Пельменная для эльфов

Последние две недели я провела в состоянии перманентного полусна, «приклеенная» к стулу перед монитором. Дедлайн первого этапа по проекту «Создание и внедрение системы прогнозирования нагрузок на городскую инфраструктуру» благополучно наступил вчера в 23:59. После отправки финального отчета я отползла от компьютера с ощущением, что мой мозг представляет собой одну большую «404 ошибку». Из последних сил я убрала ноутбук в сумку, умылась и завалилась спать.

︵‿︵‿︵‿︵‿︵

Меня зовут Пелагея Лаврова. Мне двадцать девять лет, я программист, живу в Санкт-Петербурге и снимаю неплохую «однушку» на Васильевском. Моя жизнь — это код, кофе и редкие вылазки в кино с такими же как я технарями. Внешность у меня вполне стандартная для представительницы моей профессии: рост метр семьдесят пять, что для девушки немало, стройное телосложение, которое я поддерживаю скорее не спортом, а постоянным нервным напряжением и пропуском обедов и ужинов во время работы. Волосы темные, коротко стриженные — практично и не мешают. Глаза светло-карие, уставшие. Нет, обычно они блестят и «улыбаются», но последнее время в них в основном отражалась усталость от долгой работы за монитором. Моя рабочая «униформа» — потертые джинсы, футболка с каким-нибудь забавным принтом, поверх расстегнутая рубашка или кофта и модные удобные кроссовки.

︵‿︵‿︵‿︵‿︵

В то утро был один из моментов, когда городской воздух, обычно пахнущий сыростью, выхлопами и сладким ароматом ванили из ближайшей кондитерской, казался особенно вязким и тяжелым. Я совершенно не выспалась, потому что всю ночь мне снились черные строки кода на белом экране. Я отлаживала и отлаживала скрипт. Перед глазами мелькали ошибки. Я несколько раз просыпалась и засыпала снова, но мозг продолжал ловить новых «жучков». Утром я с трудом открыла глаза. Голова гудела, глаза слипались, но внутри бушевала странная, лихорадочная бодрость — эйфория после свершившегося. Организм требовал награды. Награда, по моему разумению, заключалась в большой чашке крепкого кофе и сырников с вареньем где-нибудь, где не пахло бы остывшей пиццей и перегретым процессором. Я еще вполне успевала позавтракать где-нибудь в приличном кафе.

Я шла по своему привычному маршруту от дома к офису, но на этот раз свернула в короткий переулок, который обычно игнорировала. И вот там я и увидела ее вывеску. Новая кофейня «Остроух и Остроглаз». Совершенно дикое название! Выглядела она странно уютной и немного не от мира сего. Окна в мелких переплетах, мутноватое стекло, из-за которого тепло светили фонарики. Меня завлек сам факт ее существования в этом месте, где я помнила только глухую стену какого-то склада.

Дверь издала «мелодичный» скрип, когда я толкнула ее. Внутри пахло не просто кофе, а целой симфонией ароматов: свежемолотые зерна, корица, ваниль, имбирь и легкий запах молочной пенки. Воздух был теплым, но не спертым. Освещение — приглушенное, от нескольких медных ламп под потолком и множества свечей в подсвечниках на подоконниках и столиках. Стены были отделаны темным деревом. На полках стояли вазы с цветами и стеклянные банки с разноцветной карамелью. Никаких привычных столиков из светлого дерева и стульев-крабов. Вместо них — массивные дубовые столы, кресла с высокими спинками, обитые потертым бархатом, и даже пара кресел-качалок в углу. И главное, никакой громкой назойливой музыки, лишь звук, напоминающий тихое потрескивание поленьев в камине. Я огляделась, но сам камин не заметила.

За стойкой никого не было. Я простояла минуту, ощущая легкое недоумение. Обычно в таких местах сразу появляется улыбчивый официант, или за стойкой стоит бариста. Я уже собралась уйти, решив, что это какая-то закрытая приватная лавочка, как из-за занавески в глубине зала появилась женщина.

Она была невысокой, одета в простое приталенное платье цвета хаки, подпоясанное широким кожаным ремнем. Светлые волосы были заплетены в сложную косу, обвивавшую голову словно корона. Но больше всего меня поразили ее глаза — огромные, миндалевидные, цвета старого золота. Они смотрели на меня с бездонным, спокойным любопытством.

— Чем могу помочь? — ее голос был высоким и мелодичным.

— Э-э… Кофе, пожалуйста, — выдавила я, чувствуя себя нелепо.

Пытаясь побороть это странное чувство, я добавила.

— Большой стакан. Очень большой. Крепкий кофе. Чтобы сразу ожить. И, может, у вас есть сырники?

Женщина улыбнулась уголками губ.

— Один момент. Проходите пока, присаживайтесь.

Я прошла к столу недалеко от стойки и села на один из стульев так, чтобы не терять женщину из виду.

Она повернулась к стене с полками, уставленными медными кружками, странными кувшинчиками и стеклянными колбами, и принялась что-то готовить. Ее движения были плавными, точными, почти ритуальными. Она не молола зерна в кофемолке, а растирала в каменной ступе какие-то темные бобы, смешивая их с щепотками сушеных трав из банок. Потом насыпала смесь в небольшой медный котелок, стоявший на плитке, налила туда воды из глиняного кувшина и начала помешивать деревянной ложкой.

Я наблюдала за ее действиями, все больше чувствуя себя героиней какого-то странного артхаусного фильма. Мое рациональное программистское сознание пыталось найти логичное объяснение: тематическое кафе, очень детализированное с подходящим декором. Все призвано помочь отрешиться от действительности. Но атмосфера кафе ощущалась слишком… настоящей. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и мягким шуршанием платья женщины. Теплый обволакивающий уютом запах. Все вокруг успокаивало и настраивало на лирический лад.

Через несколько минут она сняла котелок с плиты, процедила жидкость через металлическое ситечко в большую фарфоровую чашку нежного кремового цвета.

— Ваш напиток, — она подошла ко мне и поставила чашку на стол.

Я взяла ее за изящную ручку. Она была приятно теплой. Но это был не кофе. Точнее, не совсем кофе. Жидкость была темной, почти черной, а сквозь ее толщу пробивались крошечные искорки. От нее исходил густой пар, который завивался причудливыми кольцами и спиралями, медленно растворяясь в воздухе. Пахло невероятно: горьковатый шоколад, дубовая кора, жженый сахар и кофе, конечно.

Я замерла с чашкой в руках, уставившись на это чудо. Моя уставшая логика дала окончательный сбой. Я решила, что это похоже на какую-то галлюцинацию от недосыпа. «Нужно просто сделать глоток», — приказала я себе.

В этот момент мой взгляд упал на рюкзак с ноутбуком, который я положила на соседний стул. Некстати возникла мысль, а точно ли я сохранила отчет с последними правками. Кажется, я все же исправила его вчера вечером, чтобы показать коллегам на утреннем совещании. Неожиданная паника, острая и ядовитая, кольнула меня под ложечкой. Я судорожно потянулась к рюкзаку, чтобы проверить. Поставила чашку на край стола. Широко расстегнула молнию рюкзака. Решив не доставать ноутбук, я потянула его за крышку вверх, открывая… И каким-то образом второй рукой задела стоящую на краю кружку.

Это произошло в долю секунды. Горячая жидкость с искрами хлынула прямиком на клавиатуру приоткрытого MacBook’а.

Раздалось резкое, злое шипение. От клавиатуры повалил едкий дым, пахнущий паленым пластиком и озоном. Искры, уже не мирные и мерцающие, а голубые, злые и колючие, заплясали над клавишами. Я в ужасе отдернула руку.

И тут случилось то, чего никак не могло случиться. Вспышка. Не такая, которая бывает от короткого замыкания в технике, а ослепительно-белая, беззвучная, заполнившая все пространство вокруг меня. Она мгновенно будто выжгла сетчатку и отключила сознание. Я не почувствовала ни боли, ни падения. Просто свет. И затем — ничего.

