Переписать судьбу

Яркое солнце светило прямо в глаза. Лучик нашёл небольшую лазейку в лёгкой занавеси и теперь издевался надо мной, не давая спать. Пришлось немного повернуть голову… Я застонала от стрельнувшей в висках боли. Вот же… Минуту… а… какой сегодня день? Время, судя по всему, близится к полудню, я почему-то в постели… и жуткое чувство усталости давит. Словно вчера было мероприятие… и до кровати добралась уже ближе к утру.

Хотя… мигрень, ломота… неужели простыла? Только этого не хватало!

Когда боль немного утихла и я проморгалась, привыкая к яркому свету, обратила внимание на окружающее пространство. Где это я, собственно говоря, нахожусь?

Громадные потолки… по углам даже виднеется немного лепнины. Стены чем-то оклеены, но швов и не видно. Бледный цветочный рисунок не бросается в глаза и не раздражает. А вот нижняя треть стены укрыта почти выбеленным массивом дерева.

Какой-то отель под старину? Что-то я не помню подобных роскошных апартаментов.

В этот момент дверь, что почти сливалась со стеной, так как была оклеена и обшита в тон, открылась, и в комнату вошла девушка лет двадцати пяти. Простое серое платье на ней было перетянуто чистым фартуком с рюшечками, а волосы полностью убраны под чепчик.

– How are you feeling today, Miss Elysse? (*Как вы себя чувствуете сегодня, мисс Элис?) – спросила она, поглядывая на меня с интересом.

Широко раскрыв глаза, я вытаращилась и хрипло произнесла на автомате:

– Still not very well. (*Всё ещё нехорошо.) – И прикрыла рот рукой.

Ничего не понимаю… я что, вновь на квалификационных курсах у партнёров? Почему мы говорим по-английски, а декорации, словно в исторических сериалах? Островитяне, правда, те ещё снобы и любители пустить пыль в глаза. В один из приездов на тимбилдинг мы даже жили в настоящем замке. Ну а что делать хозяевам? Содержать такие громадины в наше время весьма накладно, так что только туристы и спасают.

Хотя… подождите… кто такая Элис?

«…А что это за девочка и где она живёт?
А вдруг она не курит, а вдруг она не пьёт?
А мы такой компанией возьмём, да и припрёмся к Элис…

Элис? Кто такая Элис?..» – пропела я про себя слова когда-то популярной глупой песенки.

– I’ll inform your parents that you’ll stay in the room today, (*Я сообщу вашим родителям, что вы сегодня останетесь в комнате) – произнесла девица в чепчике, вырвав меня из раздумий и, сделав что-то похожее на книксен, ушла, прикрыв за собой дверь… а я осталась ошарашенно глазеть в пустоту.

Странно, но дверь вновь слилась со стеной, став практически незаметной.

Так… минуточку… какие родители? Что за… Я что, умерла и в раю? Но почему он англоязычный? Идиотизм чистой воды… Или у меня глюки от переутомления? Хотя… я была дома… читала, лёжа на диване… Блин!.. Это сон!.. И я успокоенно выдохнула. Просто сон…

Немногочисленных друзей всегда удивляла моя способность видеть цветные содержательные сны. Я это заметила ещё в детстве. Правда, удерживать в памяти научилась намного позже. Если постараться, мне удавалось вспомнить подробности утром, как только проснусь. Но для этого необходимо было не подрываться по звонку будильника, а, осознав себя, не открывая глаза шаг за шагом прокрутить увиденное ранее. А это не всегда возможно. Банально… из-за нехватки времени.

Будильник на то и звонил, что требовалось оторвать бренное тельце от мягкой кровати и идти приводить себя в порядок, чтобы направиться на работу. Дабы контора смогла прокормить всю ту ораву работников, что располагалась в нашем достаточно просторном и светлом офисе.

Нет, как начальник отдела я, конечно, могла прийти позже всех, а затем первые полдня пить кофе, прячась за монитором. Но увы… если ежедневно не придавать коленно-копчиковое ускорение сотрудникам, то они постепенно начинают деградировать в серый планктон, что тупо «отсиживает» рабочие часы, совершенно не стремясь как-либо двигаться.

И если в обычной компании это мало на что влияло, то нашей могло принести убытки.

Потому следить за «молодняком» приходилось особенно пристально. Не знаю… то ли заявлял о себе возраст… мне уже стукнул полтинник… то ли современное поколение действительно стало каким-то инфантильным. Складывалось впечатление, что отвечать за что-либо они совершенно не стремились. Да что там «за что-то»… кажется, даже ответственность за себя самих те старались переложить на других.

Так что работа была основной частью моей жизни. Нет… стать «Людмилой Прокофьевной» мне не грозило. Да и серая мышь на моей позиции не смогла бы представлять компанию. Всё-таки маркетинг и реклама прежде всего воспринимаются глазами. Потому обязательное посещение салонов красоты на выходных, правильное питание, что каждое утро специальной компанией порционно доставлялось на весь день, и беговая дорожка дома перед сном. Про стильные и неброские костюмы и говорить не приходится. Других в моём гардеробе и не водилось. Большей частью, конечно, брючные. В них удобнее, когда необходимо много передвигаться. Не нужно волноваться, удалось ли не порвать колготки.

Успокоившись, вернулась к разглядыванию комнаты. Буду про себя проговаривать увиденное, тогда, проснувшись, я смогу чётче вспомнить то, что со мной происходило.

Внимание привлекло тёмное пятно – небольшой камин у боковой стены. Незажжённый. Вся металлическая часть его была выкрашена чёрной краской, зато по периметру он был выложен палевыми изразцами с мелким цветочным рисунком. Справа и слева от него стояло два небольших кресла, обтянутых бледно-зелёной тканью с набивными розами.

Что странно, большого ковра в комнате не наблюдалось. Но точечно то тут, то там были разбросаны крошечные половички, предназначенные разве только, чтобы ноги не касались пола. Но не более. Так вот, парочка таких размещались перед креслами.

Сама кровать, на которой я лежала, оказалась весьма просторной. Высокие ажурные стойки по углам придавали ей массивности, что усугублял огромный балдахин, заканчивающийся кистями. Хотя… по-моему… это просто огромный пылесборник.

Между двух окон располагался небольшой столик с придвинутой банкеткой. Судя по баночкам, коробочкам и щёткам на нём, использовался сей предмет как туалетный. А непонятно пятнистый чёрно-серый квадрат в рамочке, скорее всего, является зеркалом.

Ну что сказать… Средненько. Хотя, учитывая обстановку под старину, довольно стильно. Но во сне ожидала увидеть более «дорого-богато». И… я подозревала у себя больше вкуса.

Вздохнув, прикрыла глаза. Я засыпаю? Хм, а можно спать во сне? Хотя… Интересно… говорят, во сне человек не может увидеть себя в зеркале. Нужно попробовать.

