Передача силы - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Береника Лито (самиздат)

Автор совершенно серьезно предупреждает, что некоторое возможное совпадение имен и ситуаций можно отнести только в счет хорошей фантазии автора, и не более того. Правда, не все эти совпадения будут совершенно случайны, но вот это как раз остается исключительно на совести автора.

* * *

Не боялась. Ничего не боялась. Просто иногда ей становилось не по себе. Как будто она случайно зашла не в ту дверь, и увидела то, что никак не было предназначено для ее глаз. И, вроде бы, ни в чем она не виновата, и завел ее сюда только случай. А все равно стыд окрашивает щеки алым, как будто шпионила и попалась с поличным. Но ведь на самом деле ничего не происходило. Она жила обычной жизнью, а какая еще может быть жизнь у девушки, которой едва минуло двадцать? Учеба, учеба, и еще раз… Это самое главное для девушки из респектабельной и интеллигентной семьи. В свободное время – книги, телевизор, прогулки по городу с подругами. Ненависть к дискотекам с громкой музыкой и наглыми мужскими взглядами, похотливыми, раздевающими. Она выросла на совсем другой музыке. Шопен, Григ, Бах, Моцарт. Да здравствует классика!

Тоже мне, «девушка из высшего общества». Таких теперь не бывает. А если и бывают, то только в сказках. В сказки нынче никто не верит. На стыке двадцатого и двадцать первого веков. И, однако, Ирина была именно такой, особенной, девушкой, не испорченной цивилизацией и постыдными нравами, которыми старшее поколение упрекает молодежь. Не правда, даже в самое разнузданное время не могут все девушки быть шлюхами, а все юноши – подонками. Девичья невинность до сих пор в цене, если только знать, где водятся настоящие покупатели на этот экзотический товар.

Да, кстати, дочь интеллигентов давно уже догадывалась, что жизнь далеко не так идеальна, как видится из окна уютной девичьей спаленки. В окошко можно смотреть, сколько угодно, и видно всегда одно и то же. В жизни так не бывает. Жизнь одаривает бесконечным разнообразием сюжетов и ситуаций. Но не жизнь Ирины. Несмотря на то, что третий курс удачно окончен. Несмотря на то, что начинаются каникулы. Каникулы – это скука, особенно для девушки, которая привыкла большую часть своего времени отдавать учебе. Прилежная ученица. Хорошая девочка. Почти отличница.

Итак, Ирина полулежала на диване и решала вопрос похлеще, чем Гамлетовский: «Быть или не быть?» Нужно было придумать себе какое-то занятие на лето. Хоть плевенькое, но постоянное, чтобы не мучаться скукой, доводящей до отчаянья. Наверное, очень глубоки были Ирины думы, если она не заметила ни маминого прихода, ни того, что мама бледна и печальна, ни того, что в руках у нее – телеграмма, и она не торопится отбросить эту вестницу неизбежности. В себя Ирина вернулась только от прикосновения маминой руки к плечу. И выяснилось, что в ближайшее время безделье и скука Ирине не грозят.

Мама редко бывала печальной. Она всегда смеялась и шутила, что бы ни происходило. Так что же произошло сегодня? Ирина вскочила с дивана:

– Мамочка, что произошло?

– Пришла телеграмма, доченька.

– Телеграмма?

Мама кивнула и отдала Ирине желтоватый листочек. Всего несколько строк. Бабушка Антонина Игнатьевна тяжело больна. Доктора говорят, что долго она не протянет. Перед смертью бабушка хочет увидеть любимую внучку. Ага, а ехать-то до бабушки – через полстраны. Если старушка действительно настолько плоха, то выезжать нужно немедленно, если не раньше. О том, что можно не ехать, Ирина не думала. Все-таки она была примерной дочерью примерных родителей.

– Когда?

– Завтра. Отец позаботится о билете. Но, Ира, тебе придется ехать одной. Ни я, ни отец не сможем с тобой поехать. Не побоишься?

Нет. Страха Ира не чувствовала никогда. Ни перед чем.

– Не побоюсь.

На самом деле кое-чего Ира все-таки боялась. Не успеть. Не то, чтобы она так уж любила старушку. Если честно – они и знакомы-то были весьма поверхностно. Ире было лет десять, когда она была у бабушки в последний раз. А потом… Потом было сначала безденежье, дальше – находились другие дела, более важные, чем поездка к бабушке. Вот, прошло десять лет, и бабушке подошел срок уходить. Ничего удивительного, что она хочет попрощаться с внучкой перед смертью. То есть удивляться можно, конечно. Но Ира не удивилась. Она знала одно: бабушка умирает и хочет с ней попрощаться. И Ира смертельно боялась не успеть исполнить последнее желание старушки.

Виновато в этом было, наверное, воспитание. Ирочка была девочкой хорошей, правильной. Она выросла на книгах Владислава Крапивина, и более других человеческих грехов не терпела предательства. А теперешнее ее опоздание могло быть расценено именно как предательство. Как же иначе, если человек просит твоей помощи, а ты ему в этой помощи отказываешь. Даже если от тебя это и не зависит – все равно. Чувство крайне неприятное. Когда к вине примешивается еще и ощущение полной беспомощности – чего ж хорошего?

Но выяснить, опоздала она или нет, Ира могла, только проехав через полстраны. И, как узнала Ирина, когда вернулся отец, весь этот путь ей придется проделать в сопровождении одного спутника. Билетов в купейные вагоны не было, а в плацкарте папа отправить свое любимое чадо не решился, поэтому смирился с затратами и купил Ире билет в спальный вагон. Такие же купе, только двухместные. Конечно, есть шанс, что Ира поедет в этой симпатичной двухместной коробке в одиночестве. Но шансы такого везения: один к одному, то есть пятьдесят на пятьдесят.

Ира внимательно выслушала отца и отправилась собирать вещи. Главное, что завтра она уезжает в Город у Океана, а один у нее будет спутник, или трое – на ее взгляд, не имело особого значения. Попутчики – это вообще такой разряд знакомств, который приятен только в силу своей мимолетности. Встретились, – расстались, никогда больше не увиделись. Никаких комплексов, никаких обязательств. Просто последняя встреча, и нет последствий.

Собиралась Ирина придирчиво и сосредоточенно. Все, что она возьмет с собой, придется нести одной. Рассчитывать на присутствие рядом симпатичного кавалера, конечно же, не приходилось. Они и в родном-то городе на дороге не валяются, кавалеры эти, что уж говорить о чужом жизненном пространстве. Чемодан был весьма объемным, но не слишком тяжелым. В самый раз, по мнению Ирины. Туда легко вошло все необходимое для первого самостоятельного путешествия. А сумку с едой (куда мама столько наготовила, теперь придется и самой всю дорогу изо всех сил налегать на еду, и угощать гипотетического попутчика) до поезда донесет папа. Все равно он собирается проводить свою дочь, чтобы быть уверенным, что никакая опасность дочурке не грозит. Хотя бы в поезде.

Но как раз в поезде… Ирина заскочила в купе и окинула взглядом своего попутчика. Пробежалась глазами с головы до ног. Поседевшая, но еще вполне густая шевелюра, волосы до плеч, высокий лоб, скуластое лицо, пронзительные черные глаза, тонкие губы, изогнутые в прихотливой улыбке. Все черты его словно вырезаны из дерева резцом искусного мастера.

Волевой подбородок, длинная и изящная шея, широкие плечи. Фигура стройная, пожалуй, слишком худая, но мускулистая. Тонкие длинные ноги. Нежные, красивые руки, в беспокойстве теребящие салфетку. На среднем пальце правой руки – печатка с черным камнем, на котором выбита и золотом закрашена пятиконечная звезда. Ирина быстро осмотрела мужчину и успокоено отвела взгляд. Не красавец. Не юнец. Лет сорок ему, пожалуй. Эффектный, конечно, мужчина, но не что-то совсем уж супер-особенное.