︵‿︵‿︵‿︵‿︵

Первым вернулось обоняние. Я почувствовала запах. Но это был не запах гари от проводов, не кофе, не Петербурга. Это был запах тысяч цветов, смешанных в один невероятно густой, сладкий и пьянящий букет. Пахло мятой, медом, спелыми яблоками, влажной землей после дождя, свежими листьями и чем-то еще, совершенно незнакомым.

Потом постепенно возвратился слух. Не гул города, не сигналы машин, а щебет каких-то невидимых птиц, легкий шелест листвы и тихий, едва слышный перезвон, словно где-то далеко звенят хрустальные колокольчики.

Я открыла глаза. Вернее, попыталась. Свет был ярким, не слепящим, а мягким, золотистым, будто лучи солнца проникали сквозь толстое стекло. Я лежала на спине на чем-то мягком и упругом. Я медленно села, потирая виски и сощурив глаза от света. В голове назойливо гудело, скорее всего от шока.

Я была не в кофейне. Не в Петербурге. Даже, похоже, не в России.

Я сидела на толстом ковре из изумрудного мха, усыпанного мелкими белыми и синими цветами. Надо мной раскинулось небо невероятного аквамаринового оттенка, по которому плыли пушистые, идеально белые облака. Воздух был настолько чистым и свежим, что первые вдохи вызывали легкое головокружение. Он был напоен теми самыми ароматами, которые я почуяла первыми.

Вокруг меня поднимались деревья, но такие деревья я видела только в книжках с фэнтези-иллюстрациями. Их стволы были серебристо-серыми и гладкими, а кроны образовывали огромные, ажурные купола из листьев, отливавших перламутром и изумрудом. С одной стороны между деревьев вилась тропинка, посыпанная белым песком.

Я оглядела себя. На мне по-прежнему были мои джинсы, футболка с единорогом и белые кроссовки. Рядом валялся рюкзак. Я потянулась к нему и с облегчением обнаружила внутри ноутбук. Он был цел. Совершенно цел! Никаких следов замыкания, оплавленного пластика или гари. Словно ничего и не было. Я судорожно открыла крышку. Экран оставался черным. Никакой реакции на кнопку включения. Батарея, видимо, умерла окончательно и бесповоротно в тот самый миг, когда я опрокинула кофе.

Тишину вдруг нарушил легкий шорох. Я резко подняла голову.

Из-за ствола ближайшего дерева вышли двое мужчин. Они были высокими и стройными, двигались с такой грацией, что казалось, они не идут, а скользят над самым мхом. Их кожа была такой светлой, что кажется отливала легким перламутром, а черты лиц утонченными и не по-человечески прекрасными. Но больше всего меня поразили их уши — они были заметно больше человеческих, заострены и изящно загнуты кверху. И глаза… огромные, миндалевидные, цвета весенней листвы или темного меда. Они были одеты в простую, но элегантные выглядящую одежду из светлых тканей: штаны, рубахи и что-то похожее на длинные камзолы.

Они остановились в паре метров левее и смотрели на меня с самым искренним, неподдельным и крайним недоумением. В их взгляде не было ни страха, ни агрессии, лишь чистое, безграничное изумление, словно они обнаружили в своем идеальном лесу крайне странное и непонятное существо. Каковым, собственно, я и была.

Мы молча смотрели друг на друга. Я — сидя на мху в своих модных джинсах, они — стоя под сенью странных деревьев.

Один из них, тот, что был чуть повыше, наклонил голову набок и произнес что-то на языке, который звучал как переливчатый, мелодичный речитатив, где слова сливались в одну певучую строку. Я не поняла ни единого слова.

Я попыталась встать, но ноги подкосились, и я решила посидеть еще немного. Я только развела руками, показывая, что не понимаю.

Второй эльф, я уже мысленно называла их именно так, обменялся с первым быстрым взглядом. Его выражение лица сменилось с недоумения на озабоченность. Он сделал шаг ко мне, медленно поднял руку ладонью вверх, как бы показывая, что не причинит вреда, и снова что-то сказал. На этот раз его тон был мягче, вопросительным.

Я просто сидела и смотрела на них, понимая лишь одно: чашка того странного кофе обошлась мне гораздо дороже, чем я могла предположить. Гораздо, гораздо дороже. И дедлайн по разработке первого этапа системы городских нагрузок теперь казался самой незначительной из моих проблем.

Мои новые знакомые, эльфы, помогли мне подняться. Я автоматически закинула свой рюкзак на плечи. Ноги все еще оставались «ватными», голова немного кружилась, но от их прикосновений исходила какая-то странная, успокаивающая энергия. Они не тащили меня силой, а скорее мягко направляли, поддерживая под локти. Их пальцы были длинными и изящными, кожа прохладной на ощупь.

Высокий эльф, тот, что заговорил первым, казался мужчиной постарше. Его светлые волосы были собраны в низкий хвост, открывая высокий лоб и заостренные кончики ушей. Второй эльф, как мне показалось, был моложе. Его темные волосы были заплетены в сложную косу. Они обменивались краткими фразами на своем мелодичном языке, время от времени бросая на меня быстрые, изучающие взгляды, полные того же живого интереса, с каким я, наверное, разглядывала бы инопланетянина.

Мы прошли по тропинке под сенью деревьев и быстро вышли из рощи на хорошо ровную дорогу, выложенную гладким, отполированным временем камнем. Дорога вилась между пологими холмами, заросшими высоким лесом. Вдоль дороги с обеих сторон широкой полосой тянулись обочины с густой зеленой травой. То тут, то там в траве встречались вкрапления цветов похожих на лаванду, от которых исходил тонкий, пряный аромат. Поначалу я с интересом разглядывала местность, но вскоре меня одолела жуткая усталость. Ноги отказывались идти, я практически повисла на руках, поддерживающих меня спутников. Мой и без того не слишком бодрый шаг замедлился. Солнце припекало все сильнее, и в какой-то момент я почувствовала, что вот-вот свалюсь в обморок. Внутри меня прокатилась волна жара. Я остановилась, тяжело дыша.

— Куда вы вообще меня ведете? — просипела я.

— Далеко нам еще? Если что, то просто убейте меня сразу и прикопайте вон под теми цветочками.

Я кивнула головой на «лаванду». Эльфы послушно проследили взглядами путь от нас до цветочков. Потом переглянулись. Тот, что постарше, что-то напевно сказал младшему. Он кивнул. И протянул к моей голове свободную руку. Накрыл ладонью лоб.

— Ей, ты чего? — дернулась я.

И в этот момент в меня словно влили живительную энергию. Да, не словно, а точно влили. Дурнота стремительно прошла, я почувствовала, что смогу осилить этот тягостный марафон по неспортивной ходьбе.

— Допинг, что надо, — пробормотала я и сделала шаг вперед.

Моим спутникам потребовалось еще дважды «освежать» меня магическим способом, прежде чем впереди, в долине, показался город. Вскоре мы прошли мимо одинокой башенки, видимо являющейся дозорной и вошли в город через широкую арку, увитую цветущими лианами.

Никаких средневековых замков со шпилями из моих фантазий, никаких узких каменных домов с черепичными крышами. Вернее, черепичные крыши встречались и каменные дома стояли, но помимо них были и другие более «сказочные». Некоторые здания казались выращенными, а не построенными. Стены были сплетены из стволов деревьев, перевитых лозами, с окнами-арками, в которые были вставлены не стекла, а какие-то прозрачные, переливающиеся радужными бликами пластины, напоминающие крылья стрекоз. Крыши таких домов были густо покрыты мхом. Между особенно высокими домами висели изящные мостики, соединяющие здания на разных уровнях. На одной из улиц мы прошли мимо нескольких таких домов. Городок был полон света и зелени, в нем чувствовался строгий порядок.

