Переинкарнация

В большой гостиной цитадели Ордена Отражения расположились пятеро. Три Внимающих: патронесса Ордена Шарлотта, таная Руфеса Камилла и Дженнифер – эксперт по закидонам ненормальных славянок. Кроме того, присутствовали сам тан Раутмар Девятнадцатый и опекун Ордена Сарг – эксперт по закидонам мутантов. Компания преувеличенно спокойно лакала южное вино и вяло дискутировала, поминутно косясь на часы.

 Ожидали шестого – тот, судя по реакции столь неординарных собеседников, являл собой и вовсе нечто выдающееся. Пожалуй, Шарли была поспокойней остальных, отчего её немедля заподозрили в укрывательстве информации. Кэм не постеснялась вцепиться в подругу при посторонних, козыряя исключительностью монарших прав. Но поскольку сам монарх припух в ожидании дальнейших событий, его супругу оперативно и грубо заткнули.

Впрочем, предпринятых усилий надолго не хватило: Кэм не умела затыкаться на комфортную для окружающих дистанцию. Она чуток подулась на старую подругу. Повставала в позу, а затем набычилась и заявила:

– Я всегда была глубоко верующей в некоторых вопросах. К примеру, в том, что доораться до богов бесперспективное занятие. Но, Тармени к нам снизошёл. Помог, но не уберёг Ольгу. Затем пропал на четыре года. Потом мелькнул и опять исчез на четыре года. И вот ты нас собрала, дабы уведомить, будто он снова снизойдёт. Насколько помнится, ты никогда прежде не грешила религиозными снами. Да и врала максимально приближённо к истине. Может, ты надышалась в своей лаборатории какой-то дряни? И теперь тебя посещают нетрадиционные фантазии?

– Насколько помнится, – передразнила её Шарли, – ты у нас главный спец по нетрадиционным фантазиям. Нетрадиционным для Ордена.

Она закинула ногу на ногу и демонстративно качала носком домашнего тапка на меху – в цитадели вечно дуло по ногам. Полы её традиционного балахона – напяленного ради гостей – разошлись. Под ним оказались домашние клетчатые мятые штаны, изъеденные пятнами и подпалинами. Патронесса отнюдь не являлась конченной засранкой, но домашние вещи предпочитала занашивать до дыр. А нынешних гостей почитала своими в доску и не считала нужным ради них наводить марафет.

И всё-таки Шарли выглядела не менее величественно, чем таная в её расписном роскошном балахоне напоказ. Та в точности повторила демонстрацию подруги и закачала дорожным сапожком, изукрашенным, как пасхальное яичко. Состроила зверски ехидную рожу и приготовилась добиваться своего любыми доступными ей средствами.

– Может, время обсуждать не случившееся ещё не наступило? – попытался предотвратить склоку Внимающих Раутмар.

– Да, сегодня что-то рановато начали, – едко поддакнул Сарг, иронично любуясь высокопоставленными грубиянками.

– А ты вообще засохни! – прошипела таная. – Всей толпой не смогли уберечь одну психопатку. Тоже мне опекуны.

Джен недовольно поморщилась. Она терпеть не могла, когда имя Ольги эксплуатировалось к месту и не к месту. Потому приготовилась, было, припечатать слетевшую с катушек королеву ядрёной отповедью. Но Сарг давно уже разучился робеть перед Внимающими – насмотрелся за время опекунства на все их окаянные выверты. Он широко улыбнулся и поделился с Кэм государственной тайной:

– Вы все тут сплошь психопатки. А в Катаяртане вас собралось слишком много для десятка опекунов. На вас на каждую нужно завести по персональному десятку. Ты, к примеру, благоденствуешь только благодаря гвардии тана. Тебя одну стерегут пять тысяч мужиков. Без особого, впрочем, успеха.

– Почему это без успеха? – слегка обиделся Раутмар. – Не наговаривай на моих ребят. Я, кстати, тоже кое-чего стою. И не раздражай мою танаю. Ты мыслишь узколобо и эгоистично. Разозлишь её и смоешься в свою Однию. А мне с ней ещё жизнь доживать под одной крышей.

– Ха-ха-ха! – саркастично прокаркала Кэм, гордо выпятив подбородок.

Однако заткнулась. Чует, что Джен вот-вот вступит в прения – злорадно подумала Шарли. И тогда этой задрыге не поздоровится.

Джен, может, и вступила бы. Во всяком случае, подобралась в кресле, где по привычке не сидела, а возлежала, съехав задницей на самый край. Но в этот момент в центре гостиной нарисовалось раздристанное приведение с полуразмытым лицом. Однако все тотчас узнали старика, в облике которого Повелевающий битвами являлся прежде. Они поднялись и поклонились богу: мужики искренно и низко, а Внимающие кое-как, с присущей их сестре религиозной безалаберностью.

– Да-да. Рад, – невнятно пролепетал Тармени и занялся своей внешностью.

Не менее минуты он собирал себя в кучу и прорисовывал божественный лик. Наконец, справился с этой непосильной задачей и уставился на присутствующих туманным взором.

– Ты велел нам собраться, – пришла на помощь его памяти Шарли.

И первой уселась обратно в своё командирское кресло.

– Ну, да, – вновь пробормотал бог, махнув руками, дескать, садитесь.

Внимающие уже сидели, но мужчины добросовестно ожидали приказа, по-воински чтя субординацию.

– Не припомню, я вам уже сообщал о необходимости очистить планету от уа-туа-ке-тау? – раздумчиво вопросил бог.

– От безмозглых, – перевела для Раутмара Шарли и вздохнула: – Нет, Великий, конкретных указаний от тебя не поступало. Но в нашу последнюю беседу ты дал мне это понять. Несколько расплывчато, но я уразумела, что нам пора готовиться.

– Мы всегда готовы, – вновь обиделся за державу Раутмар. – А после разгрома эскадры у Катаяртана народ Руфеса настроился избавиться от этих уродов навсегда.

– Ага, патриотизм на подъёме, – еле ощутимо съязвила Кэм и вежливо поинтересовалась: – Великий, можем ли мы считать, что ты окажешь нам помощь?

– Думаю, я буду вынужден это сделать. Для меня подобное развитие событий не представляется разумным. Поскольку мои возможности сильно ограничены в вопросах непосредственного контакта с основным объектом, – понёс Тармени какую-то околесицу. –  Это физически невозможно. Но во всём, что мне по силам, я, несомненно, окажу любую квалифицированную помощь. Мы окажем, поскольку она-то уж точно не останется в стороне. Вероятность её вмешательства весьма высока. Хотя это не сыграет решительной роли. Вы люди обладаете достаточно высоким уровнем агрессии, чтобы потенциально разрешить любую проблему, угрожающую выживанию вашего вида. Естественно, если угрожающая вам опасность будет вами идентифицирована точно и вовремя, – вздохнул он.

И его нос моментально растворился, а глаза разъехались. Почтительно молчавшие зрители недоумённо переглянулись и снова вперили в бога нетерпеливые взгляды.

– Да-да, – пробубнил тот.

И пропал. Сарг сорвался с места и прыгнул в центр гостиной, где только что висел Повелевающий битвами.

– Надеешься поймать его за драный подол? – саркастично осведомилась Кэм, но тут же разочарованно выдохнула: – Вот и поговорили. Ну, хоть кто-то хоть что-то понял?

– Он поможет, – констатировал Раутмар главное.

– Если у него получится с непосредственным контактом, – досадливо напомнила Шарли. – Странно, что он в этом сомневается, если твёрдо уверен, будто физически это невозможно.

– А что это ещё за основной объект? – разочарованно процедил Сарг. – Какой-нибудь полководец с блюдом во всё пузо? Помнится, у того, которого завалили Ксейя с Варкаром, тарелка была впечатляющей: на полбрюха.  

Они с Раутмаром сцепились в военно-познавательном споре. Перебирали все знания о безмозглых, собранные на полях сражений и у пленных моряков. Кэм следила за ними нахохлившимся грифом, словно ожидая, когда подохнет будущий обед. Шарли задумчиво пялилась в пустоту, время от времени шевеля губами. Джен тоже самоуглубилась, думая чёрте о чём.

– Хоть бы приблизительные сроки начала компании обозначил, – осторожно подосадовал на бога Раутмар. – Кэм права: патриотизм за эти восемь лет несколько подостыл. Невозможно держать страну в напряжении, ничего не предпринимая, до бесконечности.

– Да они оборзели! – возмутилась таная. – Свалили всё на Варкара и Однию. А сами живут себе, размечтавшись, будто оно само как-нибудь рассосётся.

– Ты неправа, – покачал головой Сарг. – Мы, конечно, погрязли в стычках. За сотню с лишком лет вон три поколения поднялись. Для них мир без слизняков вообще штука невиданная. Обе западные танагратии только и делают, что воюют. Но остальные все эти годы честно кормили Однию с Картией. Без них там давно бы уже затянули пояса. Да и добровольцы оттуда постоянно пополняют армию Однии. К тому же у нас есть союзники. Да какие! – саркастически возвысил он голос. – Энтузиасты жуткие. Боевой настрой нартий за восемь лет не утух, а наоборот распалился. Так и пышут огнём. Этим дай волю: растащат свои горы по камешку и закидают ими весь западный материк. Северяне ругаются, что ребята Хакар-гара и прочих патриархов постоянно шляются по их островам. Дескать, в поисках врага. Скотину не трогают – на это у них совести хватает. Но тюленей жрут немилосердно.

– Ну, так поговори со своим дружком по душам, – скривила губки таная.

– Говорил.

– И что? – нетерпеливо понукнула его Кэм.

– Хакар-гар сунул мне в нос принцип невмешательства во внутренние дела племени, – пожал плечами Сарг. – Думаю, вам это знакомо, – усмехнулся он, оборотившись к тану.

– И не поспоришь, – хмуро отозвался тот. – Однако с северянами тоже нельзя ссориться.

– Никуда они не денутся, – безапелляционно заявила Кэм. – Мушбат уже попал под удар. Представляю, что там творят безсозглые. Следующие на очереди Сор-бискир и Вол-бискир. Мы с нашими нартиями им нужней, чем они нам.

– Ты неправа, – вновь окоротил её Сарг. – Если безмозглые закрепятся на архипелаге, нам станет и вовсе кисло. Ты представляешь себе безмозглых, которых слизняки наделают из северян?

– Не так уж их и много, – проворчала Кэм, но спорить не стала. – Шарли, ты чего там притихла?

Патронесса и вправду молча сидела и пялилась на Джен. Таная напряглась:

– Что происходит?

– Вот и я хотела бы знать, – поджала губы Шарли. – Джен, милая, что такого ты услыхала в выступлении Тармени, что просвистело мимо наших ушей?

Та вздрогнула и посмотрела на свою наставницу позаимствованным у бога туманным взглядом. Потом встряхнулась и выдала:

– Кто такая «она»?

– Какая «она»? – переспросила Кэм.

– Тармени сказал: она-то уж точно не останется в стороне. Вероятность её вмешательства весьма высока, – процитировала Джен. – Так, кто такая эта «она»?

– Может, Кишагнин? – выдвинул гипотезу Раутмар. – Испоганенные тела людей по её части. Не думаю, что Пресветлую устаивает такое положение вещей. Я могу ещё понять самого Тармени: люди должны и могут справляться со своими бедами собственными силами. Недаром он наделил нас способностью биться за свою жизнь. Но с Кишагнин, мне кажется, дела обстоят несколько иначе. Я сказал глупость? – уточнил он у иронично скривившей губы супруги.

Та моментально стёрла неуместную ухмылку и успокоила любимого:

– Прости, это я своим мыслям. А ты, вполне возможно, прав. Природа не терпит над собой насилия. А Кишагнин и есть сама природа во всех её аспектах.

– Джен, ты думаешь, Тармени намекал на Ольгу? – перебила её Шарли.

– А ты знаешь другую «она», мнение которой беспокоило бы… нашего невозмутимого бога? – сухо осведомилась та. – Приведи хотя бы один пример, и я выкину это из головы.

– Мы не будем говорить о Ксейе, – мрачно процедил Сарг, мучительно сморщившись. – Сейчас это некстати.

– Согласен, – буркнул тан. – Не время поминать погибших.

И они снова втянули Кэм в политику со стратегией. Заговорили, постепенно разгоняясь эмоциями и аргументацией. Патронесса же поднялась, подошла к Джен и приземлилась на подлокотник её кресла. Подлокотник жалобно крякнул, а Шарли шепнула:

– Это догадка, или ты что-то чувствуешь?

– Я не знаю, что я чувствую, – тихонько пробубнила Джен. – Но знаю, чего я совершенно не ощущаю: чувства потери. Сама-то прикинь реальность к вымыслу. Тармени носился с Ольгой, как дурак с погремушкой. Куда бы эта зараза ни встревала, он всегда приходил на помощь. И постоянно намекал на какие-то загадочные эксперименты по замене её деградирующей оболочки… Погоди, – вцепилась она в руку патронессы. – Ты что-то знаешь?

– С чего ты взяла? – попыталась слинять та.

– Только дёрнись, и я заору, что ты знаешь, – прошипела Джен. – Попробуй после отмазаться, когда Кэм проклюёт тебе мозг до задницы.

– Я не знаю, – спокойно отвергла её подозрения Шарли. – Просто прикинула реальность к вымыслу. И тоже пришла к тем же выводам: Ольга была для него слишком важным объектом, чтобы разбрасываться им во всяких там пожарах с наводнениями.

– Чувствую, что врёшь, – проворчала Джен, – но не знаю, к чему прицепиться.

– Вот и не цепляйся, – посоветовала Шарли, сползая с подлокотника. – Как бы ни было, если оговорка Тармени была посвящена Ольге, мы, в конце концов, об этом узнаем. Так что бросай эту инквизиторскую возню. И давай присоединимся к дебатам.

Джен глянула на неё, как монах с кружкой для пожертвований на огнепоклонницу. Но согласно кивнула. Сейчас и вправду было не место и не время для подобных препирательств.

В которой я наслаждаюсь результатами новой жизни

Эби сидела на заднице, вульгарно раскорячив лапы, и выла дурным голосом. Её шея вытянулась параллельно земле и едва ли не звенела от натяжения. Поза читалась неоднозначно: то ли горюет, то ли злобствует – у этих нартий просто беда с жестикуляцией. Да и орут по любому поводу практически на один манер – никакой аранжировки в музыкальности. Голосят чайками – те-то горазды глотку драть. А нартии, к тому же, топорщатся по любому поводу. Так и тянет рыло начистить!

Кажется, леди Диана как-то высказалась в том смысле, что философский склад ума тоже является искусством: искусством переносить несчастья других. Что-что, а тут я поистине гениальна. Неподражаемо легко их переношу, начисто игнорируя. Хотя есть ещё такие «другие», которых я с трудом выношу, а потому скатываюсь в злорадство, что наносит удар по моей вере в собственную философичность.

И дело не в моей предвзятости, а в поразительном таланте некоторых имитировать носорога. Такой тупой и взрывной характер, как у нашей Эби, не по силам даже психике самих носорогов. Ну, такая свинья, что в голове не укладывается! Как она на Земле дожила до старости? Там-то, в отличие от местного патриархального народа, просто рассадник акул с тарантулами. А у неё ещё и профессия была: сплошь скальпеля под рукой да яды. Так и кричит всё это богатство под руку тем, кого допекли: прикончи стерву, не тяни!

Я вполне себе интеллигентно и спокойно витала над ближайшими камушками, ожидая конца представления. Или хотя бы антракта. Вот за что уважаю профессионалов: в театре конец спектакля гарантируется расписанием и ценой билета. Дилетанты же вечно горят желанием выплеснуть на голову публики все свои океаны таланта. Не считаются гады ни со временем, ни с отсутствием оплаты, ни с чужими нервами. Невольно задумаешься над мотивами Дантеса: Пушкин тоже был приличной язвой с учащённой сменой настроения.

А мне её даже не пристрелить – бухтела я, вконец потеряв терпение рядом с этой ноющей ящерицей. Однако не уходила, что ставило в тупик собственный здравый смысл. Возможно, я тренировала свой философский склад ума, ибо нынешнее несчастье Эби переносила со множеством побочных эффектов. Один из них вскоре принёсся с вытаращенными глазами и пожаром в груди. Этот молокосос с башкой, которую задурили вызревающие гормоны, гордо носился со званием рыцаря весьма образованной, но вздорной кокетки. Хоть плач, хоть смейся, но Эби вертела хвостом перед всем мужским молодняком нартий Восточных гор. Как с цепи сорвалась!

Что-то в организмах у этих ящериц не так! То ли природа их недоделала, то ли Тармени недопеределал. Сам же признавался: экспериментировал, экспериментировал и выэкспериментировался прочь, плюнув на склочных тварей. Лучше бы он, конечно, эвакуировался с планеты до того, как наэкспериментировал нартиям интеллекту. Ибо – как говаривали на Святой Руси – дурной норов, что дохлый боров: нести тяжело, а бросить жалко.

Как бы там ни было, женская половина нартиевого племени вела себя прямо-таки разнузданно. Жутко вульгарные и похотливые особы. Причём, поголовно. Нарты их терпят едино за то, что баб у них рождается вдвое меньше – и это ещё в самые сенокосные года. В прочие и того меньше. А в голодные и вовсе дело дрянь.

Правда, на западе – где Варкар развёл несколько горных ферм – рождаемость как-то приободрилась и повеселела. Мой бывший тотчас соорганизовал несколько эскадрилий имени «Зубовного скрежета танаи Руфеса». Кэм даже ввела в обиход семейную тиранию, требуя, чтобы супруг экспроприировал у танаграта Однии хотя бы часть военно-воздушных сил. Но Раутмар стоял насмерть, дескать, фигу тебе, любимая. Потому что безмозглые недолго оплакивали потери у берегов Катаяртана. Конец третьего года со дня моей героической смерти ознаменовался новой войной. Причём, на этот раз великие западные зачинатели и производители прямолинейных войн решили осчастливить острова северных бискиратов. Надо ли упоминать, что добровольцами туда рванула чуть ли не половина трёх западных племён нартий.

