Перерожденная

Ирида утонула и воскресла благодаря генам морских перевертышей. Теперь она вновь юная девушка, учится в Академии подводной магии и живет в стране Миллалия. И все вроде бы отлично. Вот только в царстве морских перевертышей грядут серьезные ненастья, а принц Наллис питает к девушке особый интерес, хотя и обручен с принцессой другого королевства.

Строго 18+

*В мифологии разных стран перевертыши – существа, способные обращаться в любое животное, кроме другого человека.

Морская вода была теплой, приятной, как в огромной ванной. Солнце уже начало садиться и не так припекало, как знойным южным днем.

Изъеденный временем камень пирса маячил перед глазами. Пестрые стайки рыбок мелькали вокруг, словно тонкая вуаль с мириадами блесток, и бросались врассыпную, стоило мне приблизиться.

Маска позволяла видеть подводные красоты как на ладони.

Красноватые деревца кораллов, усыпанные косматыми водорослями, улитками и морскими звездами. Деловитых рыбин всех расцветок и форм. От серебристых треугольных «лун» с остроконечными плавниками до ярко-синих и черных хирургов с птичьим клювом.

Внезапно что-то очень большое, величавое промелькнуло справа. Я повернулась и… забыла, как дышать. Пульс взвился до небес, тело похолодело. Мимо с неспешной грацией плыла серая рифовая акула. В каждом ее движении чувствовалась невиданная мощь, затаенная угроза. Казалось, эта гигантская машина для убийств – гладкая, блестящая, совершенная – вообще не прилагает усилий, но летит под водой как ракета.

На какую-то долю секунды почудилось – акула изучает меня пронзительным изумрудным взглядом. Невероятно осмысленным для хищной рыбины.

И я очень некстати запаниковала. Мне и надо-то было – всего-навсего сделать пару мощных гребков, добраться до пирса, подняться по спасительной лестнице… Но вместо этого я забилась, замолотила руками и ногами по воде и… начала тонуть.

Нет ничего страшнее ощущения, когда прерывается дыхание. Ты натужно пытаешься глотнуть воздуха, но грудь разрывает вода, и хочется завыть от боли. Но даже этого сделать не удается. Ты не можешь ни-че-го… Только умирать.

«Я не готова умереть до сорокалетия! Я еще ничего толком не сделала! Не завела семью, не родила ребенка… Да! Я могла бы…»

Глупые мысли вихрем закружились в голове и пропали, уступив место болезненному отчаянию.

Перед глазами потемнело, я задергалась, забилась, и… чернота залила весь мир.

***

«Он оживил ее?» «Не может такого быть!» «А я говорил… Такое случается…» «Значит, у нее были нужные гены?» «Я предупреждал, что у людей они тоже встречаются. Хотя и очень редко». «А почему она так помолодела?» «Да не помолодела она! Это гены проснулись…» «Давай, тащи ее к нам, в Миллалию»…

Звуки были странными… Гулкие, протяжные, низкие они вибрировали и перемежались с тихим бульканьем. Кожу словно покрывало нечто теплое, едва осязаемое, текучее, как вода.

Какое-то время я думала – все это галлюцинации, бред умирающего мозга. Но боль внезапно ушла, почудилось – я дышу, нормально, спокойно, без надрыва.

Укрывшее кожу тепло исчезло тоже. Я чувствовала себя так, словно лежу под знойным южным солнцем, и влажный морской воздух оставляет во рту солоноватый привкус.

– Она проснулась? – раздался откуда-то сверху низкий мужской голос – бархатистый и мелодичный, не смотря на тембр.

– Да, Наллис, она очнулась, – ответил более высокий, звонкий, но тоже мужской.

– Тогда почему не открыла глаза? Не пошевелилась? – настаивал бас.

– Сейчас…

Меня основательно встряхнули за плечи. Пришлось и, правда, открыть глаза, чтобы увидеть гигантскую зеленую комнату, словно отлитую из странного вещества, похожего на матовую слюду.

Подо мной обнаружилась кровать – мягкая и удобная, настолько огромная, что я удивилась отсутствию соседей. Надо мной возвышались двое мужчин.

Что-то в их внешности настораживало. Даже не совсем так, скорее намекало на нечеловеческое происхождение. Я не сразу поняла – что же именно, пока не пригляделась повнимательней.

Конечно же! Кожа незнакомцев! Гладкая, блестящая, без малейших признаков растительности и волосы – длинные, толстые, похожие на шелковые нити.

– Ты помнишь что случилось? – изогнул бровь обладатель бархатистого баса – жгучий брюнет с ярко-изумрудными глазами, будто подсвеченными изнутри. Несмотря на гладкую кожу, лицо его выглядело очень мужественным. Резкие, крупные черты, высокий лоб и квадратная челюсть выдавали в незнакомце упрямца каких свет не видывал. Он изучал меня – всю, с головы до ног, и торопливо возвращался к глазам, если слишком долго задерживался на груди или бедрах.

– Ты наверняка что-то помнишь, – гораздо менее требовательно, мягко произнес пепельный блондин с бирюзовыми глазами и куда более тонкими, острыми чертами лица.

Одевались мужчины однотипно. В туники с громадным вырезом, в котором отчетливо виднелась мускулистая грудь и свободные брюки нейтральных цветов.

Я приподнялась на локтях, не зная, что и ответить. Мужчины ждали. Брюнет поменял позу. Засунул руки в карманы и принялся перекатываться с носков на пятки, заметно теряя терпение. Блондин изобразил подобие улыбки.

Я покосилась в сторону и обомлела – за окнами клубился странный, розовый туман. Он выглядел неоднородным, закручивался вихрями, собирался в нечто вроде коконов. В просветах между клочками тумана пробивались яркие солнечные лучи.

Жгучий брюнет сделал нетерпеливый жест, блондин подошел, опустился рядом со мной на кровать и произнес:

– Ну, хорошо. Давайте я все объясню. Вы утонули. Вас нашел Наллис. И… оживил. Похоже, вы из нашего вида.

– И-из какого вида? – вконец растерялась я.

– Мы – морские перевертыши, – охотно пояснил блондин.

– Пперевертыши? – я посмотрела на брюнета, тот кивнул, с заметным усилием отвлекаясь от моей груди, на блондина и переспросила: – Перевертыши? Это как оборотни, что ли?

Блондин замотал головой, брюнет перестал перекатываться с носков на пятки и повторил жест.

– Оборотни превращаются в конкретных существ. А мы можем обращаться в акулу, в кита, в дельфина – по желанию. И даже не полностью, а частично. Отсюда и человеческие легенды о русалках.

Последние предложения я почти не слышала.

Вспомнилась акула – сероватая махина, с изумрудными глазами и взглядом, почти человеческим, умным, осмысленным.

Я всмотрелась в лицо брюнета. Он выпрямился, будто шест проглотил и застыл, как вкопанный.

Несколько минут длилось томительное молчание. Тишина оглушала, звенела натянутой струной. Розовые клубы тумана бились в окно, словно пытались прорваться в комнату.

Внезапно брюнет ухмыльнулся, подошел – неторопливо, размашисто – и заявил:

– Ну да. Это был я. Я за тобой следил, и не первый день. Ну а что? Решил приблизиться. А ты так перепугалась… Я ничего не смог быстро сделать.

Я задохнулась от возмущения, от ярости кулаки сжались до боли в суставах. Даже высказаться – и то не получалось. Я утонула из-за него! Из-за его нездорового любопытства, неуместного преследования! Вот ведь, мерзавец! Он же почти убил меня! Убил бы, не окажись во мне гены перевертышей! И плыл бы себе дальше, подсматривал за туристками в свое удовольствие… А я… я…

Брюнет приблизился в два шага, даже не присел – скорее запрыгнул на кровать. Блондин встал, поспешно отступил к окну и наблюдал за нами, не смаргивая и не сглатывая.

– Спокойно. Не драматизируй. Да, ты мне понравилась. И я за тобой наблюдал, – жесткие, чувственные губы мужчины растянула нахальная, кривая улыбка, на щеках его выступил слабый румянец. – Не подумал, что акулы ты так перепугаешься.

Секунда, другая – и лицо его совсем близко, а губы почти касаются моих. Горячее дыхание врывается в рот, будоражит. Странно теплеет в животе. Сердце пропускает удар и вдруг подскакивает, барабанит в ушах ни с того, ни с сего, безо всякой на то причины.