На улицах нас встречали взгляды немногочисленных прохожих. Эльфы в простой и элегантной одежде останавливались и смотрели на нашу маленькую процессию с нескрываемым любопытством. Дети с такими же заостренными ушками как у взрослых замирали, уставившись на меня широко открытыми глазами. Я чувствовала себя как обезьяна в зоопарке, на которую через стекло вытаращились посетители всех возрастов. Роль обезьяны исполняла я и, как мне кажется, у меня получалось. Мой потертый рюкзак, массивные кроссовки и футболка с единорогом смотрелись здесь дико. Тем более, что одежда моих спутников почти не помялась, а я выглядела и пахла как пыльное потное чучело. Раз десять за время пути, я сказала «спасибо» самой себе, что люблю удобную одежду и обувь. Если бы я ходила на работу как Ленка Попова в короткой юбке и туфлях на каблуке, эльфам пришлось бы меня нести… или все же прикопать где-то у дороги.

Меня привели к одному из самых больших зданий в центре города. Оно было каменным, с арочными окнами и полукруглой пристройкой с высоким куполом. У входа нас встретила эльфийка в «официальном» одеянии — длинном платье глубокого синего цвета с неглубоким вырезом. На лифе платья серебристыми нитями были вышиты символы, напоминающие звездную карту. Она тихо перекинулась с моими провожатыми парой фраз, кивнула и жестом пригласила следовать за ней.

Внутри оказалось просторно и светло. Воздух был прохладным, пахло старым деревом. На стенах из темного полированного дерева висели светильники и картины с пейзажами. Мы прошли по длинному коридору и оказались в полукруглом зале с высоким потолком. В центре стоял массивный стол из цельного куска дерева, за которым сидели несколько эльфов. Все, кроме одного, были старше тех, кого я встретила на улицах. Их лица были испещрены сетью тонких морщин, а в глазах светилась мудрость и спокойная, безмятежная усталость. Я подумала, что это какой-то местный аналог управляющего совета. Здание я сразу окрестила как мэрию. Мои мысли текли лениво, то ли от шока, то ли от смены миров. Пока мы шли, я убедилась, что это не сон, и пришла к выводу, что теперь я — попаданка.

Один из старейшин, эльф с пронзительными голубыми глазами, поднялся. «Элронд»! Нет, серьезно, это было первое имя, которое пришло мне в голову. Позже я узнала, что его настоящее имя было куда сложнее для произношения.

Он внимательно меня оглядел. Затем произнес длинную напевную фразу. Как только дыхания хватило? Демонстративно щелкнул пальцами.

— Кто ты, дитя, и как ты оказалась в наших краях? — продолжил он патетически.

И о чудо, я его понимала! Понимала каждое слово. Я самую чуточку успокоилась от того, что, хотя бы смогу с ними объясняться.

Я, запинаясь и путаясь, начала рассказывать. Про Петербург, про дедлайн, про странную кофейню, про мерцающий кофе и замыкание ноутбука. Избыточно, с лишними подробностями и очень сумбурно. Сама не понимаю, зачем им было знать про мою работу и то, насколько она напряженная. Совет слушал меня с невозмутимыми лицами. Когда я закончила, воцарилась тишина.

— Опять эта проклятая кофейня на Разночинной, — вздохнул один из управленцев, рыжий эльф намного моложе остальных, с ироничными глазами.

— Я же говорил, надо было ее закрыть после инцидента с бардом.

«Элронд» бросил на него недовольный укоризненный взгляд и снова повернулся ко мне.

— Твое появление здесь не случайно, дитя. Пространственный разрыв такого масштаба не происходит просто так. Он требует... якоря. Причины.

Он обменялся еще одним долгим взглядом с другим эльфом. Тот кивнул в ответ.

— Ты что-нибудь знаешь о своей родословной? — обратился он ко мне с неожиданным вопросом.

Я пожала плечами. И не успев как следует удивиться, ответила.

— Бабушка рассказывала, что мой прадед был... эмигрантом. Из Прибалтики, кажется. Очень любил Петербург, говорил, что это загадочный город, который не похож на тот, в котором он жил. Но он исчез еще до рождения моей бабушки. Семейная легенда гласит, что он ушел за хлебом и не вернулся. Мама почти повторила судьбу своей бабушки, моей прабабушки. Мой отец вышел выбросить мусор и тоже не вернулся. Видимо, у мусорных баков его поджидала засада врагов. Исчез на опасном задании, как всегда шутит моя мама.

Я хихикнула. Эльф переглянулись. Рыжий хмыкнул.

— Мама потом все же нашла свое счастье. Мой отчим очень ответственный мужчина и удачно справляется со всеми заданиями по хозяйству. Оба моих младших брата очень на него похожи. Вот собственно все, что я могу рассказать.

Я замолчала, переводя взгляд с одного спокойного лица на другое.

— Прадед или отец, — произнес «Элронд» задумчиво, всматриваясь в мое лицо.

Он подумал и спросил.

— Тебе знакомо имя Ларион? Он был одним из наших исследователей искаженных зон. Он отправился в твой мир много десятилетий назад и... где-то задержался. Мы давно его не видели. Даже считаем его погибшим.

У меня в голове что-то щелкнуло. Ларион… Именно так звали моего пропавшего прадеда. Бабушка упоминала это имя всего пару раз, с грустью. Оно было настолько необычным, что я запомнила.

— Что ж, — «Элронд» сделал знак одному из помощников.

— Есть только один способ проверить эту связь.

Принесли шкатулку из темного дерева. Внутри, на бархатной подушке, лежал кристалл размером с мой кулак. Он был абсолютно прозрачным и, казалось, светился изнутри приятным молочным светом.

— Положи на него руку, — мягко приказал эльф.

Я послушно протянула руку и накрыла камень ладонью. Кристалл был прохладным. Я ожидала чего угодно: вспышки, боли, видений. Но ничего не происходило. Я уже хотела убрать руку, как кристалл вдруг мелко завибрировал. Его прозрачная структура начала меняться. Из глубины поползли тонкие, алые нити. Они расползались, как кровь по воде, становясь все ярче и гуще. Через несколько секунд примерно четверть кристалла была заполнена этим ярким красным свечением, тогда как остальная часть оставалась чистой и прозрачной.

В зале воцарилась гробовая тишина. Все эльфы смотрели на кристалл с откровенным изумлением.

— Не может быть, — прошептал тот самый ироничный эльф.

— Кровная метка. Но настолько слабая... Четверть?

«Элронд» внимательно посмотрел на меня, а потом на кристалл.

— Объяснение скорее всего только одно. Ты — правнучка Лариона. В тебе течет эльфийская кровь. Одна четверть. Этого достаточно, чтобы стать якорем для разрыва вызванного магией, родственной его собственной.

Он помолчал и ядовитым тоном добавил.

— Кофейню пора закрывать. Эсмельда совсем страх потеряла.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Эльф? Я? На одну четверть? Мой мозг, привыкший оперировать строчками кода и строгой логикой, отказывался это воспринимать. Это было похоже на плохой сценарий фэнтези-сериала.

— Но... зачем? Почему я? — смогла я наконец выдавить из себя.

«Элронд» вздохнул.

— Магия редко следует логике, дитя. Она следует связям. Кровным связям. Ларион был сильным магом. Его энергия, его сущность остались запечатлены в его личных вещах, в местах его силы. Тот напиток, который тебе подали, был, без сомнения, сварен по его рецепту и посуде, которая принадлежала ему. Он активировал дремлющую в тебе кровь и, в сочетании с твоей энергией разорвал завесу между мирами. Ты не просто случайная жертва. Ты — наследница.

От этого слова у меня защемило под ложечкой.

— Наследница? Чего?

И тут лицо «Элронда» смягчилось, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

— Ларион был не только исследователем и мотался по другим мирам. Он жил в этом городе и был владельцем дома в Ивовом Переулке. После его исчезновения дом много лет стоял запечатанным. Потом мы были вынуждены реализовать часть имущества за долги. По нашим законам, если ушедший не оставляет прямых указаний, имущество переходит к ближайшему кровному родственнику. Мы искали потомков много лет, но в твой мир мы не заглядывали. До сегодняшнего дня поиски не увенчались успехом.

Он сделал паузу, глядя на мое бледное, вероятно, лицо.

— Поскольку других претендентов нет, и кровная связь установлена, его владение переходит к тебе. Небольшой дом здесь, в городе. Он твой.