Теперь-то они не таились в дебрях голодных северных хребтов. Расселились по западным горам поближе к танагратовым кормушкам. Буквально, под крылышком у Варкара. Шлялись чуть ли не по всему побережью. А народ Однии настолько оборзел, что в упор не видел гигантских ящеров, устраивающих купания в реках и в море на глазах у всех. Надо отдать должное патриархам: случаев грабежа и мародёрства не зафиксировано. А поскольку нартии патологически честны только со своими, получается, всё население Однии автоматически причислено к таковым.

 Кое-кто из предприимчивых прибрежных агратов завёл с нартиями шашни. И даже соорганизовал свои колхозы. Мужиков можно понять: первые удары с запада достаются им. Хочешь жить – умей дружить. Вот они и умеют, как могут. Терпят наглых ящериц, что людей не жрут, но нервы им мотают от всей души. Одна закавыка: патриархи признают только Варкара. Нет, против прибрежных колхозов паршивцы не возбухают – что за расточительство? Но, на войну и прочие экспедиции этих чванливых упырей может поднять только танаграт Однии.

«Что ты ей сделала?!» - грозно наступал на меня приземлившийся Арнэр, пытаясь оттереть приведение от рыдающей подруги.

Та – покуда он запаздывал к месту событий – уже, было, выдохлась. Но тут собралась с силами и зарядила, наконец-то, второй акт своего фарса. Кстати, взрослые нарты всё это время бессовестно равнодушно пролетали над её головой по своим делам. Не обращали ровно никакого внимания на психованную малолетку, какой бы драгоценностью не числились нартиевы девы.

Эби ещё в первый год жизни зарекомендовала себя ненормальной самкой. А сейчас – к концу четвёртого – и вовсе стала бельмом на глазу. Даже её мамаша наплевала на дефективный плод и занималась исключительно личной жизнью. Водрузила проблему пропитания дебилки на мои плечи. Нет, мне не трудно. Но, с какой стати?!

«Ты сломала ей хвост!» - продолжал домогаться Арнэр, клацая зубами в попытке ухватить меня за члены.

– Харлат, – приземлилась я на его нос и заглянула в правый глаз: – Глубоко вдохни. Выдохни. И попытайся себе представить: как бы я исхитрилась сломать хотя бы сухую прошлогоднюю травинку? Ну, хочешь, я залезу тебе в правое ухо и вылезу из левого? Или рассеюсь на целый пчелиный рой.

«Но, она же…», - пошёл на попятный влюбленный обалдуй.

– Она врёт, как сивый мерин.

«А, что это такое?» - привычно прицепился он к незнакомому слову.

– Это дряхлый, вредный лживый обр.

Арнэр хмыкнул, чем помог подруге найти сил на особенно удачную скрипучую трель.

– Вот ты взрослый мужик, – лениво взялась я укорять простодушного в любви Дон Кихота. – Чего только не перевидал. Где только с нами не мучился. А покупаешься на всю эту ярморочную трескотню каждый раз, как в первый.

«Ну, ты тоже давай, не передёргивай», - запыхтел зубастый малец, неловко переминаясь перед зарёванной морденью моральной шантажистки. – «Сама ты, понятно, сломать ничего не можешь. Но, ты же могла её обмануть. Как-то вынудить…»

– Ау! Харлат! – вяло подскочила я с его морды в деланном возмущении. – Кого обмануть?! Эту задрыгу?! Ты не заигрался в детство? Или сам в него впал? Обмануть старую перечницу, что обрела уже третье малолетство? Но, при этом позабыла избавиться от прежнего маразма.

«Что такое перечница?» - не пускал он процесс самообучения на самотёк.

«Су-ука!» - провыла Эби.

Тем не менее, похвально резво осушила несуществующие слёзы и уже подпрыгивала на своих куриных ножках. Щерилась на меня с самым злодейским видом и многозначительно поигрывала насмерть переломанным хвостом.

– Ну? – издевательски ухмыльнулась я, зависнув перед её рогатой башкой красной тряпкой. – Всё? Трагедь себя исчерпала? На носу комедь с корридой в первом акте?

«Я не желаю с тобой разговаривать!» - внезапно полезла из этой проходимки высокопарная оскорблённая добродетель.

«Погоди», - шагнул к ней Арнэр и примирительно опустил свой зубастый чемодан на шипастую спину страдалицы: - «Успокойся. И объясни толком: что вы на этот раз не поделили?»

«А что мне делить с какой-то там мартышкой?!» - с демоническим придыханием возвысила голос эта дрянь.

Что такое мартышка, Арнэр знал – я показывала им, во что превратилась. Он даже бегемота изучил – я как-то проводила инопланетный ликбез под гомерический ржач Эби. Та ещё и помогала, ваяя из моего приведения различные фигуры с вдохновенной придирчивостью истинного скульптора. Вот умели же мы делать вместе что-то хорошее в перерывах между её гормональными бурями. И что обидней всего: сама же врачиха, сама всё прекрасно понимает и сама же идиотничает.

«Я всего-то и попросила у этой дряни договориться со старшими… О кое-каком пустяке!»

«Каком пустяке?» - вкрадчиво уточнил Арнэр.

«Сгонять нам с тобой в цитадель. Потрепаться с Шарли и…»

Он резко сдёрнул с её спины голову и расплёл хвосты – броня премерзко заскрежетала о броню. Чуть шипы не повыкорчёвывал. Я, конечно, обычное приведение, но отнюдь не примитивное: и слух, и нюх работают, как у живой. А вот заткнуть при надобности соответствующие органы – увы! Нечем-с. И потому с некоторых пор заметила за собой потерю интереса к общению с некоторыми порывистыми негуманоидами. На диво беспардонные твари встречаются. Не из старших – те блюдут достоинство. А вот всякие малолетки просто достали непосредственностью своих реакций с проявлениями.

«Я запретил тебе провоцировать старших!» - прогрохотал Арнэр, демонстрируя тот самый железный стержень, каким эта паршивка так восхищалась в прошлой жизни. – «И запретил цепляться с этой дурью к Ольге! Ты забыла, чем кончилось неповиновение для тех нартов, о которых она рассказывала?! Забыла, как из пяти нартов с человечьей душой погибли четверо?! Нам что, никак не обойтись без трёпки?! Тебя обязательно нужно вздуть, чтобы ты угомонилась?!»

Тут уж я ретировалась не в сторонку, а прямиком домой. Выскочила из саркофага и бросилась к себе: я уже большая, я сама прихожу в себя, совмещая тело с духом. И от бездуховной жизни отхожу в два счёта.

Не числю себя специалистом по шоу со всякими драками. Да и вообще, в позапрошлой жизни не зависала у телека, но точно помню, что в этом деле нужны ещё диван с попкорном. Вот и помчалась к себе полным ходом. Разлеглась на своей аэродромной кушеточке и включила стены с потолком, выходя в прямой эфир. Не могла пропустить, чем всё закончится у сладкой парочки на этот раз – трудно им без примирительного секса. А до него ещё, как до второго пришествия.

Один из бобиков воткнул мне в пасть клизму. Я валялась на спине и виртуозно обстреливала язык баландой – насобачилась за четыре года жрать культурно без потёков на морде. Три свободные руки обслуживали тело: почёсывали, поглаживали да поковыривали. А хвост болтался сам по себе, не зная, куда себя деть со скуки – фруктовую гору на полу теперь складировали на безопасном расстоянии от него.

Внезапно нарисовался Тармени. Судя по тому, что на всех четырёх, перетрудился бог сегодня, как галерный раб в морском бою. Обычно-то он предпочитает прямохождение – обезьянничает за людьми.

Прихватив по дороге к лежбищу пару фруктов, мой папашка завалился рядышком и задумчиво уставился на потолок. А там полным ходом шёл гладиаторский бой.

– Хорошо, что у Арнэра ещё не до конца сформировалось утолщение на кончике хвоста, – заметил Тармени, когда Эби схлопотала, в общем-то, довольно сдержанную пощёчину.

– Да уж, – подтвердила я тоном профи. – Схлопочи она такой булавой по мордасам, последний ум бы отшибло.

– Нарты не используют этот приём для выяснения отношений с женщинами, – одёрнул меня в чём-то ревнивый создатель мозгов для ящериц. – Они всегда соизмеряют свои…

– Гол! – заорала я ни с того ни с сего с таким азартом, что сама опешила.

Но Арнэр опешил сильней. Моя Эби – чуть ли не на цыпках – изобразила пируэт и проехалась по морде ухажёра не каким-то вшивым кончиком, а полноценным фрагментом хвоста. Харлата буквально сдуло. Он уже здоровей её, но по камням проехался качественно. Аж пыль столбом! И мускулистые ноги так прикольно засучили в воздухе, что я хмыкнула.

– Думаю, нужно вмешаться, пока не покалечили друг друга, – с интеллигентной укоризной заметил Тармени.

А сам ни одной ногой не шевельнул бежать на помощь. Лежал себе и жрал свою любимую мохнатую репку – вся морда в мякоти. Он и до меня не гнушался боями нартий. А со мной и вовсе разохотился: вдвоём-то веселей изображать из себя носителей высокого вкуса и безвкусицы. Кто из нас кто – на этот счёт у каждого имелось собственное мнение.

– А как они покалечатся, если танки в игру ещё не вводили? – безмятежно осведомилась я.

И вонзила кончик игольчатого хвоста в баклажан, что торчал в его задних лапах. Подсекла добычу, рванула – хвост выстрелил вхолостую. И едва не вонзился в голову мирно сидящего рядом бобика. Тот равнодушно чавкал морковкой, игнорируя обыденную драку нартий. Его голова профессионально ушла в плечи, а задница отъехала в сторонку, уводя тело на безопасную позицию.

– Она всё-таки слишком легкомысленна, – покритиковал Тармени мою Эби.

А та и впрямь распрыгалась, как дура. Скакала вокруг поверженного любовника, вскидывая мосластые коленки и хлопоча крыльями. Ещё и орала торжествующе – вот и доскакалась на свою голову. Арнэр провёл подсечку, и раскоряченные ноги Эби взмыли вверх в тучах пыли. Башка гулко долбанулась о землю, крылья замолотили по невинным камням. А распяленные челюсти схлопнулись сработавшим капканом на слонов.

– Один-один, – прокомментировала я, выдернув из пасти клизму и рыгнув.

– Согласен, – высунул Тармени замызганный нос из репки. – У Арнэра далеко не животная техника ведения боя. Он уже легко справляется с пятилетками.

– Да он неделю назад семилетку завалил! – чуток обиделась я на принижение заслуг любимого спортсмена. – В первом же раунде. Чуть шею придурку не свернул. Крокодил его даже похвалил. А вытащить признание из этого звероящера трудней, чем сдвинуть с орбиты планету.

– Патриарх не должен заводить любимчиков, – резонно заметил Тармени, отшвырнув обмякшую мохнатую шкурку. – Кстати, давно хотел спросить: почему патриарх так гордится своей дурацкой кличкой? Мне это животное с твоей планеты показалось не слишком завидным прототипом. А уж для патриарха племени…

– Да ещё такого спесивого! – подхватила я, запихивая клизму обратно в рот. – А что было делать? Он-то претендует на что-то космическое. Да ещё завышенных габаритов. Я ж предлагала чёрную дыру. А этот динозавр взбеленился. Неделю дулся, если помнишь.

– Да уж! – залучился едкой иронией бог. – А ведь я пытался ему разъяснить масштабность этого объекта. Но он упёрся в слово «дыра». И стоял насмерть за своё достоинство.

– Вот видишь. А я показала ему картинку из нашей детской книжки. Там один крокодил с завышенными физическими данными глотает солнце.

– Что за чушь?

– Чушь-не чушь, а он слопал. И сам раздулся, будто повторил глотательный подвиг. Крокодил и есть. Большой, тупой и пасть, как у шагающего экскаватора. Все лидерские задатки налицо.

Тем временем Эби уже одыбала и неслась на таран – Арнэр предусмотрительно оттянулся в угол ринга. Бегают нартии – оборжаться можно. Я чуть не подавилась, хотя видала эту клоунаду тысячи раз. Мало того, что куриные ноги у этой избушки с дырявой крышей шлёпают вразвалку, так ещё хвост стоит торчком. Так, словно его не вырастили, а просто воткнули в задницу. Причём, толстым концом, отчего задница теперь создаёт помехи при ходьбе.

Но Эби такие мелочи не волновали. Она неслась разъярённым бронепоездом, вырвавшимся в бой из замкнутого круга запасных путей. Впереди на вытянутой шее распяленные щипцы для кастрации. В заднице вытянутый дрын. Внизу корявые ноги с могучими ляжками. Красавица!

Арнэр тоже любовался своей Дульцинеей, сияя олимпийской медалью, что была у него, практически, в кармане. Потому как взбешённая женщина всегда выключает мозги, дабы не путались под ногами со своими дебильными миротворческими советами. Вот и профукала момент, когда Харлат, присев, резко толкнулся вверх. Эта слепошарая тупица ещё и споткнулась, влетев промеж двух громадных валунов футбольным мячом. Благодарить должна, что хахаль прижал её хвост обеими лапами: оборвал неконтролируемый полёт. А то бы не только пропахала носом землю, а и крылья переломала о гранитные створки ворот.

– Гол! – завопили мы с Тармени уже хором.

Как и всякий нормальный мужик, он проникся духом истинного спортивного болельщика. И даже уже почти перестал воспринимать нартий единственно, как отправленный в утиль лабораторный материал.

– Два-один, – немузыкально проскрипел бобик, сполз с края дивана и потопал к куче фруктов.

Я выудила из пасти давным-давно опустевшую клизму и швырнула ему вслед. Бобик ловко принял передачу, подобрал шкурку репки и утащил мусор из спальни. Приучать этих чистюль копить объедки, дабы ликвидировать оптом, бесполезно. Потому-то они меня и раздражали, что вечно шныряли туда-сюда хлопотливыми крысами. Это раньше мы были с ними в одной весовой категории, а нынче я переросла их и почти доросла до Тармени. Уже взрослая девица: на загляденье и на выданье. Да и морально вступила на восьмой десяток жизни, чем гордилась: всё-таки пожилой солидный человек.

– Интересно: что нас ожидает? – досадливо осведомился Тармени, рефлекторно распушившись и вздёрнув иглы наизготовку.

Я скосила глаза на себя: та же картина. Дикобраз, слопавший целый киловольт электротока.

– Она всегда не вовремя, – мысленно пробурчав, поморщился Тармени.

Тут и я уловила прибытие матриарха наших соседей сверху.

Эта нартия тоже получила от меня кличку, которую я проиллюстрировала выросшей под облака фигурой Екатерины Второй. С любимого коронационного портрета Стефано Торелли. Как ни странно, более всего нашу новоявленную Императрицу впечатлила корона, что демонстрирует дурной вкус ящеров. По мне, так матушка Екатерина была весьма даже красивой женщиной. А этот нахлобученный до бровей горшок скрывает её умопомрачительно высокий лоб.

Короче, наше шоу почтила сама ея Величество доминантная самка здешних палестин. А это покруче визита английской королевы в Крыжополь.

Я покосилась на бога – тот был раздосадован и только. Ему испортили обеденный отдых, а что до чинов?.. Императрица была для него всего лишь одной из обитательниц курятника над головой. Он в упор не желал видеть личность в любом из его населенцев. Я же – сколь бы ни насмешничала – как-то привыкла относиться к нартиям по-людски. Во-первых, они все разные. Во-вторых, разумные, а меня воспитали в пиетете ко всем разумным. Пусть и так…скудно мыслящим. В принципе, отсутствие у нартий абстрактного мышления ничуть их не портило. Ведь конкретное мышление у них отличалось железобетонной основательностью. А логическое – железной неколебимостью.

Тармени не стал спорить по вопросу наличия индивидуальных черт у представителей отряда воробьиных. Он раздражённо удалился в свою научную богадельню пестовать свои ущербные результаты бесчисленных опытов с изысканиями. Ещё греки с философской грустью описывали скверные характеры своих небожителей. И мой шестиликий… Пардон, Кишагнин-то теперь застолбили для меня в силу половой принадлежности персонажа. Мой пятиликий бог со всей добросовестностью продолжал дело носителей поганого божественного характера в массы.

Причём, чем старше я становилась, тем меньше миндальничали и со мной. Время подтачивало монументальное терпение иновселенца со своей обычной бесстрастной педантичностью. А в ближайшем будущем грозило обрушить его остатки на мою голову. Но, никаких мандражей в моих членах по этому поводу не трепыхалось: я-то у нас тоже не стою на месте. За прошедшие четыре года вполне себе успешно выросла. А вот когда заматерею окончательно, мы ещё померяемся… вообще всем, что имеет каждый.

В которой я взялась выращивать курей

Самое главное – призывала Галина Вишневская – не давать воли отчаянию. А кто тут отчаивается? Обычной среднестатистической иновселенской макаке вообще не к лицу столь изысканные чувства. Слопала банан и спи-отдыхай. Побегала по коридору и потолку – топай жрать банан. Вспомнила о Фрейде – гони к чёрту всех этих физиков-психиатров, раскладывающих психику на элементарные частицы. Потому что у тебя психика работает, как часы: слопала банан и спи-отдыхай.

От ехидных грёз меня отвлекло внушительное и полномасштабное приземление Императрицы. Та разом заполонила собой весь ринг, отчего Арнэру пришлось оттиснуться к Эби. Эта вновь сидела на заднице и хлюпала носом – орать не решалась, дабы не подставлять любовничка. Наш матриарх не станет разбирать: провоцировала она его, не провоцировала – по барабану. Она сначала накостыляет наглому разнузданному юнцу. А уже после, выслушав обе стороны, не преминет пожурить бедную девочку за неосторожные игры с тупыми самцами. Так что Эби втихомолку изображала барышню, потерявшую заколку и оттого ползающую по полу в таком непотребном виде.