Откинув тёплое одеяло, сразу начала мелко подрагивать, несмотря на длиннющую ночную рубашку. В комнате было достаточно прохладно, но, будучи укрытой, я этого не замечала. Можно ли во сне силой мысли разжечь камин? Интересно, станет ли мне от этого комфортнее?

Кажется, меня знобило, потому что я с трудом смогла сесть. Допустимо ли во сне болеть? Окружающие предметы заметно покачивались. Тело начало уже откровенно штормить. Пришлось схватиться за ближайший столбик и уткнуться в него лбом.

Закрытые глаза и неподвижность принесли немного облегчения. Но озноб никуда не делся.

Внутри поднималось раздражение, и, отведя голову в сторону, я сморщилась и чихнула, старательно отодвинувшись от столбика. Не хватало ещё стукнуться об него. Интересно… можно ли получить сотрясение мозга во сне?

Шмыгнув парочку раз носом, открыла глаза, уставившись на пальцы с коротко обрезанными ногтями.

Кисть руки, которой я придерживалась за стойку, была мало того что немного грязной, так ещё и очень тонкой и явно юной. Ни суховатой кожи, ни возрастных морщинок и пятен. Точно не моя. Хотя… может, во сне я помолодела?

Желание посмотреться в зеркало стало просто нестерпимым, словно зуд от укуса комара.

Опустив ноги на пол, я не попала на половичок, и тело прошибло холодным импульсом. Выругавшись матом, заставила себя встать и, придерживаясь за кровать, медленно двинулась к туалетному столику.

Усевшись на банкетку, постаралась тут же разместить ступни на коврике. Хорошо… Закрыв глаза, пару раз выдохнула и, решившись, развернула на себя облупленное зеркало.

Вглядевшись в отражение, вскрикнула и неожиданно начала заваливаться назад.

----

Дорогие читатели!
Добро пожаловать в мою новую книгу, где вас ждёт интересная история на фоне Англии начала девятнадцатого века, где аристократам не пристало работать, а только проводить вечера на балах и ассамблеях.

Роман пишется в рамках литмоба "Попаданка в книгу". Обязательно заглядывайте на страничку литмоба, чтобы забрать в свою библиотеку много новых и ярких новинок.

https://litgorod.ru/books/list?tag=16241

В черепной коробке пульсировала боль. Она отдавала в затылок, словно меня от души приложили по голове кувалдой. Ко всей этой «прелести» добавлялся шум в ушах да прострелы в висках. И, как вишенка на торте подобного «счастья», на меня напал кашель. Думаю, это и вырвало из беспамятства. Содрогалась я от него всем телом, как пьяный монтёр, ткнувший случайно не туда. И только прекратив трястись, смогла позволить себе небольшой стон.

– А-а-а-а-а…

Он, впрочем, не избавил от страдания. Только дал возможность выдохнуть перед тем, как очередной виток боли захлестнёт разум. Правда, в этот же момент я ощутила, как к моему многострадальному затылку приложили что-то холодное.

Благодать… Тиски, сжимающие голову, немного отпустили.

– Это уже хамство с твоей стороны, Элис! – услышала я совсем близко и осторожно приоткрыла глаза, пытаясь сфокусироваться. – Только мистер Джонс сказал маме, что ты идёшь на поправку, и вот… сразу же разбиваешь голову, и тебе снова нужна помощь и сиделка. У тебя совершенно нет совести! – обиженно оттопырив губу, произнесла девушка лет восемнадцати.

Она сложила руки под грудью, от чего небольшие, в общем-то, полушария получили дополнительный объём. Опустив глаза на открывшийся вид, особа довольно улыбнулась. Но вернув взгляд на меня, вновь возмущённо сдвинула брови.

Не получив никакого ответа, девица удивлённо похлопала ресницами и заявила:

– Элис! Ты же знаешь, как я не люблю ночевать с Марией!

Моё подозрительное молчание ей не понравилось.

– То есть тебя совершенно не волнуют мои страдания? – Девушка сердито воззрилась на меня в ожидании ответа. Немного подумав, продолжила: – В следующий раз я не буду помогать со шляпкой, – нахмурившись, она перешла к угрозам, которые, вероятно, считала действенными. – И не поделюсь лентами, что мне отдала тётушка Маргарет, они ведь тебе так нравились!

Это что? Неуклюжие попытки шантажа? Они вообще работают?

Но моя проблема вообще не в этом…

Безучастно смотря на девушку в столь открытом платье, пыталась осознать сразу несколько вещей. Во-первых, я почему-то была всё в той же комнате. Что странно для сна… Вообще никаких изменений вокруг не произошло. Даже небольшое пятнышко на стене, замеченное в прошлый раз, никуда не делось.

Во-вторых, со мной продолжали общаться по-английски, но внутреннего перевода больше не требовалось. Я думала уже на нём. Так было однажды. В прошлый раз, чтобы осознать такую возможность мозга, оказалось достаточно одного года из нескольких, что я провела на острове, когда в рамках повышения квалификации работала у наших партнёров. Говорить на родном языке было просто не с кем. А небольшой городок с благозвучным для русского уха названием Рай почти на самом побережье оставил о себе самые тёплые воспоминания. Вернувшись, я ещё долго в беседе могла запнуться и, задумавшись, старательно подбирать слова, переспрашивать саму себя: «Как же это по-русски…»

И последнее… Я почему-то до сих пор отчётливо помнила увиденное в облупившемся зеркале отражение… Там была не я… и дело даже не в возрасте. Я же помню себя молодой. Но… черты лица, цвет глаз и волос…

Из отражения на меня тогда смотрела симпатичная девчонка не старше шестнадцати лет. Длинноволосая шатенка с серо-голубыми глазами. Вся взъерошенная, осунувшаяся, с огромными тёмными кругами на пол-лица. И не имевшая ко мне – рыжеватой блондинке с веснушками, с которыми боролась всю жизнь, – никакого отношения.

Да… ещё одно… не помню ни разу, чтобы я во сне испытывала боль. Даже небольшую. Любые физические неудобства тут же заставляли организм проснуться. Сейчас же болевые рецепторы получали такое огромное воздействие, что я очень сильно сомневалась в своих выводах относительно происходящего.

– Элис… – настороженно прошептала юная собеседница, усиленно заглядывая в мои глаза. – Ты меня слышишь?

– Мисс Кэтрин, – раздалось позади. – Доктор Джонс предупредил, что мисс Элис нужен покой. Не думаю, что вам стоит утомлять её беседой.

Судя по голосу, это была давешняя девушка в чепце. Она, вероятно, сменила компресс на моём затылке, и я вновь ощутила приятную прохладу. И боль слегка отступила.

– Но я не хочу больше спать в комнате с Марией! – заверещала… Кэтрин, как я понимаю.

От этого у меня вновь заломило в висках, о которых я не вспоминала последние несколько минут, и, сморщившись довольно резко, что обычно было мне несвойственно, я произнесла:

– Заткнись, ради бога! От тебя только хуже становится!