Я чувствовала, как почва уходит у меня из-под ног в буквальном смысле. Один из провожавших меня эльфов, который оказывается все это время стоял у меня за спиной, незаметно поддержал меня под локоть, чтобы я не рухнула.

— Дом? — переспросила я тупо.

— Здесь? У меня тут дом?

— Именно так, — терпеливо подтвердил «Элронд».

— Ключи и документы будут переданы тебе после оформления всех необходимых бумаг. Конечно, тебе потребуется время, чтобы освоиться и принять решение... что делать дальше.

Что делать дальше? Вернуться в Петербург? К офису, кодам, дедлайнам и остывшей пицце? После всего этого? Или... остаться здесь? В этом сумасшедшем месте, где я, оказывается, на одну четверть эльфийка с собственным домом?

— А я смогу вернуться обратно в мой мир? — жалобно спросила я.

— Нет, на данный момент это невозможно.

Я посмотрела на свои руки, на кристалл, где алым светилась часть, текущей во мне эльфийской крови. Кровь прадеда. Эльфа-путешественника, который любил Петербург, но не только его. И который, в конце концов, оставил мне кусочек своего мира в наследство.

В голове у меня стучала только одна мысль: «Бабушка никогда не поверит».

Церемония вручения ключа прошла с той же неспешной, торжественной простотой. То ли это норма для этого мира, то ли со мной решили особенно не заморачиваться. После оглашения вердикта совета один из секретарей-помощников, молодой эльф с постным лицом, удалился в архив и вернулся с небольшим деревянным ларечком, покрытым изящной резьбой. «Элронд» открыл его и извлек оттуда единственный предмет.

Это был ключ. Далеко не волшебный, не сияющий и не сделанный из чистейшей воды хрусталя. Самый обыкновенный, кованый железный ключ. Длинный, тяжелый и старомодный. Он был темным, покрытым множеством тонкими царапин и слегка потускневший от времени. На его массивном круглом навершии был выбит простой геометрический узор — переплетающиеся круги. Он выглядел так, словно им можно было бы открыть дверь заброшенного чердака где-нибудь в старой питерской коммуналке, а не дверь в эльфийское наследство.

— Ключ от владения Лариона, — с пафасом произнес «Элронд», протягивая его мне.

Он был холодным и неожиданно тяжелым в моей ладони.

— Дом находится в начале Ивового Переулка. Элир Мармендил проводит тебя.

Мармендил, тот рыжий эльф, что сидел с ним за столом, кивнул с почти незаметной улыбкой. Казалось, он получал от всей этой ситуации какое-то тихое, сдержанное удовольствие.

«Мармелад» — тут же переиначила я его имя про себя. Имя такое же яркое, как его шевелюра. Вообще, я не думала, что бывают рыжие эльфы.

Мы вышли из прохлады здания совета на залитую солнцем улицу. В кармане моих джинсов лежал холодный металлический ключ, и он казался мне единственной осязаемой и реальной вещью в круговерти этого безумного дня. Мой рюкзак с мертвым ноутбуком болтался за спиной, напоминая о другой, жизни, возвращение в которую мне было заказано.

Мармендил шел чуть впереди меня легкой бесшумной походкой. Он не пытался заговорить, что меня бесконечно устраивало. Мой мозг был перегружен до предела, нервы напряжены до предела. Любая попытка вести светскую беседу закончилась бы истерикой. Мне оставалось только следовать за ним и пытаться сохранять остатки спокойствия.

Мы отходили все дальше от центра города. Здания здесь становились ниже, проще, расстояние между ними увеличивалось. Участки возле домов становились просторнее. Воздух пах не только цветами и травами, но и речной водой, и свежескошенной травой. Наконец, мы прошли по довольно широкой улице, повернули налево, и Мармендил остановился перед одним из домов на узкой, мощенной булыжником улочке.

— Вот он, — сказал эльф просто.

Я посмотрела на свое наследство.

Дом… стоял. Он не был похож на дворец или на волшебный терем. Это был узкий, вытянутый вверх трехэтажный домик недалеко от начала переулка. Его фасад был из белесого дерева. Узкие стволы словно выступали из стены, причудливо переплетаясь. В близи это было похоже на поверхность большой корзины, только ее «прутья» были переплетены очень плотно без зазоров, а некоторые срастались. Окна на первом этаже были широкими, а на втором и третьем небольшими, с частыми переплетами. Все они были сплошь затянуты изнутри плотным слоем пыли и паутины, так что разглядеть что-либо было невозможно. На крутой крыше густо разросся мох, свисая со всех сторон зеленными бородами. Он напоминал домик из какой-нибудь старой европейской сказки, такой же высокий, узкий, необычный, но не «пряничный», а «экологичный».

Перед домом был небольшой палисадник, давно превратившийся в непроходимые джунгли из сорняков, лопухов и каких-то вьющихся растений с ярко-оранжевыми ягодами. Через него к двери вела мощеная теми же камнями, что и переулок, дорожка. У стены она расширялась, образуя маленький уютный дворик перед домом.

Мармендил молча указал на тяжелую дубовую дверь, украшенную тем же узором из переплетающихся кругов, что и ключ. Я неуверенно подошла ближе. Замочная скважина выглядела древней. Удобно подглядывать и дует, наверное.

Я глубоко вздохнула, вытащила ключ и вставила его в замок. Он вошел туго, с неприятным скрежещущим звуком. Пришлось нажать на него и повернуть изо всех сил. Раздался громкий, утробный щелчок, который, казалось, было слышно далеко по переулку.

Я толкнула дверь. Та поддалась неохотно, заскрипев на массивных, не смазанных годами петлях, и впустила меня внутрь вместе с облаком пыли, поднявшимся с пола.

Первое, что ударило в нос, — запах. Запах пустоты, старой пыли, затхлости и… дерева. Воздух был спертым и неподвижным, словно его не тревожили десятки лет.

Я замерла на пороге, вглядываясь в полумрак. Мармендил вежливо остался снаружи, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за моими действиями.

Прямо передо мной открывалось большое помещение, занимавшее, судя по всему, весь первый этаж. Высокий потолок поддерживали темные, массивные столбы, выглядящие как живые стволы деревьев. Вверху из них вырастали короткие ветки, упиравшиеся в светлый потолок. С них свисали гирлянды толстой, седой паутины, колышимые сквозняком от открытой двери. Свет едва пробивался сквозь грязные окна, ложась на пол пыльными прямоугольниками. Каменный пол также был покрыт толстым, равномерным слоем серой пыли.

В дальнем конце комнаты смутно виднелся большой очаг — настоящая монументальная конструкция из темного, почерневшего от копоти камня, с широким устьем и чугунной дверцей для поддувала. Рядом валялась старая кочерга, покрытая ржавчиной, и огромные щипцы. Над очагом висел кованый кронштейн для котла, но самого котла не было. Сбоку к очагу примыкала большая каменная плита — явно для готовки. Судя по масштабам, здесь могла бы разместиться пекарня или даже небольшая кузница, а не только обыкновенный жилой дом. Возле стены с одной стороны стоял пустой пыльный стеллаж из темного дерева, а в углу валялась груда сломанных ящиков и какой-то рухляди.

Тишина была абсолютной, гнетущей. Она давила на уши, нарушаемая лишь шелестом моих шагов по полу и отдаленным гулом с улицы.

Я медленно прошлась по помещению. Каждый шаг поднимал новые клубы пыли, заставляя меня чихать. С права у стены я заметила деревянную лестницу, ведущую наверх. Я решила подняться, чтобы осмотреть второй этаж. Ступени слегка пружинили подо мной, и я думала, провалится какая-нибудь под моим весом, или они выращенные и крепкие.

Второй этаж был разделен на несколько небольших комнат. Они были абсолютно пусты. Ни мебели, ни ковров, ни занавесок. Только голые деревянные полы, испещренные трещинами, и голые же деревянные стены, на которых кое-где остались следы от когда-то висевших здесь полок или картин. В одной из комнат было каминное отверстие. Окна здесь были так же грязны. В самой дальней комнате от пола до потолка тянулась огромная паутина, в центре которой восседал ее хозяин — темный мохнатый паук размером с мою ладонь. Он замер, почуяв вибрацию, и я так же замерла, в ужасе рассматривая на его голове россыпь блестящих черных глаз. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, после чего я медленно, очень медленно отступила и закрыла за собой дверь.

