Пепельное проклятье для дракона

Регент взглянул на мужчину в цепях. Пленный вздрогнул и выплюнул:

- Твоё время заканчивается, дракон! Растёт уже Пепельный мальчик.

Регент замер. Вихрь из воспоминаний накрыл его. Легенда. Старая, давняя легенда, о которой уже почти все – забыли.

Говорят, в самые тёмные времена, когда драконий гнёт становится невыносим, когда слёзы матерей высыхают быстрее, чем пролитая кровь, – тогда мир рождает чудо. Оно приходит не в сиянии, не с громом и молниями. Оно приходит тихо – как тлеющий уголёк в остывшем очаге.

В стародавние времена, когда драконы ещё только учились сжигать людские поселения, жила в северных лесах женщина. Была она не простая – из древнего рода, что помнил времена до Чёрного Неба, до того, как чешуйчатые тени закрыли солнце.

Звали её Хранящей Тень. Полюбила она того, кого должна была ненавидеть. И был он не человек – из народа Золотых, из тех, кто правил небом и землёй. Но полюбила не за силу, не за власть – за тоску в глазах, за руки, которые умели не только убивать, но и гладить по волосам в темноте.

Когда родился у них сын, заплакали боги. Ибо знали: дитя это не просто так явилось в мир. В ту же ночь пришли за ними. Отец погиб, защищая вход в пещеру. Мать успела унести младенца в лес, но стрела догнала её у горной реки. Умирая, она окунула дитя в ледяную воду и прошептала последнее слово – такое древнее и сильное, что даже ветер не решился повторить его вслух.

И дитя не замёрзло. И не умерло. Оно выжило. Нашли его лесные люди, беглые, те, кто прятался от драконьего гнёта в непроходимых чащобах. Выкормили, вырастили. А когда мальчик подрос – увидели на его ладони знак. Руну. Ту самую, что выжгла мать своей последней волей.

И ещё увидели: не боится он драконьего огня. Более того – огонь его боялся. Стоило мальчику поднять руку – и пламя гасло, сворачивалось, уползало обратно в пасти чудовищ, оставляя их беззащитными, жалкими, просто большими ящерицами на человеческих ногах.

Тогда люди поняли: это не просто дитя. Это ответ. И назвали его Пепельным. Потому что там, где он проходил, драконы превращались в пепел. Не сами – их величие, их сила, их проклятая гордость. Всё рассыпалось в прах, оставляя после себя только тишину и удивлённые глаза тех, кто вдруг понял, что они – смертны.

Говорят, он живёт в лесах до сих пор. Говорят, растёт, набирается сил. Говорят, однажды выйдет из тьмы и спросит: «Кто здесь ещё помнит, что такое свобода?»

И тогда начнётся последняя битва. Или – первая надежда.

- Это – всего лишь легенда, - бросил Железный Регент и вышел прочь.

В зале было очень холодно. И виною тому совсем не северные ветра, который день дувшие в узкие окна бойниц. Леденящий холод исходил от самого Регента.

Первое, что бросалось в глаза, в главном зале Ледяной Цитадели – отсутствие трона. Точнее, он был, но стоял в углу, накрытый пыльной тканью. Неуклюжий монумент из драконьего стекла и почерневшего серебра, доставшийся в наследство от предшественника. Игнис же предпочитал своё проверенное командное кресло из чёрного железа. Никаких украшений, никакой позолоты, лишь потертые подлокотники с едва заметными царапинами – следы от когтей в те минуты, когда он позволял себе забыться, и проявлялась его истинная драконья сущность.

Сейчас его руки лежали на металле кресла спокойно и неподвижно.

– Докладывай, – тихо произнёс лорд Игнис.

Ему и не требовалось повышать голос. В зале стояла такая тишина, что присутствующие даже дышать опасались. Капитан Базальт шагнул вперёд. Старый дракон в человеческом обличье давно усвоил: Регенту совершенно ни к чему лишние жесты и телодвижения. Ему нужны исключительно факты.

– Деревня Чарвуд. Три дня назад. Отказ от уплаты двойного налога. Сборщик податей, лейтенант Вэркс, применил силу. Крестьяне набросились на него с вилами и топорами. Вэркс мёртв, - Базальт помедлил. – Восемь нападавших взяты под стражу. Остальные разбежались по лесам.