За спиной послышалось сдавленное хрюканье, а девица передо мной удивлённо вытаращилась. Она хлопала длинными ресницами, пытаясь осознать услышанное. Некоторое время Кэтрин открывала и закрывала рот, словно рыба. Наконец, подорвалась с места и, открыв нараспашку дверь, в этот раз вполне обычную, расположенную на соседней стене и окрашенную белой краской, вылетела, крича на ходу: «Мама!»

– Я понимаю, что вам очень больно, мисс Элис, но зря вы обидели сестру, – заявила со спины невидимая мне девушка.

– Можно мне воды? – прошептала я, чувствуя, как трескаются сухие губы.
– Ой… да… минуточку… – Сзади завозились.
Послышалось журчание. Затем с дальнего краю, а я лежала на боку, появилась, как я понимаю, служанка. Осторожно придерживая моё лицо, она приложила небольшой поильник к губам, и в рот полилась прохладная вода. А вернее, некрепкий травяной настой.
–  Спасибо, – тихо произнесла я, выдохнув.
Оказывается, у меня была сильная жажда. Но много выпить не получилось. Вытерев пролившиеся капли, девушка аккуратно поправила мне одеяло, как-то странно на меня взглянув. Она, видимо, хотела что-то сказать, но в этот момент на пороге возникла женщина лет сорока, может, с небольшим хвостиком. Весьма привлекательная. Скорее всего, в молодости она была очень красива. Даже поплывшая фигура её не портила. Дама держала осанку с немного надменно приподнятой головой.
Что сразу бросилось в глаза – платье приглушённо-зелёного цвета в пол в стиле ампир. Такой фасон носили в кино про наполеоновские войны. И это был не сценический реквизит для любителей старины. Чувствовалось, что для дамы оно вполне привычно.
Как-то на Новый год начальство решило, что простого корпоратива будет уже недостаточно, так что объявило костюмированный маскарад. Естественно, договорившись с театром. Ну что сказать… все эти корсеты из китового уса, кринолины и подвязки… а также огромное количество юбок… В общем, я зареклась одевать когда-либо ещё исторические костюмы.
А тут… никакого неудобства. И довольно законченный образ.
На голове обычная для того времени причёска: прямой пробор с буклями по бокам, а сзади волосы убраны в невысокую бабетту. Притом, что интересно, на женщине почти не было украшений. Только парочка тонких колец и небольшой крестик на шее.
Войдя, она медленно прошествовала в кресло и степенно в него опустилась.
В проёме открытой двери маячила Кэтрин. С ехидным выражением лица она посматривала на меня, делая вид, что происходящее не имеет вообще к ней никакого отношения. И это не она притащила в мою комнату… ну, скорее всего, свою родительницу. Во всяком случае, зычный крик «Мама!» к этому и должен был привести. Неужто сюжет Золушки назревает?

– Сара, выйди! – повелительно заявила женщина, взглянув на служанку.

Та присела, склонив голову, и покинула комнату, прикрыв за собой дверь, чем лишила Кэтрин возможности наблюдать за разворачивающимся действом.
– Элис, моя девочка, я так счастлива, что ты пришла в себя. Ты не представляешь, как это утомительно, когда твой ребёнок болеет.

Дама замолчала, ожидающе взглянув на меня.

– Раз ты проснулась, то, наверное, спустишься к ужину? – произнесла она улыбнувшись. – Так неприятно, когда за столом чётное количество людей.

«Точно, мачеха!» – ужаснулась я, вглядываясь в красивое лицо. Знает же, что «ребёнок» стукнулся головой и ещё неизвестны возможные последствия? А судя по увиденному в зеркале, до этого «тело» какое-то время сильно болело. Скорее всего, бронхитом.

Пауза затягивалась, но мне необходимо было немного прийти в себя после её слов и не начать с мата общение, судя по всему, с мачехой этого тела. Вот же…

Да. Я осознала, что попала. И не только в другое тело… но в другую страну и, как подозреваю, другой век. Правда, всё-таки ожидала найти здесь более человечное отношение, а не злую мачеху. Женщину же заботит только количество едоков за столом. Кроме того, она внушает больному ребёнку чувство вины за то, что та доставляет «такие неудобства» своим недугом. Правда, вкрадчивым милым голосом. Хотя чего ещё ожидать от мачехи?

С-с-с-с-спокойно… Благодаря, как подозреваю, травме головы реакция у меня сейчас немного заторможена. Чтобы что-то произнести, нужно собраться и сделать усилие. Хорошо…

Но молчать больше нельзя. А… как её называть? Не «мама» же? У меня язык не повернётся. Пришлось ответить безлико.

– Не думаю, что доктор Джонс это одобрит, – произнесла, медленно выговаривая слова.

– Но, моя девочка, ты же с детства не любила долго лежать в кровати, – заломив руки, проговорила дама.

– У меня раскалывается голова. После падения нельзя двигаться, – старательно настаивала я.

– Ой, какие глупости! Помню, однажды упала в молодости, поскользнувшись на снегу. Так только коленка немного болела. А доктор, наоборот, велел больше ходить.

М-да… она полная дура? Или так старательно прикидывается, дабы больнее мне насолить?

– Сейчас позову Сару, она приведёт тебя в порядок, и я сама помогу моей девочке спуститься. Я очень заботливая мать, правда же… – женщина широко улыбнулась и, развернувшись к двери, прокричала: – Сара!!!

Дверь тут же открылась, будто служанка стояла прямо за ней, прислушиваясь к происходящему.

– Сара, мисс Элис нужно обтереть мокрыми полотенцами, одеть и расчесать. Я хочу вывести её на ужин.

– Да, миссис Стонтон, как прикажете, – ответила служанка и, присев в книксене, удалилась, вновь закрыв дверь перед изнывающей от любопытства Кэтрин.

– Кстати, моя девочка, пока ты болела, я была у миссис Хэтч и такое услышала…

Я сначала обалдела от перехода темы, но потом постаралась не прислушиваться к выливающимся на меня сведениям. Иногда лишь прикрывала и открывала глаза, проявляя интерес. По-видимому, Элис была той ещё любительницей сплетен. И кажется, отношения с этой дамой у неё были не такие уж и плохие. Не ругает, а болтает.

Может, сделать вид, что заснула? Или сознание потеряла? Хотя… эта… не постесняется дёрнуть, а у меня только-только приглушились боли в голове. Так что я продолжала имитировать внимание, старательно улыбаясь.