Императрицу сей наигрыш умеренно бесил. Нормальная девица непременно полезла бы ей под крыло с охапкой жалоб. А эта недоделанная вечно выгораживает своего дружка, который просто не имеет права быть таковым. Нормальная девица делает свой выбор правильно: когда вырастет и предпочтёт сильнейшего. А эта, гляди-ка, с молодых ногтей уже имеет своё мнение, наплевав на традиции. Вцепилась в этого подозрительного неформала, как дура! И носится с ним, как с писаной торбой. Таскается не за матерью в поисках новых знаний о жизни, а за каким-то выпендрёжником.

А он – тот ещё фрукт: с прочей ребятнёй не тусуется, в драки не лезет, нос расквасить его не допросишься. Активизируется лишь тогда, когда все пути отступления отрезаны. Да и то как-то… не зрелищно. Скоренько наподдаст задире – с каким-то очередным изобретённым вывертом – и гордо удалится, как граф какой-нибудь. Не попрыгает, демонстрируя публике молодецкую удаль, не повопит благим матом – скукотища!

Проинспектировав хмурую морду Императрицы, я отказалась от морковки, что притащил мне бобик. Спрыгнула с лежбища и понеслась в усыпальницу – как я называла блок с переходниками в потустороннюю жизнь. Лихо запрыгнула в саркофаг – уже целый год персональный – и приготовилась к старту. Щупы юркнули в дыры на теле, и уже через минуту я предстала перед дамой, что мечтала меня встретить, как голодный год.

Хотя, надо заметить, облик пожилой Ольги ей импонировал: всё же не соплюшка зелёная. Солидная дама в единственном когда-то моём шикарном вечернем платье. Жаль, что я не знала себя семидесятидвухлетней – очень неудобно в работе с такими вот породистыми фруктами. А состарить себя мысленно никак не выходило – рука не поднималась.

– Рада приветствовать тебя, почтенная Императрица! – прогудела я, материализуясь перед её зубастым шифоньером.

Бронированная стерва скептично оглядела меня с ног до головы, дескать, эта нищенка вновь притащилась в своем единственном платье. Я поднатужилась и обрядила себя в коронационное платье Екатерины с того самого портрета кисти Торелли. Императрица надулась и вознесла башку к небу, что меня впечатляет, как дождевого червя кроссовки. Я беспардонно вспорхнула следом – ещё и масштаб увеличила из вредности. Императрица пренебрежительно фыркнула и попыталась завернуть величественный лик на сторону. Я мысленно хихикнула и сотворила несколько копий, развесив их вокруг упрямой башки. Нартия тяжко вздохнула и пошла на попятный: опустила шею и присела. Дескать, чего там, посидим уж, потрещим о наболевшем.

А наболело у тётки с избытком. Как бы там ни было, порядок в племени она поддерживала весьма талантливо. Прирождённый менеджер – знаю, за что хвалю. У Императрицы даже её Крокодил тиранствует с оглядкой. А уж прочие и вовсе толкутся вокруг только в менуэте. Толковая баба, что ни говори. И я очень хорошо её понимаю, когда речь заходит о стаде и двух паршивых овцах, что портят всю породу.

Арнэр – как не старался соответствовать – никак не мог втиснуть свой многогранник человеческого интеллекта в кондовый куб натуры нарта. А Эби и не думала стараться – с какой такой радости? Я бы на месте старой леди давным-давно сожрала эту поганку и обрела бы душевное спокойствие.

Императрица внимательно дослушала мой внутренний монолог и потеплела взглядом. Мутное создание из преисподней, оказывается, мыслит в одном с ней ключе к пользе несчастной семьи. Она добродушно заворчала и заелозила попой – устраивалась поудобней, имея ввиду долгий плодотворный диалог с последующими проводами.

– Вы поняли, что эти два придурка вам чужие? – тяжко вздохнула я.

Нартия одарила меня ответным вздохом облегчения и решительно кивнула. Когтистые пальцы на её локтях расслабились и улеглись в интеллигентные кулачки.

– Понимаю тебя. Они и меня порой раздражают смертельно, – доверительно пожаловалась я. – Ну, что уж тут поделать? Понимаешь, они ведь моя семья.

Императрица прихмурила пудовые бровки. Приценилась острым взглядом к двум затаившимся вприлипку обормотам и понимающе пророкотала, дескать, теперь ясно, откуда ноги растут.

– Ты хочешь сказать, что не сердишься на нас?

Старушка мотнула башкой, дескать, не сержусь. Серебристые искры, доселе порхавшие по изумрудной зелени её глаз, улетучились.

– Пожалуй, ты права. Я бы тоже испытала облегчение, узнав, что это не моя порода так испортилась. Просто в неё затесались два инородных тела, которые можно безболезненно для семьи удалить.

Голова Императрицы медленно покачивалась, внимая моей правильной позиции.

«Су-ука!» - злобно прошипела Эби, не сдвинувшись, впрочем, с места ни на миллиметр.

Матриарх мгновенно пригвоздила ей печёнку к пяткам одним кинжальным взглядом. Природная реакция нартии сковала страхом весь организм высококвалифицированной, высокоинтеллектуальной хирургини. Припечатала, словом – и смех, и грех.

Арнэр сурово лязгнул челюстями в ухо жмущейся к нему зазнобы, дескать, заткнись, дура. Императрица благожелательно кивнула умному мальчику и вернулась к нашему эпохальному – чуяло моё сердце – диалогу в верхах. Я мысленно перекрестилась и обречённо выдохнула:

– Ты хочешь, чтобы я их у тебя забрала? Понятно. В принципе, я и сама была бы рада. Меньше всего хотелось с вами ссориться. Ты же знаешь, как я вас с Крокодилом почитаю?

Императрица скептически повела языком по гребёнке зубов и покосилась на скалу за моей спиной.

– Да, Тармени вас не слишком жалует. Он действительно высокомерный засранец, которого интересует только собственная персона. 

Старушка снова расслабилась и подобрела мордой.

– Но, ты же знаешь, что я расположена к вам всем сердцем? Поэтому не желаю решать проблему с… нашими детьми в ущерб вашим интересам. Однако и утащить их отсюда самостоятельно не могу. Я отвечаю за их безопасность. Стоит им покинуть эти горы, на них станут охотиться всякие уроды.

Императрица вопросительно засопела.

– Да, я могу убивать их – тут ты права. Однако тебе это нанесёт непоправимый вред. Не понимаешь? Это же просто. До сих пор люди свято верили, что вы защищаете друг дружку даже ценой жизни. Что ваши семьи нерушимы. А тут у нас не пойми где начнут шляться два малолетних сиротинушки.

Глаза Императрицы опасно засеребрились.

– А я что говорю? Людям только дай повод усомниться в вашей монолитности. Они тотчас полезут в горы испытывать вас на прочность. Нет, мы с тобой ни в коем случае не должны посвящать людей в наши проблемы. Мы просто обязаны так убрать этих недотёп из твоей семьи, чтобы никто ни о чём не догадался.

Она бросила ершиться и призадумалась.

– На мой взгляд, – напирала я, – вы с Крокодилом вполне можете выделить им небольшое жизненное пространство без ущерба для племени. Скажем, прямо тут. У меня под боком. Я сама займусь проблемой их безопасности и пропитания. Они не будут лезть к вашей замечательной молодёжи. А те, в свою очередь, перестанут выяснять отношения с моими детьми. Слушай, Императрица, давай на чистоту. Ведь ты уже поняла, что в этих двух живут люди?

По тяжести вздох этой бедной замордованной старушки мог бы соперничать с самой планетой.

– Кроме тебя это уже кто-то понял?

Она возвела глаза к небу.

– Я, конечно же, имела в виду: кроме тебя и Крокодила.

Она решительно помотала башкой, иллюстрируя уверенность в неосведомлённости сородичей.

«Напомни этой стерве, что мы спасли их яйцо!» - потребовала Эби.

И вмиг словила оплеуху кончиком императорского хвоста. Впрочем, Императрица уловила в сознании бесстыжей соплячки упомянутое яйцо и вопросительно уставилась на меня чуток округлившимися глазами.

– Представляешь, совсем позабыла, – нешуточно удивила меня собственная тупость. – Точно. Было такое. Ну, в тот раз, несколько лет назад. Помнишь?

Ещё бы! Она превосходно помнила тот день. И оттого-то, собственно, благоволила ко мне, несмотря на мою тошнотную, с её точки зрения, сущность.

– А помнишь того мужчину, что был со мной в том пакостном ущелье с козырьком? Ну, когда мы прикончили воров. Так, вот же он! – широким жестом повела я в сторону скромненько потупившегося Арнэра.

Императрица опешила. Она вытаращилась на Харлата, как на гору, что оторвала от земли задницу и побрела к морю искупнуться. Долго пялилась, а потом, как и ожидалось, ласково заурчала, одобрительно покачивая башкой. Её задумчивые глаза нежно зеленели весенней листвой. А тихое шипение складывалось в немузыкальный, но ласковый напев.

– Эта паршивка тоже там была, – указала я на припухшую Эби. – Собственно, она спасла само яйцо. Понимаешь теперь, почему мы решились на такое кощунство? Почему я хотела спасти своих ребят любой ценой. Хотя, по чести, это было свинство: забирать у вас жизни двух малышей, которые могли родиться…

Кончик хвоста отмахнулся от моего занудства с неподражаемым превосходством создания, знающего подлинную цену вещам. Меня прощали за всё и сразу – исключая будущие прегрешения. Чувствовалось, что у этих троих завязался тёплая семейная беседа, в которую не приглашали всяких там приведений и другую пакость. Причём, надолго, судя по той основательности, с какой задница Императрицы поднажала на землю. И по робким поползновениям двух недомерков в её сторону. Казалось бы, можно облегчённо выдохнуть и смыться восвояси. С выдохом получилось, а вот облегчение сделало ручкой.

Медленно, но до меня доходило, чем таким я невольно себя порадовала, разруливая семейные проблемы Императрицы. Я только что собственноручно, по доброй воле усыновила двух нартов-подростков, с которыми и родители-то не сладили. И теперь мне на полном серьёзе придётся заниматься их кормёжкой, не считая прочих прелестей материнства. Да уж! Такого материнства в моей жизни ещё не приключалось. Даже равнодушный мутант в этом вопросе смотрелся гораздо выигрышней приведения, усыновившего динозавров.

– Я мог бы напомнить тебе, сколько раз предупреждал не связываться с этими выродками, – встретило меня нудное вступление к речи, едва саркофаг воссоединил мне душу с телом. – С этими недоумками никогда не знаешь, где на тебя сядут, – сердобольно квохтал Тармени, выколупывая меня из ортопедического футляра. – Так и норовят облапошить. Я столько раз уже обжигался! Потому и не лезу в их жизнь.

– Тармени, миленький, что делать? – уныло заканючила я, прижимаясь к нему, как к последнему бастиону защиты.

– Да, собственно, то, что ты и намеревалась, – вдруг совершенно спокойно посоветовал этот монумент самоуверенности, цапнул меня за лапу и потащил отдыхать: – Я даже готов тебе помочь. В разумных приделах, конечно. Не станешь же ты претендовать на то, чтобы эти два… э-э… недоросля отнимали время у моей основной деятельности. А в свободное время я охотно подключусь к твоему эксперименту. Пожалуй, будет небезынтересно понаблюдать, как два идиота в шкурах ящеров вырастут людьми, – как всегда, с неподражаемой серьёзностью издевался надо мной этот гад. – А третья идиотка, провозглашая себя отсталым звеном эволюции, займётся формированием их новых личностей. Не устаю радоваться собственной прозорливости, – душевнейше изгалялся надо мной этот неудачник от научно-экспедиционной деятельности. – Я рад, что взялся курировать случайно запущенный эксперимент над тобой. Моя жизнь сразу заполнилась множеством приятных и не очень хлопот…

Слушая его вполуха и начиная задрёмывать, я тащилась по коридору на привязи когтистой лапы. Внезапно где-то на задворках сознания мотыльнулось: где я могла видеть его раньше? Нелепо, конечно… Но, ведь подумалось. Неспроста же. Впрочем, невнятное озарение, как вылезло, так и сигануло обратно в глубины подсознания. А то, без него забот мало!

– Видимо, мало, – ехидно подтвердил этот бабуин.

– Никак не пойму, – сонно пробормотала я, когда меня укладывали в постель. – Чего ты больше: зануда или сволочь?

– С точки зрения логики, одно другое не исключает, – покладисто оценил Тармени, ласково поглаживая мой бочок, пока я сворачивалась гусеницей. – Но, как мне кажется, ты довольно комфортно сосуществуешь и с одним, и с другим. Был соответствующий опыт?

– Сколько угодно, – бубнила я под нос, плавно погружаясь в сон. – Особенно сволочей. Нудных в моём мире меньше. А ты бы там не выжил.

– Догадываюсь, – усмехнулся он. – Не думаю, что ты один из самых агрессивных представителей своего вида. Отсюда могу сделать вывод, что отношение прочих к занудству более негативное. Впрочем, и ты не брезгуешь рукоприкладством. Но, в случае с тобой, я совершенно спокоен за свою жизнь.

– Почему? – промямлила я, чуток подзадержавшись на границе сна, ибо чуяла подвох.

– Ну, с такими детишками, как приобретённые сегодня, у тебя всегда будет предмет для выплесков агрессии. У них налицо такая разбалансировка сознания, что я поражаюсь: как их ещё не убили? Матриарх очень вовремя… э-э… сбодрила их с рук.

– Сбагрила, – на автопилоте поправила я.

– Сбагрила, – покорно повторил изыскатель, продолжавший пополнять словарь инопланетного жаргона. – Умная самка. И чрезвычайно оборотистая.

– В каком смысле?

– А ты когда-нибудь интересовалась матерями своих друзей?

– Оно мне надо? – насторожилась я.

– Две молодых самки. На первый взгляд, ничего из себя не представляют, – закручивал интригу Тармени, укладываясь рядом и оборачиваясь вокруг меня.

– А на второй? – понукнула я.

– Одна из них весьма симпатична Крокодилу. О ревности нартий рассказывать?

– Уволь. И кто их них?

– Это мать Эби. Родив дочь от патриарха, она сразу повысила свой племенной статус. Причём, на два пункта: родила дочь, а Императрица уже пять лет никого не рожала. По сути, у нашей Эби было две альтернативы: убраться подальше от старой самки или умереть. Императрица не позволила бы ей выжить. Собственно, она давно бы это сделала, если бы не чуяла в Эби человека.

– Стерва, – согласилась я, ощущая, как меня начало отпускать после удара.

Я чуть не потеряла Эби! А эта скотина только теперь изволила сообщить о таком пустяке.

– Ты преувеличиваешь, – отмахнулся Тармени, нежно вылизывая мой затылок. – Я отнюдь не скотина. Как всякое разумное существо, ты обладаешь слабым навыком видеть себя со стороны. Я же с сожалением наблюдаю процесс твоей деградации…

– Ну! – поторопила я его, окончательно позабыв про сон.

– Детское тело оказало на тебя некоторое влияние, которое ты не берёшь в расчёт. Ты уже не та взрослая женщина, какой привыкла себя самоощущать. Сначала на тебя повлияло юное тело Ксейи, что ты и сама заметила. И даже пыталась этому противостоять. Да у тебя до сих пор… как это… детство в заднице играет. И чем дальше, тем пагубней для твоих монументальных планов борьбы с уа-туа-ке-тау. Нет, принципиально твои планы не пострадают.  

– Пострадают люди, пока я буду дозревать до прежней гармонии, – зло процедила я. – Эти гадёныши не станут ждать, пока я созрею вторично.

– Не станут. Их жизненные циклы и планы никак не связаны с твоей персоной. Бесспорно: чем раньше ты возьмёшься за претворение своих планов, тем меньший ущерб уа-туа-ке-тау нанесут людям. Я понимаю, насколько это для тебя важно…

– Так, что там с родительницами Эби и Харлата?

– С ними будет всё в порядке. По крайней мере, до тех пор, пока племя окончательно не убедится, что Императрица состарилась. Чем это для них кончится, нас с тобой не касается. Но, сам процесс смены власти в племени нередко приводит к жертвам. Повторюсь: не будь Эби человеком, она бы уже умерла. Эта старая перечня Императрица…

– Перечница.  

– Эта старая перечница не зря так быстро согласилась пристроить неудобных детишек. Отныне оба для неё не опасны. Теперь в силу их примитивных традиций мать Эби считается бездетной. То есть, потерявшей своего ребенка, как если бы Эби умерла. Она не сумела вырастить дочь так, чтобы та стала частью племени. Она родила – назовём это так – слабоумную. Идиотку в прямом смысле слова.

– Что охладит к ней чувства Крокодила, – понимающе хмыкнула я. – Знакомо. Этим грешат даже самцы с более высокоразвитым интеллектом. Ну, а что там с матерью Арнэра?

– О, эта дама очень умна и амбициозна. Ты, возможно, не заметила, но как только она усвоила, что её сынок не отвечает основным требованиям умственно здорового ребёнка, сразу отвернулась от него.

– И вправду не замечала, – покаялась я.

– Естественно. Это же относится к разряду взрослых проблем, – утешил Тармени, вычёсывая мне подшёрсток на спине. – Мать Арнэра отказалась от него уже через полгода после рождения. Крокодил тоже перестал им интересоваться. Их с Эби, понятно, продолжали кормить.

– Тогда, в чём разница?

– Их ничему не учили. Старшие их просто игнорировали. Потому что природа им подсказывает: нежизнеспособные дети всё равно умрут. Сами по себе. Куска в такой большой семье для них не жаль. Когда есть лишний кусок. А вот тратить время на обучение бесперспективного члена общества жаль.

– Короче, обратной дороги у ребят нет, – резюмировала я, потому что снова начала придрёмывать. – Я им единственная защита. Но научить их быть нартиями не смогу. Значит, нужно найти им учителя. Может, отправить их к Хакар-гару?

– Даже, если он будет не против, его племя их не примет. У нартий до усыновления мозги ещё не доэволюционировали.