Игнис молчал. Он смотрел на этих восьмерых. Мужики в грубых рубахах, с мозолистыми, иссечёнными рубцами руками, пахнущие дымом, землёй и страхом, стояли на коленях у постамента. Трое из них не поднимали голов от каменных плит. Ещё четверо мелко дрожали, вжимая плечи. И только один – седой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, – смотрел прямо перед собой. Не дерзко, а отрешённо. Так смотрят люди, уже попрощавшиеся с жизнью. Это был деревенский староста.

Игнис не торопился с приговором. В зале не было слышно ни звука. Только треск факелов да далёкое завывание ветра в бойницах. Наконец он кивнул. Его драконье окружение знало, что означает этот безмолвный приказ. Два стражника подхватили старшину под локти и потащили ближе к постаменту. Старик не сопротивлялся. Только когда его колени ударились о ступеньку в полуметре от кресла, он поднял глаза и встретился взглядом с Регентом.

Игнис ожидал увидеть страх. Ждал мольбы, слёз, просьб о пощаде. Вместо этого старик просто смотрел. Он смотрел не на его чеканный профиль, не на эполеты главнокомандующего Северным легионом, не на знак Императорского Совета у ворота. Он смотрел в глаза. Но не как равный смотрит на равного, нет. Так смотрят приговоренные к казни на своих палачей – равнодушно, и без надежды, и без унижения.

– Назови твоё имя, – приказал Игнис.

– Горазд, – голос старшины оказался неожиданно твёрдым. – Горазд, сын Домира. Тридцать лет как староста Чарвуда.

– Тридцать лет, – повторил Игнис. – Достаточно долго, чтобы знать законы.

– Достаточно долго, чтобы знать, когда закон убивает, а когда кормит, – ответил старик дерзко, с неожиданным вызовом.

По рядам стражи пробежал сдавленный шёпот. Кто-то кашлянул. Базальт едва заметно нахмурился. Игнис же не изменился в лице.

– Поясни.

– Налоги, – старик говорил ровно, без страха, без трепета перед драконом. – В прошлом году сгорели три овина. Неурожай. Совет прислал сборщика с грамотой. Налог увеличили вдвое. Мы попросили отсрочки, но сборщик смеялся. Сказал: «Ваши боги сгорели, когда пришли мы. Платите железом, кровью или бабами – мне всё равно». Мы платили. Два месяца. Потом стало нечем. И некем.

Игнис молчал.

– Прошение, – сказал он после долгой паузы. – Кому ты подавал прошение о снижении налога?

Старик усмехнулся. Коротко, безрадостно.

– Сборщик сказал: «Драконы всё равно. Они не слушают мольбы». Показал грамоту с печатью Совета. Сказал, что это приказ самого Регента.

Губы Игниса дрогнули. Зал замер. Ведь никто не понял – гнев это или усмешка.

– Вэркс, – произнёс он, не оборачиваясь к Базальту. – Сборщик. Он состоял в родстве с кланом Огненных Недр?

– Дальний родственник советника Хризолита, милорд, - Базальт склонил голову.

– Ясно.

Игнис откинулся в кресле. Свет факелов упал на его лицо, на миг выхватив из тени острые скулы, глубокие глазницы, плотно сжатые губы. И ни одной эмоции. Ни гнева, ни сожаления. Только усталость – но и она оказалась настолько глубок спрятана, что была почти незаметна.

– Сборщик Вэркс, – громко произнёс он, и голос его прокатился эхом под сводами зала, – обвиняется в превышении полномочий, искажении воли Регента и провоцировании мятежа.

Пауза.

– Приговор: смертная казнь. Его имя нигде не должно упоминаться. Всё его имущество уйдёт в казну Севера. Родственники отправляются жить в Чарвуд. Там пустые дома для них найдутся.

Сказать что-то никто не решился. Лишь волна вздохов пронеслась по залу. Базальт чуть приподнял бровь – едва заметный жест, который Игнис уловил краем глаза. Старый дракон едва заметно кивнул.

«Мудро, - говорил этот кивок. - Ты не трогаешь клан открыто, но бьёшь по репутации. Совет получит сообщение. Хризолит проглотит обиду, потому что формально ты прав. И все увидят: Регент не прощает самоуправства, даже своим.»

Игнис перевёл взгляд на старосту.

– Горазд, сын Домира.

Старик посмотрел на него.