А брюнет облизывает губы, сглатывает, выдыхает пар мне в рот и смотрит, не мигая. Его удивительные изумрудные глаза сияют, будто внутри них зажглись лампочки…

И я теряю ощущение реальности. Чувствую только, как горячая мужская рука ложится на талию, а другая беспардонно ползет по ноге… Выше… еще выше…

Ой… Да что же это такое? Почему я так на него реагирую?

Я вздрогнула и словно очнулась. Отшатнулась, поймала убийственный взгляд брюнета и ужасно довольный – блондина. Он кивнул так, будто одобрял.

– Ладно. Я поручу тебя слугам, – немного зло сообщил брюнет, отдергивая руки, будто обжегся. – Меня зовут Наллис, я тут… хм… король. А это мой брат, Арзавир. Он тоже король. Мы правим вместе.

Брюнет отскочил к двери так, словно убегал от кого-то. Арзавир остался у окна, не двинулся с места, кажется, даже не шелохнулся. Наллис уставился на него сверкающими изумрудными глазами.

Арзавир пожал плечами и невозмутимо изрек:

– Ты начудил достаточно. Я сам разберусь. И не надо так на меня смотреть. Я останусь. И точка. Покажу девушке наш мир и местную Академию управления магией перевертышей. Ей нужно научиться владеть даром. В конце концов, кто-то же должен исправлять твои ошибки? – он изогнул золотистую бровь. – Ты почти утопил человека. Чудо, что у нее оказались наши гены! Иначе ты стал бы убийцей. Представляешь, как это воспринял бы народ? Рано или поздно все тайное становится явным. А как к этому отнеслись бы в Ррайтане? Ты же знаешь, как нам это важно!

Ноздри Наллиса начали раздуваться, кулаки сжались до побелевших костяшек. Он еще немного постоял у порога, а затем фыркнул и выскочил вон. Дверь ударилась о косяк так, что грохотала еще секунды две.

Хм… Какой нервный мужчина… И… страстный… А так сразу и не скажешь. Надо же! Взял моду! Подглядывать за туристками в воде, в виде акулы! Хотя бы дельфином притворился, что ли… На худой конец – большой и наглой каракатицей…

Приступ ярости внезапно сменился весельем. Я хихикнула, и Арзавир окинул понимающим взглядом:

– Ничего, это эмоции перерождения, – сказал мягко, почти ласково. – Ну что? Переоденься и я тебе все покажу. А то в купальниках у нас обычно не ходят. Уж либо совсем нагишом, после обращения, либо одетыми. Но менять ипостаси тебе еще учиться и учиться. Так что лучше надеть что-то более-менее традиционное. Для нас, я имею в виду.

Без предупреждения, блондин подскочил к зеленому шкафу из странного материала, похожего и на дерево и на камень одновременно.

За испещренной серыми прожилками дверью оказался набор туник, свободных брюк и юбок в пол. Все приятных глазу, но приглушенных тонов. Похоже, здесь и впрямь одевались очень традиционно, даже скромно. Впрочем, какая разница?

– Белье на полочке, наверху, – кивнул блондин. – Жду тебя за дверью, – и вышел быстрее, чем я успела рот открыть.

На ощупь зеленый шкаф казался гладким, и впрямь как малахитовый, но дверца не была тяжелой, холодной, скорее теплой и легкой.

Я стянула купальник и с удивлением обнаружила, что он совершенно сухой. Даже теплый, будто выглаженный.

Еще больше удивилась я, когда выяснилось, что одежда совершенно в пору. Будто прямо на меня и шилась! Даже белье! Ого! Долго же этот, как его, ах, да Наллис, за мной следил! Да и глаз у него, похоже, наметанный. Оценивает размеры девушек за несколько метров.

Внутри снова начала закипать злоба. Я нервно оделась в первые попавшиеся под руку черные брюки с туникой, захлопнула дверцу шкафа и подошла к окну, чтобы успокоиться.

Словно нарочно туман сдуло мощным порывом ветра, и взгляду открылся самый удивительный, самый невероятный город, какой только можно вообразить. Раскрашенный во все цвета радуги, яркий, как стайка морских рыбок.

Здания устремлялись ввысь на тончайших ножках, будто диковинные цветы, и формой напоминали плотные бутоны с множеством лепестков и длинным пестиком-шпилем.

Между ними извивались, переплетались в причудливые узоры дороги. Они будто зависли в воздухе. Как и мосты и странные, треугольные постройки, покрытые черепицей-чешуей ярко-оранжевого цвета.

Света в городе было очень много, но солнца я не увидела.

Наверху, насколько хватало глаз, раскинулось голубое небо или не небо...

Окно не открывалось совсем. Я не нашла ни защелки, ни ручки. Будто ставни намертво приделали друг к другу.

Внезапно громадный кусок розового тумана налип на окно и полностью закрыл обзор.

Я резко развернулась и увидела Арзавира.

Он наблюдал за мной, чуть наклонив голову, со странной полуулыбкой.

– Нравится? – спросил внезапно, шагнул навстречу и остановился настолько близко, что мощная грудь короля очутилась на уровне моих глаз. Серебристый узор на вороте его туники напоминал длинную стайку рыбок.

– Этот город… Он где? На другой планете? Мы уже не на Земле? – вырвалось у меня.

После перевертышей и акулы-короля, который преследует бедных туристок, я могла ожидать чего угодно. Улыбка Арзавира стала загадочней, бирюзовые глаза прищурились.

– Это все еще Земля. Ну, может не совсем Земля. Мы просто в другом измерении.

– Где-где? – уточнила я, растерянно сглатывая и уже совсем ничего не понимая.

– В другом измерении, – невозмутимо произнес Арзавир. – Сюда могут проникать только перевертыши. Наша особенная аура что-то вроде пропуска. Но мы все еще на Земле. И если преодолеть границы города… ты попадешь в море. Мы там регулярно плаваем, в животном обличье.

– И пугаете туристок насмерть, – недовольно хмыкнула я.

Странно. Но моя, казалось бы, невинная шутка совершенно выбила короля из колеи. Арзавир нахмурился, передернул плечами и уставился в одну точку, в окне.

– Да это… В общем, совпадение, – голос его звучал как будто даже немного зло, досадливо. – Наллис сглупил. Он за тобой три дня наблюдал… Ну и решил приблизиться. Уж не знаю зачем.

– Вот и я не знаю! – возмутилась я. – И что мне теперь делать? Заново устраиваться в новом мире? У меня были друзья, работа, родственники. Пусть дальние, но все же… Пусть я не слишком довольна своей профессией рекламщика. Устала впихивать людям то, что им совершенно не нужно… Но это же не значит, что меня нужно лишать всего! Понимаете – всего! Прежней жизни, окружения, дома, средств к существованию, наконец!

На долю секунды жалость к себе заставила сердце больно сжаться, зубы неприятно скрипнули. Я призналась Арзавиру в том, в чем боялась признаваться даже самой себе. Боялась, с той самой минуты, когда очнулась и поняла – все вокруг реально, а вовсе не сказочный сон. Внутренности разрывала пустота одиночества. Я понимала – никто мне здесь не поможет, никто не выручит. Некому будет поплакаться, если случится беда, не к кому бежать…

Да и что я буду здесь делать? Рекламировать, как замечательно местные короли подсматривают за туристками? Вплоть до полной потери пульса в прямом смысле слова?

Внезапно нахлынули ужасное расстройство и апатия. Захотелось лечь на кровать, свернуться в позе зародыша и не вставать больше. Арзавир следил за моим лицом – внимательно, даже не смаргивая, и все больше хмурился. А когда я совсем расклеилась, глаза защипало, по щекам потекла влага, взял за плечи и немного встряхнул.

– Ирида. Я понимаю тебя, – произнес медленно, почти ласково. – Ты потеряна. Все вокруг непонятное, странное, фантастическое для обычного человека. Кажется, что все важное и дорогое осталось там, в другой жизни. А тут еще эмоции перерождения. Но если посмотришь на ситуацию здраво, то увидишь и хорошие стороны.

Я вгляделась в лицо Арзавира с немым вопросом, и король не заставил себя долго упрашивать.

