Пепел твоего сердца

Меня уволили в среду в одиннадцать утра.

Справедливости ради, начальник гильдии Курт имел на это полное право. Я только что сломала указательный палец заказчику, который попытался не доплатить за доставку посылки с травами. Палец хрустнул так вкусно, что даже Тихон одобрительно моргнул из своего рюкзака.

— Эльза, — Курт потёр переносицу, глядя на меня с такой усталостью, будто я была его дочерью-подростком, а не лучшим курьером, какой у него когда-либо был. — Ты не можешь ломать пальцы клиентам.

— Он сказал, что я «стара для такой работы», — ответила я, стряхивая пыль с плаща. — Я проявила сдержанность. Хотела сломать два.

Курт открыл рот, закрыл, потом достал из ящика стола конверт с расчётными. Всё серьёзно. Я даже не удивилась. За последние полгода это был третий заказчик, покинувший гильдию с травмой средней тяжести. И второй, кто назвал меня старой.

Тридцать четыре года. Всего-то. Но для некоторых мудаков — уже пора на свалку.

— Ты талантливый тактик, Эльза, — сказал Курт, протягивая конверт. — Но ты сожжена. Изнутри. Ты не работаешь — ты выживаешь. И это опасно для всех.

Я взяла деньги. Спасибо не сказала. Мы оба знали, что я принесу гильдии больше проблем, чем прибыли.

— Рюкзак оставь, — бросил он мне в спину.

— Рюкзак мой, — ответила я, не оборачиваясь. — И кот в нём — тоже мой.

Тихон фыркнул из-за плеча, поддерживая.

На улице шёл мелкий, противный дождь. Такой, который не промочит до нитки, но сделает тебя несчастным за десять минут. Город Уртон в такую погоду пах мокрым камнем, жареным луком из уличных лавок и отчаянием. Я любила этот запах. Он был честным.

Я свернула в переулок, где нас с Тихоном никто не видел, достала из конверта деньги и пересчитала. Хватит на два месяца, если питаться кашей и не покупать книги. Тихон посмотрел на меня с укором.

— Знаю, — сказала я ему. — Скумбрия не входит в бюджет.

Он отвернулся. Обиделся. Чёрный, как смоль, с жёлтыми глазами и характером древнего проклятия, Тихон был моим единственным соседом по квартире на втором этаже над пекарней. Пахло от нас хлебом и гарью. Гарь — это от меня. От старых ран, от старой жизни, которую я оставила там, где оставляют такие вещи.

В армии я была тактиком. Лучшей на своём потоке. Генерал Маркус лично выбрал меня в свой штаб. А потом я вышла за него замуж, и это была самая большая тактическая ошибка в моей жизни.

Из армии меня выперли семь лет назад. С Маркусом развелась пять лет назад. В гильдии курьеров проработала четыре года — и вот, только что уволили.

Тридцать четыре года. Без мужа, без работы, с котом в рюкзаке и тремя золотыми в кармане.

— Прекрасно, — сказала я дождю. — Абсолютно прекрасно.

Вернувшись домой, я первым делом разожгла камин. Не потому что было холодно — потому что огонь успокаивал. В детстве я боялась его. В армии — полюбила. После того, как Маркус пожертвовал моим отрядом ради «стратегической цели», огонь стал единственным, кто не врал.

Тихон выпрыгнул из рюкзака, потянулся, презрительно посмотрел на пустую миску и уселся на подоконник. Судья.

Я поставила чайник, достала вчерашний хлеб, намазала его маслом и села к окну.

Дождь барабанил по черепице. Где-то внизу ругалась пекарша с поставщиком муки. Нормальная жизнь. Скучная. Безопасная.

Именно тогда я заметила конверт.

Он лежал на пороге, придавленный камешком. Белый. Толстый. Без обратного адреса.

На таких конвертах в старых книгах пишут проклятия.

Я взяла его. Вскрыла ножом (в армии привычка проверять письма на растяжки осталась навсегда). Внутри — короткая записка и свёрток, замотанный в чёрную ткань.

Записка гласила:

«Эльза Верн. Доставить по адресу: Пепловый город, улица Мёртвых Кузнецов, дом 7. Лично в руки. Плата — двадцать золотых. Условие — не открывать до прибытия».

Внизу приписка, выведенная тем же аккуратным почерком:

«Ты — единственная, кто довезёт. Остальные боялись».

Двадцать золотых.

Это были не просто деньги. Это был год спокойной жизни. Скумбрия для Тихона. Новая обувь для меня. Возможность не думать о завтрашнем дне хотя бы на время.

Я развернула ткань.

Внутри — осколок обсидиана. Тёмный, как ночь, с одной-единственной трещиной, из которой сочилось слабое, едва заметное оранжевое свечение. Он пульсировал. Как сердце. Как живой.

Я замерла.

Тихон на подоконнике выгнул спину и зашипел так, как шипят только на призраков.

— Тихо, — сказала я коту.

Камень в моей руке стал горячее.

А потом я услышала голос.

Низкий. Хриплый. С нотками такой усталости, будто его обладатель спал тысячу лет и проснулся не в духе.

«Наконец-то. А я уж думал, тебя уволят раньше», — сказал голос у меня в голове.

Я выронила камень.

Он упал на пол — и не разбился. Только трещина на нём полыхнула ярче.

«Аккуратнее. Я, знаешь ли, хрупкий», — прокомментировал голос.

Тихон спрыгнул с подоконника, обошёл камень по дуге, чихнул и ушёл на кухню. Кот знал, когда не стоило вмешиваться.

Я же осталась стоять посреди комнаты, глядя на тёмный осколок, который только что заговорил.

— Кто ты? — спросила я вслух.

Пауза. Потом — усмешка. Яркая, ироничная, от которой мурашки пошли по рукам.

«Был богом, — ответил голос. — Сейчас — твоя проблема. Пристегнись, курьер. У нас будут долгие отношения».

В камине огонь взметнулся до потолка — и тут же погас, оставив после себя только пепел.

И запах гари.

Мой запах.

Я подняла камень. Убрала в карман плаща. И почему-то улыбнулась.

В первый раз за три года.

───

🔥 Хочешь больше?

🎨 Увидеть, как выглядят герои, читать бонусные главы («Что думал Маркус», «Дневник Тихона») и следить за процессом — загляни в мой авторский канал в Telegram. ссылка в профиле.

Подписывайся, если любишь огонь, иронию и взрослые чувства.

───