Минут через пять дверь вновь открылась, и в комнату вошёл весьма приятный мужчина лет пятидесяти. Волосы его, соль с перцем (правда, соль там заметно превалировала), были взъерошены и давно нуждались в стрижке. Хотя, может, он таким образом скрывал заметные боковые залысины на лбу? Облачён мужчина был в тёмно-бордовый халат со слегка заметным рисунком огурцов. Тот был распахнут и показывал, что его хозяин вполне прилично одет. То есть под ним присутствовал тёмно-серый жилет, из которого сверху выглядывал элегантно повязанный белоснежный платок. Снизу имелись светлые бриджи с застёжками на пуговках. Лодыжки обтягивали чулки. А вот вместо положенных туфель ноги его были обуты в порядком стоптанные тапочки. Вполне домашний вид, который довольно легко можно превратить в респектабельный, переобувшись и сменив халат на сюртук.

– Как ты себя чувствуешь, Элис? – спросил мужчина, тоже закрыв дверь перед маячившей за ней Кэтрин. – Доктор Джонс был весьма недоволен тем, что ты встала, ещё не выздоровев. Поэтому и расшибла голову. Надеюсь, теперь ты хоть немного поумнеешь и останешься в кровати до полного выздоровления? – произнёс он нахмурившись. – А то лошади вместо работы на полях только и запрягаются в карету, дабы ехать за доктором, – добавил, уже усмехнувшись.

– Но Эдмунд! – возмутилась дама. – Как можно из-за этого лишать Элис нашего общества?

– Фанни… – устало произнёс мужчина.

– Ты разве не любишь нашу дочь? – в уголках глаз женщины блеснули слёзы.

– Фанни… – со значением повторил он. – Девочка останется в постели!

– Ах, мои нервы… – она откинулась на спинку кресла и элегантно приложила ладонь к голове. – Ты совсем не бережёшь их, Эдмунд… совершенно… – произнесла дама со вздохом, словно умирающая.

– Мы с ними соседствуем уже более двадцати лет, моя дорогая, – со вздохом проговорил мужчина. – Так что я, конечно, всегда о них помню.

– Но…

– Если ты так соскучилась по обществу нашей младшей дочери, тебе ничего не мешает после ужина расположиться с девочками здесь и составить Элис компанию.

На этом мистер Эдмунд развернулся, подмигнув мне напоследок, и вышел, вновь закрыв дверь. А раскинувшаяся в кресле женщина сразу же приняла вертикальное положение.

– Ах, моя милая девочка, мужчины порою бывают совершенно несносны, – произнесла она, печально вздыхая. – Хотя когда твой отец только ухаживал, то старался исполнить любой мой каприз. А теперь…

Последовавший ещё более глубокий вздох, наверное, должен был отобразить всю вселенскую печаль, свалившуюся на несчастную женщину.

Не дождавшись от меня поддержки, мамаша (оказывается, всё-таки) вероятно, решила, что дочь действительно достаточно больна, чтобы оставить её в покое. Она аккуратно встала, вновь приняла горделивую осанку и вышла, даровав мне долгожданное одиночество.

В наступившей тишине я наконец смогла спокойно прикрыть глаза. Нужно подумать. И много о чём на самом деле. Хм… как ни прискорбно, но отыскать где-то в себе (ну всё-таки уже в себе) душу бывшей владелицы этого тела так и не смогла. Под бубнёж миссис Стонтон я старательно пыталась докричаться до неё… и хоть это и было для меня странно и попахивало сумасшествием… с надеждой ожидала услышать чужой голос в голове. Но нет.

А встреча с моими новоявленными родителями (более двадцати лет брака, так что никаких сомнений) при всём комизме ситуации получилась довольно информативной. Как минимум я поняла, что они из разных слоёв общества. И хоть из самих слов такие выводы делать странно, то вот из их произношения…

Судя по posh english[1], Эдмунд Стонтон был из старой аристократии с хорошим образованием. Домашним, хотя, возможно, и Оксфорд. Слишком глухие горловые звуки. А вот Фанни Стонтон – из семьи классом пониже. И хоть старается держать себя и говорить, как истинная леди, с нужным произношением, но в тот момент, когда она расслабилась и увлеклась рассказами сплетен… всё и открылось. Ну а в принципе, чего ей стесняться собственной дочери. Вот же «повезло» с мамочкой, вернее с её умом.

Хм… неужели Фанни была в молодости столь красива, что Эдмунд не устоял? Хотя… там могли быть ещё и деньги… Судя по дому (моя спальня находится явно на втором этаже), наличию слуг, своему экипажу (что не раз посылали за доктором) и земле в собственности (ведь там и должны были работать в это время упомянутые лошади), семья явно не бедствовала, но и не шиковала. Иначе в комнате наверняка был бы цельный ковёр.

Как бы то ни было, судя по лицу, отец уже много раз пожалел о выборе жены. И скорее даже не из-за её происхождения, просто она оказалась довольно пустоголовой и инфантильной.

А ещё у меня, получается, есть ещё сестра, кроме Кэтрин. Ведь, предлагая провести вечер в моей комнате, он сказал о «девочках» во множественном числе. Так что подозреваю, приснопамятная Мария – она и есть. Ну что ж. Знакомство с семьёй ещё не окончено.

В этот момент «потайная» дверь вновь открылась, и в комнату вошла Сара, неся таз и ведро. Судя по её заваливанию вбок, то было наполнено водой.

– Это я позвала вашего отца, мисс Элис, – сказала она, поставив тяжесть на пол и расслабленно выдохнув. – Как я поняла, вы не хотели вставать, а с вашей матушкой может справиться только мистер Стонтон.

О! Ещё один вменяемый человек в доме. Всё не так уж и плохо.

----

[1] Posh English Accent – аристократический акцент. Дословный перевод слова «posh» – «шикарный», «элегантный»

----

Новинка! Новая попаданка в книгу из нашего литмоба уже ждёт вас на страницах романа!

Я очутилась в мире фэнтези романа, с финалом которого никак не могу смириться.

Местный принц – настоящее чудовище. Его брак с принцессой фей кончится трагедией, которую нужно предотвратить.

Я хотела сорвать свадьбу, чтобы спасти королевство от Калеба Роузена. Но кто теперь спасет меня? Ведь злодей, против которого должна бороться, оказался моим истинным.

Кэтрин Стонтон

Фанни Стонтон

Меня всё-таки «вымыли». Ну… можно сказать. Просто протёрли влажными полотенцами, а затем вытерли насухо. Голову вообще не трогали. По словам Сары, там небольшая рана, что зашивал доктор, выбрив небольшой кусочек волос, и большая шишка. Впрочем, по словам того же доктора, именно хорошая грива и спасла, иначе повреждения были бы сильнее.

Рассказывая о бритье, Сара сжалась, но, не увидев никакой реакции, удивилась. Впрочем, служанка оказалась смышлёной, но доверчивой. Когда я поделилась с ней, что после падения потеряла часть воспоминаний, но не хочу тревожить этим родителей… (особенно, конечно, маму… у неё же «нервы»), Сара прониклась ко мне огромной жалостью и чуть не плакала.

– То-то я смотрю, вы так изменились, мисс Элис. Раньше же с вами сладу не было. А сейчас за пару дней ни разу не накричали, ничего не требовали, да и не задали ни одного вопроса ни про Фламстед, ни про Редборн.