Так решила Ирина. А вот ее папа вовсе не был так спокоен. Он-то уж наверное знал, что такие спокойные, респектабельные мужчины, такие приятные, располагающие к доверию, для молоденьких, глупых девочек куда опаснее неопытных, пусть и пышущих чрезмерной страстью юнцов. Поэтому, когда мужчина улыбнулся и деликатно вышел в коридор, давая возможность отцу и дочери попрощаться, отец не стал тратить время на пустяки, и, попросив Иру оставаться на месте, вышел следом.

Ирина отлично понимала мотивы отца. Что ж, если любовь к дочурке требует от отца беседы с симпатичным ее попутчиком – пусть. Только, на взгляд Ирины, это будет бесполезный разговор. Твердые черты лица и сурово очерченный рот попутчика говорили о том, что он выполнит все, что задумает, не считаясь с затратами и мнением окружающих. Так стоит ли давать такому мужчине тему для раздумий? Но сказать об этом отцу? Даже смешно как-то. Сам поймет – хорошо. А не поймет – судьба у него, значит, такая. Будет жить ложными надеждами.

Предполагаемый попутчик тоже все понял, как только взглянул на встрепанного, встревоженного папашу. Он неторопливо сошел на перрон, щелчком выбил из пачки дорогую сигарету, прикурил от красивой зажигалки, наблюдая, как заботливый папаша пытается найти слова для начала разговора, и не находит. Наконец, затянулся и с удовольствием выдохнул дым. Потом заговорил:

– Позвольте представиться: Константин Евгеньевич Панфилов. Род моих занятий Вас, полагаю, должен интересовать меньше всего. Я так понимаю, что ваша дочь отправляется сегодня в свое первое самостоятельное путешествие. И далеко она едет? – спросил он внезапно. Ирин отец, буквально завороженный мелодичным баритоном незнакомца, вздрогнул и ответил нехотя:

– До самого конца.

– Ваша дочь счастливица! Она увидит океан! Я тоже еду до конца. Если хотите, могу побыть гидом вашей дочери. Первое время в незнакомом городе тяжело…

Ирин отец подозрительно уставился на незнакомца. Тот понял, рассмеялся:

– О, нет, не думайте, у меня нет привычки соблазнять молоденьких девушек в поездах. Мало того, что это немножко подло – пользоваться своей мудростью и опытом для того, чтобы потешить свое сладострастие, но это еще и не гигиенично. Прошу Вас, Вы можете доверять мне в этом вопросе.

Как-то по особенному это было сказано. Иначе, почему же у пожилого мужчины, прекрасно знакомого с реалиями нынешней жизни, не возникло и тени сомнения: да, этому человеку он может поверить. Он просительно взглянул в карие глаза Константина Евгеньевича:

– Вы, я вижу, человек бывалый. Прошу Вас… Ира путешествует одна впервые… Позаботьтесь о ней, если сможете. Я буду чувствовать себя спокойнее, если…

– О чем речь! – с несколько преувеличенной радостной готовностью откликнулся Константин Евгеньевич. – Только Вы, будьте так добры, представьте меня своей дочери. Пусть все будет правильно до конца.

Ирин отец кивнул. Кажется, в одно мгновение новый знакомый покорил его безвозвратно. Ритуал представления состоялся после того, как Константин Евгеньевич докурил сигарету, и они с Ириным отцом вернулись в купе. Ирина восприняла этот ритуал, как само собой разумеющееся. Ее будущий попутчик оказался хорошим человеком… Во всяком случае, папа так думает. Сама Ирина заметила яростный блеск глаз попутчика. Вот оно, несоответствие, позволяющее распознать волка в овечьей шкуре.

Иринка, впрочем, про волка ничего не сказала. Улыбнулась, сказала, что ей приятно познакомиться. Хотя, на самом деле, ей вовсе не важно было, как зовут ее попутчика. Константин Евгеньевич презрительно сощурился, как будто неискренняя Ирина любезность оскорбила его… Если вообще любезность способна оскорбить.

Проводница попросила провожающих покинуть вагон. Папа чмокнул Иринку в щеку и торопливо вышел. Дома он все-таки не станет рассказывать жене об Иринкином попутчике, а соврет, что в одном купе с дочерью оказалась подвижная, благообразная старушка. Лучшей компании для дочери и пожелать невозможно… И едет туда же… Обещала помочь Иринке сориентироваться в новом городе. Вовсе не все из вышеприведенного было ложью.

Иринка продолжала исподтишка рассматривать своего нового знакомого. Это оказалось занятием неожиданно увлекательным. Каждый вздох, каждое движение Константина Евгеньевича казалось исполненным аристократичной грации и уверенности в своих силах. Все, что он делал, было красиво. Смотреть на него доставляло не меньшее удовольствие, чем смотреть хорошую пьесу в театре. Только сейчас это была не пьеса, а жизнь.

Константин Евгеньевич не мог не замечать направленного на него пристального девичьего взгляда. Значение такого взгляда он прекрасно осознавал. Так у него всегда начинались отношения с женщинами, будь то легкий флирт или намеренье долгой скучной связи. Только вот долгие связи у него как-то не складывались. Может быть, тому способствовали его частые разъезды, либо чрезмерная харизма, о наличии которой он был прекрасно осведомлен. И вот, еще один мотылек упорно летит в огонь его колдовского, буквально, очарования. Пожалуй, это нужно пресечь в самом начале, пока не всплыли последствия его неосторожности. Константин Евгеньевич выдал улыбку, состоящую из странной смеси цинизма и нежности.

– Вы находите меня привлекательным, да, Ирина?

Ирина задумалась. Такой вопрос действительно требовалось обдумать. Он мил, конечно. Да, он привлекателен. Но он интересен ей не как мужчина, а, скорее, как талантливый актер, лицедей. Что же, придется объяснить ему это. Тем более что он жаждет объяснения, вон как горят его темные глаза:

– Да, Константин Евгеньевич, Вы привлекательны. Привлекательны потому, что ведете себя в жизни так, как на большой сцене. Словно играете – для самого себя, для меня, для отца, для всех… Я впервые встречаю такого человека. Смотреть на Вас интересно, как будто смотришь странную пьесу. Ничего личного. Вы просто завораживающий актер.

Константин Евгеньевич кивнул. Как правильно девочка подобрала слово: завораживающий. Какая у нее редкостная чувствительность. У него была такая же, но он, господин Панфилов, колдун, магистр. Где этой девочке сравниться с ним! Впрочем, он оценил ее откровенность. Любование актером и ролью. Только вот девочка перепутала жизнь с театром.

– Вы не правы, Ирина. Я не актер, и здесь не сцена. Я не играю. Я так живу. Жаль, что моя жизнь показалась Вам игрой.

Ирина пожала плечами. Казалось, она ничуть не обеспокоена полученной отповедью:

– Я слышала, что некоторые люди всю жизнь живут, словно играют. Они не могут без зрителей, сочувствующих их игре. А Вам нужны зрители, а, Константин Евгеньевич?

– Нет, Ирина, не нужны. В этом отношении я самодостаточен. Ты считаешь, что я живу своей игрой? Ты права, но лишь отчасти, заметь. Быть немножко актером требует от меня моя работа. Именно поэтому…

– Ваша работа? Вы играете в театре?

– Нет, я не театральный актер. Я не имею ничего общего с лицедейством. Мое призвание гораздо шире.

– И в чем оно?