– Ты будешь жить бесконечно долго. Ты очень помолодела, если еще не заметила. Я знаю, бывал в мире людей. Там нужно много работать, «пахать», как вы говорите, чтобы обеспечить себе пропитание, жилье. У нас же многое достигается с помощью особой энергии моря, его жизненной силы. Видишь вон те треугольные башни?

Я кивнула.

– Там концентрируется жизненная сила моря. Преобразуется в нечто иное. Благодаря этой, особенной энергии мы строим здания, превращаем камень в пыль, создаем еду и одежду. Нужны лишь исходные материалы. А еще мы охотимся на волшебных существ, о которых люди даже не подозревают, плаваем в магических шарах. Ты все это увидишь, Ирида, поучаствуешь лично!

Я помотала головой.

– Почему Ирида? Меня зовут Та…

Арзавир поспешно приложил громадную ладонь к моему рту, не дав договорить.

– Не называй свое земное имя. Это твой стоп-кран, Ирида. Когда будет совсем плохо, произнесешь его – и море поможет. Однажды. Оно тебя убило и у него перед тобой долг. Ты затребуешь этот долг в самую тяжелую минуту. В общем… ты поймешь когда.

– А почему все же Ирида? – постаралась я сосредоточиться на том, что хотя бы понимала. Объяснения Арзавира про помощь моря, его долг передо мной, звучали отборным бредом.

– Ирида на нашем языке означает перерожденная, – слабо улыбнулся Арзавир. Вдруг придвинулся вплотную, наклонился к моему лицу, обдал его жаром рваного дыхания. На долю секунды король замер, лихорадочно сверкая бирюзовыми глазами. Губы его налились кровью, на щеках выступил пунцовый румянец. Мне стало очень не по себе, удушливое волнение поднялось изнутри, пульс зачастил. Арзавир странно дернулся, поспешно отстранился, и произнес уже совсем другим, будничным тоном:

– Ну? Идем? Мне еще многое нужно тебе показать. Тебе придется учиться в Академии перевертышей. Нужно освоить превращения, управление нашей особенной магией и энергией моря. А это очень непросто, уж можешь мне поверить. Наши подростки до определенного возраста ничем не отличаются от людей. А потом… потом они получают способности и должны научиться владеть ими, самостоятельно жить в нашем мире.

Меня словно по голове ударили, в желудке похолодело.

– Мне придется учиться среди подростков? Мальчиков и девочек? Я же…

Вместо ответа Арзавир загадочно улыбнулся, развернул меня к большому овальному зеркалу на стене, и… некоторое время я не могла даже слова выдавить. От удивления рот приоткрылся, дыхание сбилось.

Из серебристой глади стекла на меня смотрела юная девушка, похожая на меня, лет в шестнадцать, только лучше.

Мелкие, красивые черты лица, лучистые темно-карие глаза, с красноватым отливом, золотисто-рыжие волосы, до пояса, точеная фигурка. Меня будто омолодили раза в два, убрали малейшие дефекты внешности – шрамы, несовершенства кожи, фигуры. И все же… внутри, в душе я не чувствовала себя подростком, по-прежнему ощущала себя взрослой, зрелой женщиной… Хотя… может в этом и кроется мое преимущество? Я ведь все это уже проходила, переживала. Взросление, попытку найти себя, выделиться среди остальных ребят, выжить…

Мой опыт взрослого, зрелого человека поможет не совершать прежних ошибок, освоиться тут намного быстрее. По крайней мере, очень хотелось бы на это надеяться… Других вариантов-то все равно не было.

– Вот! Уже лучше, – похвалил меня Арзавир, и очень мягко, осторожно погладил по спине. И почудилось мне – его горячая ладонь вздрагивает, как от сильного волнения. – Еще раз предлагаю пойти уже в Академию и в новый мир.

Я выдохнула, будто собиралась нырять в ледяную прорубь морозным днем. Крутанулась на пятках, и мы стремительно покинули комнату.

Где бы ни находился удивительный город, куда я попала, но здесь было очень тепло, пожалуй, даже слишком. Солнце не жарило, не обжигало кожу, но влажный, горячий воздух так и лип к телу.

Хорошо, что я отлично переношу зной, иначе схватила бы солнечный удар, едва покинув комнату.

Мы вышли не в коридор, не в подъезд, а на удлиненную площадку, снаружи здания, похожую на высунутый чудищем ярко-розовый язык. По счастью, достаточно широкий, просторный, чтобы не пугаться высоты. Земля, или что там внизу было, располагалось так далеко, что редкие пышные деревца выглядели не больше монетки.

Отсюда город представлялся еще более сказочным, нереальным.

Клочки розового тумана метались в небе, слипались и рассыпались на мелкие ошметки, словно куски сахарной ваты. Шальной ветер гнал их, перекатывал туда-сюда, уносил куда-то ввысь и вдруг резко швырял на макушки деревьев. Тонкие «стебельки» цветов-зданий казались настолько хрупкими, что я поражалась, как они выдерживают тяжелые, пусть и красивые «бутоны». Как не раскачиваются, даже не колышутся от сильных порывов теплого ветра.

Дороги «плавали» в воздухе без единого признака опоры, будто парили в невесомости – двигались, меняли форму, изгибались и вдруг выпрямлялись снова.

Я вздрогнула, ощутив на плече теплую руку Арзавира, и обнаружила, что король совсем рядом, еще миллиметр, и я прижмусь к его крепкой груди.

– Добро пожаловать в Тоскальту, столицу Миллалии. В переводе с нашего языка – город, парящий в воздухе.

– Это уж точно, – кивнула я. – Прямо против физики.

Арзавир довольно хмыкнул.

– Физика тут не причем. Все дело в магии. Каждое здание здесь пропитано энергией, обладает уникальной аурой, как живое существо. Само восстанавливается… Ну до определенного предела. Может даже подрасти… на пару этажей. И за счет ауры, энергетики держится на весу.

– А дороги? – не удержалась я от вопроса.

– Дороги тоже. Они удлиняются каждые десять лет. Кстати, обрати внимание – все трассы до единой подстраиваются под погоду, воздушные течения, а иногда даже под ветер.

– Поэтому меняют форму и изгибаются?

– Молодец! – кивнул Арзавир. Рука его на моем плече стала заметно горячее, пальцы вновь начали вздрагивать. – Нам нужно во-он туда, – светловолосый король ткнул пальцем вперед, в дальнее здание, похожее на нераспустившийся тюльпан. – Это Академия перевертышей, и там же – общежитие. Но ты будешь жить в гостевом домике, возле королевского замка. Увидишь его позже. После визита к ректору и сегодняшних занятий.

– Зза что мне такая честь? – уточнила я, все еще плохо представляя, как мы по воздуху, без вертолета и крыльев переместимся в то далекое здание.

– Это что-то вроде извинений… хм… за нашу династию. – Пожал плечами Арзавир и губы его дрогнули в странной улыбке. – Я должен был пресечь эти глупые вылазки Наллиса к туристическим пляжам! – Неожиданно горячо, резко и гневно выпалил король. – Но я проявил слабость. Подумал, что брату не помешает развеяться. Тем более, что он принял на себя ношу за нас обоих.

Я удивленно приподняла брови, не решаясь спросить – о чем это он. В конце концов – с чего вдруг могущественному королю исповедоваться перед туристкой, даже если она вдруг оказалась существом его расы.

– Видишь ли, – Арзавир немного наклонился, и жар его тела окутал меня, проникая под одежду, под кожу, бирюзовые глаза просияли. – Миллалии, нашему королевству срочно требуется вливание чужой ауры. Ауры другого государства. Иначе все начнет разрушаться, умирать, как живая природа, без мутаций в генокоде. Города, здания, дороги… И мы нашли выход. Неподалеку от Миллалии, тоже на Земле, в нашем измерении, располагается Ррайтана – другое королевство перевертышей. Мы попросили тамошнего монарха о помощи. Он согласился. Но с условием, что один из нас женится… на его дочери. Вначале мы хотели бросить жребий. Девушка милая, приятная, но ни один из нас ею не увлекся, и хотелось решить все по-честному. Но… Лилофея выбрала Наллиса. Вернее, не совсем так. Она призналась отцу, что без ума от брата, и тот согласился на брак. В общем… я вроде как ему обязан. Поэтому и смотрел сквозь пальцы на его выкрутасы. Да и самому Наллису очень непросто сейчас. Он видит в Лилофее, в лучшем, случае подругу, дальнюю родственницу. А должен будет жениться, исправно исполнять супружеский долг, хранить верность, рожать детей…

Арзавир умолк, и лишь его шумное дыхание нарушало тишину небесного города-сада.