Лестница на третий этаж была уже и круче. Там меня ждала одна-единственная, под самыми скатами крыши, комната. Потолок был мансардный, в виде шатра. Это был чердак, превращенный в кладовку. Воздух здесь был еще более спертый и жаркий. Под ногами хрустел какой-то мусор, а в полутемном углу я с трудом разглядела груду тряпья, которая при моем приближении шевельнулась, и оттуда выскочила мышь, стремительно юркнув в щель в полу. Я вздрогнула и отпрянула, ударившись головой о низкую балку. Боль пронзила затылок, и из глаз брызнули слезы — первые за этот долгий, бесконечный день.

Спустившись обратно на первый этаж, я увидела, что Мармендил все так же стоит у входа.

— Все в порядке? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка участия.

Я только покачала головой, не в силах выговорить ни слова. Слезы текли по моим щекам сами по себе, оставляя чистые дорожки на запыленной коже.

Он качнулся мне навстречу, но затем, словно вспомнив о чем-то, выпрямился. Мягко улыбнулся.

— Я понимаю, — тихо сказал он.

— Первая ночь всегда самая трудная. Я оставлю тебя. Если что, я живу минутах в пятнадцати ходьбы. Если спросишь, тебе подскажут. Завтра утром зайду.

Он кивнул и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел, мягко прикрыв за собой скрипучую дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Ушёл? Ушел! Вот так просто взял и ушёл, не объяснив ничего, не попытавшись помочь. Я в шоке стояла и смотрела на захлопнувшуюся дверь. Я осталась одна. Совершенно одна в этом огромном, пустом, пыльном и старом доме в незнакомом мире. С телом, которое, оказывается, на четверть принадлежало «не мне».

Незаметно подступил вечер. Сумрак медленно сгущался, заполняя пустые комнаты. Стало прохладнее. Я поняла, что очаг растопить мне нечем и не на чем сидеть. Я сняла рюкзак, достала свой мертвый ноутбук и положила его на полку стеллажа. Он выглядел здесь таким же ненужным и брошенным, как и все остальное.

Я села на каменный пол, прислонившись спиной к прохладной стене у двери, поджав ноги. И тут меня накрыло. Волной тоски, страха, одиночества и полной, абсолютной потерянности. Я рыдала тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в колени. Я плакала по своей уютной, хоть и съемной, квартирке в Петербурге, по горячему душу, по Wi-Fi, по чашке нормального, крепкого кофе из кофемашины. По смеху коллег в курилке, по голосу мамы из телефона, по привычной работе, по всему тому миру, который был таким понятным и предсказуемым.

Здесь же было холодно, пусто, страшно и непонятно. И больше всего, сильнее всего на свете, в этот момент мне хотелось чего-то простого и родного. Не эльфийских ягод или лепешек, которые мне предлагали в Совете, пока я ждала документы. Мне хотелось пельменей. Обычных, русских, домашних пельменей с говядиной и свининой, сваренных в большой кастрюле, с густым паром, поднимающимся к потолку кухни. С маслом, с черным перцем, со сметаной. Чтобы их лепила бабушка, засыпая мукой весь стол. Чтобы от них пахло домом, уютом, детством и безопасностью.

Это было иррациональное, физическое желание. Слезы текли еще сильнее от осознания полной невозможности этого. Здесь не было ни говядины, ни свинины, ни пшеничной муки, ни сметаны. Здесь была пыль, паутина и, возможно, призрак моего эльфийского прадеда.

︵‿︵‿︵‿︵‿︵

Я просидела в такой позе, пока на улице не стемнело окончательно, и луна не проложила через грязные окна призрачные серебряные дорожки на полу. В доме воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым светом от двух лун в окне. Было холодно. Я залезла в свой рюкзак и на ощупь нашла там легкую ветровку, которую всегда носила с собой на случай внезапного дождя, ведь в Питере такая непредсказуемая погода. Накинула ее на себя. Потом почти на ощупь поднялась на второй этаж и свернулась калачиком на деревянном полу в ближайшей комнате. Поддавшись истощению и горю, я, наконец, уснула беспокойным, прерывистым сном, полным образов кофейни, вспышек света и огромных кастрюль с дымящимися пельменями, которые ускользали от меня каждый раз, когда я пыталась до них дотронуться.

Солнце еще только собиралось подниматься над крышами Ивового Переулка, а я уже проснулась. Вернее, меня разбудили мышцы моего тела, возмущенно протестующе против ночи, проведенной на деревянном полу. Я лежала на боку и поначалу не могла понять, где нахожусь. Потом до меня дошло. На полу. В пыли. В доме, доставшемся по наследству от эльфийского прадеда, а не в своей уютной съемной квартирке на кровати с ортопедическим матрасом.

Я медленно, со стоном, встала и разогнулась. Спина болела, шея затекла, а бедро, на котором я лежала, онемело. Но, к своему удивлению, я не замерзла. В доме была комфортная температура. Почти тепло, не так холодно, как вчера вечером. Воздух внутри успел прогреться за ночь, или, может, этот мир просто добрее питерского в плане ночных температур? Может здесь есть какой-то аналог отопления, и оно включилось, когда дом открыли? Потом, все потом.

Сейчас мне очень нужно было в туалет и умыться. Прямо сейчас. Я побрела по скрипучим половицам второго этажа, вглядываясь в двери. Одна из них, расположенная рядом со спальней, где я провела ночь, оказалась именно тем, что мне было нужно.

Я толкнула ее и замерла на пороге. Я почему-то думала, что не найду санузел в доме, и придется искать во дворе. И ожидала увидеть там нечто вроде скворечника над ямой в земле. А если нет, то может в доме нашелся бы фарфоровый ночной горшок необыкновенной красоты. Но реальность превзошла все ожидания.

Это была ванная комната. Пусть, опять же, с налетом пыли и забвения, но абсолютно узнаваемая. В углу стоял фаянсовый унитаз — белый, с высоким бачком под потолком и цепочкой с фарфоровой ручкой вместо кнопки. Напротив него — раковина на изящной кованой подставке, с двумя латунными кранами-рыбками, из пастей которых должна была литься вода. И главный «аттракцион щедрости» — огромная, глубокая ванна на четырех бронзовых львиных лапах. Все предметы были пыльноваты, грязноваты, а в углу раковины вилась очередная паутина, но сомнений не было: передо мной был настоящий «очаг цивилизации».

Я рванула к унитазу. Механизм, к счастью, работал. Вода из бачка хлынула с оглушительным грохотом, который в тишине дома прозвучал как взрыв бомбы. Я вздрогнула, но на душе стало легче. Первый кризис был преодолен.

Потом я покрутила кран у раковины. Он подался со скрипом, плюнул в меня ржавой водой, которая с шипением утекла в слив, а затем из него полилась чистая, прозрачная струя. Я с жадностью подставила под нее руки, умыла лицо. Вода была очень холодной, освежающей. Пить хотелось дико. Я сложила ладони лодочкой, набрала воды и рискнула сделать глоток. Пахло… ничем. Абсолютно чистой водой. На вкус она была вполне минеральной, как хорошая столовая вода из бутылки. Сделав еще несколько жадных глотков, я вздохнула с облегчением. От жажды я не умру. Это был плюс.

Но тут же мой желудок громко и требовательно напомнил о себе. От голода умереть было куда более реальной перспективой.

Я решила еще раз осмотреть дом при дневном свете. Надежда, как известно, умирает последней. Может, я вчера что-то пропустила? При свете нового дня пустота, грязь и разруха выглядели еще печальнее. Пыль лежала ровным, бархатистым слоем повсюду, контрастируя с каждым оставленным мною следом. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь грязные стекла, освещали миллионы пылинок, кружащих в воздухе, как в гигантском снежном шаре.

