рассчитывать силу, поэтому в спаринг к ним ставят нас. Такое бывает. Через пару месяцев занятий станет лучше, — ответила она.

Пару месяцев?

Таких издевательств?

И почему все молчат?

— И кто же над тобой так измывается? Может, его палкой огреть, чтобы быстрее учился контролю? — предложила я более действенный метод.

Девочки как-то странно переглянулись.

— Кто-то из аристократов, — мигом догадалась я.

Жюльен даже не пыталась отрицать. Зло фыркнула и протянула Камиль руку.

— Не друг друга же им избивать? Иди в библиотеку, Ари, мы тут сами справимся, — попросила подруга, а потом едва слышно добавила: — Пожалуйста… Мне стыдно, что ты видишь меня такой.

Судя по молящему взгляду Камиль, ей и правда было стыдно.

А ещё они явно специально всё от меня скрывали.

Как же так — всегда весёлая и бесстрашная Жюльен, которая собиралась защищать меня даже от ректора, вдруг оказалась слабой и побитой девушкой?

Бедность никак не влияла на ее чувство собственного достоинства, а потому я не стала настаивать.

Не желая добавлять к её физическим испытаниям ещё и чувство унижения, молча встала, будто случайно отсыпав на столик с настойками половину своих конфет.

Лёгкая улыбка Жюльен в ответ и я покинула комнату.

Неудивительно, что девушки недолюбливают аристократов.

После такого я бы и сама близко к ним не подходила.

Подозреваю, что подобное на практиках месье Дюваля происходит не впервые и не один год.

А значит, сегодня нас с Мари ждут вовсе не занятия по ботанике.

Самый надежный способ узнать, что происходит в Академии, — это её соседки.

Они пусть и не из приближённых к королю семей, зато собирают слухи и сплетни лучше любого шпиона. За золото на два красивых платка они без труда выяснят, кто издевается над Жюльен и как часто.

Что-то подсказывало, что подобные “тренировки контроля” устраивают не всем буржуа.

А значит, нужно срочно узнать, чьих рук это дело.

***

К моему разочарованию добыть информацию в этот раз заняло намного больше времени, чем обычно.

Почти неделю меня кормили обещаниями, потом “завтраками”, а в конце с грустью заявили, что ничем не могут помочь.

Оказалось, что профессор Дюваль не гордится своими методами, и узнать, что происходит на его занятиях, было сродни попытке заглянуть в покои короля — то есть практически нереально.

Пришлось вместо четырёх монет потратить десять, и только к концу недели Мари принесла совсем неутешительные и туманные новости.

— Единственное, что им удалось узнать: такое происходит только в те дни, когда занимается “любимая” группа месье Жана-Марка, — виновато произнесла она.

— “Любимая” – это та, в которой наша будущая элита второго квартала? — переспросила я.

Мари неуверенно кивнула.

И вот за это я заплатила десять монет?

Понимая, что золото всё равно не вернут, я попыталась решить, как распорядиться полученной крохой сведений.

Мало, но не пусто. А на жестокого преподавателя должна быть какая-то управа.

Если бы Торнвуд не был таким драконом, можно было бы пойти к нему. Но мне, как минимум, не поверят, а то и вовсе обвинят в распускании слухов.

Вспомнив, как он сверкал на меня клыками, я откинула эту наивную идею: как ректор он обязан знать, что происходит, а значит, такие методы обучения его не смущают.

Придётся ставить наглых аристократов на место самой.

Селеста точно знает, кто я; вероятно, пора рассказать и Фредерику. Вряд ли они настолько глупы, чтобы рисковать и злить будущую заклинательницу.

Видимо, мысли отразились на лице, потому что Мари перегородила мне дорогу.

— Не связывайся с ними, Ари. Они хоть и притихли, но, по всей видимости, зверствуют на практиках Дюваля. А он покрывает. Четвертый уровень дара сейчас редкость, — попыталась отговорить она.

Судя по обеспокоенному взгляду Мари, у меня был слишком решительный вид.

Редкость дара не даёт им права издеваться над более слабыми или бедными этюдантами.

— Пусть избивают друг друга до синяков, а не тех, у кого папочка не побежит жаловаться ректору, — резко возразила я.

Вспомнив прошлую встречу с месье Бенуа, я разозлилась еще сильнее. Неужели Селеста настолько злая и глупая, что, не имея возможности отомстить мне, решила отыграться на моих подругах?