– А что это такое? – спросила я удивлённо.

Девушка как раз насухо вытирала меня и с сомнением уставилась в лицо.

– Вы и впрямь не помните, мисс?

– Я не обманываю тебя, Сара, – произнесла, печально вздохнув. – Я даже сестёр и родителей своих не помню. А ты про каких-то Фламстедов говоришь.

– Ха-ха-ха… – девушка громко рассмеялась, но потом резко прикрыла рот. – Простите, мисс. Но ведь Фламстед – это ближайшая к нам деревня.

И тут с самой (надеюсь) обворожительной улыбкой, которую я смогла изобразить (и Сара точно не от этого дёрнулась), попросила рассказать о том, где мы вообще находимся.

Наше поместье «Цветочная долина» (и как понятно, выращиваем мы далеко не зерно) располагается меньше чем в полумиле от деревушки Троули Боттом, где и проживают большинство работников. И по словам Сары, этот населённый пункт не заслуживает никакого внимания с моей стороны. А вот десятью минутами неспешного шага севернее находится уже упомянутая деревня Фламстед. Как оказывается, с весьма древней историей. Особенно деревенские гордятся, что место их жительства даже упоминается в Книге Страшного суда[1]. Там имеется приходская церковь Святого Леонарда, в которую мы ходим всей семьёй, а также богадельня и паб. Естественно, несколько магазинов на главной улице – Олд Уотлинг-стрит – всегда привлекали внимание Элис раньше, как и ярмарки, нередко здесь случающиеся.

А уже несколькими милями южнее расположен Редборн, что был раза в два крупнее Фламстеда. Но не это так привлекало внимание юной Элис, а то, что там проходили дилижансы, вследствие чего в не слишком крупном, по моему мнению, поселении располагалось аж пятнадцать гостиниц и с десяток пабов. И это при том, что чуть восточнее находится весьма крупный городок Харпенден, но никто туда не заезжал. Потому что… та-а-дам… под нами, строго южнее, был Лондон. И Редборн – это как раз суточная остановка перед столицей. А делать лишний крюк, удлиняя путь, никому не хотелось.

А вообще… живём мы в графстве Хартфордшир. Довольно неплохое, надо сказать, место. В моё время почти пригород Лондона, чуть больше часа на машине. Конкретно в этих местах, правда, я не бывала, только проезжала мимо на поезде.

Примерно представив своё месторасположение, я попросила Сару принести мне любую из папиных газет. Сто процентов он их заказывает, учитывая постоянно курсирующие дилижансы. Потому как спрашивать её ещё и про нынешний год будет большим перебором.

Всё своё время уделять только мне Сара не могла, и была она не служанкой, а горничной. Притом приставленной ко всем сёстрам сразу, и только у матери была личная камеристка. Потому свою газету я получила лишь с ужином.

Аккуратно усадив меня (всё-таки резкие движения пока противопоказаны), Сара поставила маленький столик на кровать и уже на него водрузила поднос с едой. А затем, улыбнувшись, вытащила сложенную газету, спрятанную за передником. Положив её рядом со мной на постель, она тихо ушла.

Забыв про ужин, я схватила газету и развернула её. Первое, что бросилось в глаза, естественно, было название: «Лондон Кроникал» (*The London Chronicle) и даты «с четверга, четвёртого апреля, по субботу, шестого апреля, тысяча семьсот девяносто девятого года»[2].

Пре-е-е-елесть… Я откинулась на подушки. Так, с-с-с-спокойно. В принципе, примерно на это время я и ориентировалась, увидев платье Фанни Стонтон. Но догадываться и получить подтверждение – разные вещи. Не думаю, что Сара принесла мне газету многолетней давности. Выглядит новой и даже ещё немного пахнет краской. Но руки не пачкает. Хотя наверняка камердинер проглаживает её горячим утюгом, перед тем как передать новую газету хозяину.

Итак… что я помню об этом периоде? Да в общем-то ничего. В Европе бесконечные войны антифранцузских коалиций, в России ещё, кажется, правит Павел. Американцы уже вроде лет двадцать назад объявили независимость. Негусто. И как тут жить?

Ладно, будем есть бегемота по кусочкам. Я только очнулась, с повреждениями головы, а уже строю наполеоновские планы по захвату Британии. Гы-гы-гы… кстати… этот корсиканец сейчас, кажется, на пике популярности и мечтает о том же самом. Конкурент, однако!

Я вернулась к рассмотрению газеты. М-да… рыхлая бумага величиной немного больше привычного мне размера А4, состоящая из восьми страниц. Судя по аккуратным, но всё-таки заметным верхним разрезам, она печаталась одним листом и просто складывалась в два раза.

Текст, разделённый на три колонки, шёл сплошным потоком. Ни картинок, ни фотографий. А, впрочем, её, кажется, ещё даже не изобрели.

Внимательно читать не стала, просто пробежала по диагонали. Иностранные новости, обзор перемещения королевской семьи, купли и продажи, даже котировки некоторых акций, а также какие-то художественные и театральные новости столицы. На четвёртой странице голова резко заболела. Отложив газету на кровать, я решила всё-таки поесть и отрубилась от усталости.

Пришла в себя так же резко, как и заснула. Видимо, насыщенные первые часы негативно сказались на организме, но молодость брала своё, и недолгий сон пошёл на пользу. О чём тут же сообщил и мочевой пузырь.

Подноса с едой на кровати уже не было, так что о больной не забыли и служанка ко мне заходила. Но вот что делать с резко проснувшимися позывами в туалет, было непонятно.

Я видела призывно висящий шнур от колокольчика для вызова слуг в дальнем от меня углу комнаты, но, опасалась, что моё путешествие к нему до добра не доведёт. Но и делать это всё дело под себя совершенно не хотелось.

Впрочем, Сара показалась мне вполне вменяемым человеком, так что под кроватью наверняка должен быть горшок. Надо только попробовать аккуратно спуститься на пол.

Откинув одеяло, я вновь озябла. Что же они камин не включают-то? Стараясь не делать резких движений, медленно села и, придерживаясь руками, аккуратно повернулась, свесив ноги с кровати. Так… где там этот огрызок коврика? Найдя его, немного подкорректировала своё положение и, сев поудобнее, уткнулась взглядом в небольшой ручной колокольчик, стоявший на подставке у изголовья. Ё-ё-ёперный театр… Стараясь не крутить лишний раз головой по сторонам, я его и не заметила. А слуги и этот момент предусмотрели. Пришлось проделывать все манипуляции в обратную сторону.

На мои звонки довольно долгое время никто не откликался. Я уже думала плюнуть и снова попытаться добраться до горшка самостоятельно, но тут дверь наконец открылась и в проёме показалась голова Кэтрин.

– И чего ты трезвонишь? Знаешь же, что в это время слуги ужинают и слышат только стенные колокольчики.