Я начала со второго этажа, уже знакомого. Одна большая спальня — абсолютно пустая. Ванная — оазис с удобствами. Первая маленькая спальня… Я осторожно приоткрыла дверь. В углу, в своей величественной паутине, все так же восседал тот самый мохнатый паук. Он, казалось, даже не пошевелился с прошлого вечера. Я почувствовала странное облегчение. По крайней мере, он не сбежал и не перебрался ко мне в ветровку. Я быстро захлопнула дверь. «С ним разберусь потом», — пообещала я себе, не зная, что именно это значит.

Вторая маленькая спальня, ровно такая же, как комната с пауком.

Комната, в которой я провела ночь, оказалась самой большой на этаже. Я подошла к запыленному окну и попыталась разглядеть что-нибудь снаружи. Стекло было настолько грязным, что пришлось протереть его рукавом. И тогда мне открылся вид.

Окно выходило не на улицу, а на задний двор. Вернее, на то, что когда-то было двором, а сейчас представляло собой настоящие джунгли. Пространство было ограничено высокими, метра два с половиной, каменными стенами, поросшими мхом и плющом. Внутри этой каменной коробки буйствовала жизнь. Росли деревья с серебристой корой и плакучими ветвями, кусты с яркими, незнакомыми мне ягодами, какие-то высокие травы с метелками на макушках. Еще дерево с какими-то плодами. Прямо под окном начиналась лужайка, полностью заросшая полевыми цветами — синими, белыми, желтыми. От задней двери дома, которую я вчера не заметила, вглубь этого зеленого хаоса вела едва заметная каменная дорожка, теряющаяся в зарослях кустарника.

Это было одновременно и прекрасно, и удручающе. Куча работы. Целый гектар работы.

— Ладно, — вслух вздохнула я, — начну с дома. Потом разберусь с джунглями.

Живот снова заурчал, на этот раз с угрожающей ноткой. Я вспомнила про свой рюкзак. Вчера я была в слишком большом шоке, чтобы проверять его содержимое. А ведь я всегда носила с собой какую-нибудь съедобную «гадость» на случай аврала на работе.

Я вернулась в спальню, где ночевала. Рюкзак лежал там же, как одинокий черный островок в море пыли. Я расстегнула его и начала лихорадочно рыться внутри. Блокнот, карандаш, зарядка от мертвого ноутбука, пачка влажных салфеток, косметичка, кошелек с бесполезными рублями и банковской карточкой. Ключи от квартиры, которую я, возможно, больше никогда не увижу… И в боковом кармане мои пальцы наткнулись на что-то твердое и прямоугольное.

Я вытащила это. О, чудо! Две большие плитки дорогого темного шоколада с лесными орехами. Я купила их перед последним дедлайном, чтобы подкармливать мозг глюкозой, но так и не съела. Они были немного помяты, но они были целиковые! Они были здесь!

Я чуть не расплакалась от счастья. Я отломила аккуратный квадратик, потом еще один. Четверть плитки. Положила на язык. Во рту растекся богатый, горьковато-сладкий вкус. Орехи хрустели на зубах. Я запила его глотком воды из-под крана, и мое настроение заметно улучшилось. Я не умру с голоду. По крайней мере, сегодня.

Энергия шоколада и необходимость что-то делать подстегнули меня. Сидеть сложа руки в грязи было больше невыносимо. Нужно было наводить порядок. Хотя бы для видимости контроля над ситуацией.

Я вспомнила про груду тряпья на третьем этаже. Старый хлам моего прадеда мог стать моим спасением.

Я снова поднялась по скрипучей лестнице на чердак. В свете, лившемся из небольшого окна в стене, груда в углу выглядела совсем жалкой. Я пригляделась. Это были не просто тряпки. Это была одежда. Старая, в реалиях моего мира давно вышедшая из моды, местами поеденная молью. Я осторожно, двумя пальцами, стала приподнимать вещь за вещью. Плащ из плотной шерстяной ткани, несколько рубашек, брюки… И среди всего этого то, что заставило мое сердце екнуть от радости. Простая, из грубого полотна, рабочая рубаха и такие же штаны. Они выглядели прочными, хоть и выцветшими от времени. И главное, на них не было видимых дыр.

Я собрала всю одежду. Ткань пахла затхлостью, но не плесенью, и на ощупь была сухой. Теперь у меня были полезные вещи и идеальная одежда для уборки.

Спустившись в ванную комнату, я набрала в ванну воды, заткнув дырку висящей на цепочке пробкой. Тщательно прополоскала всю одежду в воде и выжала. Одна из рубашек оказалась рваной. Я оторвала от нее кусок. Протерла им подоконники в спальнях и развесила на них свои постиранные находки. Плащ я повесила на бачок унитаза. Осталось дождаться, когда вещи высохнут.

Я отправилась на первый этаж. Там рядом с дверью во внутренний двор нашлась крошечная ванная комната с унитазом и раковиной. Возле нее в самом конце дома располагалась кладовая. Всю остальную площадь первого этажа занимала гостиная совмещенная с кухней и прихожей.

Я заглянула в кладовую. Все ее стены от пола до потолка занимали широкие полки. Ее осмотр оказался более продуктивным, чем я думала. В дальнем углу, за грудой сломанных ящиков, я обнаружила старенькую, но целую метлу с деревянной ручкой. А рядом стояло помятое ведро. Железное, прочное, немного проржавевшее изнутри, но не протекающее. Тряпку для мытья пола я уже нашла — это была часть рваной рубахи.

Я сняла свои джинсы, чтобы их не испортить, надела на удивление быстро высохшие штаны прадеда. Налила воды в ведро и приступила к делу.

Я начала с маленькой комнаты на втором этаже, решив пока не трогать паучий заповедник. Метла поднимала тучи пыли, заставляя меня чихать без остановки. Но под толстым слоем грязи постепенно проступал красивый деревянный пол из темного дерева. Я сметала мусор в кучу, а затем мыла мокрой тряпкой. Вода в ведре мгновенно становилась черной.

Это был монотонный, тяжелый физический труд. Но он был… терапевтическим. Каждый чистый квадратный сантиметр пола был маленькой победой. Каждое чистое окно — шагом к тому, чтобы это место стало хоть немного похожим на дом. Мой желудок периодически напоминал о себе, и я отламывала по квадратику шоколада. Я не строила планов, не думала о будущем. Я просто мыла дом. И в этом был странный, первобытный смысл.

︵‿︵‿︵‿︵‿︵

Последний угол на втором этаже был вымыт. Я выпрямилась и с удовлетворением посмотрела на результат. Пол, хоть и потертый, с множеством щелок и царапин, потемневший от времени, теперь сиял чистотой, отражая лучи солнца, которые наконец-то беспрепятственно лились сквозь вымытые стекла. Со стен была сметена основная паутина и пыль, отчего помещение визуально стало светлее и просторнее. Оно все еще было пустым, но теперь это была чистая, готовая к жизни пустота, а не заброшенная как в старом склепе.

На третьем этаже я ограничилась тем, что подмела пол и вымыла четыре небольших окошка, впустив свет в царство забвения и хлама. Главное, здесь теперь можно было дышать, не боясь заработать астму.

Спускаясь на первый этаж, я почувствовала, как у меня болит спина и ломит руки. Я — программист! Жизнь не готовила меня к таким трудовым подвигам. Еще более гнетущим было ощущение голода. От первой большой плитки шоколада остался последний, жалкий квадратик, который я приберегла на самый крайний случай. А есть хотелось уже сейчас, и хотелось не сладкого, а чего-то настоящего. Хлеба. Мяса. Бутерброда с сыром и мясом. Ладно, хотя бы каши…

Я остановилась на последней ступеньке лестницы и с тоской оглядела первый этаж. После относительно уютных верхних комнат квадратные метры гостиной показались мне пугающе обширными. Целая «страна», как я мысленно их окрестила, покрытая равномерным слоем пыли, с мусором в углах и мрачным, почерневшим очагом.