— Когда следующая “пытка”? — зло спросила я у притихшей Мари.

— Через неделю, пока у нас зельеварение. Ты уверена, Ари? Во второй раз тебе не удастся отделаться уборкой лаборатории. Даже ректор не влезает в методы Дюваля. Мы только несколько дней как перестали натыкаться на него каждую минуту.

Это правда.

Матиас Торнвуд, словно напоминая о нашем разговоре, то и дело мелькал перед глазами.

Даже Мари заметила, что дракон уж слишком пристально за мной наблюдает. Несколько раз он осмелел настолько, что лично выгонял нас из библиотеки, когда мы засиделись до отбоя.

Подруга решила, что он ищет повод меня исключить. Я же знала — он лишь напоминает, что за мной тщательно следят.

Только два дня назад наблюдение ослабло: то ли ректор был занят перед началом испытаний, то ли ему надоело пугать бедную Мари. В любом случае я выдохнула с облегчением, решив, что теперь буду спокойно учиться. И вот — это.

Чую, вскоре нас ждёт новый неприятный разговор.

Молчать, пока избивают Жюльен, — не в моём характере. Если Селеста мстит мне за ту пакость и разговор в кабинете ректора, придётся заявить все претензии в лицо, а не прятаться за спиной Дюваля, издеваясь над Жюльен.

Приняв решение, я обхватила прохладную ладонь Мари и увела её к дальним стеллажам.

— Давай поучим ядовитые цветы. Настроение как раз подходящее, — криво улыбнулась.

План был туманный, но я уже знала, на что пойдут монеты. Девочки не вернут золото, зато помогут с одним безумным замыслом.

Пора поставить аристократов на место — а потом будь что будет.

***

Всю последующую неделю я готовилась к тому, что задумала.

Камиль и Жюльен старательно делали вид, что всё в порядке, Мари то и дело пыталась меня отговорить.

Я же твёрдо решила проучить Селесту. В этот раз — чтобы наверняка.

На лекцию по зельеварению я собиралась как на опасный бой.

Даже брюки надела вместо юбки и убрала волосы в хвост.

— Ари, ты что, лабораторию разносить собралась? — с улыбкой осмотрела меня Камиль.

Она всегда ходила в юбке. Непонятно, как умудрялась сдавать защитные и атакующие приёмы месье Дювалю. Но юбку не снимала даже на его занятиях.

Жюли, к сожалению, сегодня ушла раньше.

После того как я раскрыла её тайну, девушка часто отводила взгляд и, кажется, старалась меня избегать.

Если до разговора с Мари я оправдывала это неловкостью, то потом осознала. Она знала, по чьей милости терпит унижения. Но рассказать никому не могла.

Сегодня я намерена положить самоуправству Дюваля конец. Даже если это будет стоить мне скандала и места в Академии.

Мы с бабулей проживем и без лицензии. Придется отцу присылать больше золота. А ещё, похоже, тайна заклинательницы сегодня перестанет быть тайной.

Заодно проверим, как работает первый артефакт. Или это очередная легенда, которую придумал ректор.

Неважно.

Если это поможет уберечь подругу от аристократов — я готова и о Даре рассказать. И даже самым наглым образом воспользоваться своим положением, как когда-то упрекал Торнвуд.

К тому же изображать “бездарность” становилось всё сложнее.

Сила постепенно просыпалась.

С каждой новой встречей с драконом я ощущала её всё отчетливее. Будто его магия странным образом пробуждала мою.

Жаль, я не могла поделиться этой странностью с бабулей. Иначе пришлось бы рассказать и всё остальное.

Узнай она, какой беспредел творится в Академии, — тут же заберет меня домой. И я поеду. Но сначала помогу Жюльен.

Сбежать с лекции мадам Фонтен оказалось несложно.

От голода закружилась голова, и вот я уже иду в столовую.

За месяц уборки в лаборатории мы с профессором поладили. Я рассказывала ей о бабушке и её методах обучения. А молодая мадам делилась историями о своих студенческих годах.

Оказывается, такой хаос творился не всегда.

Всё изменилось совсем недавно.

Раньше аристократы считали зазорным учиться рядом с буржуа. Но однажды король Валериан решил, что это пойдёт на пользу королевству, и обязал всех одарённых обучаться в Шалоте.

С каждым годом девиз “Важна только магия” всё больше напоминал пустые слова.

Этому набору “повезло” больше всех.