– Я не дойду, могу упасть. А ты была бы хорошей сестрой и помогла.

Девушка зашла в комнату и, сложив руки на груди, язвительно спросила:

– Позвонить за тебя? А ведь ты мне нагрубила сегодня!

– Кэтрин! – негодующе раздалось за её спиной. – Как ты можешь так говорить с сестрой? – и в комнату вошла очень красивая, но полноватая девушка лет двадцати пяти.

– Но Джанет, она сама виновата! А ты, если хочешь быть доброй сестрой, помогай ей сама!

Минуточку… Не Мария? Хотя… чем-то похожи… так сколько у меня сестёр?

----

Новинка! Новая попаданка в книгу из нашего литмоба уже ждёт вас на страницах романа!

В сорок лет жизнь только начинается. Эту фразу знают все! Она стала нарицательной! Но именно с ней я хочу поспорить. Потому что у меня все началось в сорок пять. И стала я не одинокой ягодкой, как ожидалось, а юной девицей с кучей родственников и проблем.

Развелась с опостылевшим мужем в одном мире, чтобы практически сразу выйти замуж за нелюбимого в другом. Как вам сюжет? Я не в восторге, но придется, как всегда, искать выход. Главное — успеть найти, оказывается, и времени у меня к тому же в обрез.

----

[1] «Книга Страшного суда» – первая в средневековой Европе всеобщая поземельная перепись населения, проведённая в Англии в 1085–1086 годах по приказу Вильгельма Завоевателя.

[2] Газета The London Chronicle выходила три раза в неделю.

Эдмунд Стонтон

Джанет Стонтон

– Ты зачем звонила, Элис? – спросила Джанет.

– Хочу пи-и-и-с-сать… – я уже шипела.

– Элис, – устало прикрыла глаза пухляшка, – сколько можно просить тебя следить за своей речью. Аристократка не может так выражаться. Мы не писаем…

– Может, ты ещё скажешь, что леди какают только бабочками? – зло поинтересовалась я.

Старшая сестра на это высказывание выпучила глаза, а Кэтрин прыснула, зажимая рот.

– Элис!!! – воскликнула Джанет.

– Если вы не поторопитесь, я сейчас обмочу кровать! – нервно заявила, глядя ей в глаза. – И вы будете виноваты! Либо вызовите Сару, либо сами помогите мне с горшком!

Джанет пошла красными пятнами, но, кивнув, бросилась к стенному колокольчику и резко дёрнула его пару раз. Затем, развернув Кэтрин за плечи, аккуратно выпроводила ту из комнаты. Остановившись в коридоре, она стала вглядываться вниз лестничного пролёта.

Но вскоре резко отворилась потайная дверь и, запыхавшись, вбежала Сара.

– Что случилось, мисс?

– Помоги мисс Элис с бурдалю, Сара, – произнесла Джанет, вернувшись, и после этого вышла, прикрыв дверь.

– Да, мисс Джанет! – на автомате произнесла девушка.

Горничная тут же подбежала ко мне и, присев, вытащила откуда-то снизу прикроватного столика фаянсовое изделие, похожее на продолговатую соусницу с длинной ручкой. Затем помогла спуститься с кровати, проследив, чтобы стопы не попали на голый пол, аккуратно направляя. Хм… а садиться, оказывается, и не нужно. Форма поданного предмета давала возможность делать «мокрое дело» стоя. Фу-у-у-ух.

– Надо было мне догадаться, мисс, что вы проснётесь, и прислать вам заранее Хлою, дабы была рядом, – повинилась Сара, приспособив одной рукой бурдалю между моих ног, а другой удерживая меня в вертикальном положении. Я же вцепилась в её плечи обеими руками.

– А что будем делать, когда я захочу облегчиться по-крупному?

Эх… надеюсь, Джанет гордится моим эпитетом. Жаль, не слышит.

– Ватерклозет недалеко, мисс, правда, идти вам будет тяжело. Но мы с Хлоей поддержим.

Я и забыла! Ведь ещё в шестнадцатом веке один английский поэт изобрёл для рыжей королевы Бесс туалет со сливным бачком! А в восемнадцатом был уже запатентован аналог современного нам унитаза. И в этом доме он имеется. Красота-а-а-а. Живём!

Даже такое небольшое физическое напряжение тяжело сказалось на моём самочувствии. Забравшись обратно в кровать, я тут же отключилась, стоило расслабиться.

А вот утром мне всё же захотелось посетить уголок задумчивости. Благо позывы были не столь сильными, так что я спокойно дождалась Сару. Вместе с жилистой женщиной лет сорока они медленно транспортировали меня в ванную.

Ну что сказать… обычная просторная комната этого дома с двумя окнами, обшитая и отделанная деревом. У одной из стен располагался такой же, как и у меня, камин, а вот у противоположной разместился чугунный унитаз со сливным бачком, подвешенным под потолком, с которого свисал деревянный резной шарик на металлической цепочке. Рядом стоял столик с пачкой ароматных листочков и мусорка. В паре шагов налево находилась чугунная же ванна обычного размера. А вот возле фаянсовой раковины я разглядела что-то совершенно непонятное. Небольшое, но широкое чугунное корыто прямоугольной формы со спинкой и ручками. Они тут стирают, что ли? Или детей моют? Странно…

Сделав свои дела и очистившись, я вновь вынуждена была позвать Сару, чтобы помощницы подвели меня к раковине. Смотри-ка… светлое мыло. Кастильское, судя по этикеткам на закрытых брусочках, что лежали на полке. И пахнет вполне приятно, нежный цветочный аромат. Надеюсь, голова заживёт и я хорошенько отмоюсь. На обтираниях долго не протяну.

После лёгкого завтрака у меня началось форменное столпотворение. Открылась дверь, и две служанки внесли по стулу. Одна из них вернулась, добавив третий. А через пару минут в комнату вошла Фанни Стонтон, за ней – красавица Джанет. Интересно… дочь красивее, чем мать была в юности? Или я вижу копию Фанни в пору расцвета? Они разместились в креслах у камина. Следом появились две незнакомые мне девушки. Обеим на вид было лет двадцать. Не такие полные, как Джанет, одна, можно даже сказать, суховатая, но обе неуловимо похожи на миссис Стонтон. И хотя более темноволосая явно следила за собой, если судить по красиво уложенным локонам, то вторая, видимо, к внешнему виду была безразлична, так как полностью убирала волосы в тугую бабетту, немного горбилась и носила очки. Впрочем, заняв стул у окна, она тут же выудила из складок своего платья какую-то книгу и уткнулась в неё, прекратив обращать внимание на окружающих. Модница же подвинула свой стул ближе к Джанет и тепло ей улыбнулась.

Дверь продолжала оставаться открытой. Пару мгновений спустя матушка повернулась в её сторону и не терпящим возражения голосом произнесла:

– Кэтрин, не заставляй себя ждать!