– И что делать?

– Спать, – Тармени накрыл моё темечко лапой. – А с завтрашнего дня начнём решать проблемы твоей разрастающейся семьи.

– Ты поможешь? – пролепетала я, роняя вконец обессилевшие внешние веки.

– Я не стану мешать. Интересно, чем может закончиться столь неординарная ситуация. Такой разброс возможных вариантов.

Тут он меня обскакал. Просто виртуозно переносит несчастья других, философ драный!

На следующий день мы разлетелись приводить наших ящериц к общему знаменателю науки. Тармени – на запад просить помощи у более адекватных Хакар-гара с Гра-арой. А я пудрить мозги Императрице и получить разрешение на временную прописку в её горах своей мудрой и более терпимой подруги. Это ж целое дело: одной королеве забраться во дворец другой. Не с дипломатическим визитом, а временно поселиться.

Перечница-то она, может, и старая, но ревность Императрицы никто не отменял. А потому уговоры прошли в отнюдь не дружественной обстановке. Зато в плодотворной: гостям с запада предоставили временную прописку с жёстким условием: отбывая, они заберут двух уродов навечно. А два назойливых божества перестанут лезть в семейную жизнь приличных нартий со своими дебильными экспериментами. На том и порешили.

В которой бурлит семейная и политическая жизнь курятника

Это Хиллари Клинтон замечательно высказалась, что чужих детей не бывает: легко, непринуждённо и без последствий для собственной задницы. Я помню, как после её пламенного лозунга не поленилась, залезла в интернет. Господин президент некогда весьма разумно не допустил свою «делегатку» до детского вопроса – ограничился здравоохранением. Я прямо расцветаю от злорадства, припомнив эту «в целом неудачную попытку реформировать систему здравоохранения».

Хотя – положа руку на сердце – сама готова прослыть балаболкой, лишь бы не брать лишнюю ответственность. Увы. На этот раз не выйдет – лениво подосадовала я, потягиваясь. Назвалась груздем – полезай в рассол. Одна радость: местные боги наказали динозавров такими наставниками!.. Ещё три месяца назад, помнится, мечтала, чтобы моим наперекосячным нартиям достались профессиональные педагоги. Представляла, как оно будет. И когда с неба на наши головы упали Гра-ара, Рух-ара и Харлатов Фааф-хар, страшно обрадовалась. Спустя день поняла, что рано, ибо забыла прописную истину: львиная доля процесса становления личности состоит из воображения воспитателей.

            Вставать не хотелось. Даже открывать глаза как-то лениво. Заездили бедную меня за эти три месяца – слепые одры в водяных колёсах обрыдаются. А вот Харлату – простодушной натуре – всё нравится. Но, мы-то с Эби точно знаем, где зарыта собака, ибо сами в прошлой жизни неоднократно участвовали в её похоронах. Мы пытались с первых шагов объяснить этим дуболомам-наставникам всю нетрадиционность воспитанников и подходов к их становлению. В ответ получили всеобъемлющий террор и попрание чести. Две пожилые участницы международного движения имени британо-советской дружбы – мы, было, затеяли митинг. Моя тушка недоступна, так что Эби получила сразу за двоих.

            И не от кого-нибудь, а от своей обожаемой Рух – умереть, не встать! Тётушка-нартия долго и со знанием дела возила брыкливую соплячку мордой о землю. Гра-ара одобрительно крякала, а Харлат вздумал броситься на помощь к своей трепетной Джульетте. Фааф-хар не стал унижать его мордой об пол – отхлестал непослушника хвостом, что-то поучительно кряхтя о мозгах женщин: их видах и методах обеззараживания причуд с хотелками.

            Моя помощь подруге ограничилась бесполезным мотылянием промеж громадных тел. Со своего носа Гра-ара меня презрительно сдула, демонстративно пресекая все дипломатические отношения. Ни словечка не сказала о том, как соскучилась – мои умильные попытки разбивались о шипастый самодовольный лоб, как тарелка об пол. Отважные попытки орать на эту Салтычиху не удостаивались даже пренебрежительного фырканья в лицо – отныне в её иерархии разумных видов я скатилась до атмосферных явлений. А мои апелляции к Тармени растворялись в божественных эфирах его пофигизма.

            Словом, к концу первого месяца в начальной школе нартий были подавлены все бунты и поджили все шкурные ободранности с припухлостями. Да и психическая травка сделала своё дело: Эби довольно заметно подуспокоилась. Как оказалось, не будь её мамаша такой паскудой, научила бы дочурку жрать правильное сено для подавления буйства гормонов. Мы его топтали по сто раз на дню безо всякой пользы для психики обеих сторон. А Гра-ара с Рух научили свою подопечную правильно пользоваться природной аптекой.

Смотреть на неё без смеха выше моих сил – хихикнула я и почесала ногой попу. Курица с мордой крокодила на шее жирафа сидела, растопырив коленки, и упоённо жевала траву своей сенокосилкой.

            Бедные, бедные наши наставники – всерьёз посочувствовала я, перевернувшись на другой бок. Умнейшие и опытнейшие представители своей профессии, но человеческие мозги в нартиях рушат их стереотипы. Обычные принятые на вооружение программы выживания и подготовки полётов то и дело сбоят.

            Особенно у Арнэра – этот гибрид ни с того ни с сего возомнил себя Чкаловым с элементами Гагарина. Обкатанные веками и утверждённые фигуры высшего пилотажа нартий не состыковываются с его воображением. Жаль, что любому малолетке в любом мире невозможно настучать по воображению – приходится работать с лишённой фантазии задницей. Но, как показывает опыт, пятая точка не всегда является проводником знаний в мозг. А уж бронированная тем паче. Фааф-хар из сил выбился, простучав борзому щенку все бока – всё бестолку. Харлат так и норовит смыться с глаз и опробовать очередной кульбит. Наши подземные бобики лечат его чуть ли не каждую неделю.

            А я, между прочим, предложила лишить придурка медицинской страховки. Но все три зубастых воспитателя резко воспротивились, обругав меня… по-всякому. Талантливый мальчик, на самом деле, им жутко нравится в смысле его потенциала. Тармени тоже воодушевился, мол, его заброшенный эксперимент перешёл на новый уровень. И плевать им, что мой Харлат самоубьётся. Я как заявила этому соколу, что бобиков больше не будет, он мигом припух. Так нет, надо было Тармени влезть с его энтузиазмом: дескать, летай мальчик, ломай крылья, я лично бобиков подгоню. Что с него взять – с гамадрила?

Мирное течение ленивых утренних воспоминаний о трёх последних месяцах прервала долбившаяся на задворках мысль: интересно, рассвет снаружи начался или как? Я включила потолок и обомлела: снаружи-то вовсю днюет день. Выходит, я продрыхла полсуток – давно за мной такого не водилось. Наверняка этот Франкенштейн чего-то намешал в баланду. Божий промысел – натуральный квест. По этим катакомбам запросто попасть прямиком в рай – резюмировала я и поинтересовалась, все ли у меня дома.

Бобики добросовестно доложили: в настоящее время на территории базы и вокруг находятся лишь два разумных существа. Значит, только боги – иных наши роботы и за людей не держат. Значит, смертные где-то шляются. Ну, взрослые-то ладно: я им не нянька. А где моя мелочь? У них сейчас должны быть занятия.

Затаив дыхание, поинтересовалась судьбой Эби и Харлата. В башке закопошились недобрые предчувствия. Бобик с клизмой отчитался, в каком направлении ускакали мои детки. Я взвыла от злости, отпихнула бестолкового робота и вылетела из спальни. Принеслась в усыпальницу, запрыгнула в саркофаг и дала старт.

На финише, как и доложили, меня никто не ждал. Небольшое корявое ущельице – что отвели двум уродам и гостям с запада – пустовало. А направление, указанное бобиком, вело в сторону Крокодиловых пенатов. Эби опять свистанула докапываться до родственников с животной стороны – двух мнений быть не может. А Харлат не нашёл, чем можно остановить сход лавины за неимением в ущелье подпорных и свайных инженерных сооружений. Подпорки у нашей Эби целых три: любимый, я и мозги. Но где уж любимому справиться, когда вторая подпорка дрыхнет до обеда, а у третей нескончаемые приступы клинической смерти?

Я решительно взмыла вверх и полетела в обход сидящей над нашим бункером горы. В соседнюю долину, куда выходило родовое ущелье Крокодила с Императрицей. Вот прямо у его выхода и набирала силу склока. Концентрировалась она вокруг здоровенного облака пыли, из которого то и дело выныривали фрагменты дерущихся пресмыкающихся.

На подлёте определилась: на ринге только два чешуйчатых из подотряда недоразвитых – юнцов четырёх-пяти лет от роду. Вокруг них колготились чешуйчатые из подотряда околоразвитых – молодняк второй пятилетки жизни. Те честно пытались вклиниться в сражение и ликвидировать балаган до появления окончательно развитых взрослых. Я со своей высоты уже зафиксировала в небе несколько многообещающих пятен с крыльями летучих мышей.

«Останови её!!!» - ворвался в мою голову вопль Арнэра, а в мою субстанцию он сам.

Я попыталась исполнить свой родительский долг – моим бокам это ничего не стоило. А толку? Ну, нырнула я туда, к ним. Ну, попала в разверстую пасть, которая меня тут же и сожрала. Интересно. Никогда не была внутри нартиевой морды – только заглядывала при случае.

 Тут спохватилась, что замешкалась, и тотчас материализовалась снаружи – передо мной проехался чей-то бок, разворачиваясь задом. Я чуток подлетела, пытаясь разглядеть хозяина задницы, и внезапно решила исход поединка. Пожиратель приведений отвлёкся на мои мельтешения, и летящий в него хвост приложился со всей дури в правый флаг – знатная оплеуха! Я обернулась, а там только ноги взметнулись. Обернулась ещё раз – оскаленная пасть моей подруги несётся на таран прямо в меня.

– Тпр-ру-у-у! – взвыла я, замахав руками навстречу серебряным блюдцам глаз.

Ничего хорошего не ожидала – откуда? Нартии и так-то неуравновешенны во всех своих центровках фюзеляжа, крыльев и оперения. Разгонятся – хрен остановишь. Однако... Это у рыбака с рыбаком может что-то не заладиться, а подружка подружку узнает издалека: нюх у нас друг на дружку просто собачий. Нос Эби затормозил, погрузившись в меня. В серебряных блюдцах забликовали изумрудные искры узнавания. А потом расплылись зелёные кляксы понимания происходящего. Бедняжка судорожно вздохнула и схлопнула покоцанный чемодан – полморды разодрано характерными следами зубов из другого чемодана.

– Шевельнётесь, убью!

Она-то сразу поверила: всякого со мной навидалась. А вот её соперница, отковырявшись от земли, не посчитала нужным внимать божественному предупреждению. И снова я обернулась, чтобы полюбоваться отличными зубами, выставленными напоказ в летящей на меня пасти. Эби за спиной тревожно взвизгнула. А я рефлекторно плюнула в башку неугомонной поганки своим фирменным анестезирующим комком указующей воли. Казалось бы: у привидения и голова-то невзаправдашняя – откуда там взяться указующей воле? Ан, работает! Взбесившиеся экскаваторы в нокаут отправляет.

Эби за спиной икнула: к нам сосредоточенно и грозно маршировала Императрица. К её бокам прилипли две возмущённые придворные курицы и что-то накудахтывали в уши матриарха.

– Арнэр! – выкликала я из кучи болельщиков расстроенного пацана.

Ещё бы ему не переживать! Стоять и не иметь возможности заступиться за подругу – ужасный удар по гордости. А сунься он в честную девчачью драку, ему бы остальная шпана наваляла куда серьёзней: семья от урода отказалась, так что всё можно. Загрызи они его – старшие бы слова не сказали. Сами потащились бы каяться жуткому богу. Сразу за две жертвы оптом, потому, что и Эби не оставили бы в живых – они на своей земле в своём праве.

– Уводи её домой! – приказала я подскакавшему Харлату. – Ждите меня там.

«Нельзя», - взволнованно напомнил он. – «Старшие идут…»

– Идут в жопу! – огрызнулась я. – Включи мозги! Вы больше не члены семьи. Они сами так решили. Давайте, сваливайте! Ты же знаешь, что я им не по зубам.

Эби гордо фыркнула и потелепалась за Арнэром, приволакивая ногу. Их пропустили без единого звука, поскольку команды «фас» от матриарха не поступало. А та… не так уж и впечатляла своим интерфейсом: её грозная морда адресовалась исключительно своим простодушным детишкам.

– Доброго дня, почтенная Императрица! Отлично выглядишь! – сам собой выскользнул из меня универсальный дурацкий крючок.

Она купилась и величаво кивнула. Дескать, и ты, уважаемая, сегодня как-то по-особому изысканно пропускаешь сквозь себя предметы.

– Я сожалею, что моя девочка снова нарушила границы и пришла к вам, – взяла я быка за рога и без предисловий сломала ему шею: – Её страшно мучает половое созревание. А поскольку никто в твоей семье ни разу не показал малышке, как от этого спасаться, она и чудесит. Мы сами создаём себе проблемы, когда не желаем одарить ближнего лишним добром.

Одна из куриц – справа от старушки – что-то гневно заквохтала, скаля на меня зубы.

– Императрица, ты же почувствовала мой удар? – уточнила я, прежде чем переходить к угрозам.

Она задумчиво кивнула и шикнула на опасно активную приспешницу. Та не вняла. Попыталась что-то квакнуть.

– Убери её, – вежливо потребовала я. – Она меня раздражает. А в раздражении я могу сотворить какую-нибудь глупость. К примеру, убить эту дуру. Или дать клятву, что больше никогда не вмешаюсь, когда к вам явятся охотники за яйцами.

Матриарх недоверчиво сощурилась.

– Что поделать? Я защищаю своих. Вот как умею, так и защищаю.

Она встряхнулась. И вправду: нашла время интересничать со своей Тургеневской задумчивостью. Дело надо делать. Императрица с вопросительной настойчивостью вытаращилась на меня.

– Естественно, я постараюсь больше не допускать вторжения моей девочки на вашу землю, – подтвердила богиня. – Однако предупреждаю: нарушение границы ещё не является поводом для нападения. Она всего лишь ошиблась с границей, а не пыталась навредить. И тот, кто вздумает на неё напасть ещё раз, умрёт. Говорю это и от себя, и от имени Тармени. Он взял малышку под свою защиту. И не спустит вам бессмысленной жестокости.

Тут сердце злобной квохтуньи не выдержало: тупая кошёлка разразилась угрожающей бранью вслед парочке уродов. Я и вдарила ей по башке – а куда деваться, коль человек слов не понимает? Скандалистка взвизгнула так, что Императрица пулей отскочила от неё, угрожающе набычившись. Но курице было не до неё. Она мучительно затрясла башкой, заплела ноги в косичку и рухнула на бок – я такое как-то видала в фильме о динозаврах.

Императрица не желала себя ронять в глазах придворных. Она махом опамятовала и вернулась в полную достоинства позу. Я сделал ей ручкой и поклонилась:

– Прости, почтенная, но мою клятву слышали все. Не моя вина, что она у тебя такая тупая. Как ты её вообще терпишь?

Матриарх укоризненно сморщила носище, но в её глазах кувыркались бесы. Тут я окинула взглядом окрестности и обнаружила: её провинившиеся сопляки дружно улепётывали в сторону родного дома. Только пяток взрослых нартов околачивались поблизости, не доверяя моей сволочной натуре. Я сосредоточилась на императорских мозгах и получила ожидаемый категорический совет отправить Гра-ару обратно на запад, всучив ей уродов.

Вот же дрянь! Как ей, так вынь да положь. Как мне, так хрен этой назойливой тучке! Но вступать в споры с ящерицами представителю отряда приматов как-то невместно. Я и не вступала. Просто исчезла, напомнив лишний раз: кто тут у нас богиня, а кто свиньи неблагодарные.

«Оль, я опять облажалась», - покаянно прогундосила Эби, шмыгая разбитым носом.

Я нагнала ребят уже на входе в наше ущелье.

– Ерунда! – провозгласила богиня, пристраиваясь к их полёту так, чтоб не путаться под ногами. – Главное, ты жива. А драную морду как-нибудь переживёшь. Ты отлично дралась – мои комплименты.

И поздравления – мысленно съехидничала вдогонку – ты опять получила по соплям. В большой дружной семье Императрицы тебе жилось настолько хреново, что теперь хреново зажилось без неё. Иначе не могу объяснить: на кой ляд ты снова попёрлась туда и получила по загривку? И я утверждаю: там тебя начали обижать после того, как сама нарвалась. У Крокодила в семье даже яйца знают, что с богами шутки плохи. Вон «Повелевающий битвами» им мозгами услужил. И теперь всё тестирует, докапывается: а, может, всё-таки его эксперимент удался? Только он до удачи ещё не дожил, или её от него прячут. Так вот нарвёшься на Кишагнин, и та удружит тебе ластами да жабрами, чтобы загнать на дно морское.

И почему я виновата в том, что эта старая задрыга портит всем кровь – приняла богиня критически-независимый вид перед лицом встречавшего нас Фааф-хара. Потому что я, как дура, взгромоздила на себя это клятое опекунство? Так по правде-то она мне никакой не ребёнок на воспитании, а чужая, скандальная и мелочная старуха! Так и норовит меня в гроб загнать. Накося выкуси, падлюка британская! Русские не сдаются!

Фааф-хар с Арнэром переглянулись и дружно обернулись к Эби.

«Русские не сдаются!» - шипя, передразнивала меня эта гадина. – «Да кому они нужны?! Ни один приличный враг вас даже в плен не возьмёт! Вы обязательно притащите в дом какую-нибудь заразу! Или вшей или ваш вшивый коммунизм!» - потрясла она кончиком хвоста и лязгнула зубами.