Валериан Торнвуд своим указом собрал в Шалоте самых бедных буржуа. И в тот же год туда зачислили самых родовитых отпрысков знатных домов.

Селеста Бенуа и Фредерик Леруа.

Те самые, что сейчас избивали палками третьекурсниц на глазах у всей группы.

Попасть в корпус защитных чар оказалось нетрудно. Дверь на тренировочную площадку мне открыла соседка соседки, и ещё какая-то дальняя знакомая Мари. Ну и, конечно, два золотых.

Сначала занятие шло как обычно.

Я даже подумала, что отработки на старшекурсниках — не месть, а методика Дюваля. И совсем не ожидала того, что начнется потом.

Вторая часть занятия была совсем не практикой.

В центр площадки вышли те самые Фредерик Леруа и Селеста Бенуа.

— Выберите себе партнёров для отработки, — холодно произнёс профессор Дюваль.

Фредерик молча указал на самую крайнюю третьекурсницу, а Селеста с лукавой улыбкой принялась бродить мимо нескольких этюданток.

— Я постоянна в своих привязанностях. И всегда выполняю обещания. Не так ли, Арман? — ткнула палкой в мою подругу.

Как только Жюльен вышла в круг для тренировок, я совсем перестала понимать, что происходит. Она пыталась увернуться от ударов Селесты, но вовсе не отбивалась.

Вторая девушка, которую бил Леруа, хоть изредка блокировала удары палкой.

А вот Селеста не промахнулась ни разу. Каждый удар, который она не наносила в корпус, неизменно попадал в выставленную руку или ногу Жюли. У нее по какой-то причине не было, чем защищаться.

Когда я осознала, что месье Дюваль сделал из девушки живой манекен для отработки ударов, едва не сломала зубы от злости.

— И это, по-вашему, тренировка? — злобно зашипела я, выходя из тёмного коридора.

На мгновение на площадке воцарилась тишина.

Фредерик, явно не понимающий, что происходит, тут же отступил от своей подопытной. А улыбка Селесты сменилась злобным оскалом.

Наблюдая за ними, я упустила из виду Дюваля — а он не слишком стеснялся своих методов. Вместо растерянности или раскаяния на лице старого чародея полыхнул гнев.

Он резко подлетел ко мне.

— Вуд, сегодня у нас нет практики! Пошла вон с поля! — прорычал профессор, цепляя меня за шиворот.

Точнее — попытался схватить и вышвырнуть, как блохастого питомца.

Я увернулась.

— А может, вашей любимице попробовать спарринг с кем-то, кто не будет стоять, как беззащитный манекен? — рыкнула в ответ, подбегая к стенду с оружием.

Дюваль злобно застонал и двинулся следом.

— Ещё одно слово и ты займешь ее место! Это моя тренировка и мои правила! Пошла вон! — заорал он, пытаясь меня поймать.

Не тут-то было.

Прячась за стенд, я выбежала с другой стороны, снова уворачиваясь от мужской руки.

От злости на ладони профессора вспыхнула магия.

— Вуд, ты нарываешься! Сейчас забуду, что ты первогодка, и позволю Бенуа избить тебя так, что неделю в лечебнице проваляешься! — взревел он.

Сейчас всегда мрачный и хладнокровный профессор напоминал разъяренного медведя. Глаза вспыхивали красным, ноздри раздувались, а руки сжимались в кулаки.

Похоже, проблемами с контролем страдает не только месье Торнвуд.

Или они просто не привыкли, что буржуа — не безмолвные куклы, благодарные за шанс вырваться из нищеты.

Что ж, я не буржуа. Так что пусть привыкают.

— Дайте палку и посмотрим, кто попадет в лечебницу. Я, “жалкая бездарность”, или ваша одаренная с четвёртым уровнем дара? Я не Жюльен и быстро обучу вашу любимицу контролю. Или ей слабо сразиться с “бездарностью”, у которой лишь капли магии, когда могут ответить? — ехидно бросила я, обегая стенд и уворачиваясь от попыток связать себя магией.

— Пошла ВОН! — злобно завыл месье Дюваль.

— Я согласна! — одновременно с ним выкрикнула Селеста.

Профессор даже рот открыл от удивления. Похоже, методы обучения были не совсем его. Просто кое-кто опять прикрылся своим папочкой-казначеем.

— Вы уверены, мадемуазель Бенуа? Ваш отец приказал следить, чтобы ни царапины, — слащаво спросил Дюваль.

Я даже не знала, что он так умеет. На всех остальных чародей рычал. Даже на ректора.