До нас долетали слабые запахи – сладко-кислые, очень приятные, они напоминали ароматы фруктового мармелада. Где-то вдалеке весело перекрикивались птицы… или кто-то, очень похожий на них по голосу.

И я вдруг поняла – королям просто не с кем было поделиться. Они там, где-то высоко, на троне – великие и недосягаемые для простых граждан. Между собой Арзавир и Наллис, видимо, тоже не особенно откровенничали. Один остро чувствовал вину за то, что брат женится на нелюбимой. Другой не хотел признаваться в том, как ему плохо.

Меня посетило странное ощущение. Вроде бы никого здесь толком не знала, едва появилась, и все мне было в новинку. Но самые могущественные существа нового мира признавались мне в слабостях, просто потому, что именно я подвернулась им под руку… А еще… еще наверное потому, что я не относилась к ним так, как подданные, слуги или дворцовая знать, если она тут вообще есть.

Я очутилась здесь внезапно, словно из ниоткуда, и чувствовала себя свободной от местных условностей хотя бы потому, что понятия о них не имела. По крайней мере, пока. Я вгляделась в лицо Арзавира. Губы его дрогнули в слабой улыбке, а глаза просияли снова – кажется, король соглашался, понял – о чем размышляю.

– Ладно, поехали. Покажу тебе, как мы тут передвигаемся! – бодро произнес Арзарвир, и в голосе его на долю секунды промелькнула почти мальчишеская, шаловливая интонация. – Учись!

Король подхватил меня под руку, прижался горячим боком, и… мы заскользили по воздуху. Ах, нет! Не по воздуху. Под ногами обнаружилась та самая «подвижная трасса» – зеленая, как и здание, откуда мы вышли. Скользкая, как лед, и теплая, как грелка. Ух, ничего себе! Устоять на ногах, не упасть, не поскользнуться и не навернуться стоило мне огромных усилий. Хотя Арзавир поддерживал твердой рукой, ноги так и норовили вырваться вперед, уложить тело на обе лопатки, прямо на невидимый теплый лед.

Ого-го!

В ушах засвистел ветер – мы набирали скорость. Я совершенно не успевала глазеть по сторонам, не говоря уже о том, чтобы посмотреть вниз, под ноги.

Уши начало закладывать, я зашаталась, стараясь удержать равновесие, и… твердая опора исчезла из-под стоп. Но вместо того, чтобы рухнуть вниз, расплющиться всмятку, я очутилась на руках у Арзавира. Он прижал меня так, что дышалось с трудом, и мы сделали несколько невероятных виражей. Казалось, дорога и не дорога вовсе – американские горки, только без красивых ярких вагончиков и развеселой диснеевской мелодии.

Мы взлетали вверх, кувыркались, ракетой устремлялись вперед, резко сворачивали, так что дух захватывало, огибали здания-цветы и продолжали путь.

И вдруг, резко затормозили, на такой же площадке-языке, как та, с которой начали путь.

Я думала, Арзавир отпустит, но, вместо этого, он лишь прижал посильнее. Губы короля дернулись в кривой улыбке, но он тут же натянул на лицо невозмутимую гримасу и осторожно поставил меня на ноги.

Перед нами возвышался темно-синий замок-бутон, с сотнями башен, арок и переходов.

На площадке никого не было, и что-то подсказывало – занятия идут полным ходом, а мне, бедовой, придется встраиваться в середину учебного семестра.

Арзавир не утешил, лишь подтвердил нехорошие подозрения.

– Сейчас, когда море особенно теплое, наши вовсю учатся. В отличие от людей. У нас длинные каникулы зимой и весной, а все лето – активно идут занятия. Мы сейчас пройдем к ректору, и я объясню ситуацию. Такого у нас еще не случалось. Вернее случалось, несколько сотен лет назад. Так что прецедент, в общем-то, есть. Но все равно, ситуация из ряда вон выходящая.

Широкий «язык» привел нас к самой странной двери, что я видела за всю свою жизнь. Формой она напоминала овал, и по мере нашего приближения словно выдвигалась навстречу. Мда… пугающе.

Я посмотрела на Арзавира. На его спокойном лице не дрогнул ни один мускул. Значит, дверью нас, скорее всего, не ударит. Король покосился в ответ, хмыкнул и аккуратно подтолкнул меня в спину.

Мы притормозили неподалеку от двери, она выдвинулась навстречу сильнее и уехала куда-то в сторону. Пока входили внутрь, перешагивая через порог в форме морской волны, я специально посмотрела на косяк. Нет, ни петель, ни механизмов, которые бы двигали дверь, там не обнаружилось. Толстый, темно-синий эллипс словно завис в воздухе.

Внутри здание походило на Университеты моей юности. Громадные площади, высоченные потолки, коридоры с множествами аудиторий, и лестницы – такие, что подниматься по ним можно толпами.

Здесь пахло чем-то свежим, как свежескошенная трава, тишина звенела натянутой струной.

Меня посетила ностальгия по далеким временам, когда сидела на подоконниках, болтая с одногруппницами и получала замечания от преподавателей. Когда усиленно строчила вслед за быстрой речью лектора, а потом читала дома и ухохатывалась. Помню, с лекций по истории я принесла домой длинную, но очень монотонную эпопею. Она состояла из почти одинаковых фраз. «Они пришли, взяли город, разграбили и ушли. Они пришли, взяли город, ограбили и ушли. Они наложили дань… Они пришли, взяли город, разграбили и ушли».

Знать бы еще кто эти «они», что за «город» вообще цены бы не было тексту… Но вот именно этого я записать и не успела. А ведь на лекции казалось – ухватила все самое важное.

Вспомнились лабораторные работы по химии, куда нас, с факультета пиара и журналистики пригласили, наверное, из чувства особого садизма.

Какое-то время мы мялись у дверей аудитории, с ужасом глядя на лаборантку в белом халате и преподавателя, с вздыбленной белой шевелюрой, чем-то неуловимо похожего на Эйнштейна.

Когда гляделки наскучили всем, я, как староста потока, вышла вперед и спросила, обводя взглядом десятки банок, склянок, колб и прочих неведомых сосудов.

– Простите? А откуда и что тут у вас наливается?

Вот тут препод и заподозрил неладное. Внимательно осмотрел притихшую группу и уточнил:

– Простите, вы с какого факультета?

– Пиара и журналистики! – весело ответила я.

Препод сглотнул, икнул, и шевелюра его стала еще пышнее.

– Давайте для начала прослушаем лекцию, – спустя пару минут тягостного молчания нашелся бедолага. К тому моменту группа уже начала с любопытством разглядывать колбы и сосуды с разноцветными жидкостями, а лаборантка попятилась к окну.

Мы расселись за партами, между лабораторными столами и все занятие слушали – как и чем можно убиться, отравиться, взорваться на практике по химии.

Под конец, когда одногруппники уже даже не косились в сторону установок, препод ткнул пальцем в потолок и победоносно изрек:

– И если вы закончили практику целыми-невредимыми, запомните! У нас еще и колбы взрываются!

По аудитории поплыла испуганная тишина – кажется, это была минута молчания, дань уважения кабинету и установкам, после нашего вандализма. Но препод и тут нашелся.

– Ребята! Предлагаю компромисс! Будем решать задачки! А эксперименты оставим потокам с химфака. Что скажете?

Наверное, именно про такую реакцию, как наша, в ту счастливую минуту и пишут: «И в воздух чепчики бросали».

– Ирида! – я вдруг сообразила, что унеслась в воспоминания, в то время как Арзавир рядом, и мы уже подходим к кабинету, с надписью «Карлиман Мали, ректор Академии морских перевертышей».

Без предупреждения, без стука, Арзавир распахнул дверь и, подхватив меня под руку, почти внес в помещение.

Очень светлая комната, с двумя стенами-окнами от пола до потолка больше ничем не отличалась от обыкновенного рабочего кабинета. Правда, и высокий шкаф-солдатик, и стол, и кресла, и даже диван были сделаны из странного, полупрозрачного материала. Внутри него плавали и мерцали искорки, похожие на остатки фейерверка.