Головы зрителей оборотились на меня. Я сардонически расхохоталась и показала этой психопатке средний палец сразу на обеих руках. Наши мужики, понятно не постигли смысла инопланетной жестикуляции, но дружно попятились, когда эта корова взяла разбег. Она же так давно не дралась – целых полчаса.

– Видишь теперь, как она себе хвосты ломает? – язвительно осведомилась я у Арнэра, когда Эби взвыла.

Эта идиотка никак не запомнит, что лупить по мне хвостом можно лишь с одной целью: покалечить его о камни. Так ей и надо – халде непотребной.

«Может, вмешаемся?» – предложил Арнэр, нерешительно кося изумрудным глазом на наставника.

Не стоит им мешать – ответила презрительная гримаса Фааф-хара, и тот величественно удалился, ибо цирк кончился.

Арнэр почтительно дождался отлёта наставника и буквально затанцевал на месте, бестолково размахивая хвостом:

 «Когда мы отправимся на запад? Ольга, мне это надоело. Если она опять забудет сожрать свою траву, я её сам убью!»

Эби вмиг заткнулась: знала паршивка, чем пахнет их любовь в такие моменты.

– Императрица передала Гра-аре настойчивую просьбу убираться домой, – насупилась я. –Вы действительно тут засиделись. И достаточно окрепли, чтобы долететь до западного побережья.

«А ты будешь туда приходить?» - забеспокоился мой верный друг.

Он искренно верил, что боги спускаются к ним с небес. Этим и объясняется их несерьёзный внешний вид. Я же никому не признавалась, где закопали наш Олимп – даже Шарли, хотя и посетила её первой. Наше с Тармени убежище оставалось таковым, пока о нём не прознали люди. Орденоносные тётки вроде не болтливы, но в жизни всякое бывает.

Людям же только дожить до баллистических ракет, и они в познавательных целях раскатают наш бункер на молекулы. А может, и противотанковым орудием справятся – не спец я в этом. А вдруг мне светит провести тут не одну сотню лет? Вдруг Тармени не сможет меня очеловечить?

«Ты не хочешь показываться сыну?» – отважился посочувствовать Харлат приведению, уловив мою внутреннюю бурю.

 «Не лезь», - хмуро посоветовала Эби, деловито инспектируя хвост. – «Это не твоего ума дело»

– Ну, вот чего ты полезла в эту Крокодилову семейку? – прицепилась я к подруге, меняя тему разговора.

«Поверишь, если скажу, что не знаю?» - проворчала та.

– Опять забыла вовремя скурить травку?

«Ага», - скуксилась Эби, позабыв про хвост.

– Шарли права: ты дура.

«Ого! Ты что, была у неё? И как там эта старая кривляка?»

– По тебе все глаза выплакала, – призналась я.

«Ты ей сказала?» - неуверенно переспросила Эби.

– Не смогла промолчать.

«И про это?» - ткнулся мне в нос кончик хвоста.

– Нет. Только о том, что ты жива. Что новая реинкарнация лишила тебя человеческого облика. Но, ты справляешься.

«Тебе бы так справляться»

– Мне тоже несладко. А у Тармени другого выхода не было. У вас к нему претензий нет?

«Нет», - сухо отмёл Харлат.

– Вот и у меня нет. Я жива, а остальное приложится. Со слизняками разберёмся, и я займусь вопросом возвращения нам человеческого облика.

«С ними я предпочту покончить в этой шкуре», - плотоядно ощерился Арнэр.

– И я. Хватит мне уже из-за них подыхать.

«Да уж, досталось тебе» - сердобольно пригорюнилась Эби, пытаясь прижаться ко мне кровоточащим носом.

Утопила его в приведении и тяжко вздохнула.

Меня так надолго не хватит – предупредила я равнодушное небо и приготовилась сгонять за медицинской помощью. Однако Тармени уже встречал нас «на пороге» бункера. «Тратить время даром» ему помогали три бобика в прикольных скафандрах – умора, а не пришельцы.

– А всё ты виноват! – добравшись до него первой, проворчала я и надула губы: – Разбудил бы меня утром, я бы за ней присмотрела.

– Это, как всегда, твои проблемы, – не позволил сделать себя крайним бог.

– Это и твои проблемы! – заорала я, борясь с чувством вины. – Ты только посмотри на неё!

Я картинно обернулась и поперхнулась очередной гневной тирадой. Эби драматично ползала на коленках, пытаясь зарыться шнобелем в сыру землю. Из меня совершенно безотчётно вырвалось:

– Кис-кис-кис!

«Что ты несёшь?!» – заистерила эта задрыга. – «Здесь уже не осталось ни клочка моей травки, а ты издеваешься!»

Но развитие её истерики не получило продолжения. Инициативу перехватили бобики, как только добрались до морды потерпевшей. Они дружно полезли на неё, помогая друг другу. Эби застыла. Но, любопытствуя, попыталась глянуть на оккупантов хотя бы одним глазком, и тотчас стряхнула штурмовую санитарную команду на землю.

– Ты могла бы не крутить башкой? – недовольно проворчал Тармени. – Всю прислугу мне перекалечишь. А новую выращивать слишком хлопотно.

«Больше не буду» - извинилась пациентка.

Бобики вновь пошли на штурм, даже не почесав ушибленных задниц.

 «Где-то на левом крыле побаливает», - наставляла их врачиха. – «Кажется, эта дрянь меня туда куснула»

– И поделом, – нравоучительно заметил бог. – В другой раз не станешь делать глупостей.

Божьи нравоучения прервало гулкое хлопанье крыльев. Тармени решил, что его долг попечителя исполнен, как надо, и смылся.

            «Эй! А как же я?!» - возопила Эби, морща нос.

            Бобик, что изгваздал морду вонючей мазью, слез с неё. И теперь эта привереда тестировала результат проведённой пластической операции. Второй бобик уже шуровал где-то на хребте, а третий ползал по крылу. Лично меня больше волновало именно оно. Бывает, дырки на крыльях так зарастают, что после нартия не летает, а скачет по горам перекособоченным кузнечиком.

            «С крылом всё в порядке», – констатировал Арнэр, когда добрые гномы в скафандрах покинули операционную и скрылись.

Вернувшийся Фааф-хар безо всякого интереса досмотрел медицинские процедуры до конца. Зато с любопытством прослушал моё выступление о том, что я не стану носиться со всякими психопатками, как с писаной торбой. Он согласно покивал, но обещания исправить ситуацию так и не выдал. Я плюнула и ушла – между прочим с самого обеда не завтракала!

В которой очеловеченные нартии нечеловечески инициативны

Не бойтесь узнавать о неприятных вам качествах близкого человека – посоветовала мне Кристина Кашкан – вот я и не боюсь. Сама являю собой рассадник этих самых качеств, испеняв все окрестные зеркала. Главное, чтобы человек оказался реально близким. В позапрошлой моей жизни с ними было не густо: если вычесть все родственные связи, на лицо полный ноль. Но в этой мне пофартило – что да, то да. И тут уж, как не скрипи, как не кобенься, в результате душа слопает всё некачественное и не подавится.

            А кобениться тянуло периодически: после обеда я устроила себе законную забастовку и не вышла на дежурство – пусть Гра-ара сама нянчится со своим молодняком. Я же провела тихий семейный вечер с Тармени, после чего нагло завалилась спать. Однако назавтра выдержала забастовку лишь до обеда и явилась с инспекцией.

            Эби – отличница «боевой и политической» - сделала все уроки, чем заслужила послеобеденный сон под боком у Гра-ары. Рух на месте не сиделось – эта стерва помогала Фааф-хару допекать Арнэра, который опять чего-то начудесил. Хотя, с первого взгляда, никаких повреждений на его шипастом фюзеляже не наблюдалось. А рожа светилась, будто её для обложки журнала отглянцевали. Я пропустила его очередной цирковой номер – попала сразу на разбор полётов, готовый вот-вот перейти в расчленёнку. Рух обрушивала на склонённую голову юного паразита нечто нецензурное. Фааф-хар возвышался над ним монументом скорби по дебилу, что имел все шансы выйти в первые ученики школы. Арнэр добросовестно завис в позе покаяния, что-то мухлюя в неугомонных мозгах. Наставники это слышали и оттого старались всё громче.

            «Не знаешь, они скоро надорвутся?» - широко зевнула Эби, тщась перезевать пасть Гра-ары, которой позавидовал бы речной шлюз. – «Мы с Арнэром собрались слетать искупаться»

            Гра-ара захлопнула пасть и благосклонно обозрела подопечную. Эби, видать, развернула перед матроной заманчивые перспективы водных процедур. Едва Гра-ара сюда явилась, уговорилась с Императрицей насчёт персонального озерка неподалёку от нашего ущелья. Самцам туда не дозволялось, и у местной барыни не было причин для ревности. Да она и сама пристрастилась к совместному принятию ванны с западной коллегой.          

            У обеих матриархов сидели в задницах одинаковые занозы: человекообразные нарты. Вынужденная отказаться от них Императрица, тем не менее, вовсе не намеревалась снимать лапу с пульса. Эта мадама тоже унюхала потенциал двух несортовых сопляков – протеже самих богов – и шла навстречу во всём, что не вставало у её сородичей костью в горле. Да и Крокодил нередко захаживал проинспектировать двух недоносков, что распиарила ему супруга. Он, кажется, не слишком верил в масштабы будущей пользы эксперимента, но и не отрицал таковую в принципе – ушлый мужичок.

            Пока Гра-ара подбирала с земли все свои тонны живого веса, Эби уже встала наизготовку. За эти четыре года подругу изрядно разнесло во все стороны. До взрослой самки, конечно, ещё далековато. Но Эби не уступала той Рух, с которой я некогда познакомилась, хотя была чуть не вдвое моложе. Впрочем, я могла и ошибаться. У меня периодически случался перекос с расстояниями и объёмами. Стоило отвлечься от процесса зондирования внешнего мира – размышлять в саркофаге о чём попало – и этот мир шёл передо мной вкривь и вкось. Иной раз чуть ли не в космос заносило, стоило покрепче задуматься. А оттуда даже нартии выглядят муравьишками.

            Зато уж свой облик я держала – Тармени обзавидовался! Да и жонглировать разными личинами навострилась виртуозно. У меня части тела с чертами лица не расплывались по воздуху неконтролируемой младенческой лужей. Что до остального, я и тут радовала: доросла Тармени до подбородка и кичилась железным здоровьем. В двух случаях из пяти даже уходила от погони единственного на планете представителя моего нового вида. Впрочем, лупить и драть за хвост меня уже перестали. С девушками так не обращаются – думала я. Горбатого могила исправит – имел об этом своё мнение Тармени и старался не связываться с невоспитанной девкой.

            «Ты с нами?» - нетерпеливо ткнулась в меня морденью Эби.

– Купаться? – ехидно уточнила я.

«Недоделанная», - презрительно фыркнула эта стерва, гордо отворачиваясь.

И тут же схлопотала оплеуху кончиком гигантского хвоста – Гра-ара не приветствовала фамильярность с богами. Она вежливо осведомилась о том же, и я вежливо отказалась. Подруга принялась настаивать, значит, на закуску я получу взрослый разговор. Это давно витало в воздухе: новости с запада не радовали.

Четыре года назад Варкар скооперировался с северными бискиратами и разнёс в пух и прах очередную гигантскую флотилию безмозглых. Даже Крокодил тогда не утерпел: сгонял на военную спартакиаду бомбардировщиков. Притащил кучу впечатлений – Императрица до сих пор злится, что осталась на хозяйстве, не получив свою долю удовольствий.

Теперь, как донесла разведка, безмозглые оправились от дежурного фиаско, нарожали кораблей с роботами и снова готовей готовых. Как же всех задолбало это их круговращенье с бесполезным разбазариванием полезных ресурсов: и своих, и чужих. Они даже соорудили пару набегов на юг за живой добычей, ведь человеческие дети не отвечали их потребностям: росли медленней, чем требовалось. Страшно подумать, сколько людей на западном материке эти гниды уже превратили в ничто и сгубили ни за грош.

С этим нужно кончать – неслось солидарно и с юга, и с севера. В Руфесе народ прямо клокотал от злости. Хотя потери живой силы в последней мировой войне вовсе не удручали – скорей смешили. Нартии не уставали совершенствоваться в своих национальных видах спорта. Но и боеприпасы для них стоили трудов с затратами да прикидками: куда всё это можно было употребить в мирных целях. В общем, с этим и вправду пора было кончать.

Но тут нарисовалась одна щекотливая проблема: Тармени. Сарг и Джен протрепались Варкару – и обоим величествам – о роли взаправду существующего бога на круговорот проблем в природе. И о том, как этого проходимца можно употребить к общей пользе. Дело за малым: найти всепроникающего вовседырочника и воззвать к его совести.

«Это они ещё о твоей божественности ни ухом, ни рылом», - злорадно напомнила Эби, выползая на бережок из ледяного горного озерца.

С некоторых пор подруга приняла участие в охоте Тармени за ядрёными русскими словечками, бессовестно воруя перлы его многолетней коллекции. И местный язык, и английский начинали дурно попахивать, сдобренные не лучшими приобретениями в моём «родном могучем».

«Погоди, вот они пронюхают, что ты просто ушла от ответственности, а не сдохла, как честный человек!» - внушительно пригрозила эта мерзавка.

– И в ту же минуту все узнают, как продолжается карьера величайшего хирурга этого мира, – не разочаровала я. – Вот только открой пасть, и я тебя сдам со всеми потрохами.

«Как?» - не без вызова осведомилась ящерица.

– Шарли науськаю, – восторжествовала над ней мартышка. – Я ей очень сильно нужна. Уж она-то для меня расстарается. Раззвонит. Будешь знать, задрыга! И кстати, твои угрозы уже устарели. В самое ближайшее время я планирую объявить во всеуслышание… Чёрт! Эби, я даже не знаю, чем оно является: воскрешением из мёртвых или вторым пришествием народу?

Гра-ара брюзгливо заворчала в том смысле, что двум тупым вертихвосткам пора бы подумать о деле. Её голова выплывала из воды перископом супер гигантской подводной лодки, выполненной в экстравагантной манере. Рядом рассекал воду перископ поменьше – Харлат смертельно боялся разгневать матриарха, когда находился так близко. Фааф-хар тоже выползал на берег неподалёку. Только Рух ушла на глубину с концами – денёк выдался слишком жарким.

«Гра-ару беспокоит нынешняя война», -  перевела Эби гудение матриарха на английский. – «Кстати, я передала ей требование Императрицы. На днях мы отбываем. Надеюсь, больше никогда не увидеть кислой рожи Крокодила со всеми его…»

Бац! Дежурный подзатыльник едва не оставил нахалку без языка – челюсти лязгнули медвежьим капканом. Так думать же надо, чего несёшь! Этим пресмыкающимся что русский, что английский, что латынь – один хрен. Нартии понимали многое из того, что от них пытались скрыть за чужеземной словесной белибердой. Как у них это получалось, Тармени не смог внятно объяснить. Наврал в очередной раз, будто нартии все сплошь тупицы, а мы передёргиваем, и удрал.

«Всю башку издолбила своим отростком», - проворчала Эби, заползая мне за спину.

Ещё один феномен: нартии откровенно насмехались над моим естеством, но продолжали бояться его наравне с Тармени. И стоило Эби с Арнэром ретироваться за мои призрачные редуты, как любая воспитательная погоня тотчас завершалась бесконтактными матюгами в мой адрес.

– А ты не хами старшим! – встала я на сторону надменно надувшейся Гра-ары, перетекла к ней и приняла грозный вид: – Даже русских подзаборных девок этому учат. А уж британским высокородиям и вовсе стыдно…

«Хватит нудить!» - окрысилась Эби, пригибая шею к земле и угрожающе разворачивая крылья: – «Не тебе же по сто раз на дню в башку долбятся. Да ещё тяжёлыми предметами.

– Потерпи! – строго приказала я по-английски, сдобрив свой тон изрядной порцией презрения к идиотке. – Скоро пойдём воевать. Сразу станет легче дышать. А то и впрямь задолбили своей долбёжкой. Особенно твоя подруга... Имён не называй, чтобы не поняли, о чём мы. Так вот, она вконец оборзела. Ещё и на меня вечно кляузничает Тармени, – ни отступив от выбранного тона ни на йоту, закончила я свою шифровку.

Гра-ара одобрительно покосилась на меня и нравоучительно уставилась на провинившуюся. Эби, было, офонарела, но тут же смекнула, что за финт я сейчас провернула. Нартия чётко зафиксировала все мои интонации, а додуманные собственноручно слова положила на них, как на музыку. Надо отдать должное: подруга не подкачала. Отыграла сценку, как надо: дошипела и доершилась до логического конца, будто и вправду её отчитали, как девчонку.

Не дай Бог, нартии уличат нас в подлоге – начнут раскладывать каждый чих на составляющие. А тут Гра-ара просто проигнорировала шипение непотребной девки в адрес такой разумной воспитанницы, как приведение. Эби стиснула мозги, дабы мысленно не заржать – умеет же, когда может.

Гра-ара зашипела, возвращая нас к общим баранам.

– Я понимаю, что время решительных действий наступило, – со всей ответственностью заявило привидение и полезло на её морду митинговать: – Ты же знаешь: я четыре года готовилась, как проклятая. Одной баланды столько сожрала, что тебя утопить можно. Я даже перевыполнила, что наметила – честно! Спроси у Тармени.

Морда подо мной заходила ходуном – Гра-ара не собиралась ничего спрашивать у ЭТОГО.

– Ну, смотри: я собиралась пропахать весь Руфес. Изучить все его кочки и точки для мгновенного перемещения, – добросовестно отчитывалась я. – А на деле ещё прихватила и всё северное побережье южан. От Саяртана до самого Катаяртана. До самой его западной оконечности. Ты же не станешь утверждать, что надо было махнуть ещё и за море, к безмозглым?

Фааф-хар что-то забухтел в мою поддержку в том смысле, что нечего там в одиночку делать. Но Гра-ара отчего-то задумчиво помалкивала: ни «да» тебе, ни «нет». Неужели догадывается, что и на западный материк я пару раз сгоняла?