– Я скажу, Ирина, если Вы выполните две моих просьбы. – глаза его изобразили доброжелательность, улыбка – вызов. Ирина никак не могла понять, чему верить, глазам или улыбке, поэтому проявила осторожность:

– Я с удовольствием выполнила бы Ваши просьбы, Константин Евгеньевич, но Вы ведь сами понимаете, я не могу Вам этого обещать. Мало ли что Вы можете пожелать…

Он этого и ждал. Да, сейчас люди не так осторожны, как были прежде, и раздают свои обещания направо и налево. Хорошо, что эта девочка не из таких. Можно будет надеяться, что она сохранит его тайну. Тайну, которой ему почему-то так не терпелось поделиться…

– А если я Вам пообещаю, что эти просьбы не обидят Вас, не оскорбят, не заденут Ваших чувств?

Ирина задумалась. Конечно, давать какие-то обещания чужому человеку крайне неосмотрительно. Она ведь ничего не знает о нем, кроме имени, да и это имя – кто поручится, что оно настоящее? Но, с другой стороны, случайная встреча – на то и случайная встреча, чтобы творить сумасбродства. Особенно потому, что вытворить что-то подобное очень хотелось. Поэтому Ирина, выйдя из глубокого раздумья, согласно наклонила голову:

– Хорошо, Константин Евгеньевич, я выполню Ваши просьбы, если они не обидят меня, не оскорбят и не заденут моих чувств.

Лицо собеседника изобразило удовольствие. А у девочки хорошая память. Хотела она того или нет, но в точности повторила формулировку его обещания. Интересно, интересно. Весьма любопытная девушка (в обоих смыслах этого слова). Возможно – еще и весьма перспективная. Ах, да… Сказалась старая привычка вождя: везде искать и вербовать сторонников. Даже, несмотря на то, что эта встреча была явно случайной и очень краткой. Однако раз Константин Евгеньевич собрался поделиться с Ириной своей тайной, значит, девушка сама чем-то подтолкнула его к этому. Появилось желание, – стоит ли противиться его исполнению? Тем более что поговорить Константин Евгеньевич любит, а девочка дала клятву.

Константин Евгеньевич не думал о том, что Ира могла попытаться свою клятву не сдержать. Только не с этим чистым, открытым лицом, не с этими честными глазами. Наверняка девочка придумала для себя кодекс чести, и теперь старается ему следовать, не отходя не на шаг ни от буквы, ни от духа. И это прекрасно. Прекрасно для таких людей, как, например, Константин Евгеньевич. Уж он-то лучше многих знал, что есть клятвы, которые вполне можно и не выполнять. Может быть, он научит этому Ирину… Когда-нибудь…

Константин Евгеньевич слегка тряхнул головой, отгоняя навязчивую картину и не понимая, что с ним сегодня. Он видел Ирину, видел ее, как на ладони, и видел, что она не из тех людей, которые ему нужны. Нет у нее никакой силы. И в то же время – есть. Есть, где-то далеко, мерцающая, как едва заметная точка, сила. Связь с силой. Пока Константин Евгеньевич не мог понять, что обозначает такое раздвоение – как будто Ирина – только часть одного целого, а вторая его часть – в другом месте. Впрочем, это потом. Об этом нужно будет подумать. Как-нибудь на досуге…

А сейчас Константин Евгеньевич заметил недоумение на лице Ирины, причиной которого стало его продолжительное молчание, и несколько поспешно произнес:

– Я хочу попросить Вас, Ира, во-первых, обещать мне оставить в тайне все, что я расскажу Вам, а, во-вторых, постараться не отметать прочь все сказанное мною только потому, что эта сторона жизни Вам не знакома, а попытаться обдумать, разобраться… Я отвечу на Ваши вопросы… Если только они не будут касаться запретных тем… Но, полагаю, вряд ли Вам в голову придут вопросы о запретном. Итак, Вы подтверждаете свое обещание?

Ирина кивнула. Этот кивок получился решительней, чем предыдущий. Ничего так не распаляет воображение и любопытство, как упоминание о тайнах и запретах:

– Да, я подтверждаю свое обещание.

Константин Евгеньевич улыбнулся, на сей раз – улыбкой мягкой, нежной, до боли очаровательной:

– В таком случае, на начну свое повествование. Дело в том, что по роду занятий я – жрец. И не просто жрец, а магистр (понимай – самый главный руководитель) магического ордена…

После этих слов Константина Евгеньевича время для Ирины понеслось вперед, как сумасшедшее, не разбирая дороги. Их разговорам не было конца. Уж очень интересную тему поднял магистр. Настолько интересную, что данное обещание нисколько не обесценивало полученную информацию. Хотя бы потому, что Ира даже не предполагала, в самых смелых своих мечтаньях, что такое может быть на самом деле.

Конечно, Ирина много читала. Попадались ей порой книги и о ведьмах, колдунах, загадочной нечистой силе. Но давно уже прошли те времена, когда люди безоговорочно верили печатному слову. Столько сейчас стало красиво написанных книг о «тайнах мира», до того бурная была фантазия у всех этих писателей… попробуй, отличи правду от выдумки! Ирина и не старалась отличить. Для нее все эти сказочки о необычном просто отошли в разряд фантастики.

И вот, серьезный, респектабельный мужчина рассказывает ей странные, по большей мере совершенно маловероятные истории, и вовсе не требует, чтобы Ирина поверила ему безоговорочно. Константин Евгеньевич излагает только факты со скупыми комментариями и предлагает Ире самой судить, верить в рассказанное, или не верить. В этом случае нельзя ошибиться, не оправдать оказанное доверие и искренность. Нужно отплатить за искренность рассказчика хотя бы искренней заинтересованностью слушателя.

А рассказчиком Константин Евгеньевич оказался великолепным. Он буквально рисовал картины повествуемого самим голосом своим, его интонациями, тембром. Там, где интонаций не хватало (или сам рассказчик думал, что не хватало), в дело вступала тонкая мимика лицевых мускулов. Все это, вместе с необычностью повествования производило на Ирину странное впечатление: она словно оказывалась вместе с рассказчиком в описываемом им мире, видела людей и события его глазами.

И люди, и события в магическом ордене «Багряной тьмы» были очень далеки от претензии на повседневность. Любовь там была горячей и заставляла людей идти на невиданные жертвы, ненависть ослепляла, не даруя ослепленному никакого шанса на прозрение, магия висела над всем этим клубком страстей, магия повелевала, магия была смыслом жизни. Они жили в магии и для магии, магия была в них и для них.

Может быть, это так и было, а, может быть, Константин Евгеньевич только верил в то, что его люди безгранично преданы магии и ему, магистру ордена. Одно было ясно – голос Константина Евгеньевича звучал восторгом, когда он рассказывал, как талантливы и трогательно-доверчивы люди в его ордене, и только одно омрачает его радость – Хранительница Знаний, та, что была еще при прежнем магистре, покинула орден, когда Константин Евгеньевич принял власть. Это было четырнадцать лет назад.

Тогда Хранительница Знаний сказала, что слишком стара для союза с новым магистром (Константин Евгеньевич скромно потупил глаза, словно поведал что-то неприличное, смысла чего Ира не поняла), и ей мало нравятся происходящие в ордене перемены, а потому она предпочтет одиночество. Магистр и Хранительница Знаний вели интенсивную переписку о делах ордена, который, получается, по необходимости разделился на две части: в столице и у океана. Они не виделись четырнадцать лет.

Сейчас Константин Евгеньевич ехал к ней, в город у океана. Жить Хранительнице Знаний осталось очень немного, и она должна передать кому-то свой дар и свой титул. Может быть, с новой Хранительницей Знаний магистру повезет больше. Они должны быть вместе, две правящие части ордена, мужчина и женщина.