Ректор встал из-за стола и поклонился Арзавиру, поглядывая на меня раскосыми темно-травяными глазами в черную крапинку.

Глава Академии отличался от людей также, как и короли. «Фирменной» совершенно гладкой кожей, без малейших признаков растительности, волосами, похожими на желтые шелковые нити – и больше ничем.

В остальном, передо мной выпрямился и скрестил руки на груди крупный мужчина. Немного грузный, но не слишком, с квадратным лицом и массивной челюстью. Одевался он почти также как Арзавир с Наллисом. В свободную белую тунику, правда, с воротом под горлышко, и не то чтобы свободные – скорее мешковатые черные брюки.

Несмотря на это костюм ректора выглядел скорее строгим, чем хипповатым.

– Карлиман. Я привел тебе новую студентку. Нужно устроить ее в начинающий поток. К тем, кто еще не умеет обращаться. Представить преподавателям и студентам как сироту из Ррайтаны. Дальнюю родственницу тамошней династии.

Ректор заломил густую желтую бровь, спрятал руки в карманы, но промолчал. Арзавир тоже немного помедлил, будто решал, оставить Карлимана вообще без информации, или все же поделиться хотя бы толикой.

После недолгой паузы, король разразился объяснениями:

– Эта девушка, Ирида, перерожденная. Утонула, брат пытался оживить ее искусственным дыханием и…

– Я понял, – кивнул ректор. – Интересно. Я слышал, что есть люди с неактивными генами первертышей. Те, кто может перерождаться через смерть. Вроде бы даже одна жила в нашем королевстве, а потом уехала в Ррайтану. Когда же это было? – Он вскинул глаза к высокому сводчатому потолку кабинета.

– Почти пятьсот лет назад, – прервал мучения Карлимана Арзавир.

– Хорошо, – снова кивнул ректор. – Все сделаю. Не беспокойтесь.

Король отступил к двери, и оттуда, через плечо бросил:

– Вечером мы пришлем за ней дворецкого. Так что общежитие не готовь.

Теперь поднялись уже обе брови ректора. Карлиман уставился вслед Арзавиру так, словно надеялся, что король вернется, объяснит – с чего вдруг такое участие в судьбе безродной человечки.

Еще бы! Арзавир не сказал главного. Что утонула я благодаря Наллису! Можно даже сказать из-за его глупости, нелепой прихоти подглядывать за туристками.

Ненадолго в кабинете ректора воцарилась звенящая тишина. Такая, что мне стало неловко и неуютно. Даже странно. Пока рядом ощущался горячий бок Арзавира, я чувствовала себя почти как дома. Но едва король скрылся из виду, почудилось, будто почву выбили из-под ног. Я опасливо покосилась на ректора. Он в долгу не остался – оглядел с головы до ног, немного помедлил и неожиданно радушно произнес:

– Ну что ж. Если короли принимают в вашей судьбе столь живое участие, я лично провожу вас в группу. Всем, кто спросит о вашем происхождении, отвечайте, как предложил его величество. Вы сирота, из Ррайтаны. Находитесь в родстве с династией Хэйлимов. Если спросят – в каком именно, таинственно говорите о государственной тайне. Пусть думают, что вы какая-нибудь незаконнорожденная принцесса, на худой конец – герцогиня. Так легче скрыть правду. О байстрюках родовитых династий у нас говорить не принято. Их существование, происхождение тщательно скрывают от широкой общественности. Но порядочные знатные родители всегда принимают живое участие в судьбе отпрысков, помогают им и поддерживают. Это нечто вроде долга чести. Так что вашему появлению в лучшей Академии Миллалии никто не удивится. На вопрос как вы тут оказались, объясняйте следующее. Вас приютили монархи, в благодарность соседскому королевству за обмен аурой и поддержку энергетики нашего государства. Все ясно? Запомнили? Или повторить?

Запомнить короткую «легенду» труда не составляло, а вот странные фамилии местных династий – совсем другое дело.

– Как говорите, называется та династия? – уточнила я.

– Хэй-ли-мы, – медленно, нараспев ответил ректор, делая ударение на первом слоге. – Запомнили?

– Хэй-лимы! – отчеканила я.

– Отлично! – похвалил ректор и кивнул в сторону двери. – Тогда пойдем знакомиться с потоком. Сегодня они как раз приступают к изучению основ превращений. Поэтому вам придется непросто. Но если гены активировались, значит, превращение – дело времени и усилий. Кому-то оно дается сразу же, кому-то нет. Главное тут терпение и усердие. Первым делом найдете самую удачную для вас животную форму. Затем освоите и другие, более-менее подходящие по размеру и весу.

Мда… речь истинного ректора. Хоть в рамочку вешай. Прилежание и усердие – вот залог успеха в нашем вузе.

– А если не получится? Двойка? – усмехнулась я. Получить двойку, почти разменяв четвертый десяток, казалось ужасно смешным, курьезным и даже глупым.

– У нас тут не ставят оценки за мастерство превращений, – обнадежил ректор. – Только за магию. Ее пока еще никто не проходил. Начнут со следующей недели. Превращения нужно просто освоить. Вот и все.

Я решительно мотнула головой, и ректор направился на выход.

Секунду я медлила – ноги словно приросли к полу. Внезапно охватил сильный страх, даже в желудке похолодело. Черт! Я же сейчас окажусь среди подростков, в роли такого же подростка! Я так привыкла общаться с молодежью с позиции взрослого – более сильного, правого, умного. А сейчас, здесь меня будут воспринимать как равную, ждать доказательств «крутости» или как там это у них называют? И если ничего не выйдет, придется «примерить» на себя роль омеги, отверженной и одинокой. Не то чтобы я жаждала завести друзей среди местных юношей и девушек, собиралась проводить с ними время, развлекаться… Я вообще не очень-то представляла – как смогу разделить интересы ребят. Да что там интересы – хотя бы поддержать беседу. Ведь то, что их волнует, для меня давным-давно пройденный этап. А то, что пережила я, им не понять при всем желании.

Я так и застыла посреди кабинета ректора, глядя как удаляется его широкая спина.

Карлиман отошел от двери на несколько шагов, развернулся и сделал приглашающий жест.

Я выдохнула, похолодела изнутри, и двинулась следом за ректором. Все равно путей к отступлению не предвиделось.

В светло-голубых холлах и коридорах все еще царила тишина. Из аудиторий слышались зычные голоса лекторов, и с каждым шагом я ощущала себя все более фантастично, нереально.

Вспоминались сны, где я снова в школе, в Университете. Сижу за партой, слушаю лекции, трясусь перед зачетами и экзаменами. Просыпаясь, я неизменно смеялась над собственными переживаниями в царстве Морфея. Выдыхала, вспоминая, что на самом деле все эти треволнения далеко позади, а впереди – только взрослая жизнь. Независимая от преподавателей, посещаемости пар, экзаменов. И вот на же тебе!

Я так задумалась, что едва не штурмовала спину ректора лбом. Карлиман остановился возле высокой голубой двери, без опознавательных знаков и даже без номера аудитории.

За ней рассказывал про превращения перевертышей высокий, хорошо поставленный, мужской голос.

Карлиман распахнул дверь, и я поняла – все, назад пути нет.

Ректор молчаливо подтвердил, беспощадно подтолкнув меня перед собой. Пришлось войти, на неверных ногах, под барабанный бой сердца в ушах. И с ужасом оглядеть поток. Студентов было много – не меньше сотни. Под прицелом двух сотен глаз стало очень не по себе. Захотелось сбежать, еще лучше – вернуться на Землю, на работу, домой, в конце концов.

Я с опаской покосилась на ряды. Подростки как подростки. С такой же кожей и волосами как у всех перевертышей, но в остальном – не хуже и не лучше. В знакомых туниках всех цветов радуги и либо свободных брюках, либо длинных юбках. Забияки толкали соседей локтями и кивали то на меня, то на ректора. Болтушки шушукались, указывая на нас пальцами. Скромники и скромницы сидели, как сидели, только глаза их бегали от меня к Карлиману.

«Хорошие ученики и ученицы» выпрямились и деловито изучали.