После этих слов я услышала пыхтение, и в комнату зашла недостающая сестра, тоже прижимавшая к себе увесистый томик. С написанным на лице мучением она устроилась на оставшемся стуле и устремила недовольный взгляд в пространство.

– Читай, Кэтрин, – заявила мать семейства и, откинувшись на спинку, была готова внимать.

Девушка открыла книгу и, тяжко выдохнув, произнесла без выражения, как простой текст:

– I heard a thousand blended notes, while in a grove I sate reclined, in that sweet mood when pleasant thoughts bring sad thoughts to the mind. (*В прозрачной роще, в день весенний я слушал многозвучный шум. И радость светлых размышлений сменялась грустью мрачных дум.)

Боже мой! Такого унылого прочтения Вордсворта я ещё ни разу не слышала. А ведь его лирику считают классикой английской поэзии. Хм… или ещё не считают?

Никто, кроме матери, на заунывное чтение стихов Кэтрин не обращал внимания. Наш суховатый очкарик не отрывала взгляд от собственной книги, Джанет со второй девушкой о чём-то переговаривались шёпотом. Я же разглядывала их всех с интересом.

Что же… как поняла, все сёстры в сборе. Пятеро, со мной вместе. Одна из двух новеньких – Мария. А имя последней так и осталось для меня неизвестно.

Решила, что раз миссис Стонтон никаких претензий к стилю прочтения стихов не предъявляет, то и мне стоит помалкивать. Вместо этого я внимательно изучала присутствующих. Ну что сказать, все женщины этого семейства были чем-то схожи и в то же время обладали своей индивидуальностью.

Самой красивой была, как понимаю, старшая мисс Стонтон – Джанет. Если бы не достаточно упитанная фигура с крупной грудью, её внешность в моё время назвали бы модельной. Огромные васильковые глаза, пухлые губки. Тёмно-русые волосы кудряшками обвивали треугольное лицо. А пухлость ещё не добралась до шеи и подбородка, оставляя их изящными.

Сидящая рядом с ней девушка такой привлекательностью не обладала, хотя лицо было довольно милым, особенно когда она улыбалась, что-то шёпотом рассказывая Джанет.

Обладательница очков сидела ко мне боком, потому нормально рассмотреть её не получалось. Но думаю, если немного постараться и «навести красоту», то вполне ничего.

Лицо Кэтрин сейчас нельзя было назвать хорошеньким из-за печати отвращения на нём. Она так жаждала показать всем своё недовольство, что сильно кривилась. Переигрывала. Но когда я увидела её в первый раз, посчитала приятным юным созданием.

Своё отражение я тоже помню. Но учитывая болезненное состояние и волнительный момент, лучше посмотреть на себя снова немного позже, как выздоровею и помоюсь. Хотя даже тогда зеркало показало мне милое лицо.

Правда, стоит признать: главный приз по красоте достался старшей сестре. Словно мать, выдав самую мощную первую порцию, всем остальным выцедила остатки.

Меня же стал мучить один момент… учитывая возраст Джанет и такую привлекательную внешность, почему она до сих пор живёт с родителями? Ведь Сара в ответ на указания назвала её именно «мисс», а не «миссис», что говорило бы о её замужестве и просто пребывании в гостях. Выходит, старшая мисс Стонтон, умница и красавица, не имеет приданого. А вот этот момент уже меня напряг. Нас в семье пять сестёр. Пять! Если уж с такой мордашкой, как у Джанет, не удалось найти хоть какого-то жениха, то что говорить об остальных четырёх?

Откинувшись поудобнее на подушки, принялась размышлять, почему у обеспеченной семьи нет приданого для дочерей. И о нелёгком вопросе: где тогда достать деньги в этом времени?

----

Новинка! Новая попаданка в книгу из нашего литмоба уже ждёт вас на страницах романа!

Что вы знаете о панике?
Вот вы когда-нибудь просыпались в вонючей казарме, в чужом теле, в бинтах и шапке, рядом с говорящим корги, который сразу с порога заявляет:
 "Ты не моя хозяйка. Где Мэйрин?!"
Нет? А я — да.
Я — Татьяна. Была. Парикмахер из салона, где клиентки требуют "укладку, как у Милы Кунис, только круче".
 Теперь я — Мишель де Ленуар. Девушка, прикидывающаяся юношей.
 Оруженосец при наследном принце.
 С лицом "я невинность", с грудью, стянутой бинтами, и с вечной мыслью в голове:
 "Только бы никто не узнал, что я — не он. И что я вообще — не отсюда."
----

Пример ванных в английских особняках

Первое, что меня интересовало: кому по закону отходит поместье? Если старшей, то стоит подружиться, чтобы без проблем сосуществовать в будущем. Наверняка останусь старой девой. При моём-то характере и привычках человека из будущего. Как минимум будет где жить.

Второе: почему при наличии поместья не выстраиваются женихи к Джанет? Живём мы неплохо, значит, деньги есть. Хотя… нужно посмотреть расходные книги и потрясти управляющего. Насколько помню, аристократы в это время не утруждали себя такими глупостями, как проверка счетов.

Третье: финансовая независимость. Жить до старости с сестрой как приживалка, конечно, можно, но не хотелось бы. Так что, когда выздоровею, стоит обследовать округу. Что такого несложного тут можно запустить, дабы заработать. Или лучше перебраться в столицу?

Вот же!.. Работать мне нельзя! Аристократом не к лицу. Твою ж… Максимум гувернантка или же компаньонка. Но это уже при полном обнищании.

Голова резко заболела. Я прикрыла глаз. Так даже лучше думалось.

Нет, соваться в Лондон без денег и связей не стоит. Да и жизнь там намного дороже, чем в провинции. Значит, следует пока найти людей здесь, обучить, а за собой оставить только руководство и присмотр. Хм… а это уже мысль. Опыта руководства мне не занимать, осталось решить, чем заняться, и подобрать подходящий коллектив. М-да… а вот с этим могут быть проблемы. Каких-то сложных процессов малограмотным (а то и вовсе безграмотным) работягам не поручить. Стоит выбрать что-то очень простое. Да и поместью помощь.

Голова заболела даже с закрытыми глазами. Пришлось прекратить строить планы. Тяжёлые умственные процессы при сотрясении не рекомендуются. Плюс, как я поняла, Элис свой мозг вообще не напрягала, ведя жизнь пустоголовой курицы. Впрочем, с такой мамочкой и неудивительно. Странно другое. Старшие сёстры были явно разумнее двух последних. А Джанет и модница, скорее всего, были погодками, так как очевидно составляли дружный тандем. А судя по отношению Джанет к Элис, да и по словам Сары, бывшая хозяйка этого тела была капризной и взбалмошной. Настоящая анфан террибль[1]. Будет тяжело побороть предвзятое отношение.

Минут через десять унылого и невыразительного чтения лирических стихов Кэтрин захлопнула книгу и заявила, что устала. Я открыла глаза, ожидая, что теперь-то все наконец уйдут, но зря.