– Ты признаёшь, что участвовал в убийстве представителя власти?

– Признаю, – голос старика впервые дрогнул.

– Хорошо, – сказал Игнис.

В зале стало невыносимо тихо, как в могиле.

– Ты и другие зачинщики приговариваетесь к смертной казни. Имущество ваших семей конфискуется, но не полностью. Только в том объёме, который покроет убытки от неуплаты налогов. Ваши семьи преследоваться не будут.

Старик закрыл глаза. Всего лишь на секунду. А когда снова открыл, в них читалась странная, почти просветлённая пустота.

– Остальные, – продолжил Игнис, не повышая голоса, – отправляются на работы по укреплению северной стены сроком на один месяц. Без кандалов. По истечении срока – возвращение в деревню с правом голоса на сходе.

Пятеро мужиков, лежавших ничком, разом вскинули головы. Один открыл рот, но не смог издать ни звука.

– Деревне Чарвуд, – Игнис говорил медленно, чеканя каждое слово, – снизить налог на треть сроком на один год. Семена для нового посева предоставить из нашей житницы, с условием возврата через два урожая без процентов.

Игнис сделал паузу.

– Ещё одно неповиновение, – его голос стал ледяным, – и я лично сожгу Чарвуду дотла. Вместе с полями, лесами и всеми, кто там живёт. Вы меня поняли?

Старик Горазд не ответил. Он смотрел на Регента – и в его глазах не было благодарности. Не было ненависти. Было только лишь изумление. «Ты чудовище, - читалось во взгляде старика. - Но чудовище, которое слушает. Которое считает. Которое наказывает, но не мстит. Зачем? Что тебе с того?»

Игнис не ответил на этот немой вопрос. Он отвернулся.

– Уведите, – бросил он страже. – Казнь сегодня на закате. Без пыток. Без публичности.

Базальт отдал короткий приказ. Стражники подхватили осуждённых, и каблуки застучали по камню. Староста Горазд уходил, не оглядываясь. Спина прямая, плечи расправлены – словно не на смерть отправился, а выиграл спор с неуступчивым господином.

Игнис смотрел ему вслед. «Сборщик был дурак, – подумал он. – Мятежники – такие же отчаянные дураки. Вселенная, кажется, состоит из дураков, которых я должен расставлять по полочкам, чтобы они не перебили друг друга.»

Он провёл пальцем по царапине на подлокотнике. След от острого когтя. Тогда, три года назад, когда пришло известие о смерти отца и назначении его, Игниса, самым молодым Регентом в истории Северных территорий. Он едва не рассёк металл тогда. Хорошо, что успел взять себя в руки.

Сейчас он контролировал себя лучше. Намного лучше. Взгляд скользнул по залу – пустые лица стражников, согнутые спины служанок, убирающих следы от сапог осуждённых. Рабыни. Вольнонаёмные. Все смотрят в пол, никто не поднимает глаз. Правильно. Так и должно быть.

И тут он увидел её. Служанка в сером платье, с тряпкой в руках, стояла у колонны чуть поодаль от других. Не убирала. Не прятала лицо. Смотрела прямо на него. Хотя нет. Не на него. На кресло. На карту за его спиной. На его руки, лежащие на подлокотниках. На его лицо. Но не заинтересованно, а мельком, как будто оценивала.

Её глаза. Серые, почти бесцветные при этом свете – но не пустые. В них не было страха. Не было подобострастия. Не было даже ненависти – той тупой, вялой ненависти, с которой большинство слуг смотрели на драконью знать.

В её глазах было любопытство. И расчёт. «Она смотрит на меня, как инженер на сломанный механизм, – подумал Игнис. – Любопытно» Он задержал взгляд на долю секунды. Ровно столько понадобилось, чтобы заметить: она не отвела глаз. Не опустила ресницы. Только чуть склонила голову – не в поклоне, а как бы принимая к сведению. После она отвернулась и принялась тереть камень тряпкой, смешиваясь с серой массой других служанок. Игнис моргнул.

– Милорд, – голос Базальта вернул его в зал. – Следующее дело. Доклад с Оловянных рудников.

– Продолжай, – сказал Игнис.

Но краем глаза он ещё долго видел серый силуэт у колонны, даже когда её там уже не было.