Но у меня никак не получалось себя с ними ассоциировать. Ну как я могу стать одной из ребят? Я же вижу, что брюнетка в центре переднего ряда, с идеальной французской косой и тонкими чертами лица из кожи вон лезет, поддерживая имидж альфа-стервы. Но смотрит на блондина с пятого ряда влюбленными глазами. Подмечаю, что блондин явно из «высшей лиги». Весь такой холеный, с красиво выточенными чертами лица и ярко-изумрудным взглядом в стиле «никто не достоит даже моих следов».

Вижу, что тихоня-шатенка с третьего ряда – худенькая и изящная, изо всех сил пытается общаться с соседками. А крепко сбитые девицы, с явным намеком на лидерство, отвечают ей нехотя, с нарочитой задержкой, после нескольких подергиваний за руку.

Вижу, что троице «на галерке» не до кого и не до учебы. Короткостриженые амбалы, с грубоватыми, мясистыми чертами и необремененным интеллектом взглядом выясняют кто тут альфа-самец, а кто – альфа-дурак.

Не до чего и сладкой парочке влюбленных, двумя рядами ниже. Брюнет с длинным хвостом и орлиным профилем шепчет что-то на ушко курносой полнокровной блондинке. Та хихикает, краснеет, отвечает явно невпопад, снова хихикает и краснеет.

Пока я разглядывала ребят, а ребята – меня, по крайней мере, те, кто не был занят другими, куда более важными для подростка делами, Карлиман успел просветить препода. Очень высокий, жилистый мужчина, лет тридцати на вид, с мелкими чертами лица и пронзительным карим взглядом, выбросил вперед руку, с длинными, тонкими пальцами. Поток понял жест и воспринял всерьез. Все замолкли. Только троица амбалов на галерке продолжала выяснять кто дурак, а кто дебил, да сладкая парочка двумя рядами ниже будто бы вообще не заметила жеста препода.

Карлиман отступил к двери, стремительно вышел вон, и я осталась одна. Справа приблизился препод и громко объявил:

– Ребята! Рад сообщить вам, что в группе двадцать три пополнение. Эта девушка только что прибыла из Ррайтаны, находится под покровительством династии Хейларов, и нашей династии тоже. Прошу любить и жаловать – Ирида.

Я так поняла – фамилиями-отчествами тут не пользовались. Услышав о моем необычном происхождении, группа ненадолго совсем притихла. Даже амбалы с верхних рядов наконец-то обратили внимание. Самый смышленый из них, если судить по высокому лбу и хитроватой улыбке подмигнул так, словно приглашал познакомиться. Сладкая парочка прервала свой флирт и тоже уставилась на меня.

– Вы можете сесть, – предложил препод. – Меня, кстати, зовут Яцеслав.

Я едва сдержала смешок – уж больно имя препода напоминала о яйце.

Студенты поняли. Одобрительные хихиканья и шепотки долетели из «зала», но Яцеслав обвел всех строгим взглядом, и поток притих в очередной уже раз.

Я растерянно посмотрела на прозрачные парты и такие же ряды кресел. Впереди мест не оставалось. Студенты на первых партах начали двигаться, словно предлагая потесниться, дать место странной протеже сразу двух королевских династий. Но я решила разместиться наверху, так сказать, «на галерке».

Смышленый амбал с фиалковыми глазами приглашающе махнул рукой, будто угадал направление моих мыслей. Я вздохнула и поднялась к последнему ряду.

Парень легким движением плеча сдвинул соседей, освобождая мне место почти посередине парты.

Лектор что-то нечленораздельно сказал, но я не поняла.

По счастью, ни ручек, ни амбарных тетрадей, ни сумок с десятками учебников у студентов не обнаружилось. Все они прибыли сюда с пустыми руками, как и я.

Когда я уселась, амбал наклонился к уху и шепнул:

– Меня Рамзор зовут, симпатяжка. Держись поблизости и никто тебя не тронет.

Сказал и сверкнул глазами так, что я, взрослая тетенька, поверила парню.

Тем временем, Яцеслав монотонно продолжил рассказывать. И я сразу вспомнила своего школьного историка. Лекции он читал вот таким же поставленным голосом, без малейшей интонации, постепенно переходя на все более и более тихую речь. Не уснуть на таких занятиях выглядело настоящим искусством, сродни шаманству. А всех придремавших ждало жестокое наказание. Историк подскакивал к ним и орал на ухо название какой-нибудь средневековой казни. Не знаю уж как мы не остались заиками. Зато каждый хулиган и лоботряс твердо усвоил, что четвертование – не математический термин, а ублиетта – вовсе не название блюда.

Яцеслав рассказывал о том, что превращение перевертышей – настоящее искусство, дар нашей особой энергии. Чтобы научиться переходить в животную ипостась нужно четко представлять – кем именно ты хочешь стать и как-то прочувствовать это. Первое меня не смущало, а вот второе – даже очень. Яцеслав подробнейшим образом объяснял, как вообразить, что твоя кожа стала гладкой и плотной, волосы исчезли, из шеи плещется фонтанчик воды, а вместо задних ног – массивный рыбий хвост. Но представить себя таким чудом-юдом у меня не выходило совершенно. Сокурсники закатывали глаза, делали напряженные лица, усиленно пыхтели и сопели, но выходило у всех одинаково – никак.

Яцеслав клятвенно обещал, что буквально после нескольких попыток, вокруг нас образуется словно аура животных, чью форму собираемся принять.

Еще несколько попыток – и смело можно будет подлетать к границе города, обращаться и плыть в море акулой, рыбой, китом.

Самая сложная часть процесса, если верить преподу – это вовремя сменить одну ипостась на другую. Не захлебнуться человеком на морской глубине, не задохнуться рыбой на воздухе и не превратиться в беспомощного дельфина прямо посреди аудитории.

Пока у нас не выходило ничего – ни сложного, ни простого. Никакого «ореола» «желаемого» существа вокруг не возникало. Розовая, оранжевая или голубая энергия не клубилась возле тела, новые ощущения не появлялись.

Сокурсники выглядели также растерянно, продолжали глупо закатывать глаза, напрягались, тужились, и все без толку. Я покосилась на Рамзора. Его хитрое лицо расплылось в улыбке, парень подмигнул и вдруг весь скрылся за синим облаком. Оно напоминало плотный сгусток дыма и шевелилось, ежеминутно меняя форму.

– Ну вот! Хоть кому-то удается сгустить энергию! – радостно воскликнул Яцеслав, до этого момента продолжавший уныло объяснять одно и тоже, как заведенный.

Группа в едином порыве оглянулась, окинула Рамзора сотней завистливых взглядов и продолжила бесплотные попытки.

– Я просто уже обращался, – шепнул мне сосед. – А остальные нет. Как, видимо, и ты.

– И много у вас занятий на сегодня? – спросила я, чувствуя себя все больше не в своей тарелке. Жутко захотелось назад, к взрослой жизни, где не заставляют ничего воображать и не ждут, что у меня это получится.

– Еще теория магии. Она недолгая. А потом по домам, – снова подмигнул Рамзор. – Нас пока не особенно мучают. Первый курс. Это у следующих по пять-шесть пар в день. Магия такая, магия сякая. Охранная, аурная, городская, боевая… Заплывы в дальние участки моря и прочее. Мы пока просто отдыхаем, уж поверь, – парень хмыкнул.

– И долго мы будем тут «отдыхать»? – попыталась я оценить масштаб грядущих ненастий.

– Сегодня или в этом году? – задал умный вопрос Рамзор, сразу перескочив в моем воображении две ступени. От смышленого амбала до интеллектуала с внешностью шкафа.

– И то и то.

– Сегодня еще два часа тут и час на занятии по боевой магии. Всего шесть месяцев.

У меня аж глаза на лоб полезли. Шесть месяцев сидеть за партами! Учиться непонятно закатывать глаза и представлять себя рыбой! Господи! Жаль, что я не утонула! Пусть только Наллис попадется мне на глаза! Все ему выскажу, и даже не один раз! И может быть не только словами!

Странная горячая волна вдруг прошлась по телу – словно в меня плеснули очень теплой водой. Неожиданно, немного приятно, и совсем непонятно.

Рамзор истолковал мое расстройство по-своему.

– Не переживай! – пихнул он меня локтем в бок. – Все получится. Энергия у тебя ну очень мощная. Даже я чувствую. А у меня аурная чувствительность близка к нулю. Освоишь. Просто это как… ну не знаю интуиция, что ли… Нужно один раз прислушаться, догадаться, как действовать – и все пойдет как по накатанной.