А тут — “мадемуазель” и почти шепотом.

Мог бы руку побежал целовать.

Понимая, что без золота месье Бенуа тут не обошлось, я посмотрела на Селесту. Судя по пылающему взгляду, ей не терпелось отомстить. Она не трогала меня по приказу отца, срывая злость на соседке.

Но раз я сама напросилась…

— Я уверена, месье Дюваль. И не вмешивайтесь. Я сама объяснюсь с отцом, если понадобится, — высокомерно заявила злобная гадина.

Пожав плечами, Дюваль вздохнул. Снял с огромной стены ещё одну палку. Протянул её мне.

— Все на лавки, — холодно скомандовал этюдантам. — Раз уж нашей буржуа Вуд хватило наглости сорвать мое занятие – пусть отвечает. Не бейте её по голове, Бенуа, — отдельно подчеркнул он. — В остальном – отработайте удары в корпус и по ногам, как с мадемуазель Арман. Руки тоже не трогать. Она зельевар – мозги и руки ей пригодятся.

Бросив мне артефакт, как монету нищему на мосту, угрюмый чародей отошёл к лавкам, освобождая поле для расправы над нищей и глупой буржуа.

Селеста расплылась в счастливой улыбке. Её палка вспыхнула красной магией.

По суженным глазам и оскалу я поняла — она жаждала крови. Мести. Отплаты. Значит, я должна выиграть.

Пусть Дюваль ценил только силу и дар. Но нас он также кое-чему научил. А месье ректор вполне удачно помог мне с магией.

Больше бить меня, как в первый раз у Селесты, не выйдет. Только вот она была уверена в обратном.

Первый удар, вопреки приказу месье Дюваля, летел прямо в лицо. И совершенно неожиданно наткнулся на мою палку. Артефакт мигом полыхнул голубым пламенем, отражаясь в удивленных глазах наглой аристократки.

Сила отозвалась, стоило только о ней подумать.

На площадке вместо хамства и тихих смешков наступила гробовая тишина.

— Я сказал: в голову не бить, — как-то хрипло прокомментировал профессор.

Похоже, он заподозрил неладное, однако, как и просила мадемуазель, не спешил вмешиваться. Видимо, списал мою защиту на случайность.

— Ничего, месье Дюваль, — я улыбнулась опешившей Селесте. — Меня вы тоже кое-чему научили. Пусть бьет, куда хочет, — я замахнулась в ответ. — Если попадёт, конечно.

Удар по бедру и громкий ойк от дочери главного казначея. Потом её злобный взмах, который опять наткнулся на мою палку.

Это напоминало странный танец: зверь и раненый охотник, который вдруг стал добычей.

Я била точно. Холодно выжидая момент.

Селеста хаотично махала артефактом: то скуля, то шипя, то сыпя оскорблениями.

— Ты жалкая выскочка. Возомнила себя протеже ректора. Я покажу тебе, что значит чародейка, — шипела она, снова и снова натыкаясь на мой артефакт.

— Я, может, и выскочка, — я насмешливо прищурилась. — Но в отличие от тебя мне не нужно прикрываться ни папочкой, ни ректором, ни королем. Я – Ариадет Вуд. Без титула и без богатого отца. Избила тебя как ребёнка, даже своими каплями магии. Говорила же тебе, Бенуа: одного дара мало. Чтобы стать чародейкой, нужны мозги.

Я отбила новый удар и тут же нанесла свой — по ноге.

Селеста застонала, упала на песок и тяжело задышала.

— Достаточно! — наконец вмешался профессор. — Вуд, палку на стенд и пошла вон. Представление окончено. Я поговорю с мадам Фонтен о твоем наказании.

Понимая, что его любимицу отходили палкой не меньше, чем неподвижный манекен, он снова попытался выгнать меня из зала.

В этот раз я даже не спорила.

Новая встреча с ректором мне обеспечена.

И теперь пусть Дюваль при Торнвуде расскажет, по какой причине позволил избивать этюдантку-буржуа и сколько золота за это отмерил ему казначей.

Наклонившись к все еще стоявшей на коленях Селесте, я лукаво улыбнулась и тихо прошептала:

— Не зли заклинательницу, Селеста Бенуа. Мой Дар ещё даже не проснулся, а ты уже на коленях. Тронешь моих подруг ещё раз – узнаешь, на что я способна.

Выпрямившись и с довольной улыбкой я направилась к стенду с оружием.