Ирина заворожено слушала рассказ Константина Евгеньевича. Оказывается, причины их путешествий во многом схожи. Оба они едут, чтобы проводить в последний путь женщину, которую не видели много лет. Только у Константина Евгеньевича долг, в первую очередь, перед своим орденом, перед своей магией, а у Ирины – долг родственных уз. И что ж теперь? Оба они правы в одном, – они едут туда, куда призывает их долг. И оба не правы в другом, – сердце их туда не зовет.

Внезапно Константин Евгеньевич оказался перед Ириной в состоянии полной открытости, и она смотрела на него, смотрела и познавала. Это было не познавание физической красоты, которую, например, познает девушка, впервые увидев своего возлюбленного обнаженным. Нет, скорее, это познавание было подобно познаванию доктора, препарирующего еще живой, бьющийся в агонии, но уже, к сожалению, труп. Под скальпелем такого хирурга не выживают.

Ирина сразу же поняла, что Константин Евгеньевич – человек, может, и благородный, но не добрый. Теперешний же рассказ его давал понять, насколько он опасен. А он был опасен. И, в то же время, этот мужчина был обаятелен, его обаяние все росло, и рассказ длился… Это было очень интересно. Слишком интересно, кажется. Не раз уже Ирина ловила себя на мысли, что верит Константину Евгеньевичу. Верит… Просто потому, хотя бы, что тот хочет, чтобы Ирина ему верила.

Эта игра, требующая обязательного присутствия двух игроков: рассказчика и слушателя, внезапно здорово сблизила их, помогла понять друг друга. И Константин Евгеньевич все чаще называл Ирину Ирочкой или Котенком, а она, бывало, забывшись, звала его просто Костей, и это не казалось ей преступлением, как не разделяла их больше, в глазах Ирины, разница в годах.

Ирина по-прежнему наблюдала за спутником со смесью странного восхищения, нежности и просто отстраненного любопытства. До сих пор Ирина просто не встречала таких изящных, изысканных, утонченных мужчин. Все в нем было не так, как в обычном мужчине. Каждое слово, каждое движение его было выверено и просчитано. Ему нельзя было ошибаться. Он был магистром ордена, представлял его лицо, и, конечно же, ни при каких обстоятельствах не мог уронить свое достоинство.

Удивительно ли, что к концу путешествия Ирина не радовалась уже мимолетности встречи с Константином Евгеньевичем, а сожалела о том, что им скоро придется расстаться? Пока еще это сожаление было слабым, едва заметным, наполовину осознанным. Но, может, потом оно станет сильнее… Скоро они приедут в город у океана, Константин Евгеньевич проводит Ирину до дома бабушки, и они расстанутся. Так что… может, и к лучшему все? По крайней мере, дорога с магистром не была скучной.

Хуже, что Константин Евгеньевич уже тоже начал жалеть о грядущем расставании. Но он-то осознавал свои чувства. Ни разу не встречал он в своей жизни еще такой внимательной, буквально впитывающей знание, слушательницы. Он испытывал к Ирине странные, двойственные чувства. Лучше всего это можно описать, сравнив чувства Константина Евгеньевича с чувствами престарелого Гумберта (примерно в возрасте которого Константин Евгеньевич и находился) к совсем юной, пышущей детской грацией Лолите.

Вот только желание Константин Евгеньевич испытывал к Ирине далеко не только физическое. Лолита, при всей ее юности, была существом, прямо скажем, в некоторой мере порочным и развратным. А Ирочка… Ну, Ирочка отличалась не только невинным телом, но и невинным восприятием. Давненько уже Константину Евгеньевичу не приходилось общаться с существом столь чистым и неиспорченным.

Вы спросите, неужели же Ирина не видела, как магистр смотрит на нее, не замечала пылкости в его темном взоре, стискиваемых тонких ладоней и улыбки, становящейся почти виноватой порой? Может быть, замечала, мельком, скользя взглядом по своему спутнику, с любопытством рассматривая его жесты и мимику. Но понимала ли Ирина значение увиденного?

К тому же здесь, в поезде, у Константина Евгеньевича был мощный конкурент – природа, неиссякаемый источник новых пейзажей. Пейзажи менялись день за днем, а поезд все дальше уходил на восток, унося с собой странных попутчиков. Все чаще Ирина застывала у окна, пораженная незнакомым пейзажем, рекой или лугом, небольшой деревенькой, стадом коров, сопровождаемым пастухом на коне.

Эти картины были мимолетны, разнообразны и потому – привлекательны. Впрочем, от кажущего однообразия Байкала Ира тоже не уставала. Она готова была смотреть на Байкал часами, наблюдая, как проплывают мимо извилистый обрыв берега, пристани, маленькие бухточки, и снова берег становится обрывистым. И опять, опять, опять…

А потом начался океан. Они уже подъезжали к городу, и ехать вместе им оставалось меньше, чем полдня, и еще, быть может, два часа в городе, а потом… Портом Ирина и Константин Евгеньевич расстанутся и отправятся каждый в свою сторону. Именно сейчас магистр смотрел на свою спутницу, восторженными, полными детского удивления глазами пожирающую океан, и понимал, что не хочет расставаться с этой девочкой. Он почти не в силах с ней расстаться.

Почти – хорошее слово, внушающее надежду. Конечно, магистр переживет и скорое прощание, и разлуку. Мало ли у него в жизни было всего, что казалось сегодня мировой трагедией, а завтра – непонятным капризом? Как эта девушка, например. Конечно, Константин Евгеньевич был взволнован немного более обычного, и потому немного менее обычного владел собой. А Ириной… Ириной владел океан.

Ирина смотрела на океан, смотрела, вспоминая, одновременно, то одно, то другое высказывание, восхваляющее этот прозрачный, пронзительно-голубой, соленый водоем. Ира словно бы стала частью океана, растворилась в нем. Впрочем, это растворение не было полным, пока Ирина не прикоснулась к воде, не почувствовала на своих губах горечь и соль, не услышала грохот прибоя и шелест волн.

Им оставалось ехать не более двух часов, когда Константин Евгеньевич поинтересовался у Иры:

– И где же живет твоя бабушка?

Ира пожала плечами, выдавая, тем самым, свою полную беспомощность в местной географии. Открыла блокнот и показала Константину Евгеньевичу нужную запись: «Перова Антонина Ильинична, ул. Гоголя, 8, кв. 35».

– Почти рядом с вокзалом. – Произнес Константин Евгеньевич автоматически, вынося, тем самым, приговор последней надежде, когда понял, что этот адрес он видел не раз и не два. Он писал его на конвертах, и видел написанным изящным и твердым одновременно почерком пожилой женщины.

Все еще боясь поверить в странное совпадение, Константин Евгеньевич взял себя в руки, глубоко вдохнул, как будто собираясь нырнуть, и спросил Ирину с кажущейся небрежностью:

– Но у тебя же фамилия не Перова?

– Нет. Я – Ласкина. Это мамина мама, Костя.

Мамина мама! О, демоны Ада! Надо быть полным балбесом, кретином, идиотом, чтобы не увидеть в их внезапной встрече знака судьбы. Той самой судьбы, чье расположение было так необходимо Константину Евгеньевичу. Конечно, дар должен передаваться по женской линии. Что из этого следует? А то, что после смерти Антонины Ильиничны Ирина займет место Хранительницы Знаний. Им нужно будет поладить, во что бы то ни стало! Зато теперь они не расстанутся. Никогда.

– Ну что ж, прекрасно. Я знаю, где живет твоя бабушка.

– Господи, только бы она не умерла до моего приезда!

На мгновение улыбка Константина Евгеньевича превратилась в хищный оскал, и тут же стала обаятельной улыбкой джентльмена:

– Знаешь, Ира, мое внутренне чутье подсказывает мне, что бабушка доживет до твоего приезда. А моему чутью можно верить.