Кабинет Игниса был точным его отражением. Только самое необходимое и ни единой лишней детали. Никаких трофейных знамён на стенах. Никаких портретов предков в тяжёлых рамах. Только карта Северных территорий, развёрнутая во всю стену, исчерченная пометками, стрелами, цифрами квот и датами последних инспекций. У окна – рабочий стол из чёрного дуба, без резьбы, без инкрустации. На столе – чернильница, стопка докладов, и больше ничего. Ничего личного. Ничего, что можно было бы использовать как оружие против него.

Игнис стоял у карты, спиной к двери, когда Базальт вошёл. Это был их ритуал: после публичного суда – приватный разбор. Без свидетелей. Без придворных ушей. Только они, два дракона.

– Докладывай, – не оборачиваясь, бросил Игнис.

Базальт прикрыл дверь. Щёлкнул замок – от лишних глаз и от лишних ушей. Север кишел шпионами, ведь Совет в столице не скупился на оплату предательств.

– Вэркс, – начал Базальт без предисловий. – Сборщик. Я поднял его отчётность за последние полгода.

Он положил на стол тонкую папку. Игнис даже не обернулся.

– И?

– Он завышал налоги почти везде. В Чарвуде – на сто сорок процентов от утверждённой ставки. В Крибале – на сто двадцать. В Залесе – на девяносто. Разницу клал в личный карман. Имел долю с перекупщиков, которым крестьяне были вынуждены продавать скот за бесценок, чтобы расплатиться.

Пауза. Старый дракон задумался стоит ли продолжать.

– «Вэркс и К», – тихо добавил Базальт. – Половина ростовщических контор на Нижнем торге имеет его долю. Оформлено на других, но следы ведут к нему.

Игнис медленно повернулся. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из того же чёрного дуба, что и стол. Ни гнева, ни удивления. Только усталость.

– И Совет, разумеется, ничего не замечал.

– Разумеется, – эхом отозвался Базальт.

– Потому что Вэркс – родственник Хризолита.

– Дальний родственник. По материнской линии.

– Это не имеет значения. – Игнис шагнул от карты, приблизился к столу. – В империи драконов не бывает дальних и близких родственников. Бывают только свои и чужие. Вэркс был своим для Совета. Мёртвый – стал разменной монетой.

Он взял папку, пролистал не глядя. Бумаги шуршали, как осенние листья под ногами.

– Налоги, – сказал он. – Реальный сбор. Сколько мы недополучили из-за воровства таких, как Вэркс?

Базальт помедлил.

– Около тридцати процентов от плана, милорд. Возможно, больше. Я не могу проверить все округа – у меня нет людей.

– У тебя есть люди. У тебя нет полномочий.

– Да, милорд.

Игнис смотрел в окно. Там, за толстым стеклом, серое мирное небо Севера давило на шпили башен.

– Совет в столице, – произнёс он медленно, – требует больше железа. Новые эскадроны. Перевооружение флота. На следующий год план увеличен ещё на четверть.

– Это невозможно, – сказал Базальт без раздумий. – Люди не вытянут. Даже если драконов на рудниках заменить полностью – не хватит живой силы. А если продолжать давить налогами...

– Мёртвые рабы не добывают руду, – закончил за него Игнис.

– Да, милорд.

Игнис вернулся к столу. Сел в кресло – такое же чёрное, такое же как в тронном в зале, только без подлокотников. Положил руки на столешницу.

– Пересмотри квоты по округам, – сказал он. – Реальные цифры. Без учёта этих чертовых накруток. К следующему Совету у меня должен быть новый план сборов.

Базальт кивнул. Он знал: это решение – вызов. Прямой, открытый. Игнис не просто восстанавливал справедливость. Он демонстративно пресекал теневые схемы, на которых держалась власть столичных кланов.

– Милорд, – начал он осторожно, – Совет может воспринять это как...

– Как то, что я выполняю свою работу, – перебил Игнис. – Моя задача – стабильность Севера. Поставки железа. Функционирование рудников. Всё остальное – неважно.

Базальт хотел возразить, но не успел. В дверь постучали. Не резко, не требовательно. Три мягких удара – и пауза. Уверенность, которая не нуждается в разрешении, но соблюдает формальности. Игнис и Базальт обменялись взглядами.

– Войдите, – сказал Игнис.

Дверь открылась бесшумно. В кабинет скользнул Советник Хризолит.