Оставлять на земле артефакт, которого коснулась моя магия, было бы глупо. Селеста наверняка схватила бы его, стоило мне отойти. А за такое получила бы гораздо больше, чем просто палкой по конечностям.

Артефакту нужно время, чтобы остыть, иначе моя сила может навредить озлобленной чародейке или профессору.

Пусть они заслужили, но я — не такая.

Огромная деревянная стена, на которой висели всевозможные щиты и артефакты, крепилась металлическими цепями к корпусу факультета защитных чар.

И странно зазвенела, стоило мне подойти ближе.

Выбрав самый нижний слот, я закрепила палку, убедилась, что она потухла, и выдохнула.

Вот теперь можно и на обед.

Жаль, я недооценила злобную гадину.

— Сдохни, тварь! — полетело откуда-то в спину.

Вместо удара от палки разъяренной Селесты я услышала, как рвутся металлические цепи.

Последнее, что запомнила, — два огромных щита, летевшие сверху, и дикий рык месье Дюваля.

— Вуд!

Ариадет.

Просыпалась я, ощущая тепло, словно меня укутали в мягкое, невесомое покрывало. А ещё прикосновение, как если бы горячая рука нежно гладила щеку.

Это было так приятно, что захотелось прислониться и потереться в ответ. Однако пошевелиться не выходило.

Голова стала странно тяжёлой, а веки будто приклеились и отказывались подниматься.

Тяжело вздохнув, я всё же сумела повернуть голову и уткнулась щекой в огромную ладонь.

— Хорошо, моя девочка. А теперь попробуй открыть глаза, — прозвучал знакомый голос.

Осознав, кому он принадлежит, тереться о руку я тут же перестала.

Прилив страха, злости и смущения помог открыть глаза.

Матиас Торнвуд — растрёпанный, с горящими безумством глазами и натянутой дрожащей улыбкой.

К нему что, снова первый казначей приходил?

Не понравилось, что его дочь избили по ее же правилам?

Вспомнив, что произошло, я попыталась пошевелиться и тут же ощутила сопротивление. Тело не слушалось. Меня что-то держало, не позволяя двигать ни ногой, ни даже пальцем.

А ещё не выходило выругаться. Хотя очень хотелось.

— Тише, Ари. Тише, малыш. Всё хорошо, — наигранно ласково произнёс Торнвуд. — Я обездвижил тебя своей магией. Мы ждём лекаря из города, я послал за ним во дворец. Ты помнишь, что произошло?

Его тон совсем не сочетался с напряжённым взглядом и слегка подрагивающей рукой.

Я помнила, но не смогла выдавить ни слова.

Дракон перестарался: не только обездвижил, но и лишил возможности говорить или хоть как-то шевелиться.

Кое-как издав невнятное мычание, я попыталась часто моргнуть.

До ректора дошло и он виновато погладил меня по голове.

— Прости. Я не лекарь, немного переборщил, — смущенно объяснил он.

Медленно водя рукой по щеке, Торнвуд убирал свою магию, возвращая мне способность дышать, говорить и двигаться. Теплая ладонь опустилась на шею, потом скользнула к груди и продолжила путь, мягко коснувшись живота.

Внутри вспыхнуло странное, почти волнительное чувство.

Но оно тут же улетучилось, сменяясь воспоминанием: я жива лишь чудом. Глубокий вдох, и наконец я смогла заговорить.

— Стенд. На меня упал стенд с оружием, — прошептала я, заглядывая в глаза Торнвуда.

Хотелось сказать, по чьей милости. Но нет — это приберегу на потом.

Сначала нужно понять, как Дюваль преподнес всё случившееся.

Если и это сойдёт Селесте Бенуа с рук — никакого артефакта Валериану Торнвуду не видать.

Спасать королевство, где правят такие чародеи и драконы, я не стану. Они сами выбрали свою участь и неизбежно столкнутся с последствиями.

Моё молчание ректор понял по-своему.

— Ничего, малыш. Тебе повезло. Два щита не позволили тебя придавить, иначе дела были бы плохи, — с натянутой улыбкой произнёс он.

Снова этот ласковый голос и взгляд, которым можно заморозить озеро.

— Зачем тогда лекарь из Шалота? И почему я не чувствую ног? — не поверила дракону.

Судя по тому, что, кроме головы, боли не было, я вообще ничего не чувствовала. Это пугало.

Дракон вздохнул, в голубых глазах блеснула магия. 