Ира кивнула. Да, Константин Евгеньевич – не обычный человек. А Константин Евгеньевич, наконец, разгадал загадку Ириной силы. Да, действительно, она шла к своей силе, завещанной ей, приближалась к ней с каждой минутой, эта сила уже была Ириной, ее по праву, потому что Хранительница Знаний специально призвала внучку, чтобы отдать ей силу. Теперь Константину Евгеньевичу нужно только не упустить момент. Он привел эту девушку в свой мир, мир магии и интриг, и теперь нужно, чтобы она никогда отсюда не ушла. У Константина Евгеньевича еще будет время поступить правильно.

Поезд прошел через несколько тоннелей, выдолбленных прямо в скалах, мимо живописных домиков и полей. Снова вдали блеснул океан. А потом они въехали в город. Это был странный город, полный контрастов. Маленькие, окруженные зеленью домики стояли рядом с каменными громадами, дома располагались лестницей: ниже - выше, ниже - выше, чтобы занять собой как можно больше этого жизненного пространства.

Было во всем этом каменном хаосе для Ирины что-то родное, что-то близкое. Сумятица городских видов не пугала ее, а, напротив, привлекала. В нем было все, что и делает город красивым: камень и зелень. Но еще… Еще в этом городе был океан. Отличие, вроде бы, смешное. Но это – пока не выйдешь на набережную, не вдохнешь соленый, чуть горьковатый океанский воздух. Ирина знала, что не сможет остаться здесь навсегда. Но знала так же и то, что город этот уже никогда не сможет забыть. А ведь Ира еще не видела океан вблизи, не дышала соленым воздухом, не слышала гортанных криков чаек и гудков кораблей.

Константин Евгеньевич почувствовал, как тянется Ирина к этому городу, и как этот город обнимает ее, принимая в свое лоно. Есть города, которым это не трудно, щедрые к своим необычным детям. Ирина, должно быть, привяжется к этому городу довольно основательно до того, как они уедут отсюда. Вместе. В Москву. Вот только найти бы верный способ договориться с Ириной… А пока:

– Если хочешь, мы можем сходить к морскому вокзалу, и на пристань.

– Да, хочу. Но когда?

– Может быть, время найдется. Мы будем поддерживать связь.

Константин Евгеньевич почти не врал. Просто Ира пока не знала, сколько у них найдется времени на общение. А Константин Евгеньевич все никак не мог придумать, как деликатно сообщить девушке, что их интересует одна и та же старая женщина. Поэтому он решил положиться на случай, а пока – молчать.

Последние минуты пути тянулись особенно медленно. Вещи были уже собраны и вынесены в тамбур. Ирина с любопытством рассматривала окружающий пейзаж, хотя ничего особенного в нем, пожалуй, не было. Просто… Это был обычный местный пейзаж.

Наконец, поезд остановился, проводница пожелала счастливого пути, Ирина и Константин Евгеньевич вышли с вокзала, и пошли к автобусной остановке. Солнце наполняло город мерцающим маревом зноя. В этом солнце золотая коса Ирины сверкала, а светло-голубые глаза казались глубокими, как летнее небо над головой. Синей, чем небо, в это время года только океан.

Ехать оказалось действительно недалеко. Домик был небольшой, обычная пятиэтажная «хрущеба», которых полно еще стоит по всей стране. Тут бы им и расстаться, пожав друг другу руки, как хорошим друзьям, но… Что делать, если Константину Евгеньевичу нужно было туда же, куда и Ирине? Он предложил:

– Давай, провожу до квартиры.

Ира понимала, что это смешно – бояться встречи с собственной бабушкой, и все равно боялась. Поэтому она вздохнула с облегчением и согласилась:

– Давай.

Предложение магистра не лишено было смысла. Уж он-то знал, что беспомощную Хранительницу Знаний сейчас усиленно охраняют соратники.

Дверь открыл странного вида угрюмый мальчик. Поинтересовался скороговоркой, неласково глядя на визитеров:

– Кто такие? К кому? По какому делу?

Ирина, испуганная таким напором, ничего не понимающая, отшатнулась от двери и робко взглянула на Константина Евгеньевича. Юноша, открывший дверь, не слыша ответов на свои вопросы, и, видя, что девушка вроде как передумала заходить, вознамерился захлопнуть дверь.

Константин Евгеньевич перехватил дверь и потянул ее на себя. Взглянул в глаза смешавшегося от такого поведения юнца и улыбнулся:

– Неучтиво, юноша. Позвольте представиться: Панфилов, магистр.

Юноша так и застыл с полуоткрытым ртом, не понимая, как реагировать на это заявление. А Константин Евгеньевич указал глазами на свой перстень, и даже слегка повернул свою холеную руку, так, чтобы юноша смог его как следует рассмотреть.

Это действительно был перстень магистра. Ничего удивительного, что Константина Евгеньевича здесь не узнали. Для них, этих членов его (его, черт возьми!) ордена главной была Хранительница Знаний, а магистр – только слово, ничуть не ближе, чем, например, король.

– Входите, пожалуйста. – склонился юноша в полупоклоне и распахнул дверь. Константин Евгеньевич ободряюще улыбнулся Ирине:

– Входи, дорогая.

Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Все части головоломки стали на свои места. Значит, ее бабка и есть Хранительница Знаний. А магистру теперь больше всех женщин в мире нужна будет она (после передачи силы). Она – больше всех женщин! Это льстит.

– Благодарю. – Ирина гордо прошествовала мимо юноши и первой вошла в гостиную.

В гостиной сидело около десятка людей, все в основном молодые. Всех их объединяло выражение лица: этакая смесь скорби, сожаления, тревоги. Из всех людей, наполняющих гостиную, Ирина выделила в первую очередь ослепительную, жгучую брюнетку с прекрасными формами, что сидела на стуле, прикрыв глаза. Наверное, потому, что эта, похожая на испанку девушка была почти полной противоположностью Ирины.

Услышав шаги, она открыла глаза, задумчиво оглядела гостей, не узнавая, и обратилась к сопровождающему Ирину и Константина Евгеньевича юноше:

– Кто это?

– Магистр и его спутница. – ответил тот голосом далеко не радостным. Ирина увидела, как у девушки расширились глаза от удивления, и усмехнулась: «Обожаю сюрпризы». У них в семье, наверное, все любят сюрпризы.

Константин Евгеньевич обвел взглядом вскочивших молодых людей, и обратился к брюнетке:

– Ты здесь главная?

– Я – ученица Хранительницы Знаний. – ответила та гордо. Ирина усмехнулась. У Хранительницы Знаний может быть хоть сотня учениц. Все равно силу получит Ирина, ее внучка.

– Расскажи, как чувствует себя Хранительница Знаний.

– Плохо очень. Боится, что не дождется наследницу.

– А что будет, если не дождется?

– Я – ее запасной вариант. – отозвалась девушка, окидывая Константина Евгеньевича, как показалось Ирине, взглядом вполне хозяйским. Она, будущая Хранительница Знаний, должна будет связать с магистром свою жизнь. И столько надежды, гордости было в ее словах и взгляде, что Ирина слегка задрожала от ненависти. Как смеет эта девка разевать рот на то, что ей не принадлежит, и никогда принадлежать не будет?! Как смеет она таким взглядом смотреть на ее мужчину?

В тот же миг Ирина устыдилась своих мыслей. Разве Константин Евгеньевич ее мужчина? Эта девочка просто хочет служить своему ордену, для нее магия – жизнь. А для Ирины? Ирина ушла бы, если бы могла, с ее пути. А только не может. Бабушка хочет ее видеть. Антонина Ильинична еще жива – и за это спасибо провидению. А ученица ее… наверное, найдет себе какое-нибудь занятие в ордене, где можно применять свою, а не заемную, не чужую силу.