Он был драконом, но в человеческом облике это было почти незаметно. Изысканный камзол из тёмно-зелёного бархата, серебряное шитьё у ворота, тонкие пальцы, унизанные перстнями. Лицо – гладкое, без единой морщины, с мягкими, почти женственными чертами. Только глаза выдавали: вертикальные зрачки, слишком быстрые, слишком цепкие, слишком голодные для обычного человека.

– Лорд Регент, – произнёс он, и голос его струился, как тёплый мёд по льду. – Капитан Базальт. Прошу простить за вторжение без предварительного согласования.

Но он не просил прощения. Он ставил в известность. Игнис не предложил ему сесть. Хризолит не высказал недовольства в ответ. Он просто стоял у двери, сложив руки на животе, и улыбался.

– Я слышал, сегодня был суд, – продолжил советник. – Весьма показательное вышло заседание, надо заметить. Ваш приговор, милорд, уже обсуждают.

– Мои приговоры не предназначены для обсуждения, – резко ответил Игнис.

– О, разумеется-разумеется. – Хризолит склонил голову, как благовоспитанный ребёнок. – Однако позвольте старому служителю Совета выразить озабоченность.

Он сделал паузу. Достаточно длинную, чтобы тишина в кабинете стала напряжённой.

– Казнь. Лишение рода доли наследства. Публичное порицание. И всё это – в отношении представителя Императорской службы, павшего при исполнении своих обязанностей. Не слишком ли жестоко?

– Вэркс пал не при исполнении обязанностей, – холодно возразил Игнис. – Он пал при превышении полномочий и искажении воли Регента. Это совершенно другое.

– Воля Регента, – мягко повторил Хризолит, смакуя каждое слово. – Воля Регента, переданная через сборщика, облечённого доверием Совета. Крестьяне не знают тонкостей юриспруденции, милорд. Они видят лишь, что сначала сборщик сказал «платите», а позже Регент сказал «казнить». Что они запомнят?

– Что Регент карает воров и самодуров, – отрезал Игнис. – Даже если они носят мундир.

Хризолит вздохнул. Вздох был идеально сыгран – ни грамма искренности, сто процентов актёрского мастерства.

– Императорский Совет, – произнёс он доверительным полушепотом, – ценит порядок превыше временных неудобств своих подданных. Крестьяне, милорд, всегда будут недовольны. Всегда будут голодны. Всегда будут роптать. Это их природа. Как камень падает вниз, так и крестьяне всегда недовольны. Искусство управления не в том, чтобы смягчать падение. Оно заключается в том, чтобы камень падал туда, куда нужно, и тогда, когда нужно.

Он улыбнулся. Белые, ровные зубы блеснули в полумраке.

– Ваши уступки, милорд, могут быть истолкованы превратно. И врагами, и друзьями. Первые сочтут их за слабость. Вторые воспримут как приглашение к торгу.

Игнис смотрел на него. Долго, не мигая. В зале суда этот взгляд заставлял каяться убийц. Хризолит же выдержал его, как выдерживают прикосновение ледяной воды – с лёгкой, почти неуловимой дрожью, но без страха.

– Моя задача, – произнёс Игнис раздельно, – стабильность Севера. Поставки железа. Функционирование рудников. Всё остальное – методы. А методы выбираю я.

– Разумеется, – немедленно согласился Хризолит. – Разумеется, милорд. Север – ваша вотчина, ваша ответственность. И, смею заметить, ваша голова. Если Север рухнет, Совет спросит с вас. Не с умерших сборщиков, не с мятежных крестьян. Только с вас.

Он выдержал пауза и продолжил.

– Мы желаем вам только успеха, милорд. Искренне. Потому что ваш успех – успех Империи. А неудача...

Он не договорил. Не нужно было. Игнис медленно поднялся из-за стола.

– Передай Совету, – сказал он, – что сборы будут выполнены. В полном объёме. В установленные сроки. Моими методами.

– Методами, – эхом повторил Хризолит.

– Да. Моими.

Хризолит улыбнулся – и в этой улыбке впервые проступило что-то настоящее. Не мёд, не театр. А драконье – холодное, чешуйчатое, древнее.

– Я передам, милорд. Непременно.

Он поклонился – безупречный придворный поклон, рассчитанный до градуса. Развернулся. Сделал два шага к двери.