— Сейчас. Но обещай не дёргаться и не шевелиться. Я сниму магию, но ты лежишь спокойно, — настойчиво предупредил он.

В ответ я молча кивнула. В теле разлилось покалывание. Потом я ощутила прикосновение к руке.

— Чувствуешь? — пальцем он провел по моей ладони. 

Я кивнула.

— А тут? — обхватил рукой ногу, выводя круги и посылая по телу странные волны магии.

— Щекотно, — прошептала я.

Торнвуд с облегчением выдохнул и погладил меня по голове.

— Хорошо, малыш. Ты в порядке. Но лекарь всё равно проверит тебя с артефактами, — тихо сказал он.

Лекарь так лекарь.

Голова болела, и вставать не хотелось.

А ректор, притихший и растрёпанный, сидел рядом — впервые вовремя перестав говорить.

Я молча рассматривала дракона, стесняясь спросить, кто его так помял.

Он гладил меня по голове и смотрел куда-то вдаль.

Тепло, с которым я проснулась, постепенно сменялось ознобом. Глаза снова начали предательски закрываться.

— Долго… Я посплю, ладно? — прошептала я и тут же ощутила, как лицо обхватили горячие руки.

— Нет, Ариадет, малыш, спать сейчас нельзя. Смотри на меня, не засыпай! — переполошился месье, обычно невозмутимый дракон.

Он почти тряс меня, не позволяя закрыть глаза, и смотрел так, будто был в шаге от паники.

Даже зрачки стали почти вертикальными, а магия плясала золотом в глазах.

Однако туман не желал отступать. Ему была безразлична и магия, что прежде согревала, и слова, звучавшие всё дальше.

Холод подбирался всё ближе, стягивая кожу.

Тёплые руки Торнвуда начинали раздражать: мешали уснуть.

А я вдруг ощутила нестерпимую усталость.

— Совсем чуть-чуть… Я так устала, — прошептала я.

В тот же миг лба коснулись горячие губы.

— Ари, детка, нет! Послушай, нельзя. Пока лекарь всё не проверит, спать нельзя. Смотри на меня. Хочешь – ругай, только не засыпай, — тараторил он, гладя мое лицо, волосы, снова касаясь губами лба.

Если бы я не знала сурового и невозмутимого ректора, решила бы, что он паникует.

Даже забавно.

Хотя одно слово из сказанного заставило насторожиться.

Жюльен! — колоколом прозвучало в голове.

— За что ругать? — уже громче спросила я, ощущая на лице его вздох облегчения.

Он слегка отстранился, перестал лихорадочно терзать мои волосы и шумно выдохнул.

— За то, что не сберёг. За всё, что ты хочешь. Только говори. И не засыпай, — произнес он, заметно успокаиваясь.

При этом взгляд голубых глаз замер точно на моих губах. А мои губы в ответ сами растянулись в улыбке.

— Нееет, даже не думайте. После того, как я увидела ваши клыки, целовать вас не буду, даже за сундук золота, — самодовольно осадила я ректора.

В ответ он вымученно улыбнулся и снова коснулся губами моего лба.

— Мы же, кажется, выяснили, что клыки – просто шалость моего духа, — зачем-то оправдался он.

Звучало так, будто он и вправду собирался меня поцеловать.

От одной этой мысли спать расхотелось окончательно.

Однако дракон был бы не дракон, если бы тут же всё не испортил.

Отстранился, пригладил волосы и сделал тот самый насмешливо-лукавый вид.

— В одном ты права. Старый дракон – не тот, кому стоит дарить свой первый поцелуй. Ты ещё встретишь кого-то помоложе, и того, с кем пожелаешь познать не только поцелуи, Ари, — заявил этот наглец, заставив меня залиться краской.

Двигаться я не рискнула, но отчётливо ощутила, как пылает кожа под излишне пристальным взглядом мужчины.

— Это неприличный разговор, месье Торнвуд, — осадила я его.

— Зато спать тебе больше не хочется, и щёчки стали розовыми, — не согласился он. — Я знаю, как уговорить тебя смотреть на меня, пока не придет лекарь, — уже искренне улыбнулся.

— Тут даже сундука золота не хватит, — пошутила я в ответ.

— Сделка, — торжественно произнёс Торнвуд. — Ты не засыпаешь, пока не позволит лекарь, а я достану нам приглашения на сезон маскарадов в Шалоте.