– Мария! – произнесла мамаша, а девушка с книгой у окна непроизвольно дёрнулась. – Может, ты почитаешь нам?

Девица в очках повернулась к Фанни и непонимающе захлопала ресницами.

– Мария, почитай нам вместо Кэтрин, она уже устала, – повторила родительница.

Обрадованная младшая тут же сунула книгу, что держала в руках, очкарику.

Мария, ну вот мы и определились с одной из сестёр, осознала, чего от неё хотят, и отложив на подоконник собственное чтиво, раскрыла переданную ей книгу. Она, в отличие от Кэтрин, читала стихи правильно, с выражением. И можно даже сказать, с экспрессией. Через полчаса эта невзрачная понурая девица преобразилась. Глаза горели, руки жили своей жизнью, выражая чувства. Девушка даже сделалась намного симпатичнее.

– Спасибо, милая, – прервала «выступление» Фанни в самый эмоциональный момент. – Думаю, на сегодня хватит. Элис нужно отдохнуть перед обедом.

Женщина встала и пошла на выход. Джанет пристроилась следом. Затем неизвестная до сих пор сестра. Мария всё ещё сидела на стуле, хлопая ресницами. Видимо, не отошла. Наконец и она поднялась и ушла, не забыв забрать свою книгу. Последней помещение покидала Кэтрин. Она остановилась у двери, долго странно на меня смотрела, но также молча удалилась.

В этот раз в тишине побыть удалось подольше. Кажется, даже заснула, но звук открываемой потайной двери вывел меня из дрёмы.

– Сара, – позвала я горничную, та, закончив следить, как уносят стулья, собиралась уйти.

– Да, мисс Элис? – откликнулась девушка, подойдя к моей кровати.

– Хочу спросить тебя кое о чём. Я же не помню ничего… расскажи мне о моей семье.

– Может, вы попросите кого-то из сестёр, мисс Элис? – неожиданно смутилась Сара.

Я осуждающе посмотрела в ответ.

– Вы ведь очень дружили с мисс Кэтрин раньше, а сейчас она страдает. Я даже видела, что ваша сестра плакала перед сном, – произнесла, наконец, горничная.

– Почему? – опешила я от такого заявления.

– Комнат не так много, мисс, да ещё и семейство Тревис приезжает на каждые праздники. Так что гостевую спальню держат всегда пустой. Потому старшие мисс Стонтон делят одну комнату. А мисс Кэтрин раньше спала с вами. Но когда вы заболели, ей пришлось перебраться в спальню Марии.

– Получается, Мария всегда жила одна в комнате?

– Нет… – задумчиво проговорила Сара, – лет до восьми Кэтрин была именно с ней, но потом вы стали требовать играть лишь с вами, так что постепенно она перебралась в эту комнату.

Хм… видимо, насмотревшись на дружбу старших сестёр, маленькая Элис решила заиметь такую же подругу, отбив её у Марии.

– Именно поэтому она очень обиделась, когда вы ей нагрубили, мисс, – грустно заявила горничная, всматриваясь в моё лицо.

– Сара, – парировала я, тяжело вздохнув. – Я ведь потому и прошу тебя рассказать, что не помню таких подробностей. А с Кэтрин обязательно помирюсь. Правда, делить комнату ещё какое-то время мы не сможем, мне нужен покой, пока не пройдёт ушиб головы.

Радостно улыбнувшись, горничная согласно кивнула и кое-что всё-таки рассказала.

Итак… наша мамочка, Фанни Тревис, вышла из весьма обеспеченной семьи среднего класса, занимающейся торговлей. Её младшая сестра, ставшая в замужестве миссис Милрен, жила, кстати, совсем недалеко, в Харпендене. У её мужа там была юридическая контора.

Хм… Просто отличная новость! Надеюсь, с родной племянницы не будут много брать за консультации? Нужно по выздоровлении обязательно навестить тётушку. Ну а что вы хотите… в сословном обществе связи очень многое значат.

Её брат, Эдвард Тревис, продолжил дело отца и живёт на Грейсчёрч стрит в Лондоне. (Ух-ты, а оказывается, родственные концы в столице у меня всё-таки имеются, запомним!)

– А ты знаешь, какое у нас приданое? – задумчиво прервала я рассказ.

Сара стала пунцовой. Смущённо опустив глаза, она глухо произнесла:

– Поговорите с сёстрами или даже лучше с родителями, мисс.

– Хорошо… Тогда можешь передать мисс Джанет, что я очень прошу её уделить мне немного внимания?

А с кем ещё говорить, как не со старшей? Она мне показалась довольно разумной.

Минут через десять после ухода горничной дверь открылась. Улыбнувшись, я предложила красотке занять кресло, предусмотрительно пододвинутое Сарой впритык к моей кровати.

– Ты что-то хотела, Элис? – спросила Джанет, натянуто улыбаясь.

– Ты ведь видела мою рану? – наконец заговорила я, перед этим разглядывая девушку какое-то время. – На голове, – решила уточнить.

Мало ли, может быть, у Элис есть ещё какие-то травмы, учитывая её характер и поведение.

– Да, – тяжело сглотнула красавица.

Конечно! При такой мамаше именно Джанет, как старшей, приходится брать на себя ответственность, если что-то случается с женской половиной семьи. Так что наверняка её вызвали слуги, обнаружив меня на полу в луже крови.

– И доктор говорил, насколько серьёзна моя рана?

– Чего ты хочешь? – спросила она раздражённо.

– После падения я ничего не помню! – произнесла, взяв её за руку и глядя сестре в глаза. – Расскажи мне о семье, о мире, о происходящем вокруг.

– Что за вздор ты несёшь? – скривилась Дженет. – Снова глупые шуточки?

– Ты же заметила изменения в моём поведении после произошедшего?

Девушка кивнула, прекратив вырывать руку, и, помолчав какое-то время, спросила:

– Хорошо, что тебя интересует?

– Почему ты до сих пор не замужем?

----
Новинка! Новая попаданка в книгу из нашего литмоба уже ждёт вас на страницах романа!

https://litgorod.ru/books/view/47820

Аннотация:

Стать второстепенной героиней романа с единственной функцией — спасти злодея — такая себе удача. Мне крупно «повезло» — я стала горничной злодея и теперь обязана поддерживать его жизнь любыми способами. Если выполню свою задачу, буду свободна и вернусь домой. А если нет… Меня удалят, как лишнего персонажа.
Когда злодей очнулся, я думала, моя миссия закончена, но он не пожелал меня отпускать. Сломал систему, и теперь я заперта с ним в этой дурацкой истории.
----

[1] Enfant terrible (в русской транслитерации — анфа́н терри́бль) – несносный (избалованный, капризный, непоседливый) ребёнок, происходит от французского выражения, которое буквально означает «ужасный ребёнок».

Часть карты Хартфордшира 1787 года.