***

Два часа пролетели бездарно для студентов и не менее бездарно для преподавателя. У нас совершенно ничего не выходило.

Яцеслав из кожи вон лез. Окружал себя темно-зеленым туманом, менял его форму и так и сяк. Превращался то в фантомную акулу, то в кита, а то в громадную рыбину с острыми плавниками. Мы только хлопали глазами. И один Рамзор, показательно, окружал себя синеватым облаком, неизменно придавая ему вид гигантской треугольной рыбины, каких я еще не видела.

Под прицелом сотен завистливых взглядов мой здоровяк-сосед чувствовал себя совершенно спокойно. Ни один мускул не дрогнул на его лице, даже когда «альфа-стервы» с первого ряда бросили в сторону Рамзора презрительное: «То же мне, вундеркинд!» И фыркнули – каждая поочередно. Ребята обсуждать громилу не рисковали. Наверное, с кулаками Рамзор управлялся не хуже, чем с магией перевертышей.

К концу занятия бесплотные попытки всем изрядно поднадоели. Беспомощные возгласы Яцеслава: «Ну, это же так просто! Давайте! Попробуйте! У вас должно получиться!» начали ужасно раздражать. И мы были просто счастливы, когда препод тяжело вздохнул, махнул рукой и обреченно произнес:

– Урок завершен. Всем до следующей встречи.

Я выскользнула из-за парты, покинула аудиторию и растерянно застыла в холле, не зная – что делать дальше.

Вот теперь Вуз ожил. Толпы юношей и девушек сновали по холлам, едва не сталкиваясь друг с другом. Вокруг витало столько запахов, что я с трудом сдержала чих. Аромат чего-то пряно-сытного напоминал о том, что меня тут еще не кормили. Сильные запахи мужских одеколонов и мягкие, но приторно-сладкие – женских духов проносились мимо волнами. Порой к ним добавлялись фруктовые или ягодные – я не разобрала.

Но, что самое удивительное – от перевертышей совершенно не пахло потом!

Я ожидала, что они будут двигаться плавно, текуче, как подводные животные. Но не угадала. Движения перевертышей выглядели резкими, быстрыми и точными, как атака змеи.

На меня почти не обращали внимания. Максимум, оценивающий взгляд от ребят, с явным намеком, что грудь у меня ничего, да и попа, в общем-то, тоже, и косой взгляд от девушек. Преподаватели в толпе выделялись сразу. Более жилистые, словно обтянутые тугими мышцами, заметно старше, с печатью мудрости на лице, они легко лавировали между студентами. Ребята почти всегда давали дорогу. Но порой, не глядя, натыкались на преподов, что-то бормотали – наверное, извинения, и летели дальше.

Пока я суматошно озиралась, кто-то небрежно подхватил под локоть – будто так и положено – и потащил вперед. На меня пахнуло слабым цитрусовым запахом. Странно. Я все время ощущала его на лекции, но не придавала значения. Интересно, это у Рамзора свой такой запах или одеколон?

Я посмотрела на амбала. Тот невозмутимо несся сквозь толпу, ведя меня под локоть. И, кажется, студенты знали Рамзора – по крайней мере, большинство. Нам уступали дорогу, натыкаясь, заполошно тараторили извинения, и старались побыстрее покинуть «место аварии».

– Я просто троюродный кузен королей, – ни с того, ни с сего поделился Рамзор, когда нам удалось прорваться к лестнице.

Бурные потоки учащихся стремились и вверх и вниз, с трудом расходясь друг с другом.

Но нам, как всегда, освободили небольшой «коридор».

Два лестничных проема наверх – и мы в новом голубом холле. Рамзор уверенно зашагал к одной из дверей, как и предыдущая без табличек, номеров и любых других опознавательных знаков.

Я притормозила и уточнила у спутника:

– А как вы различаете аудитории?

– У-у-у! Тебя совсем не учили магии перевертышей? – поразился Рамзор.

Я картинно пожала плечами, испустила тяжелый вздох и сделала вид, что признаюсь в страшной тайне. Привстала на цыпочки и шепнула на ухо здоровяку:

– Мной не особенно занимались. Я же так, байстрюк…

Рамзор понимающе закивал, прижал покрепче, словно пытался морально поддержать, ткнул пальцем в дверь и скомандовал:

– Посмотри как будто сквозь дверь!

То ли от неожиданности, то ли от безапелляционного тона Рамзора у меня все мгновенно получилось. И... потрясенный возглас вырвался сам собой.

Из двери выплыло изображение. Оно походило на голограмму – нечто почти трехмерное, но виртуальное, и немного светящееся. Мужчина и женщина, с длинными волосами и загадочными лицами держали в руках то ли кусочки пламени, то ли диковинные морские цветы.

Над самыми их головами растянулась надпись: «Начальные уроки магии перевертышей».

– Я ж говорил – аура у тебя мощнейшая, – довольно хмыкнул Рамзор и потянул к двери, не трудясь объяснить – что именно он имел в виду.

Сладкая парочка, что миловалась на занятии Яцеслава, отпрянула от нас, как черт от ладана. Рамзор уверенно шагнул в лекционную, и направился к верхней парте. Кажется, ему просто очень нравилось сидеть подальше от препода, потому что сейчас почти все ряды еще пустовали. Не мудрено! Вряд ли кто-то еще сумел бы продраться сквозь толпы студентов с нашей скоростью.

Не оставив мне выбора, Рамзор потащил вслед за собой, и мы заняли такие же места, как и в предыдущий раз.

Тут же, по другую руку спутника пристроились два уже знакомых мне бритых громилы.

Рамзор кивнул на светловолосого, с носом-картошкой и представил:

– Амбилар, тоже наш дальний родственник. А это, – следующий кивок предназначался черноволосому лопоухому здоровяку. – Так, приятель. Вместе ходим на борьбу.

– Ничего я не так! – искренне возмутился зеленоглазый амбал. – Меня, если что, Зуфаром зовут.

Тем временем аудитория стремительно наполнялась. Нижние ряды, как и полагается, заняли отличники с «королями потока». Брюнетка с французской косой разместилась в центре первого ряда, и гордо вскинула голову. По сторонам от нее уселись еще две «воображалы». Изящная блондинка, с трогательно-острыми ключицами усиленно поправляла идеальный колосок, заплетенный вокруг головы. Остроносая шатенка с длинной шеей и пышными формами до предела выпрямила спину и грудь, словно демонстрировала – какая она статная.

Брюнетка покосилась на одну соседку, на другую, нехотя бросила им беглые реплики и снова «приклеилась» взглядом к холеному блондину.

Тот оглянулся, сделал вид, что не замечает повышенного внимания, и вдруг обернулся ко мне.

Краем глаза я отчетливо заметила, как дернулся Рамзор.

– Кармис? Ты что-то забыл на нашей парте? – почти выплюнул он.

Ага! А вот и разборки альфа-самцов в их самой гормональной, подростковой ипостаси.

Только этого мне и не хватало! Ну а что? Назвался груздем – полезай в кузов. Притворилась подростком – получай издержки.

– Смотрю, ты прямо захватил внимание нашей новенькой, – скривил тонкие губы Кармис.

«Воображалы» с переднего ряда вонзили в меня убийственные взгляды. Похоже, такого внимания блондина еще ни одна из них не удостаивалась.

Ну, во-от! Еще лучше! Теперь у меня появились враги! Уж я-то знаю, какими бывают «королевы потока»! Эти пленных не берут, в переговоры не вступают, лежачих бьют с особенным наслаждением.

Сочувственно покосились на меня две отличницы, с крайних кресел первого ряда. Курносая, долговязая скромница, с коротким темно-русым хвостиком и невысокая, крепко скроенная брюнетка, с фиолетовыми радужками.

Холодок поневоле спустился в желудок. Вспомнились «чудесные» студенческие годы. Первые два курса непрерывной и жестокой войны между моей «группой» девушек и «королевами потока». Тремя занозами на высоченных шпильках, даже в тридцатиградусный мороз, с неизменно идеальными прическами, и настолько «затонированными» лицами, что напоминали пластиковых кукол.