Выглядел при этом так, словно преподнес мне что-то не менее ценное, чем редкий артефакт. Вот только я не оценила щедрость его предложения.

— И что в нём такого особенного? Танцы и сборище снобов, — не разделила я энтузиазма.

Матиас улыбнулся и наклонился к моему уху, словно собирался сообщить секрет:

— Когда-то именно в сезон маскарадов Натания Вуд блистала на приемах. Представлять тебя обществу рано, и без позволения короля я не могу. А вот показать, как проводила свою юность твоя бабушка – это мне по силам. Разве тебе не интересно? — лукаво улыбаясь и с видом опытного искусителя, ректор ждал реакции.

Явно не той, где я кривлюсь, будто жевала лимонную траву.

Не дождавшись восторга, писков и благодарностей, он снова провел пальцем по моему лицу, наклоняясь ближе и обхватывая ладонь, едва не касаясь её губами.

— Ну же, Ариадет, я думал, ты любопытная юная особа. Упустить такой шанс – посмотреть самые красочные балы, самые яркие представления в Шалоте и надеть самые красивые наряды, — продолжал описывать то, что, по его мнению, должно было повергнуть в восторг любую девушку.

Но я — не любая.

На ярмарку лечебных артефактов я пошла бы куда охотнее, чем на все эти мероприятия.

— Хорошо, один. Но если не понравится, я выберу другое желание, — не слишком охотно согласилась я.

Узнать, как в молодости жила бабушка и где именно мама повстречала отца, было любопытно.

Но всё же — эти аристократы...

Вспомнив, почему оказалась под щитами, я сжала руку ректора, которая всё ещё лежала в моей.

— То, что они сделали с Жюльен… — не смогла договорить, ощущая, как накатывают слёзы.

Матиас перестал гладить мои волосы и другой рукой провел по щеке, стирая скатившуюся каплю.

— Я всё знаю, моя девочка. Они будут наказаны. А всех из группы третьего года лекарь осмотрит сразу, как только поможет тебе.

Его тон стал строже, а в глазах блеснула ярость.

Судя по всему, в этот раз “наказаны” не ограничится отстранением на месяц. С остальным я разберусь, когда поправлюсь.

— Хорошо, — выдохнула я и, вспомнив наш уговор, заставила себя сосредоточиться на лице ректора.

***

Не спать оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд.

Рука дрожала, ноги покалывало, а голова то и дело грозила расколоться от резких вспышек боли. Стоило поморщиться — магия Матиаса тут же окутывала меня, отгоняя огненную спицу.

Какое-то время мы молчали.

Я старалась не стонать, не дрожать и не уснуть.

Ректор продолжал сжимать мою руку и поглаживать по голове.

Я видела, что он напряжен. Как бы ни пытался изображать спокойствие, глаза выдавали страх. 

И то, как он с силой держал мою ладонь. Словно боялся, что стоит отпустить, я тут же провалюсь во тьму, где уже не услышу его магию.

— Сколько вам лет? — наконец спросила я, чтобы не заснуть.

Дракон тихо рассмеялся.

— О, это я приберегу для другого желания, юная заклинательница. Но с того момента, как встретил тебя, кажется, постарел минимум на несколько десятков лет.

Почему он выглядел так, будто совсем не шутил?

Я ведь не виновата, что в Академии каждый делает, что хочет.

— Вы помните, как моя бабуля была юной? — решила узнать его возраст иначе.

Если он старше карги Бушар, но младше бабули — значит, ему около пятидесяти пяти.

Торнвуд улыбнулся, явно раскусив мой хитрый план, но всё же ответил:

— Я помню её ещё ребёнком, — довольно заявил он.

Такого я точно не ожидала. Попыталась посчитать, сколько же ему тогда лет, но с затуманенной головой получалось плохо.

Прежде чем я успела задать новый вопрос, по песку раздались тяжёлые шаги, и я вздрогнула.

— Всё хорошо, малыш, это всего лишь лекарь, — прошептал ректор, погладив меня по волосам.

Это его странное, слишком ласковое “малыш”…

Неужели мои дела и правда так плохи?

Повернув голову, я увидела спешащего строгого чародея и по виду поняла — королевский лекарь.

Странным образом он был почти точной копией профессора Дюваля, только старше и с бородой.

А еще этот мужчина, похоже, забыл надеть корону. Всё остальное на нём уже было: золотая брошь, цепочки и сверкающие заколки, сапоги с камнями, сюртук, расшитый золотом, и даже окуляр в драгоценной оправе.