Константин Евгеньевич видел, как промелькнул гнев в глазах Ирины после слов брюнетки, и как тут же он сменился раскаяньем. Ага, девочка, все-таки, честолюбива, хоть сразу этого и не увидишь. Теперь, главное, правильно себя вести – и новая Хранительница Знаний станет его спутницей и никогда его не покинет. Она испытывает ревность? Что ж, сыграем на ревности. Константин Евгеньевич ласково улыбнулся брюнетке:

– Для такого самопожертвования не будет необходимости, милая. Я привез с собой наследницу. – легкий кивок в сторону Ирины. Ира насмешливо поклонилась. Молодые люди, слышавшие это, снова вскочили. Приучила их бабушка к почтительности, надо отдать ей должное.

Единственным человеком, которого эта чудесная весть не обрадовала, была брюнеточка, ученица Хранительницы Знаний. Она растерянно пробормотала:

– Но как? Вы – в Москве, а наследница – в Сибири…

– Мы встретились случайно, в поезде. Но это не важно. Важно, что я здесь, и она здесь. Только я первый войду к Хранительнице Знаний, не возражаешь, Ирочка?

– Да нет, Костя, пожалуйста, я подожду. – столько в ее голосе было горделивого высокомерия – ну, чисто, королева. Константин Евгеньевич усмехнулся. Да, девочка уже влюблена в него. Теперь очень просто – не дать чувству угаснуть.

Брюнетка скрылась за дверью соседней комнаты, через минуту вышла:

– Хранительница Знаний просит магистра войти.

Константин Евгеньевич вошел в соседнюю комнату. Это была небольшая комнатка с самой простой обстановкой: стол, кресло, два стула, платяной шкаф, в алькове – кровать, на которой лежала больная женщина. Константин Евгеньевич неспешно приблизился к алькову. Глаза старухи остановились на нем:

– А вот и ты, Костя. Все такой же красавец-мужчина, перед которым невозможно устоять. Анютку мою очаровал, бедная девочка просто дрожит от возбуждения.

«Нужна мне твоя Анютка!», - подумал Константин Евгеньевич. И в самом деле, его ставка в этой игре – на Ирину. А Анна (раз уж так зовут ученицу Хранительницы Знаний) – лишь одна из пешек в игре.

– Не преувеличивайте, Антонина Ильинична. Звание магистра вскружило ее темную головку.

– Как тебе понравилась моя внучка?

– Девочка очень чистая, неиспорченная. Из таких получаются лучшие маги.

– Да? Ты уверен? Хорошенько подумай, а? У меня теперь выбора нет, раз Ирочка приехала, но у тебя-то есть. Бери Анну, я ее как следует воспитала.

– Антонина Ильинична, Вы же отлично понимаете, что мне не нужна молоденькая шлюха в постель. Таких везде полно. Мне нужна Хранительница Знаний. Тяжко быть вождем в ордене с неполной властью… - последние слова Константина Евгеньевича отдались внезапной тяжестью, тоской, и глубокая морщина залегла у него на лбу.

– Понимаю, Костенька. Ты стал хорошим магистром. Прости, что не поверила в тебя. Не обижай Иринку и не торопи. Дай ей себя полюбить, и она за тобой на край света пойдет.

– Спасибо за доверие, Антонина Ильинична.

– Да что же… Я за орден не меньше твоего болею. Позови ко мне Ирочку, Костя. А что до Ани – она не просто шлюха. Она умная. Только сила все равно Ирочке достанется. Иногда думаю – зря я ее позвала. Всю жизнь девке перекорежу… Ну, да теперь уже поздно. Позови ее, Костя.

Константин Евгеньевич вышел из комнаты и улыбнулся Ирине:

– Иди, Ира, бабушка тебя зовет.

– Спасибо, Костя. – все, никогда больше не назовет его Ира Константином Евгеньевичем. В поезде магистр говорил, что должен быть рядом с новой Хранительницей Знаний. Вот они и будут рядом. Навсегда! А брюнетка эта, ученица, пусть и думать забудет о ее мужчине!

Бабушка встретила внучку слезами на глазах:

– Ох, не думала я, Иринушка, что наша встреча произойдет при таких обстоятельствах. Я со страхом думала о том, что мне придется тебя обмануть. Просто взять за руку, и оп – сила твоя, а меня в этом мире больше ничего не держит.

Ирина вздохнула. Бабушка восприняла этот ее вздох за тайный упрек, и начала оправдываться:

– Я не хотела тебя обманывать, внучка. Но мне нужно было передать силу. Передать ее ни кому-то, а именно своей внучке. Ради этого я бы на все пошла. Даже на ложь перед смертью. И, все-таки, хорошо, что Костя избавил меня от лжи.

– Костя?

– Ну да. Только благодаря ему ты знаешь о своей будущей судьбе, Ирина?

– Да, бабушка. Я так боялась, что ты умрешь, а я не успею!

– И совершенно напрасно, глупенькая! Не могла я умереть, пока силу не передам.

– Ох, где ж мне это было знать, бабушка!

– Ну, ничего, внученька. Ты обо мне не жалей. Я свое отжила, умереть даже рада.

– Что ты говоришь, бабушка!

– То, что нужно, то и говорю. Ты не обо мне думай, о Косте. Он мужик сильный, жестокий, лукавый. Настоящий магистр. Такие, порой, для женщины самыми лучшими оказываются.

Ирина не могла понять, то ли бабушка хвалит Константина Евгеньевича на такой странный лад, то ли осуждает. Впрочем, вопрос она может задать все равно:

– Бабушка, правда, что если я получу силу, мы с Костей должны будем оставаться вместе… Навсегда?

Антонина Ильинична тут же все поняла, конечно же. Девушка уже влюблена в магистра, хочет она того или нет. Что же, тем лучше, Ира сразу же получит то, чего желает всем сердцем.

– Все правда, внученька, кроме одной мелочи.

– Какой мелочи?

– Ты сказала – «если». А «если» нужно было заменить на «когда». Протяни мне руку.

Ира слегка оробела, но руку протянула. Бабушка взяла ее ладонь двумя своими руками. Ух, словно гром грянул, а вместо молний искры из глаз посыпались. Видно, молния мимо не пролетела. Девушка осторожно повернула голову, осматриваясь. Да нет, на грозу не похоже. Да и откуда в доме – молния?

– Как ты себя чувствуешь?

– Ох, как лошадь копытом…

– Теперь ты – владелица силы. Судьба ордена «Багряной тьмы» в твоих руках и руках Константина.

– Бабушка… Неужели все так просто?

– Конечно. Ведь это же – только сила. Тебе нужно будет научиться ею пользоваться. Будешь читать книги, будешь учиться. Костя тебе поможет. Все книги в этом доме теперь твои, как и эта квартира. Я написала завещание. Вступишь в наследство, разберешься, что к чему.

Ирина испуганно сжалась:

– Бабушка, не надо так говорить…

– Надо, внученька. После того, как я умру, а де-факто уже сейчас, ты после Кости в ордене самая главная. Тебе придется соответствовать этому званию – не столько ради себя, сколько ради них. Пообещай мне, что будешь стараться…

– Буду, бабушка.

– Ну, так вот… Я умру этой ночью. Ты будешь пока жить не здесь. Костя знает, где найти жилье. Тебе пока не нужно видеть обряды, через которые я пройду перед смертью. Их совершат мои… Наши братья. А утром Костя сделает обряды, что может вершить лишь магистр. Моя душа станет свободна и сможет уйти… Туда, в высшие сферы… Ох, Ирочка, я бы с тобой с удовольствием поболтала подольше. Но я так слаба. Я так устала! Мне нужно поспать и подготовиться к смерти. Иди, дитя мое, живой ты меня больше не увидишь. Будь достойна своей силы, дитя.