Силы на большую уборку уже заканчивались. Решила ограничиться малым — подмести. Хотя бы создать видимость порядка и выгнать основную грязь за порог. Опять взяла в руки старую метлу и начала от входной двери, двигаясь вглубь помещения, к задней двери, которую я заметила утром.

Работа была монотонной и пыльной. Метла поднимала тучи серой взвеси, которая медленно оседала обратно на меня и на только что подметенный пол. Я чихала, вытирала со лба пот грязной рукой и упрямо двигалась вперед. По ощущениям, я занималась этим несколько часов. Сквозь открытые настежь окна доносились звуки города. Смех, обрывки разговоров на мелодичном языке, четкий стук копыт по булыжнику, скрип колес, отдаленное ржание, похожее на лошадиное. За моим порогом кипела жизнь, незнакомая и пугающая, но от этого не менее притягательная. Мне дико хотелось выглянуть, посмотреть на нее, но сначала нужно было закончить.

Солнце уже перевалило зенит. Его лучи падали под другим углом, удлиняя тени в доме. Я закончила подметать, сгребла последнюю кучу мусора — пыль, паутину, несколько сухих листьев, занесенных ветром, к выходу и смахнула основную пыль со стен вокруг двери. Я стояла, опершись на метлу, и смотрела на результат. Было далеко до идеала, но уже гораздо лучше, чем вчера. Я чувствовала себя если не хозяйкой, то хотя бы временным смотрителем этого места.

И в этот самый момент в дверь постучали.

Стук был негромким, но четким, и в тишине моего дома он прозвучал как выстрел. Я вздрогнула, обернулась и замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Кто это? Может, Совет передумал и решил выгнать меня обратно в Петербург? Ура!

С другой стороны двери раздался голос. Низкий и знакомый.

— Это Мармендил.

Мармендил. Рыжий эльф, который вчера проводил меня до дома и бросил здесь одну, с одним ключом на руках. Что ему нужно? Не раздумывая, больше из любопытства, чем из гостеприимства, я потянула на себя тяжелую дверь.

На пороге стоял он. Высокий, как и все его сородичи, с темно-рыжими, почти медными волосами, собранными в небрежный хвост, и острыми, внимательными светло-зелеными глазами. На нем была практичная одежда из плотной ткани — темно-зеленая туника, коричневые штаны и высокие сапоги. Он смотрел на меня, и его невозмутимое выражение лица сменилось на чистейшее, неподдельное изумление. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся.

Я сначала не поняла, в чем дело. Потом опустила взгляд на свою одежду. Широкие, мешковатые штаны моего прадеда, затянутые на талии завязками, были грязными, в разводах от воды и помяты. Моя собственная футболка с единорогом выглядела не лучше. Я была босая, ноги внизу темные от грязных разводов с прилипшей паутиной. Короткие волосы растрепались, и, видимо, торчали во все стороны. Скорее всего еще и щеки горели румянцем после трудового подвига. Пыльная, потная… Второй раз он меня видит, и второй раз я похожа на беженца после долгого перехода через пустыню, а не на интеллигентную гостью из другого мира, а теперь и владелицу недвижимости. Кто этих эльфов знает, может он привыкли созерцать только красоту. Еще нанесу ему психологическую травму своим видом…

— Ой, — произнесла я глупо.

— Извините. Я тут… прибиралась.

Мармендил медленно кивнул, не отрывая от меня изумленного взгляда.

— Я вижу, — сказал он наконец.

Его взгляд скользнул по моим босым ногам, по ободранной метле в моей руке, по чистому, наконец, полу за моей спиной. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я… э-э… я подумал, что тебе, возможно, потребуется помощь. На первое время.

Он запнулся, словно подбирая слова.

— И я забыл сказать вчера… новоприбывшим вынужденным переселенцем положена помощь. Владыка выделяет средства каждый год. Продовольственный набор, вещи первой необходимости. Нужно было прийти в Совет. Ты не пришла. Так что… я принес тебе сам.

Только теперь я заметила, что в его руке была большая плетеная корзина, прикрытая сверху грубым полотняным полотенцем. И еще одна побольше, стояла у его ног.

Он протянул мне первую корзину. Я автоматически взяла ее. Она была тяжелой.

— Здесь немного еды и необходимых вещей, — пояснил он, подняв с земли вторую корзину и поставив ее рядом со мной на пол.

— Хлеб, сыр, овощи, крупа, мука, масло. Чай. Немного необходимой посуды. Мыло. Свечи. Карта и краткий справочник. Немного денег.

Он снова пристально посмотрел на меня, на мой вид, на чистый пол, и в уголках его глаз заплясали смешинки.

— Выглядишь… броско, — заключил он.

— Спасибо, — выдавила я, все еще немного ошеломленная.

Мой желудок, услышав слова «хлеб», «сыр» и «масло», издал громкое, предательское урчание, которое явно было слышно даже на улице.

Уголок рта Мармендила дрогнул.

— Пожалуйста. Я… зайду завтра, посмотрю, как ты. Удачи с… — он жестом обозначил все мое жилище, — со всем этим.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь по мостовой, быстро свернул за угол и пропал из вида.

Я поставила первую корзину за порог, потянула вторую, которая была еще тяжелее. Захлопнула дверь, задвинула засов и прислонилась к ней спиной. Затем я хмыкнула — коротко, беззвучно. Гуманитарная помощь. Мне, владелице трехэтажного городского «особняка», принесли гуманитарную помощь. Ирония ситуации. И смех, и слезы.

С новыми силами я затащила обе корзины вглубь зала, ближе к очагу. Сняла полотенце с первой. И обомлела.

Внутри лежало «богатство». Душистый, еще теплый хлеб, две большие пшеничные буханки. Круг завернутого в пергаментную бумагу сыра желтого цвета, испещренного дырочками. Несколько связок сушеного мяса. Мешочек с рисовой крупой. Еще один, поменьше, с чем-то похожим на гречку. Маленький горшочек с медом. Мешок с мукой. Мешочек с солью, мешочек с сахаром. Бутыль масла. Несколько луковиц, несколько морковок и два больших кабачка!

 Я сидела на венике метлы, которую бросила на чистый, прохладный пол. Стоящие напротив корзины были словно новогодний подарок под елкой. Мой желудок уже не урчал, а требовал, настаивал и угрожал.

Сначала я вынула самое драгоценное — хлеб. Он был еще теплым, с хрустящей, золотистой корочкой, усыпанной сверху зернышками. Запах свежей выпечки, знакомый и божественный, заполнил все пространство вокруг. Я отломила большой кусок. Мякиш внутри был пористым, воздушным, упругим. Я откусила. Это был самый вкусный хлеб в моей жизни. Простой, без всяких изысков, но идеальный. Я закрыла глаза от удовольствия.

Дальнейшее исследование корзин было похоже на раскопки клада. Во второй, под еще одним полотенцем, я нашла настоящие сокровища: глиняную кружку и две глиняных миски (побольше и поменьше), деревянную ложку, металлическую ложку и вилку, нож с коротким, но острым лезвием в кожаных ножнах. Еще там лежали: увесистый кусок мыла, пахнущий травами, несколько толстых восковых свечей и огниво.

Я взяла нож и тут же отрезала кусочек сыра. Он был твердым, по вкусу напоминающим чеддер. Сочетание теплого хлеба и сыра было настолько идеальным, что я на несколько минут забыла обо всем на свете. Я просто ела, сидя на полу в своем пыльном особняке, и чувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Доев, я продолжила знакомится с содержимым корзин.

Следом я обнаружила небольшой холщовый мешочек. Развязав шнурок, я ахнула: внутри лежали сушеные листья, цветы и ягоды. Чай. Пахло летом, солнцем и цветочным лугом. Там же была небольшая деревянная коробочка с какими-то ароматными сушеными травами.