– Ещё и северные острова излазила, – кинулась задабривать эту привереду. – Не все, конечно. На все меня не хватит. Верней, времени не хватило. Да и на кой нам эти задворки цивилизации? Но, на больших островах зацепилась. На Кит-бискире особо не старалась: война туда не доходит. А вот на Дар-бискире, Вол-бискире и особенно на Сор-бискире за секунду окажусь, – скромненько похвасталась богиня-практикантка. – Да, и на Мушбате. Слушайте, ребята, там полное запустение. Эти фашисты ведь не разбирают: где там пираты, а где люди. Даже радоваться зазорно, что вывели нам этот клоповник. Нет, на малых северных островках народ остался. Его там даже прибавилось, чуть не вдесятеро. Но живут скверно. Голодно. Кое-где даже…, – осеклась я, сдуру чуть не попеняв на тамошний каннибализм.

Ага! Только заикнись, и нартии добьют тех, кто пережил безмозглых. Для них пожирание себе подобных даже не табу – вселенский мрак и преисподняя.

Эби мгновенно уловила все мои подтексты и вклинилась спасать ситуацию:

«Ладно, с этим понятно. А дальше? Признайся: ты честно не совалась на северный берег западного материка? Что-то не верится»

– Честно говоря, я чуть-чуть там полетала, – охотно призналась я, чтобы Гра-ара перестала обдумывать, из-за чего прекратили описывать страсти на Мушбате. – Так, наметила два небольших островка. Жрать там нечего, но воды хватит…, может, трём-четырём десяткам нартий. Гра-ара, я навскидку – точней не могу.

Фааф-хар одобрительно загудел, дескать, и без того молодец: расстаралась. Даже вылезающая на берег Рух похвалила мою предусмотрительность. Одна Гра-ара продолжала корчить из себя монумент бесстрастности. Хотя недоверия, а уж тем более порицания в её флюидах не было. Подруга о чём-то нешуточно размышляла, пристально разглядывая облачко на носу. Я, как всегда, являла собой даму за шестьдесят весьма приятной, располагающей к доверию наружности. Хотя две куцых брови вместо одной полномасштабной нартий поначалу смешили.

Я продолжила отчёт, подробно расписывая положение дел на северных островах, севших в глухую оборону, пока наставники тут прохлаждались. Помянула руфесцев с южанами, что собирались встретиться у архипелага – по несколько эскадр с каждой стороны. В последнюю встречу Шарли весьма неодобрительно прошлась по самоуверенности вояк, дескать, с чего они решили, будто на юг безмозглые больше не сунутся? А вдруг? Отвлекут внимание на севере, а сами за старое: потрошить более населённые южные хавтанаты.

Я в такие дебри не лезла. Тут  целиком и полностью поддерживаю своего принципиального иновселенца: пускай сами разбираются. Их планета, вот пусть собственноручно на ней и прибираются – боги им не очистные сооружения. Хотя меня иногда поёживает от одного… несвоевременного вопроса. Так, пустячок: а с кем нартии станут играть в «горелки» и «металки» когда безмозглые кончатся?

Арнэр не выдержал и фыркнул. Да так, что камушки из-под его потупившегося носа брызнули во все стороны. Гра-ара тоже поняла мои сомнения и укоризненно покачала башкой, дескать, чушь не пори. Мол, разберёмся уж как-нибудь без тебя: что поджигать и кого калечить? И то верно. Хотя мы с Эби как-то нервно переглянулись – и её пробирает. Ведь не факт, что она вернётся однажды к голокожему прямохождению – мы об этом даже не заикаемся, дабы не расстраиваться попусту. Мне-то что? А вот они с Харлатом попадут в мясорубку, если встрянут между людьми и нартиями.

«Кончай нервы мотать!» - потребовала Эби и полезла к старшим с инициативой: - «Гра-ара, а может, мы все вместе на запад рванём? Вы трое и мы с Арнером. Ну, и Ольга, конечно, с нами. А что? Пусть остальные занимаются всякими там битвами. А мы потихоньку проберёмся туда, где вылупляются слизняки. Прикончим эту их – как говорит Ольга – рожалку, и всё, наконец, кончится. Остальных уже добьём, не суетясь. Может, все эти генералы с адмиралами вообще согласятся оставить вам безмозглых. Ну, чтобы не заскучали. Устроим межплеменной чемпионат. Мы-то уж точно всех победим»

Мои нарождающиеся насмешки распяло, раскорячило поперёк глотки. Четыре пары прожекторов сошлись на этой грёбанной инициаторше, как в центре футбольного поля. Рейтинг Эби в момент подскочил на недосягаемую – обычным порядком – высоту. Более того: в мозгах старших заискрило осознание, что «вот оно»! Что «дождались», что «срослось, сработало, выходит на производственные мощности». Словом, человеческие мозги в нормальных телах тоже приносят пользу.

Мелкая засранка, нагадив, скромненько опустила бесстыжую морду, отягощенную скупой похвалой наставников, словно та повисала на её шее лавровыми венками. А вот её глазки обещали мне кровавую ссору на века, ежели я только рискну возбухнуть против. Эби у нас злопамятная дрянь. Да и обижать подругу не хотелось – ей и так несладко в новой шкуре, сколько не хорохорься. Может, обойдётся – почти поверила я, отшвырнув мысли о последствиях моего малодушия.

«Эби права», – возгордился своей любовью Арнэр. – «Эту рожалку лучше идти затыкать малыми силами. Чем меньше будет нас, тем меньше и защитников. Пролезем к ней как-нибудь по-тихому. А потом быстренько смоемся», – он уловил недовольство сородичей и поспешно исправился: «Или перед уходом немножко их погоняем»

Последствия, злорадно ухмыляясь, смыли моё малодушие в унитаз. Думаю, я даже перевернулась в гробу, ибо ужаснулась нешуточно: какими малыми силами? Они что, реально надеются впятером пробраться в святая святых безмозглых? Не осознают, что это натурально центр их мироздания? Вконец ополоумели!

Теперь уже пять пар прожекторов прорентгенили меня снизу доверху и поперёк: заподозрили в намерении грубо вмешаться в их героические планы. Я не разочаровала этих мракобесов и бракоделов, вмешалась:

– Сегодня же извинюсь перед Тармени за недоверие и насмешки. Он был прав: вы тупые.

Отпора не последовало, и я принялась развивать тему:

– Как бывший носитель слизняка в голове задам один-единственный вопрос: вы умеете убивать нартий, заражённых слизняками? Нет, для начала упрощу: вы, вообще-то, умеете убивать друг друга? А, Гра-ара? Ты тут у нас самая старшая. Хотя Фааф-хар ненамного отстал: мог бы уже и поумнеть.

«Пожалуй, это и вправду проблема», - неуверенно проблеяла пришибленная инициаторша группового самоубийства.

– Дура! – машинально прошипела я по-русски и продолжила: – Для хирурга и вообще образованного человека твоя забывчивость смехотворна. Шевельни своими британскими… Хотя, пардон: от них давно ничего не осталось. Понимаю, что шевелить мозгами нартий потяжелей будет, но поднапрягись. Мы с тобой обсуждали это ещё в Катаяртане: слизняков устроят мозги любых разумных. Что принципиально изменилось для вас с Арнэром? Вот у меня действительно перемены: моему сознанию для активной жизни не требуется окунаться в неё с головой. Моё тело лежит в безопасном месте, куда слизнякам не добраться. Во всяком случае, – продолжила я по-английски только для Эби, – Тармени утверждает, что теоретически до появления у безмозглых ядерных боеголовок.

Недовольное сопение остальных вернуло меня в русло общей беседы.

– Я всего лишь пожаловалась этой идиотке, что не люблю жить в мире, где живут одни безмозглые. И люди, и нартии. Вы-то передохнете – вам не о чем беспокоится. А я останусь прозябать на пепелище цивилизации. И сожалеть, что не удосужилась когда-то объяснить нескольким дуболомам, что они…

«Ой! Ну, хватит уже кривляться!» - возмутилась Эби, нервно переминаясь на своих голенастых дрыгалках. – «Все уже поняли, что погорячились»

На этот раз одобрение вновь досталось ей, а на привидение неприветливо прищурились. Один Арнэр смотрел с благодарной удовлетворённостью человека, свято ожидавшего от богини только спасения. Наконец, Гра-ара бросила кочевряжиться. Она вопросительно зыркнула на единственного в мире разумного носителя опыта сосуществования с завоевателями.

– А я и не утверждала, что вся идея Эби дебильна от начала до конца. Я с ней согласна: идти нужно нам. Только обязательно с опекунами Ордена. И никакой боевой молодёжи: одни взрослые нарты. Гра-ара, вы тоже можете поймать слизняка – никто от этого не застрахован. Но взрослый нарт, по крайней мере, способен не растеряться и покончить с собой до того, как станет безмозглым.

Подруга согласилась со мной без раздумий. Фааф-хар неохотно подтвердил, раздражённо мотая хвостом и пригибая шею. Рух демонстративно пялилась на озеро. И злобно пыхтела, будто я сама стану распихивать тех слизняков по их драгоценным черепам. Вроде бы, я их тут не предупреждаю, а угрожаю жизни. Дура стоеросовая! На дуру она огрызнулась, для чего соизволила завернуть ко мне наглую морду. Впрочем, тотчас и повинилась, тихонько проскрипев извинения.

– Мне и самой тошно, – призналась я. – Думаете, мне легко соглашаться на этот безумный поход? Меня оторопь берёт при одной мысли, что не смогу вас уберечь.

«Хватит!» - деловито рыкнула в мою сторону Эби, направляясь к воде. – «Развела тут антимонии. Все уже поняли: полетят только старшие и умные. И мы с Арнэром – это не обсуждается. А ты давай, шуруй к своему орангутангу. Тряси этот вековечный баобаб, покуда все желуди с него не облетят»

«Эби!» - укоризненно пророкотал Арнэр, ныряя в воду бок о бок с подругой.

Но старшие поддержали юную нахалку смешками. Да ехидными мысленными конструкциями, доступа к которым у меня не было. Судя по реакции Эби, я многого лишена из-за мозговой несостыковки с представителями иных видов.

Проводив завистливым взглядом исчезающую в холодном озере тёплую компашку, я направилась домой вылезать из саркофага. И трясти баобаб с желудями.

В которой я получила божье благословение и пинок под зад

            Помнится, Франсуаза Саган сокрушалась, дескать, прожила целых семь лет в атмосфере скуки, куда входили и скучные семейные завтраки. Зажрались эти француженки – точно вам говорю. Ей бы семейку бедной русской мартышки: драконы с мозгами, гамадрилы с божьим промыслом – небось, не соскучилась бы. Хотя от семейных завтраков я отвертелась – Бог миловал. Четыре года мы ели, спали, дрались с близкими в разных пространственных плоскостях: Эби с Арнэром в позиции «сверху», мы с Тармени в позиции «снизу». А когда я выбиралась «наверх», драться со мной было физически невозможно и небезопасно для ненавистников невозможного.

Баобаб давно прекратил повальное шпионство за своей Галатеей: жалел бесполезно потраченные усилия. Но, в этот раз, видать, погрел ухо, оттого и забаррикадировался в лабораторном отсеке. А туда мне по-прежнему хода нет, и не предвидится. «Не внушаю я». «Не оставляю ничего, кроме как…» Не могу считаться тем, кем нужно, и, вообще, дура беспросветная. Нет, я бы такую тоже не впускала в свою лабораторию – чего греха таить. И в одном бункере вряд ли поселилась бы – тем более, в своём кровном. Хотя он тоже изрядно перебарщивает, ибо я, как-никак, повзрослела. И со своим нынешним живым слизняком в голове вполне соорганизовала общую разумную жизнь.

Он классный парень! И вовсе даже не я – в смысле, целиком и полностью. В нём там кое-что от себя собственного осталось. Совсем капельку, но я всё равно чувствовала. Это как бы дополнительный здравый смысл, доставшийся мне в приложение к новому телу. Вот оно-то, как раз, безмозглое до последней капли крови. А мой Сли – как я его прозываю – очень аккуратно и ненавязчиво регулирует мой характер «в сторону конструктивизма действий, благоприятности последствий и срабатывания инстинкта самосохранения». Пожалуй, Сли и есть мой инстинкт самосохранения. Нудноватый, лишённый фантазии, но зато добрый и очень добросовестный. Короче, мы здорово ладим. Я им дорожу не меньше, чем он мной, а что это, если не любовь? Причём, взаимная и при полном взаимопонимании.

Как сейчас, когда я стояла под воротами лабораторного блока и долбила в них какой-то тяжёлой штукой. Штуку отобрала по пути у технаря-барбоса, который торчал рядом и терпеливо ожидал окончания сеанса моего бешенства. Окончание было не за горами: штука слишком тяжёлая для затяжного намерения добиться своего. На мне даже иглы вспотели, не говоря обо всём прочем. Одна гордость ещё мужественно держалась, намекая, что чувства мышцам не указ. Сли просчитал ситуацию на своём внутреннем арифмометре и кинул подсказку. Я привычно её поймала, обернулась к барбосу, уронила штуку, ткнула в неё пальцем и приказала:

– Подними и продолжай бить в дверь.

Барбос на секунду завис и продолжил торчать, как ни в чём не бывало, по стойке смирно. Получил приказ свыше гадёныш – догадалась я, корча рожи двери, что транслировала изображение внутрь. Получил – подтвердил Сли и порекомендовал бросить заниматься ерундой. У Тармени на меня выработались все возможные антитела – его истерикой давно уже не пронять.

Отдаю должное: бог оказался далеко не таким слюнтяем, каковым казался поначалу. Стоило мне вырасти из подгузников, как наши взаимоотношения посуровели и запринципиальничали на всю катушку. Со мной не то, чтоб миндальничать – по-человечески разговаривать перестали. Никаких там околичностей, экивоков и комплиментов. Получила приказ – понеслась бегом исполнять. Не исполнила – получила.

Любая попытка воздействовать на него психически заканчивалась трёпкой. Или изоляцией меня от общения с «приличными людьми». Попытка воздействовать физически – с дуру я замахнулась и на это – закончилась тако-о-ой трёпкой, что бобики с ног сбились, приводя меня в божеский вид. Больно было – не передать! Потому, что всякие там шлепки по заднице канули в лету. Меня натурально порвали зубами во всех направлениях – месяц вздрагивала, едва уловив в отдалении следы запаха наставника.

Зато после я реально ощутила, как вся эта болтанка между человеческим сознанием старухи и мозгами – уроженцами другой вселенной – разом закончилась. Я впервые почуяла Сли и занялась исключительно собой, своим новым приобретением. Даже забыла, что собиралась помнить о жестокости Тармени до самой смерти. Всё ещё боялась этого гладиатора, но лезла, лезла и лезла к нему за ответами на срочные и дико важные вопросы. Он же, казалось, сразу и навечно позабыл о нашей размолвке. Сли потом растолковал, что наша стычка была вполне штатной ситуацией между двумя особями разумного вида уа-тууа – мартышка звучит как-то проще проще и родней.

 Словом, у Тармени просто не было повода классифицировать данный инцидент, как нечто психологическое – сплошные инстинкты. Зафиксировал доминантную роль самца – чтоб его – и живи себе дальше спокойненько. А моя роль самки, дескать, сама причешет меня подобающим образом. И ведь причесала сука! Иной раз так бы и плюнула в наглую рожу – ан нет. Как-то не выходит. Просто беда! Приходится крутиться.

Тут весьма кстати приходится прежний опыт, прошедший без потерь через две реинкарнации. К примеру, второе правило успешного брака: не суйся в клетку со зверем, не произведя предварительной разведки. Убедись, что зверь сыт, выспался и не имеет на данный момент проблем с работой, любовницей или друзьями. Но, и убедившись, старайся поумерить свой пыл: не дразни мужчину попусту. А то рёбра не будут успевать зарастать – нынче так и вовсе в буквальном смысле.

Не успела довспоминать свой собственный старый испытанный свод законов, как ворота лабораторного блока разъехались в стороны. Впереди лежал ничем не защищённый от моего вторжения коридор. Даже силовая защита отключена. Меня, как бы, приглашали поверить в то, что добрым словом открываются замки человеческих сердец. Человеческих в бункере не густо, значит, и на всех прочих приматов это распространяется.

Я недоверчиво принюхалась: и мысленно, и просто носом. Вроде, никаких признаков подвоха. Сли тоже помалкивал. Решила подстраховаться: шагнула через порог, и взлетела на потолочные перекладины шлюзовой камеры. Пробежалась по ним на руках, затем прыгнула на левую стену. Перелетела по потолку на правую, а по ней уже на пол, и дальше молнией на всех четырёх. Влетела в лабораторный блок и… воткнулась в насмешливый взгляд Тармени.

– Вольно ж тебе взбесяся бегать, – процитировал он на чистейшем русском мою любимую литературную фразу.

Нахватался паразит! Приятно. Есть с кем поговорить по-человечески.

– Ты здесь? – брякнула я, присев на хвост.

– У тебя, сколько помню, два известных тебе места в пространстве: здесь и там. Раз там меня нет, значит, я здесь, – одобрил бог моё умозаключение, каковым даже я его не считала. – Ты голодна?

– Нет. Погоди! Я хотела тебе…

– Объявить, что твоя никчёмная компания решила отправиться на западный материк.

Он развернулся и степенно направился вглубь своих научных катакомб. Я потрусила следом, в задумчивости бессистемно переходя на прямохождение и обратно. Даже нарочито волочащийся по полу хвост Тармени не соблазнял. Да и чему тут соблазнять, если мне так ни разу и не удалось на него наступить? Глупости. Я уже снова взрослая… в третий раз. Мне невместно! Но, хочется, порой, аж до зуда в когтях.

– Ты, я полагаю, отправишься с ними.

– А ты? – юркнула я под его левый бок, норовя заглянуть в глаза.

– Я не вмешиваюсь в жизнь разумного населения планеты.

– Ага! То есть, изуродовать обычных динозавров интеллектом не является актом вмешательства.