Ирина едва нашла выход на ощупь из-за застилавших глаза слез. Только сейчас девушка осознала, каким незаурядным человеком была ее бабушка, и как много Ира потеряет с ее смертью. Ну, что же… Пусть будет так. Она теряет бабушку. А обретает… что? Власть? Власть Ирину еще мало интересовала, вкус к власти приходит со временем. Сейчас Ире хотелось не власти, а разделенной любви. Раз уж ей суждено не расставаться больше с этим мужчиной, пусть он ее полюбит.

Пока Ирина беседовала с бабушкой, Константин Евгеньевич завел разговор с черноглазой Анной. Ему нужно было прояснить ситуацию и узнать местные новости. Анна же, по своей относительной неопытности (и правда, с таким мужчиной она общалась впервые) приняла его внимание за признание ее женского обаяния. И Константин Евгеньевич не стал разубеждать ее в этом. Пока.

Если для Ирины передача силы оказалась ударом на физическом плане, то все остальные получили массу сильных ощущений на тонком плане. Тоже, как лошадь копытом лягнула. Но только – по мозгам. Анна вздрогнула и побледнела. Вот и свершилось то, что должно было, вопреки ее надежде, свершиться. Сила досталась этой чужой, незнакомой девушке, а Аня так и останется всего лишь ученицей Хранительницы Знания.

Это было несправедливо. Так несправедливо, что хотелось плакать, кричать, бросаться в бешенстве на людей. Анна столько лет училась всему, а силу получила внучка Хранительницы Знаний. По праву крови. И она станет Хранительницей Знаний. Впрочем… Рядом с Анной сидел магистр ордена «Багряной тьмы», Константин Евгеньевич Панфилов, и сочувственно улыбался. Может быть, если сделать так, чтобы магистр выбрал ее, а не эту бледную задаваку… Тогда все будет в порядке. А внученька останется с силой… И с носом.

Константин Евгеньевич смотрел на Анну и спрашивал себя: «Неужели она совсем не умеет скрывать свои эмоции? У нее же все на лице написано!» То, что девушка решила вылезти наверх на своем женском обаянии, его не удивило. Для того, собственно, женщине и даны прелесть, красота и миллион уловок – опыт, накапливаемый тысячелетиями. В конце концов, не могла же эта милая киска знать, что магистр очарован и поражен в самое сердце другой девушкой. Которая нужна ему… Обязательно.

Каждый из них вел свою игру, и каждый собирался использовать другого, как пешку, ступеньку к своей цели. Но если для Анны Константин Евгеньевич был призом, то для Константина Евгеньевича Анна была расходным материалом, о котором не вспоминают после того, как он перестанет быть нужным. Анна говорила что-то общее и, в целом, бессмысленное. Константин Евгеньевич не слушал ее, но кивал в такт. И тут из двери в соседнюю комнату появилась Ирина.

Она осмотрела собравшихся, и от нее не укрылось, что Костя, ее Костя, и эта девка, дрянь – снова рядом. Нет, так больше продолжаться не может! Как может эта тварь крутить амуры, в то время, когда ее учительница вот-вот отдаст Богу душу? Странно, что о Косте Ирина плохого не подумала. А вот об Анне… И куда делать былая доброжелательность в ее мыслях?

– Костя, уведи меня отсюда. – попросила его Ирина (или потребовала все же, а?) голосом вроде бы надменным и капризным, а на самом деле полным настоящих печали и боли.

Константин Евгеньевич кивнул и ответил:

– Хорошо, дорогая, пойдем. – поднялся, попрощался с заполнившему комнату людьми:

– До завтра, братья и сестры. – и вышел вместе с Ириной.

Со стороны это выглядело так, словно он дал себя увести капризной и переволновавшейся девчонке. А на самом деле он рад был уйти с ней. Только – тс-с, это секрет. Страшная тайна магистра.

Ирина и Константин Евгеньевич вышли за дверь квартиры Хранительницы Знаний, и Ирина спросила:

– Куда мы пойдем?

– Сначала – туда, где мы будем жить, пока не уладим все формальности с наследством. Это потребует некоторого времени, поэтому завтра дай домой телеграмму. Обо мне не упоминай, не стоит волновать родителей ненужными подробностями.

Ирина рассмеялась:

– Это ты-то – ненужная подробность? Но, Костя, ведь мы с тобой…

– Давай не говорить об этом, хорошо? Я не спрошу тебя ни о чем, пока не уладим тут свои дела. У тебя есть время подумать и решить все, не торопясь. Не нужно горячиться.

Конечно, это был всего лишь тактический ход. Константин Евгеньевич знал, как все произойдет, и не собирался противиться судьбе. Но иногда женщине очень важно думать, что решение приняла она сама, без малейшего нажима со стороны. Правда, у Ирины был слегка не тот случай. Ослепленная новообретенными любовью и ревностью, она подумала, что таким образом Константин Евгеньевич пытается ей тактично намекнуть, что она может уйти, пока не поздно, чтобы место рядом с магистром заняла Анна.

Ирина сжала зубы, изо всех сил стараясь не заплакать. Это мы еще посмотрим, кто окажется победительницей. Конечно, Ирине смешно тягаться с Анной и в красоте, и в искусстве любви. Куда ей, глупой белесой мышке, девственнице, такую ведьму знатную обставить? Все равно Костя будет ее. Ирина будет учиться, упорно, прилежно, и однажды Костя уже не сможет обойтись без ее помощи.

Константин Евгеньевич искоса наблюдал за метаниями девушки и слегка корил себя за коварство. Но только слегка. Чем тяжелее Ирине придется теперь, тем слаще покажется победа. А победа мимо Ирины не пройдет, это Константин Евгеньевич может гарантировать стопроцентно.

К дому брата, где они будут жить до отъезда, Константин Евгеньевич и Ирина шли в тяжелом предгрозовом молчании. Дальше последовали мелкие хлопоты: выслушать восторги брата, его уверения в почтении и заверения в преданности, Нужно было отдать некоторые распоряжения. Нужно было выбрать себе комнаты по вкусу в этом двухэтажном коттедже, который хозяин готов был хоть целиком предоставить в распоряжение гостей. Только… зачем им так много?

Все время, пока продолжались хлопоты по устройству, лицо Ирины было мрачным, и с него почти не сходило выражение решимости. Константин Евгеньевич отлично понимал, чем вызвана такая реакция, и решил дать девушке остыть. Пару часиков, не больше. Собственно, он мог бы длить паузу и длить… Но в его планы никак не входило поссориться с Ириной и всерьез вызвать ее недовольство. Нет, до этого не дойдет.

Рука Константина Евгеньевича опустилась на плечо девушки:

– Если хочешь, мы можем прогуляться по городу до ужина.

– Прогуляться по городу? – недовольство было тут же забыто, глаза Ирины вспыхнули восторгом. – Да, хочу. Конечно. А куда мы пойдем?

– Мы пешком спустимся вниз, на набережную. Ты же хотела прикоснуться к океану.

– Океан… Я возьму купальник!

Прикоснуться рукой к соленой неспокойной воде, погрузиться в нее, стать единой со стихией. В глазах Ирины замерцали голубые огни. Константин Евгеньевич понял ее желание, ласково пожурил:

– Ира, там нельзя купаться. Слишком грязно. На пляж мы съездим потом… После похорон.

– Да… Но как я могу веселиться, когда бабушки уже не будет?!

– Что ты, Ира! Бабушка твоя очень удивилась бы, если бы узнала, что стала причиной твоей печали. Ее время пришло, только и всего. Она прожила такую бурную, насыщенную жизнь, что многие бы ей только позавидовали. Поэтому, прошу тебя, не надо ее оплакивать! Ей от этого будет только хуже. Очень, знаешь ли, трудно уходить, когда тебя не отпускают.