— Это точно лекарь? Похож на придворного ювелира, — прошептала я, сжимая горячую мужскую ладонь.

Торнвуд тихо хохотнул.

— Слышали, Армон? Юная чародейка сомневается, что вы лекарь, — наигранно весело произнес он, поглаживая мою руку.

Мужчина на мгновение сбавил шаг, осмотрел себя и криво улыбнулся:

— Уверяю вас, мадемуазель, я лучший лекарь в Версалии. Однако на ужине Его Величества придворные вряд ли оценили бы мой рабочий наряд, — сдавленно ответил он.

Подойдя и присев рядом, пожилой чародей протянул руку над моим лбом и слегка прищурился.

— Моё имя Армон Дюваль. А теперь не двигайтесь, мадемуазель, я проверю, насколько серьёзно вы пострадали, — холодно представился мужчина.

Услышав фамилию, я вопросительно посмотрела на Торнвуда.

Не зря походка и силуэт показались мне знакомыми. Даже без магии было видно — они с профессором родственники.

— Вы позвали его, чтобы добить меня и скрыть следы преступления? — прошептала я, пытаясь приподняться.

На лоб легла тяжелая ладонь ректора, а потом он шумно выдохнул.

— Не двигайтесь, Ариадет. В интересах Армона, чтобы на вас и царапины не осталось. В таком случае его брата ждёт всего лишь ссылка на север. Если он не справится – Жана-Марка казнят. Поверьте, лекарь Дюваль будет очень внимательным и старательным, — уже без насмешки произнес он.

Так вот в чём дело?

Королю не понравилось, что его едва не лишили единственной заклинательницы. Даже собственного придворного чародея прислал. Судя по всему, прямо с королевского банкета.

Какой у меня был выбор?

Отказаться от его услуг и надеяться на чудо?

Или потерпеть, надеясь, что лекарь из Дювалей окажется лучше, чем профессор из той же семьи.

— Хорошо. Но я ему не доверяю, — промычала я и глубоко вздохнула.

Чужая магия окутала тело.

Лекарь ощупал мою голову, руки и ноги, потом заставил поочерёдно сгибать их и с облегчением выдохнул:

— Ушибы. Легкое помутнение. Девушка испугалась, ударилась головой и потеряла сознание. Но, как вы и предполагали, щиты спасли ее от тяжелых увечий. Неделя отдыха, целебная настойка из полевых трав, сытные завтраки, настойка прополиса и через месяц мадемуазель сможет танцевать на балу, — с натянутой улыбкой произнёс он.

Что ж, похоже, профессор Дюваль всё-таки отделается ссылкой.

Я не была кровожадной, но за то, что он творил с буржуа, готова была отправить его и дальше Севера.

— Теперь я могу поспать? — недовольно спросила у ректора. 

Тот взглянул на лекаря, потом снова на меня и провёл ладонью по волосам.

— Вы свободны, Армон. Король озвучит приговор вашему брату, когда состояние мадемуазель Вуд придёт в норму, — ледяным тоном заявил он, подхватывая меня на руки.

От подобной непозволительной вольности со стороны Торнвуда спать сразу расхотелось. К тому же, кроме головной боли, от резкой смены положения нахлынула тошнота.

Но дракону было всё равно.

Убедившись, что пациентка пережила столкновение с методами обучения бывшего профессора Дюваля, он уверенно унёс меня прочь.

Только вот направление выбрал весьма необычное, я бы сказала странное.

— Куда вы меня несёте? Жилой корпус в другой стороне, — прошептала я куда-то в часто вздымающуюся мужскую грудь.

— У нас нет лечебных помещений, Ариадет. Пострадавших этюдантов осматривают в Академии, а потом отправляют в городскую лечебницу. Оставлять вас без присмотра, с вашим талантом влипать в неприятности, слишком самонадеянно. Пока не поправитесь, поживете у меня, — спокойно ответил он, проходя мимо металлических ворот.

От такого поворота у меня даже тошнота прошла.

Я буду жить в доме дракона? С драконом?

Да что там — я буду жить в доме мужчины, без старшей родственницы, без мамы или сестры.

Недопустимое нарушение приличий.

Однако, судя по хмурому лицу и широким шагам ректора, спорить было бесполезно.

Оставалось лишь надеяться, что он позаботится о моей репутации и наймёт сиделку из лечебницы.

Не станет же он сам за мной ухаживать.

Или… станет?