– Это было давно, – использовали против меня мой же собственный трюк и проследовали в рассеявший силовую защиту люк: – А мы обсуждаем день сегодняшний. Ты и сама отказалась от мысли принимать участие в военных действиях против уа-туа-ке-тау. По-моему, это весьма разумно. И радует меня, поскольку между нами остаётся всё меньше спорных проблем.

– Не нуди. Дослушай!

Тармени запрыгнул в кресло механика-водителя – как я его называю – уселся по-собачьи и принялся тыкать пальцами во всякие ерундовины, выскакивающие на пространственном голоэкране. У меня от этих голограмм, отягощенных цветомузыкой, ломило в глазах и печалилось в желудке. Я ни черта не могла разглядеть в буйной мешанине незнакомых значков, картинок и прочих финтифлюшек. Если бы оно ещё стояло на месте! Я вообще старалась не встречаться с ним глазами, дабы не троилось на обратном пути. Плавали уже – знаем.

– Я притушу, – вежливо убавил яркость голограммы Тармени и уточнил: – Что я должен дослушать?

– Мои убедительные резоны, – забралась я к нему в кресло, которое услужливо раздалось в мою сторону. – Думаю, ты быстренько поймёшь, как неправ, и мы займёмся делом. Сначала обдумаем, как…

– Начнём с «дослушать», – окоротили меня в попытке запудрить оппоненту мозги. – И не лезь под руку.

И тут уже плавали – получали своё. Не лезь под руку – попадёшь под ногу. В нашем случае – у разумных мартышек – это иллюстрируется именно так. Конечно, теперь Тармени не под силу прихватить меня за шкирку одной задней и вышвырнуть прочь. Зато он стал более беспардонным в использовании клыков.

– Я же вовсе не против нашего разумного нейтралитета, – приступила обольстительница к поэтапному охмурению, запуская пальцы под иглы на левом боку сородича. – Более того: «за» всеми дееспособными конечностями. И Сли со мной согласен. Если бы ты подслушивал меня повсеместно и планомерно, услыхал бы озвученную мною сегодня позицию.

– Ну-ну, – пробормотал этот ирод, погрузившись в свой блескучий винегрет чуть ли не по локти.

– Я так и сказала: воевать с безмозглыми будете сами.

– А ты с кем станешь воевать? – бубнил под нос Тармени, игнорируя мои попытки задобрить его грумингом левого бока с переходом на бедро.

– Ни с кем! – честно вытаращилась я, загнав внутренние веки едва ли не на затылок. – Просто убью самку и всё. А остальную кашу пусть сами расхлёбывают. Я же помню, как ты рассказывал о незаконности деятельности уа-туа-ке-тау на этой планете. Они не только «не наше дело», но и наше тоже. В конце концов, ты сокрушался, что застрял на этой планете. Так, где тебе приятней торчать целую вечность: в комфортной тюрьме, или в дурдоме? Если ты рассчитываешь, что я составлю тебе компанию в дурдоме, так не облизывайся. В тюрьме ещё куда ни шло: люди всегда умеют повеселить, когда умеют. Да и когда не умеют – тоже. А от вечного лицезрения марширующих по планете роботов меня уволь. Я в этом вечном пионерском смотре песни и строя не участвую. Да ещё и без песен – вообще смерть на льдине.  

Он молча поковырялся в своём муравейнике, вытащил руки и признал:

– Резон в этом есть.

– Ага! И ещё один в довесок.

– Какой? – подозрительно осведомился Тармени, как бы невзначай разворачиваясь ко мне спиной.

Я послушно запустила пальцы и туда, поинтересовавшись невинным голоском:

– Ты никогда не думал, что появление на планете уа-туа-ке-тау как-то связано с твоей экспедицией?

– Думал. И проверил эту гипотезу, – млел бог под обезьяньими когтями.

– И?

– Мы случайно их прихватили, при переносе…

– И ты молчал?! – едва не запустила я когти поглубже.

– Ты не спрашивала.

– Свинья!

– Не будь вульгарной.

– А ты не будь козлом!

– Может быть, и не буду, – туманно пообещал бог одарить народ своей милостью и сбросил меня на пол: – Ты иди, поешь. Отдохни. А я обдумаю твоё предложение.

– Это не предложение! – грозно вякнула я, потирая ушибы. – Это тебе уже целый ультиматум. Только попробуй мне не помочь! Я брошу тебя к чертям собачьим. Кукуй тут один. Я не желаю делить вечность с мерзавцем! И не думай, что испугаюсь умереть в третий раз!

Извергая из себя лозунги, я нарочито медленно уходила прочь, дабы успеть выслушать его положительный ответ. Тармени это знал. Но молчал не из вредности, как всякий нормальный человек – он и вправду обдумывал. Так работали его божественные мозги – чтоб им пусто было! Меня всегда это бесило. Причём, и в этой жизни, и раньше…

Когда раньше – невольно зацепилась я за эту проходную полупустую мыслишку. Когда-то же раньше я терпеть этого не могла, и ещё как. Порой нешуточно бесилась, но приучала себя к этому ритуалу бездонных полубеспочвенных раздумий кого-то… Кого-то. Который точно был, но где и с кем? Что-то я поперезапуталась с этими дурацкими возрождениями, при которых упорно помню прошлое. А при настоящей реинкарнации – я где-то читала – прошлое подыхает вместе со старым испорченным телом. Не должны мы помнить, где фестивалили прежде, и всё тут.

А все попытки примазаться к ликам древних знаменитостей сплошное враньё и выпячивание своей никому не интересной индивидуальности. Если она ничего не стоит в этой жизни, стало быть, ей требуется громкое прошлое, последних свидетелей которого похоронили лет триста назад. А лучше тысячу – для надёжности.

Мне вон однажды приснилось, будто меня растоптал мамонт. Даже потрёпанную шкуру на собственном теле помню, словно лично покупала её в магазине и чек сохранился. Я же не ору на каждом углу, что реинкарнировала из праматери человечества. Дескать, являюсь отпрыском самой старинной династии в мире. А что? Мои бывшие – которые первые – соплеменники такие коленца выделывали на ниве подтверждений, доказательств и прочей палеонтологии, что диву даёшься. Из выводов же собирали незабываемые букеты: железный лом, ромашки, резиновый шланг, лопухи и бараньи кишки – екибана, едрить твою!

– Да, это смешно, – похвалил меня Тармени, мысленно посмеиваясь. – Всегда поражался живости твоего воображения…

– И его неоскудеваемости! – оборвала я зряшный комплимент. – Ты поможешь?

– Помогу, – преспокойно подвёл черту этот гад под целой вечностью моей нервотрёпки. – Но, тебе всё равно придётся добираться до самки уа-туа-ке-тау самостоятельно. Прости, но я не стану тратить время на транспортировку туда твоих друзей. Тебе придётся самостоятельно за ними присматривать. А я подключусь на заключительном этапе.

– Загрызешь её? – вполне искренно полюбопытствовала я уже из коридора. – Или пусть сгорит, как я в Катаяртане?

– Не забудь, как следует поесть, – напутствовал меня заметно усталый и какой-то невесёлый голос в голове. – И выспись. Ты стала подолгу шляться наверху, но мало спать. Не подрывай своё здоровье. Дай людям шанс испортить его собственноручно.

На этой вдохновляющей ноте мы и расстались. Вечер я посвятила усиленному питанию – даже сожрала все энергетики, что обычно закатывала под лежбище. Немного посмотрела телек на потолке, который транслировал очередной урок послушания Гра-ары. Похихикала над Эби и заснула.

Утром плотно позавтракала, закинулась «таблетками» и понеслась за последними инструкциями Тармени. Тот нагавкал на меня, ссылаясь на жутко непрерывный эксперимент, и потребовал убираться, пока цела. Я нагавкала на барбоса-техника, который замешкался с техобслуживанием саркофага, и, наконец-то, улеглась в дальний путь к родному Юди.

Помню, на Земле любили врать, будто жизнь во всяких там путешествиях сплошная мечта. Чушь: никакой жизни во время путешествия нет! Особенно с кучкой уродов. Особенно в моей ситуации, когда все эти уроды одного биологического вида уродкой считают тебя. Да ещё тычут своё мнение тебе в нос при каждом удобном случае, который сами же и сочиняют на каждом шагу.

На Земле – в бытность моей позапрошлой жизни – в моде было мнение, будто взрослеем мы лишь тогда, когда начинаем смеяться над собой. Исходя из этого, Эби повзрослеет – в лучшем случае – после реинкарнации обратно в человека. В худшем, к нартиевой старости, когда у неё не останется иных вариантов, как только взахлёб ржать над своей драконьей судьбой.

А вот нартии вообще не умеют взрослеть с их дебильным чувством юмора. Как иначе объяснить детскую выходку Гра-ары, вознамерившейся посетить столицу Руфеса? Нет, я понимаю: за последние годы нартии как-то незаметно, но окончательно вписались в жизнь страны. Им даже не приходится жаться к окраинам на севере и западе – на них и в центральной глубинке перестали паниковать. Так что теоретически они могут носиться, где им вздумается. Только вот бесцельные полёты в их природе не существуют даже теоретически: ленивы сволочи почище людей.

А уж выпендрёжники сверх всякой меры. Ну, вот какого им понадобилось в столице, где для них не припасено ни единого совхоза? Раутмар с Кэм, понятно, предоставят им в полёте обед. Но ведь эта ушлая парочка и своего постарается не упустить. Обязательно затянут старую песню: мол, негоже государю и владыке пробавляться без военно-воздушных сил, когда на западе нартий оседлали даже мальчишки из какого-то вшивого поместьишки Юди. Гра-ара у нас молоток: хрен ты её спровоцируешь наобещать хотя бы драную шкуру, что слезла с неё при линьке в голопопом детстве. Да и Рух в смысле посулов – вариант бесперспективный до скандальности. А вот Фааф-хар может не сдюжить: попадётся на крючок обольстительной бесстыжей королевы! Не умеет он бодаться с бабами – конфузится.

Летевшая прямо подо мной Рух фыркнула, одобряя ход и направление божественной мысли. Фааф-хар что-то нафырчал, напирая на пренебрежение к мнению бестелесной пакости, не имеющей мозгов. Мои лежащие в саркофаге мозги он в расчёт не брал: то ли не верил в нашу связь на расстоянии, то ли в дееспособность самих мозгов. Гра-ара глухо буркнула, подтверждая второе, и сменила эшелон, поднявшись ближе ко мне. Лето, жара. А высоко в небе всяким чудикам со встроенной в печёнки системой отопления какая-никакая, а всё ж система охлаждения. Эби с Анэром вон и вовсе забрались на самую верхотуру, где дышится трудней, а терморегулироваться сподручней.

– Чего сказать-то хотела? – предотвратила я затяжное сопение, стрельбу глазками и прочие прелюдии очередной попытки меня запрячь.

Гра-ара вздохнула и задумчиво потянулась взглядом за горизонт, мерно работая гигантскими крыльями.

– А зачем мне лететь вперёд? – искренно не поняла я. – Подготовить вам торжественную встречу? Пустые хлопоты. Кэм и так вылижет вас сверху донизу, лишь бы выклянчить дружбу навек.

Подруга одарила меня взглядом няньки, разочаровавшейся дожить до просветления в моей башке. Вторым взглядом эта пава демонстративно ощупала моё изображение, давая понять, что в этаком неконкретном виде мне будут рады не везде. Во всяком случае, не с наскока – требуется предварительная подготовка нервов. Положим, за нервы Кэм я спокойна: самосвалами не разорвать. А вот тан может и скукситься – он у нас на религиозной почве более впечатлителен.

– Ты права, – признала я, привычно усевшись на нос подруги. – Пожалуй, мне стоит рвануть вперёд. Сэкономим время. К вашему прилёту Кэм как раз закончит ржать и требовать фокусов. А Раутмар пытаться устроить всеобщий молебен в честь Кишагнин.

Гра-ара строго грохнула сведёнными бровями и подпустила в глаза серебристой пыльцы.

– Да я же не против! Хотят считать меня богиней, так на здоровьице. Только дистанционно. Ты же не рассчитываешь, что я погружусь в религиозную жизнь Руфеса хотя бы по коленки? Пусть молятся, как и прежде, статуям. Будем считать, что я их проинспектировала и утвердила общую концепцию. А что до претензий на чудеса и всякие там блага, так это они перетопчутся. Им только дай повод.

Подруга одобрительно качнула башкой и пошла вверх, а то на её раскалившейся броне скоро начнут расцветать миражи оазисов.

В которой я убедилась, что смерть подруги может рассмешить

Марлен Дитрих права: только женщина способна разглядеть другую женщину с микроскопической точностью. Я нисколечко не сомневалась, что каждая из моих подруг разглядит меня даже за туманным обликом какой-нибудь кофеварки – проверено на Шарли. А та вовсе не самая близкая подруга – просто самый близкий к телу экспериментатор. Все мои девки унюхают правду обо мне по единственному намёку, по единственной дурацкой выходке или одному из моих мудрых изречений. Так что я могу являться к ним в любом облике вплоть до приведения Сталина. Хотя именно этот выбор, пожалуй, укажет на меня, даже если приведение будет молчать, как рыба.

Я сконцентрировалась и оказалась во дворце тана Руфеса. В покоях танаи, куда уже тайком заглядывала, дабы застолбить точку привязки к местности для мгновенного переноса. Материализовалась за огромным гобеленом, предусмотрительно облюбованным во избежание дамских визгов и суеверных обмороков. Пошпионив пару минут за служанками, прибиравшими покои, выяснила, что Кэм торчит в кабинете супруга: то ли обновляет отношения прямо на рабочем столе, то ли по делу. Там я тоже побывала. А потому совершила безукоризненный прыжок за огромную картину, где покойные родители Раутмарчика гордо являли народу их Девятнадцатого в белых колготках и распашонке. Но уже в короне.

Хотелось поболтать тет-а-тет, но королевская чета, к сожалению, занималась не сексом, а политикой. Состроив честные убедительные рожи, они как раз старались облапошить каких-то четырёх незнакомых мне танагратов. Разводили их на что-то «дополнительное», пытаясь внушить опасливым губернаторам, будто инициатива происходящего целиком на их совести.

Я слыхала, что Раутмар до женитьбы слыл вполне сговорчивым мальчиком. То, что предстало перед моим взором, лишний раз подтверждало: женитьба не всем на пользу. Нынешний выросший из колготок Девятнадцатый являл собой законченного прохиндея и кукловода, чем Кэм страшно гордилась. Она терпеть не могла слюнтяев – в эту категорию у неё мог попасть кто угодно от беспомощного младенца до старенького принципиального интеллигента.

При розыгрыше призов королевского лохотрона присутствовали ещё несколько напыщенных государственных деятелей с умными мордами. Они активно поддакивали своему тану, опасливо косясь на Кэм. Та была не в духе. Я не стала вникать в суть проблемы: и так понятно. На повестке дня одна проблема: безмозглые. Раутмар готовился к полномасштабной войне. Спокойное прошлое прошло – гласила официальная государственная политика – и не гарантирует повторений в будущем.

Тут в глубине сознания зашевелился Сли. Глашатай моего здравого смысла неожиданно заделался реформаторам: принялся подзуживать меня решительно поддержать тана во имя мира во всём мире. А у меня под его одобрительное зудение как раз лопнуло терпение.

– Доброго тебе дня, мой танаграт! – ласково и бодренько пропела я, материализуясь прямо над столом перед его носом.

За основу взяла конфетно-патриотический образ феи-крёстной из любимого советского фильма «Золушка». С какой стати? Да просто в голову взбрело. Наверно впопыхах зацепилась за рог того внушительного месяца, что красовался на лбу тётки буйволиными рогами. К тому же её лицо весьма располагало, а вздыбленная фата прибавляла таинственности.

– Кишагнин? – неуверенно прозаикался Раутмар, медленно поднимаясь со своего тронного кресла.

При этом он пытался оттереть за спину оторопевшую Кэм. Та оттираться не желала, и увиливала.

– Доброго тебе дня, Внимающая именем Камилла, – проворковала я, благожелательно качнув месяцем и картинно разведя руками. – Твои деяния достойны памяти потомков в веках.

– Правда?.. Я рада, – брякнула та, и тут же полезла из ступора наружу, где так интересно: – Мои деяния, Пресветлая мать?

Её откляченные под маской губёшки обрели привычную подтянутую жёсткую форму. Кэм меня не разочаровала: не кинулась истерить, а сразу же заработала характером. Вот сейчас одыбает и заработает мозгами – обрадовалась я. Покосилась на задранные в коленоприклонении задницы, и выдала любимую цитату Кэм из её домонаршей жизни – естественно, на английском.

– Нет тяжелее труда, чем стараться выглядеть красивой с утра до полуночи. А ты с успехом справляешься с этой задачей, твоё величество.

– Ты знаешь Брижит Бардо? – вовсе даже не изумилась она.

И мигом приняла стойку служебно-розыскной собаки.

– Обещай, что не станешь вопить, ругаться и делать резких движений, – потребовала я сквозь растянутые в улыбке губы. – Я должна тебе кое-что сказать. А прочие зрители не должны понять, насколько ты потрясена. Или в ярости. Клянёшься? Ты готова?

– Ну, вроде, – мобилизовалась Кэм.

Она шагнула к столу, волоча за собой вцепившегося в руку супруга. Я тоже подплыла чуть ближе и опустилась на столешницу:

 – Кэм, я, конечно, засранка и законченная дрянь. Но, честное слово, это не я. В смысле, не я всё придумала. Так получилось. Это всё Тармени. Он так хотел довести до конца свой эксперимент…

– А причём здесь Тармени? – подозрительно поджала она подбородок. – И что, в конце концов, ты хотела сказать? – указали богине, что её блеяние никак не добавляет ясности в туманность момента.

Услыхав имя Тармени, Раутмар ни с того ни с сего поклонился – сбил с мысли и без того бултыхающуюся в раздрае богиню.