– Ах да, – обернулся он через плечо. – Совсем забыл. Мой юный протеже, лейтенант Гримкор, просил передать вам рапорт о состоянии патрульной службы. Он так старается, так хочет быть полезным. Я позволю себе гордиться им.

Вертикальные зрачки скользнули по лицу Игниса, по Базальту, замершему у стены, по карте Северных территорий за спиной Регента.

– Талантливая молодёжь, – промурлыкал Хризолит. – Наше будущее.

Дверь закрылась. Тишина в кабинете стала густой, как смола. Базальт не шевелился. Игнис смотрел на дверь, за которой только что исчезла улыбающаяся угроза.

– Он пишет доносы, – наконец выдохнул Базальт. – Еженедельно. Курьер отвозит в столицу каждую пятницу.

– Знаю.

– Гримкор... этот молодой лейтенант, о котором он говорил. Он часто совещается с Хризолитом. По ночам. Я пытался внедрить к нему осведомителя, но...

– Но Хризолит умнее твоих осведомителей.

– Да, милорд.

Игнис опустился в кресло. Внезапно он показался Базальту не правителем Севера, а просто очень усталым человеком, который слишком долго нёс тяжесть, не рассчитанную на одного. Пусть это и дракон.

– Усиль слежку за Хризолитом, – сказал Игнис. – Осторожно. Он не должен знать.

– Слушаюсь.

– И найди всех, кто связан с сборщиком. Вэрксом. Если у него были ещё родственники в столице, выясни кто, где, с кем связаны. Мне нужно знать, кто именно в Совете стоит за этой провокацией.

Базальт помедлил.

– Вы думаете, это была провокация, милорд? Вэркс мог просто воровать. По глупости.

– Воровать – да. – Игнис смотрел в стену, на карту, на крошечную точку, помеченную как Чарвуд. – Но доводить деревню до бунта, когда вокруг полно более сговорчивых сёл? Нет. Это не глупость. Это чистой воды провокация.

Он помолчал.

– Меня проверяют. Совет хочет знать, насколько я управляем. Если бы я сжёг Чарвуд – они получили бы доказательство моей лояльности и жестокости. Если бы простил – доказательство мягкости и слабости. Я выбрал третий путь, и теперь они злятся, потому что не могут вписать меня в свои схемы.

Базальт молчал. Он знал: Игнис не ждёт ответа. Он думает вслух.

– Они хотят, чтобы я был монстром, – тихо произнёс Регент. – Чтобы выжег всё дотла и остался без людей, без ресурсов, без власти. Тогда меня легко будет заменить.

Он перевёл взгляд на свои руки. Пальцы – длинные, сильные, с едва заметными чешуйками у самых ногтей – лежали на столе неподвижно.

– Но, нет. Я буду справедливым монстром. Таким, который им не по зубам.

Базальт не нашёл слов. Он просто стоял у двери и ждал.

– Свободен, – сказал Игнис. – Займись сборами. И слежкой.

– Слушаюсь, милорд.

Базальт вышел. Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Игнис остался один. Он сидел неподвижно, глядя на карту. Северные территории раскинулись перед ним – рудники, леса, деревни, дороги. Всё, что он должен был удержать. Всё, что тонуло в болоте интриг, недовольства, чужой алчности.

Где-то там, в этом сером однообразии, жили люди, которые считали его чудовищем. Где-то там, в столице, сидели драконы, которые считали его слишком мягким. И где-то здесь, в его собственной цитадели, плели сети те, кто ждал его падения.

«Интересно, – подумал Игнис. – Кого они поставят на моё место, когда убьют? Гримкора? Этого чешуйчатого щенка с глазами, полными голода власти? Пусть попробуют.»

Он усмехнулся – коротко и безрадостно. За окном темнело. Факелы в кабинете не горели, и тени сгущались, заползая в углы, обволакивая кресло с одиноким силуэтом. Игнис не двигался.

Он думал о мёртвом сборщике, о старике Горазде, которого через час выведут на плац, о бабах из Чарвуда, которые будут рыдать над свежими могилами, о Совете, который ждёт его ошибки.

И ещё – о серых глазах, которые смотрели на него сегодня утром. Без страха. Без подобострастия. Как смотрят на сломанный механизм, прикидывая, можно ли его починить или выгоднее сдать в переплавку.

«Интересная…» – повторил он про себя. Но зачем интересоваться служанкой, когда рушится Север? Игнис отогнал мысль и вернулся к карте.