Черт! Почему я так струсила? Я ведь старше их раза в два и уж точно вдвое умнее. И если уважение мне еще нужно заслужить, то интеллект и мудрость прожитых лет не пропьешь!

Не говоря уже о том, что я не чувствую себя настолько «гормональной», как в далекие юношеские годы. И ненависть «воображал» для меня больше не конец света – так, легкая неприятность.

Я выпрямила спину, нарочито широко улыбнулась Кармису – парень аж сглотнул от удивления – и задорно подмигнула «отличницам». Девушки зашушукались, бросая на меня редкие, уважительные взгляды. Следующей моей целью стали «королевы».

– Не переживайте вы так! – крикнула я им через всю аудиторию, не обращая внимания на то, что свободных мест почти нет, и сотни глаз сосредоточены на наших «скромных» персонах. – Я обязательно познакомлю вас с Кармисом поближе. У меня совершенно нет на него видов. А ваш интерес заметен даже с заднего ряда.

Вот теперь группа затихла. Казалось, в аудитории взорвалась бомба, или, на худой конец, вошел строгий препод и атаковал нас боевой магией.

«Королевы» замерли, глядя на меня расширившимися глазами – ошарашенно и оцепенело. Кажется, они и не подозревали, что «новенькая» может вот так «кусаться». Яблоко раздора – Кармис – нервно сглотнул, недобро покосился в сторону «воображал» и процедил уже в мою сторону:

– Не больно-то и надо! Я с кузеном никогда из-за девок не спорил!

Рамзор запрокинул голову, раскатисто захохотал, вдруг резко прервался и выдал:

– Ну да! Это потому что ты всегда проигрываешь! Глупо выставлять себя дураком много раз подряд. Умный перевертыш с первого раза смекнет – что к чему, – и нарочито приобнял меня за плечи.

Я отлично понимала – Рамзор просто дразнится. Он воспринимал меня скорее как подружку, члена команды, своего парня. И меня это более чем устраивало.

Да и Кармис вряд ли интересовался мной всерьез. Скорее как чем-то необычным, загадочным, «свеженьким». Это ненавязчивый флер новенькой, таинственного происхождения, с высокими покровителями, ну просто не мог не привлечь внимания.

«Королевы» передернули плечами – одинаково, словно заводные куклы, фыркнули и отвернулись, под задорный смех одногруппников. Девушки хихикали сдавленно, стараясь не навлечь на себя гнев «воображал». Хулиганы и «короли потока» откровенно хохотали, остальные хмыкали в кулачки.

Курносая и крепкая отличницы посмотрели на меня как на ожившую богиню мудрости, любви и красоты. Еще две тихони с соседнего ряда даже головы гордо вскинули.

– Так Кармис тоже королевский родственник? – уточнила я у Рамзора, который по-прежнему прижимал меня, и даже не думал хоть немного ослабить хватку. Сам же «объект обсуждений» продолжал пялиться на нас таким взглядом, что будь парты из дерева – давно сгорели бы дотла.

Рамзор не ответил – весь ушел в моральное противостояние с Кармисом. Кто кого переглядит, сильнее выпучит глаза, изобразит самую страшную мину.

– Троюродные они! – зычно пробасил Зуфар. – У нас же Академия для избранных! Для королевских отпрысков, детей высшей знати. Других тут не держат.

– Что здесь происходит?

Даже не видя вошедшего, я догадалась бы, что вопрос принадлежал преподу.

Высокий, крепко сбитый мужчина, с квадратной челюстью и скошенным лбом, неандертальцу на зависть, окинул нас недобрым взглядом ярко-синих глаз.

Группа мгновенно затихла. Поежились почти все, даже «королевы», даже Кармис. Только не Рамзор и его амбалы-приятели.

– Еще один вопль посреди занятия – и превращу в стайку мальков! – почти равнодушно пригрозил препод. – Или, например, в облако слизи. Ну, чтобы жизнь совсем медом не казалась!

Вот теперь даже мои громилы-соседи втянули головы в плечи и замерли, будто окаменели.

Препод прошелся перед рядами размашистым шагом, словно бы демонстрируя «готовность номер один» и резко зацепился за меня взглядом.

– Ирида из Ррайтаны? – заломил он густую, темно-русую бровь.

Я только кивнула – взгляд препода пронзал насквозь, как лазерный луч.

И, в отличие от «воображал», девчонок, он был взрослым, умудренным жизнью, и явно не повелся бы на мое «шапкозакидательство».

– Меня зовут Витрис. И могу вас заверить, что плохое поведение на моих парах карается весьма строго.

На языке так и вертелось что-то вроде: «Карайте подростков! А меня не трогайте, если не хотите получить достойный отпор. Если не магический, то хотя бы словесный». Но я сдержалась. Так откровенно выказывать неуважение к преподу не хотелось совершенно. В студенческие годы я вела себя хорошо, как минимум, прилично, и уважения одногруппников добивалась вовсе не хамским поведением с лекторами. Просто Витрис обращался с учащимися как с грязью под ногами. И мне дико хотелось щелкнуть его по носу.

Но прежде чем мысль оформилась в голове, препод выбросил вперед руку, и в мою сторону полетело желтое облачко. Я даже не поняла – как увернулась. Рамзор не понял тоже, только окинул потрясенным взглядом и довольно хмыкнул. Облачко долетело до стены, отразилось от нее и медленно поплыло назад, и гораздо левее. Пара «заучек» с края среднего ряда попыталась увернуться, задергалась, истошно затрепыхалась. Но справа и слева их подпирали соседи, судя по виду – явно не отличники, скорее уж хулиганы. Спереди и сзади – тоже. Парни уронили головы, и понуро приняли судьбу. Облако село на их затылки, растянулось, разрослось, окутав ребят целиком, и… перед нами забили щупальцами по парте два осьминога. Как они умудрялись двигаться на суше, для меня оставалось загадкой?! Это только в страшных фильмах и сказках осьминоги выплывали из морских глубин, топили корабли. Ломали мачты, ловили незадачливых пассажиров прямо на палубах и пожирали их, чтобы запугать зрителя. На самом же деле, громадные моллюски вряд ли смогли бы даже выбросить щупальца из воды. Тем не менее, зрелище впечатляло.

Осьминоги затихли, как-то сникли и растеклись по стульям, и впрямь не в силах пошевелиться.

– Первое время существо сохраняет часть человеческих свойств. Но потом резко утрачивает их, – поучительно сообщил Витрис, ткнув пальцем в своих случайных жертв. На лице его читалось огромное моральное удовлетворение.

Похоже, здешних «элитных» студентов препод не особенно жаловал. Скорее уж наоборот.

– Он всегда такой, или только по будням? – шепнула я Рамзору. Тот подавился смешком, надулся, усиленно сдерживая улыбку и шепотом ответил:

– Запугивает. Витрис раньше работал в другой Академии. Он лучший в нашем мире маг-перевертыш. Плюс уникальный дар пробуждать в других магию и скрытые способности. Больше таких в нашей стране ни у кого нет. Ну и короли перевели его сюда. Говорят, вначале студенты его просто ни в грош не ставили. Буквально ноги вытирали. Оно и понятно. Тут все такие знатные, аж тошно, а Витрис – из худородных дворян. Ни титула, ни состояния. С тех пор золотую молодежь Витрис любит еще меньше, чем медузу на лбу. Вот и отыгрывается. Но учит он великолепно. Так что пока плюсы от его преподавания сильно перевешивают минусы. Короли делают ему замечания, выносят выговоры, ставят на вид, но терпят. Говорят, лучшие ученики Витриса могут вскипятить полморя, разрушить замок и превратиться в невидимок.

– Думаю, невидимыми рано или поздно становятся все ученики Витриса, – хмыкнула я, кивая в сторону распластанных на сиденьях беспомощных осьминогов. – А они не погибнут, без воды-то?

– Не-ет! Минут десять еще протянут спокойно, – отмахнулся Рамзор. – Это странно, но вначале мы почти не понимаем, что превратились. Ощущения тела, себя, почти не меняются. Затем осознаем, что уже не люди, но все еще можем двигаться на суше, дышать, как прежде. А вот после теряем и эту способность. Но соображаем и чувствуем по-прежнему, даже в животной ипостаси.

Я хотела сказать, что не сомневалась в этом, особенно после встречи с брюнетистым «акулом». Но решила благоразумно воздержаться.