– Ну-у…, как бы тебе объяснить?..

– Словами, – привычно посоветовала Кэм.

– Тогда стой твёрдо. Это я, Ольга. Я жива. Правда, не настолько, чтобы быть… живой… в привычном смысле слова. Ты, наверно, не сразу поверишь…

– Ты выбрала подходящий стиль изложения, – задумчиво пробормотала королева, пристально разглядывая моё лицо. – Будь ты и впрямь Ольгой, именно так бессвязно, по-идиотски и преподносила бы сногсшибательную новость, – она чуток помолчала и продолжила уже более уверенно: – А если припомнить твоё прошлое нелепое появление в этом мире… Пожалуй, этот вид уже не кажется настолько… абсурдным. Кому ты обязана появлением Вейтела? – внезапно выпалила она инквизиторским тоном.

– Тебе, – выдавила я сквозь застывшую улыбку. – Ты, сучка, опоила меня какой-то дрянью. Каким-то возбудителем, от которого я в шестьдесят стала шлюхой.

– В шестьдесят пять, – машинально поправила она.

– Ты не анамнез собираешь, зануда, чтобы уточнять всякие тонкости. Ты мне не терапевт. А я тебе, кстати, теперь богиня. Изволь… ну… вести себя соответствующе. Пока я тебя молнией в хребтину не уязвила. Королева обязана чтить богов и религиозную народную кухню. Ты мужу обещала. А он у тебя любимый. Его нельзя расстраивать по любому поводу…

– Оль…, – едва не выболтала мой секрет эта гадина, вовремя поймав себя за язык.

А я вовремя припомнила наш давний задушевный диалог, откуда и выдрала часть текста. Тогда в обмен на брак с Варкаром я пыталась вытрясти из этой скупердяйки чуточку благ для Юди. Кстати, она меня и тут надула.

– Всё, пришла в себя? – поинтересовалась богиня тоном вещания божественных истин народу.

– Да уж! – облегчённо выдохнула Кэм.

И подалась назад, облокотившись на супруга, что пытался понять происходящее.

– Давай, гони всех прочь, и мы нормально поговорим. А то у меня уже челюсть заклинило изображать милостивую богиню.

– Не надорвись, а то куда нам без божьего промысла? – благоговейным тоном пролепетала эта лицемерка с глубоким и, как мне показалось, издевательским поклоном.

А я величественно сообщила Раутмару, что он де лидер всех народов. Так сказать, избранный и тому подобное – нужно было больше смотреть фильмов про тёмные силы и бесперспективность их борьбы за власть. Моё косноязычие в этом вопросе не воспламенит и фанатов идеи, не говоря уже о скептиках.

Потом я наобещала с три короба в том смысле, что мы с Повелевающим битвами заткнём дыру, через которую в наш светлый мир лезет всякая несанкционированная пакость. Дескать, Тармени уже отправился на борьбу, а я как раз в пути к месту битвы. И вот тогда-то военный гений Раутмара перебьёт оставшихся без присмотра безмозглых.

Но, если кто-то там думает, что мы с Тармени сделаем всё за людей, так пусть затолкает свои фантазии себе в самоуверенность – напомнил мне пригрозить Сли. Ни шиша подобного. Или они мобилизуются и устаивают генеральную уборку планеты, или адьёс! Богам не пристало жить в агрегате, нашпигованном людьми-винтиками с элементом для передачи крутящего момента вместо башки – боги роботами брезгуют.

Кэм, кажется, даже посочувствовала подданным, оглушённым моей отповедью. Во всяком случае, с пылом бросилась поддерживать их павший к её ногам дух. И насобирала полный подол заверений, что, дескать, они все, как один! Ура царю, поклон богам. Не видали они тех богов в гробу. Точней, в саркофагах утыканными иглами на шнурках. Да ещё и бабуинов.

Едва все, наконец-то, убрались, Кэм вольготно расселась в мужнином кресле – ещё чуть-чуть и вскинет ноги на стол. Она ехидненько улыбнулась и осведомилась по-английски:

– Я могу поделиться твоим потрясающим воскрешением с Девятнадцатым? А то он у меня совсем пал духом.

Павший духом король сидел в одном из кресел за столом совещаний, выпрямив спину и заматерев желваками. Он даже не пытался делать вид, будто поддерживает супругу в её беспардонном небрежении к статусу явившейся богини. Я присела на край стола, оборотившись к нему. Вздохнула и рассказала королю всю правду о том, что… Моё бренное тело, как известно, сгорело, и вот тогда-то мой божественный дух вернулся туда…, где ему и надлежало пребывать.

 Надо отдать должное: Кэм ни словом, ни вздохом не выдала, что Раутмару преподнесли несусветную чушь. Уж кто-кто, а королева Руфеса отдавала себе отчёт: какую правду аборигенам знать надлежит, а за какую они мигом изобретут костры инквизиции. Собственно говоря, я набросала лишь костяк этой официальной мистификации. А уж мясом да жирком её обтянула за меня Кэм. В удобоваримой форме себе на пользу – без этого она никуда. Ну, да ей по статусу положено защищать свой народ любыми средствами, оправдывающими эту её основополагающую цель.

– Кишагнин, могу я спросить? – не задержался с выводами Раутмар, слегка расслабившись оттого, что его жёнушка на короткой ноге с богиней.

– Слушаю, – насторожилась я, стараясь не коситься на подругу в ожидании подсказок.

– Верней попросить, – поправился торжественный, как поднятие флага, тан. – Ты не могла бы объявить во всеуслышание, какая судьба уготовлена тобой твоему сыну?

– Раутмар! – мигом взвилась Кэм, едва не вылетев из кресла крылатой ракетой.

– Это нужно решить раз и навсегда, – твёрдо закончил тан, проигнорировав вопли жены.

Надо же: он и так может. Кто бы мог подумать? Или я чего-то в прошлом не доглядела? Как-то привыкла считать, будто Девятнадцатый управляет из-под каблука жены. А та вон мигом заткнулась. Кэм, вычислив мои шаблонные мысли, едва заметно кивнула. Дескать, так и есть, а ты самовлюблённая дура и эгоистка.

– У вас тут война за Вейтела? – щегольнула и я своим вычислительным аппаратом.

– Пожалуй, да, – признал король, откинувшись на спинку кресла, раз уж пошёл тривиальный человеческий разговор про быт и семейные дрязги.

– Боюсь спросить: вы его делите от имени Варкара и Джен?

– А ты как думала? – почтительно прошипела Кэм, и слово «идиотка» вовремя застряло на полпути. – Если кое-кто лезет в человеческую жизнь со своим божественным промыслом, то получается полное…, – покосилась она на мужа, – проблема. Дарующая любовь богиня должна содержать свои семейные дела в порядке. А не исчезать, не оставив чётких распоряжений насчёт сына. Сунула Джен мальчишку впопыхах и смылась, скверна тебя забери!

– Кэм! – укоризненно промычал король.

– И не подумаю извиняться, – вытянула она шею верблюдицей и, кажется, изготовилась к плевку в бесстыжую рожу. – Дала она сыну мать. Благодетельница! А Варкар и Джен оплакали тебя, опомнились и смотрят друг на дружку, как обр и медуза, в попытке понять: что, собственно, такое напротив? И с какой стати оно претендует на Вейтела? Особенно Джен лютовала. Ох, не попалась ты ей тогда… Пресветлая мать. Она бы тебе устроила массовый переход верующих в систему единобожия. Хорошо ещё здравый смысл Джен монументален, как Биг-Бен. И работает, как часы. А то получил бы Вейтел счастливое детство – залюбуешься! Ты, я так понимаю, за все эти годы сына ни разу не видела?

– Постоянно. Когда получила такую возможность. Но накоротке. Только гляну, и прочь оттуда. Не хотелось хоть чем-то нарушить покой Лисёнка и Джен. У малыша должна быть мать. А я у нас ни то ни сё.

– Ну, что ты, Пресветлая матерь человеческая, ты преувеличиваешь, – с неприкрытой издёвкой успокоила меня Кэм. – Кстати, не забудь поблагодарить Сарга. Если бы не он, Варкар так и не отдал бы сына. Уж не знаю, чем Сарг на него надавил, но Герс сдался внезапно и бесповоротно. Держу пари, у него ты ни разу не побывала. А он, между прочим, женился и счастлив. На ком, я тебе не скажу. Сама увидишь и обалдеешь от сюрприза. Варкар с ней детишек плодит – к величайшему облегчению Джен. Троих уже наплодили. Не баба – крольчиха, да благословит её Кишагнин! Они теперь с Джен подружки – водой не разольёшь. Ты там, в гробу не переворачивалась?

– Джен на меня сердится? – уныло проблеяла я.

– Нет. Но беспрестанно поминает, как ты невовремя сгорела. Да ещё и не от её руки. Чёрт! – встрепенулась королева. – Вот же дура! Совсем забыла. Ты не представляешь: Джен все эти годы твердила, как заведённая, будто ты вовсе не умерла. Что ты вернёшься. Правда, не уточняла: когда и откуда. Я и на миг не подумала, будто она сбрендила. Но, всё же, сама знаешь: навязчивые идеи и всё такое. Кстати, Далтон до самой смерти её поддерживала в этом очевидном безумии. Тоже не верила в твою преждевременную кончину.

– А ты? – придирчиво уточнила я, заранее обижаясь.

– А я врач. Я верю только в гигиену и страховую медицину.

– Далтон тоже врач! Была, – утухла я, слегка застыдившись перед памятью старушки, которой до самой смерти морочила голову фальшивой гибелью.

– Отстань ты со своим запоздалым раскаянием! – досадливо отмахнулась Кэм. – Что будем делать с Вейтелом?

– Для начала проясните свои позиции, – следуя рекомендации Сли, вежливо предложила я внимательно слушавшему нас Раутмару.

Как ни странно, тот не одёрнул развоевавшуюся супругу, что устроила трёпку самой богине. Как у них – монархов – всё интересно с расстановкой приоритетов. Богиня сотни лет не являлась, и ещё столько же не будет. А жена всегда под боком в опасной близости от твоих нервов.

– Вейтел должен остаться с Джен, – твёрдо заявил тан, введя меня в прострацию. – И ни в коем случае не должен становиться наследником Варкаров.

– Что, съела? – злорадно прошипела Кэм, окончательно позабыв про маскировку под религиозную королеву. – Небось, думала, что он на стороне своего дружка, а я на стороне Джен? Примитивная дикарка. Все вы русские без царя в голове, – решила добить меня подруга заученным на такой случай ругательством.

– А в чём проблема? – поинтересовалась я у Раутмара, начисто игнорируя эту стерву.

– Народ его не примет, – без обиняков и пощад материнскому сердцу заявил тан. – И армия в первую очередь.

– Почему? – поразилась я.

– Потому, что он для них не человек. Я всегда уважал уверенность Джен в том, что ты не умерла. И, признаться, рад, что это так. Хотя мне непросто принять тот факт, что я слишком вольно обращался с тобой, Кишагнин, когда ты была Ксейей. Нет, – поднял он руку. – Не говори, что я не виноват. Не ведал, что делаю и прочее. Я и сам это знаю. Но не могу объяснить это моим чувствам. Поэтому, с твоего позволения, оставим это. Так вот. Джен не просто верила, что ты неуязвима. Она слишком вольно обошлась со своим знанием. И сначала те, кто рядом с ней, а потом и остальные в Однии уверовали в твою божественную сущность. Ведь твои поразительные способности ни для кого не были секретом. Простому человеку неподвластна способность убивать взглядом. Остальные Внимающие на это неспособны.

– Ты напрасно готовилась сразить нас новостью, о своей божественности, – встряла Кэм, которой не сиделось. – Об этом уже весь Руфес знает.

– Бедный мальчик, – вздохнула я. – Ему только славы всяких там Гераклов да Иисусов не хватало.

– Ну, на крест-то его не пошлют, – попыталась, как сумела, успокоить меня подруга.

Умела она плохо, и я совсем раскисла. Пусть к любой религии относилась, мягко говоря, без пиетета, но в бога верила. Как умела: искренно и твёрдо. И старалась, как могла, не гневить его понапрасну. Всё моё ёрничанье по поводу обретенной божественности было некой формой извинения перед Богом истинным за то, что я так нелепо попала в число небожителей. Он же всевидящий, и должен понимать, что моей вины в этом нет.

Но, раз уж так случилось, я не могу спустя рукава относиться к навязанной мне роли из уважения к чувствам людей верующих. Аборигены верят, что Кишагнин им поможет справиться с бедой, я и помогу – от всей души. Только вот сделать собственного сына простым человеком – своим среди своих – мне не по силам. Вот же гадство! И что теперь?

– Ты напрасно расстраиваешься, – мягко увещевал меня тан Руфеса. – Твоего сына почитают. Даже слишком, я бы сказал. Настолько, что просто не видят в нём обычного служаку, что будет трудиться, как простой человек. Пусть и на высоком посту танаграта. К тому же в народе ходят упорные слухи о том, что он унаследовал от своей матери некоторые мистические способности. А это опасно, как ты понимаешь. Вейтела приходится прятать в Юди, куда нартии не пускают никого постороннего. Меня всегда поражало, насколько они преданы своей новой идее: любой ценой защищать твоего сына. Теперь-то я понимаю, что они служили тебе, Кишагнин. И Вейтелу.

– Ему только крестного хода не хватает, – ужаснулась я.

– Потому и прячем, – пожала плечами Кэм. – Он там с Джен. Хотя правильней сказать: с нартиями. Твой отпрыск совсем одичал: из гор не вылазит. А всё твои дружки: Сарг с Алесаром. Да Мейхалт, да твои северяне, что им пусто было. Парню, между прочим, почти девять лет. Он должен учиться, а не шляться, как безродный, в сомнительной компании опекунов. Которым лично я не доверила бы опекать дряхлого крестьянского обра.

– Так это же здорово! – воспряла я, от полноты чувств заметавшись по кабинету подлинным приведением. – Меня всегда трясло при мысли, что малыша запрягут во всё это танаградство. А он у меня, оказывается, абсолютно свободный человек! Лучшей судьбы трудно пожелать.

– Ага! – едко поддакнула Кэм, с интересом наблюдая за моими новыми привычками. – Ты ещё и сына приведением сделай. А, кстати, не поделишься, как это у тебя вышло? Мы от тебя всякого ожидали, но ты превзошла все самые смелые гипотезы. Представляю физиономию Шарли, когда она…

– Она знает, – отмахнулась я.

– Она знает, а я…, – ледяным тоном начала склоку подруга.

– Дорогая, мне кажется, лучше поговорить о том, что привело сюда Кишагнин сегодня, – с королевской холодностью предложил тан.

– И что привело сюда Кишагнин? – не пожелала сдаваться без боя оскорбленная таная.

– Ой! А я ж не одна, – напомнил Сли.

И богиня упала обратно на стол.

– Слезь со стола, мерзкая старуха! – насмешливо прошипела Кэм.

И нарочито поправила идеальную причёску идеально гладкой ручкой. Ты расслабилась и явила хозяевам Ольгу – подсказал Сли. В домашнем костюме. Да и плевать – огрызнулась я. Тоже мне катастрофа!

– Совсем забыла: сегодня к вечеру здесь будут Гра-ара с Рух. И Фааф-хар. Мы тут собрались сгонять на западный материк.

– Зачем? – тотчас напрягся Раутмар.

– Выполнить обещанное. Ты что забыл? Кишагнин только что распиналась перед твоими подданными, как она расправится с безмозглыми. Верней, с тем, кто их порождает. С безмозглыми уж вы сами.

– Ты упоминала Тармени, – осторожно закинул удочку почуявший удачу тан.

– Он тоже присоединится. Только позже. У него дела. Но он мне обещал!

Позабыв про обиды, Кэм с немалым удивлением внимала лживой богине. И с надеждой тоже. Бедняжка – она смертельно устала от всей этой истории с выживанием Руфеса. Такая вот ответственная у нас королева – дай Бог ей здоровья.

– Я правильно понял? – раскладывал в голове по полочкам Раутмар. – Вы с Тармени собираетесь уничтожить того, кто насылает на нас слизняков? А эти три нартии?

– Пять, – брякнула я и подавилась, когда Сли наподдал мне по мозгам.

Но, было уже поздно. Глазки Кэм под маской вцепились в меня мёртвой хваткой – Сли укоризненно попенял на болтливый бабий язык. Я не стала спорить с тем, кто ближе всего к тому самому языку. И, кстати, расплачивается наравне со мной.

– Я не буду рассказывать то, о чём проболталась, – решительно встала в позу богиня. – Те две нартии сами это сделают, если захотят. А вы – если вы мне друзья, а не дешёвка – не сдадите меня.

– Я дешёвка! – поспешила заверить Кэм. – Говори сейчас. Стану я рассчитывать на откровения нартий! Этих известных врунов и позёров. Нет уж, если ты мне друг, а не дешёвка, выкладывай всё сейчас. И тогда я, как твой друг, сохраню это в тайне.

– Не сможешь, – хмыкнула я, отчаянно ведя последний бой с честью за право выболтать подруге то, что само просилось на язык.

Ну, доверяла я Кэм! Доверяла так, как кроме неё разве что Джен и Саргу. Сли подсказал, что это нормально. Что в жизни человека обязательно должны быть те, кому он может довериться в любой ситуации. Даже выбалтывая чужие секреты.

Интересно, что он может знать о жизни человека, когда он слизняк? А я у него первая из людей. И, насколько поняла эту иновселенскую кухню, последняя. Сли бесстрастно напомнил, что выпендриваться перед партнёром по мыслительной деятельности некрасиво.

– Она ещё и говорит сама с собой! – восхитилась Кэм. – Приведение-шизофреник. Какая тема для диссертации!

– Терапевта? – съязвила я и проникновенно заглянула в честные глаза Раутмара: – Скажи, что ты меня не выдашь. Что никому не расскажешь то, что я вам сейчас непременно выболтаю. А то меня просто порвёт.

Он немо укорил меня в глупости, взяв уши наизготовку. И я приступила.