Ниже лежала глубокая сковородка, больше похожая на сотейник. Тяжелая, но на вид металл не был похож на чугун, скорее на сталь. Внутри нее находился маленький кожаный кошель с завязками и какая-то книга. Распустив завязки кошелька, я высыпала на ладонь несколько монет. Хм… Похожи на серебряные. Десять штук, все одного номинала. Невозможно было понять, много это или мало… Книгу я решила просмотреть позже. Последняя находка, лежащая на самом дне — тонкое шерстяное одеяло. Мягкое, приятного бежевого цвета. На ощупь похожее на ангорскую шерсть. Размером почти как двуспальное одеяло нашего мира. Я потерлась о него щекой и улыбнулась. Спать теперь будет чуточку теплее и приятнее.

Сложив последние обнаруженные вещи обратно в корзину, я вернулась к продуктам. Муки и крупы хватило бы на неделю, если экономить. Но сейчас я экономить не собиралась. Идея созрела мгновенно. Каша. Мне дико хотелось горячей, простой, сытной каши.

Проблема была лишь в одном: как ее сварить? Очаг выглядел монументально, но мертво. Розжиг его казался задачей на целый день.

Я вспомнила про задний двор, про те самые «джунгли». Там наверняка валялось много сухих веток после буйного роста растительности. Решение пришло само собой: развести небольшой костер прямо во дворе. Так и проще, и дым не наполнит дом.

С новым энтузиазмом, подпитанным хлебом и сыром, я схватила свою новую сковороду и высыпала в ее пригоршню рисовой крупы. Захватила нож, кружку для воды и вышла через заднюю дверь, которую наконец-то решилась открыть.

Дневной свет во дворе был мягким, зеленоватым, пробиваясь сквозь густую листву деревьев. Воздух пах травой и цветами. Каменная дорожка действительно терялась в зарослях, но прямо перед домом была небольшая лужайка, достаточно просторная и безопасная для костра.

Я быстро набрала охапку сухих веток, сложила их в кучу на камнях дорожки. Но как сделать простейший очаг? Я огляделась в поисках кирпичей или каких-нибудь плоских камней. Удача вновь оказалась на моей стороне! Вдоль стены дома в рядок лежали камни, похожие на те, из которых были сложены стены, ограждающие сад. Их оказалось даже больше, чем нужно. Мне удалось сложить примитивную «печку» всего из девяти камней. Как хорошо, что я смотрела лайфхаки в «Pinterest».

С розжигом помогло содержимое карманов — старый счет из кофейни и пара смятых транспортных билетов. Через несколько минут между камней уже весело потрескивал небольшой, но вполне эффективный костерок. Я поставила над ним сковороду с крупой и залила водой из кружки, сбегав к крану в доме.

Пока каша, побулькивая, варилась, я осмотрелась. Двор был огромным. Переводя в привычные мне сотки, я бы сказала, что здесь их было больше десяти. Высокие каменные стены надежно скрывали пространство от посторонних глаз, создавая ощущение собственного, дикого мира. Здесь росло несколько видов деревьев, которые я не могла опознать. Три были с серебристой корой и длинными, плакучими ветвями, усыпанными мелкими розоватыми цветами. Другое — с темно-зелеными глянцевыми листьями и гроздьями темных ягод. Я отломила веточку с ягодами, но есть не стала, правила безопасности прежде всего. Пахли они приторно-сладко.

Среди буйства травы я заметила несколько знакомых силуэтов. Крапива. Лопух. И что-то очень похожее на дикий щавель. Сердце забилось чаще. О, зелень! Значит, в крайнем случае, можно будет сварить «зеленый» суп.

В сковороде на костре начало громко булькать. Я помешала кашу выданной мне деревянной ложкой. Крупа густела на глазах, впитывая воду и становясь ароматной. В самый последний момент я бросила в нее щепотку соли и налила чуть-чуть масла. Запах стал еще более умопомрачительным.

Сняв сковороду с огня, я отнесла ее внутрь и устроила себе настоящий пир. Я села на ступеньку лестницы, рядом поставила сковороду. Я ела рисовую кашу прямо из нее деревянной ложкой. Она была грубоватой, простой, но горячей, сытной и самой вкусной в моей жизни. Я съела почти половину, пока не почувствовала, что желудок наконец-то наполнен и счастлив.

Остатки каши я переложила в миску, накрыла второй и поставила на подоконник — пригодится на ужин. Эйфория от еды понемногу сменилась спокойной, теплой усталостью. Но день еще не был окончен.

С новыми силами я принялась за организацию пространства. Припасы аккуратно сложила в кладовке на первом этаже, поставив на полки повыше и накрыв полотенцем от пыли. Посуду и нож вымыла и положила рядом. Другую корзину наполнила остальными вещами и отнесла на второй этаж.

Ванная комната стала моим следующим проектом. Я вымыла раковину и ванну до блеска. Мыло и чуть-чуть песка сделали свое дело. Белый фаянс засиял в скудном свете, падающем из окна. Руки ныли от работы, но вид чистоты стоил того.

Решив рискнуть, я открыла кран. Вода была не такой холодной как утром, вполне комнатной температуры, которую можно было терпеть. Я заткнула пробку и стала наполнять ванну, продолжая заниматься другими делами.

Пока вода набиралась, я проверила вещи, развешанные на подоконниках для просушки. К моему удивлению и радости, они были совершенно сухими. Солнце и ветерок сделали свое дело быстро. Я выбрала самую крепкую на вид рубаху — серую, из грубого полотна, но без дыр, и вторые штаны. Из корзины с припасами достала одно из выданных полотенец, шершавое, но большое. Отнесла все это в ванную.

Там же висел плащ, перекинутый через бачок унитаза. Я потрогала ткань. Она тоже была абсолютно сухой и даже казалась немного теплой, будто ее только что погладили. Идея осенила меня мгновенно. «Вот он, мой матрас!» — с радостью подумала я. Постелю его на пол в спальне, сверху мое новое одеяло, и ночь обещает быть куда комфортнее предыдущей. Жизнь, и правда, потихоньку налаживалась.

Но сначала нужно было справиться с главным — тотальной грязью покрывавшей меня саму. Я подошла к наполненной ванне и опустила в воду руку, чтобы проверить температуру. И замерла от изумления. Вода была теплой! Не горячей, конечно, но приятно-теплой, идеальной для того, чтобы помыться без слез и героических усилий. Я огляделась вокруг. Я что, пропустила спрятанный бойлер? Но ничего не изменилось. Все та же выскобленная дочиста ванная комната со светлым полированным деревом на стенах и одним небольшим окном. «Ладно, — мысленно пожала я плечами, — на этот раз магия на моей стороне».

Я быстро разделась, с наслаждением погрузилась в теплую воду и принялась намыливаться душистым куском мыла. Оно так приятно пахло, как будто я купила его в дорогом фирменно магазине косметики. Пена была не слишком обильной, но смывала грязь и пот мгновенно, оставляя кожу чистой и пахнущей цветами. Я даже вымыла голову, хорошо, что у меня короткая стрижка.

Выбравшись из ванны, я завернулась в большое полотенце, отлично впитывающее влагу. Потом начисто протерла раковину и ванну обрывком от старой рубашки. Привычка убирать за собой оказалась сильнее всей этой фэнтезийной неразберихи. Чистота была моим островком стабильности в новом безумном мире.

Оделась в старые вещи прадеда и вернулась в спальню. Расстелила плащ, достала одеяло. Получилось почти по-домашнему. Я практически счастливая сидела в своей спальне на свернутом в три раза плаще. Чистая, с еще влажными волосами, укрытая одеялом, я наконец-то почувствовала не просто облегчение, а нечто похожее на уют.

Мой взгляд упал на корзину с вещами. Я наклонилась, порылась в глубине и вытащила книгу.

Это была тонкая книжица в простой коричневой кожаной обложке без каких-либо опознавательных знаков. Я открыла ее. Страницы были плотными, шероховатыми на ощупь. Хоть я и стала понимать эльфийскую речь, я не ждала, что смогу прочитать текст. Однако, вместо ожидаемых витиеватых эльфийских букв или непонятных символов, внутри аккуратным, простым шрифтом без излишних закорючек было напечатано на эльфийском: «Путеводитель для переселенца». Что?! Я могу читать по-эльфийски! Магия «Элронда» в действии. Чтение обещало быть увлекательным.