– Ты в этом уверен?

– Ира, я знаю, о чем говорю. Не нужно о ней слишком грустить.

– Ну, что ж, хорошо, я постараюсь. Пойдем гулять. Подожди, я переоденусь.

Ласковое вечернее солнышко трогало своими лучами обнаженные плечи девушки. Сейчас Ирина не казалась невзрачной. Стройная, тонкая, укрытая драгоценным шлейфом волос, она была красавицей. Константин Евгеньевич шел рядом со своей спутницей, любуясь ею, а она… Ну, она любовалась городом. С каждым шагом этот город становился все ближе ей, все дороже.

Она любовалась всем: причудливым расположением домов, выстроенных, словно по росту, зеленым узором деревьев, кольцевой площадью, украшенной цветами, тенистыми улочками, от которых веяло стариной. Это было так приятно – просто идти по улице и подмечать милые симпатичные мелочи, в пейзаже и архитектуре, на которые обычно не обращаешь внимания. Это было так здорово – любоваться чужим городом, который с каждым шагом становился все ближе, все роднее.

Когда началась деловая часть города, центр, Ирина все с тем же восторженным восхищением разглядывала вывески, узорные крылечки, витрины магазинов, нахваливающие свой товар. Дело даже не в том, что все увиденное Ириной было для нее ново и так уж красиво. Нет, как и во всех городах, в этом хватало, наравне с красотой, и уродства. Просто этот город понравился Ирине безусловно. Он покорил ее сердце уже одним фактом своего существования. В этом чувстве не было ничего рационального. Просто Ира полюбила этот город таким, какой он есть, и, уже полюбив, только сейчас начала узнавать по-настоящему.

В процессе любования городом Ира почти не уделяла внимания Константину Евгеньевичу. Того, впрочем, это мало расстраивало. Он свое получит. Потом. Попозже. Сейчас главное – не обострять чрезмерно отношений и доставить Иринке радость. Она полюбила этот город? Пусть увидит здесь как можно больше. Она полюбила океан? Что ж, будет ей и океан.

Они прошли через площадь, уставленную торговыми палатками, через небольшой базарчик. Еще два-три поворота – и вот она, набережная. Океан. Больше Ирина ничего вокруг не замечала. Сейчас ее интересовал только океан. Она оперлась на парапет и не могла отвести глаз от этой движущейся, переменчивой массы воды. Движение океана, его шум и крики чаек завораживали Ирину. Поэтому, должно быть, она не сразу ощутила руки Константина Евгеньевича на своих плечах. Обернулась к нему, сияя счастливым небесным взором:

– Что, Костя?

Он смотрел на Ирину, такую счастливую, сияющую восторгом, и понимающе улыбался:

– Пойдем вниз. Ты хотела прикоснуться…

– Пойдем.

Когда они шли, Ирина все равно не отводила глаз от воды. Она не так уж любила воду. Она училась плавать в бурливых маленьких речушках, которые течением поддерживают тебя и несут, и нужно только держаться над водой, купалась в небольших прудах со стоячей теплой водичкой, бывала и на рукотворном море, у ГЭС. Но все это было как-то… Слишком прозаично для Ирины, что ли. Слишком мало величия. То ли дело океан! Его движение так гармонично, так величественно!

Руки Ирины опустились в полупрозрачную, зеленоватую воду. Океан – не просто вода, он живет, он движется. Он прекрасен. Мимо проплыла чайка, вспорхнула и огласила воздух звуком, похожим, скорее, не на птичий крик, а на кошачье мяуканье.

– Как же здесь хорошо! – выдохнула Ирина. - Уходить не хочется.

– Я знаю. – отозвался Константин Евгеньевич. – Но уходить все равно придется, рано или поздно. Хочешь, – брось в воду монетку, чтобы снова сюда вернуться. Хочешь?

Ирина протянула руку, и Константин Евгеньевич опустил на девичью ладонь блестящий круглешок. Он думал, что девушка с размаху зашвырнет монетку в воду, а она осторожно, ласково опустила монетку на покатое дно. Улыбнулась:

– Она так здесь и останется. Это приятный ритуал. Правильный. Мы же никуда не торопимся, да, Костя? Я могу побыть тут еще немного?

Константин Евгеньевич усмехнулся:

– Конечно, дорогая. До завтра у нас с тобой никаких дел нет. А вот завтра будет, и, может быть, много.

В словах Константина Евгеньевича был тонкий расчет: только чтобы напомнить Ирине, что у нее теперь начнется другая жизнь, и этой жизни придется соответствовать. Ирина же словно пропустила его слова мимо ушей, – улыбнулась, посмотрела на магистра взглядом, полным океанской синевы, улыбнулась:

– Спасибо, Костя.

Это было странное зрелище: девушка, плещущаяся в морской воде с упоением ребенка и говорящая о чем-то с волнами, или поющая (слов не разобрать, видно только, как двигаются губы). Ирина болтала с океаном и смеялась, а Константин Евгеньевич, по-прежнему исполненный элегантного изящества, прохаживался неподалеку и удивлялся тому, как внезапно океан завладел Ириным сердцем. Нужно будет съездить с ней на пляж. Только вот куда? На Шамору, где людно, золотистый песок, и купальщики танцуют в обнимку с ласковыми волнами прибоя, или на Емар, где каменные уступы полны несказанного очарования, а океан грозно набрасывается на прибрежные валуны?

Оба эти места по-своему хороши. Впрочем, можно не выбирать. Показать Ирине Шамору и Емар, и пусть она сама выбирает, где ей больше придется по вкусу. В этих размышлениях время для Константина Евгеньевича пролетело незаметно. Обоих пробудил от транса, навеянного океаном, закат. Солнце опускалось в воду, свою извечную колыбель. Мало есть в мире зрелищ величественнее, чем закат у океана.

Только теперь Ирина почувствовала, что вечерний воздух остыл и вызывает дрожь. Константин Евгеньевич поинтересовался ласково, с ноткой заботливости:

– Уж не замерзла ли ты?

Ирина кивнула:

– Есть немного. Пойдем домой, наверное?

– Пойдем.

Ирина уже поднялась на ноги, и стояла, неловко топчась. От долгого сидения на корточках ноги затекли. Наконец, девушка двинулась обратно, к набережной. И тут Ира замерла, словно вспомнив о чем-то важном, и помчалась обратно к воде, попросив своего спутника:

– Подожди, я сейчас.

Опустила руки в воду и достала из воды камень. Простую гальку, обточенную прибрежными волнами. Сжала свое сокровище в кулаке и помчалась к замершему в ожидании магистру. Тот лишь изумленно покачал головой:

– Какой ты еще ребенок, Ирка.

Ирина не смутилась, улыбнулась уверенно:

– Мы обменялись подарками. Монетку за камень.

– Океан не требует отдарков за то, что дает. – произнес Константин Евгеньевич наставительно. – Достаточно, что ты платишь ему искренней привязанностью.

Девушка, похоже, приняла его слова за непреложную истину:

– Да? Я буду.

Обратно Ирина шла притихшая, задумчивая. Впрочем, Константин Евгеньевич пожалел девушку, которая в своем легком платьице зябла и дрожала вся сильнее, поэтому обратно они возвращались обратно не пешком, как шли к набережной, а поехали на троллейбусе.

Дома Константин Евгеньевич и Ирина поужинали вместе с хозяином и разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. Укладываясь в постель, Ирина по старой, детской совсем, привычке прошептала: «На новом месте приснись жених невесте». Вы, вероятно, будете смеяться, но всю во всех Ириных снах этой ночи присутствовал Константин Евгеньевич Панфилов, ее новообретенная любовь.