Пересекая черту

Полоса тлеющей и исчезающей за линией горизонта тонкой ленты закатного солнца мягко обозначает смену времени суток, окрашивая город за стеклом яркими огнями. Самолёт точным движением рассекает опускающиеся на Берлин сумерки, касаясь шасси асфальта посадочной полосы и приземляясь. За стеклом иллюминатора суетятся люди, а где-то за их спинами взлетают и садятся другие самолёты. Рэйвен разминает затёкшую шею и отключает авиарежим на телефоне, который, восстановив стабильную связь, тут же начинает раздаваться вибрацией непрекращающегося потока входящих уведомлений. Мягкий подголовник кресла помогает вспомнить, почему он отдаёт предпочтение местам в бизнес-классе: его шея и спина однозначно говорят ему «спасибо».

Два часа полёта — и вот он в Берлине. Сколько он здесь уже не был? Шесть лет? Кажется, да, шесть лет, но Рэйвен думает, что целую жизнь. Когда-то родной Берлин теперь кажется лишь смутно знакомым городом, в который его заставил вернуться отец. Уехав в пятнадцать лет учиться в Англию, он всё это время жил в Лондоне, быстро обустроившись на новом месте и вполне неплохо себя там чувствуя. Рад ли он вернуться? Рэйвен проходит в шумящий зал прилёта и думает, как сильно он отвык от Берлина за это время. Город, ставший просто безликим мегаполисом. Как и сотни других городов на карте мира.

Он вылавливает с багажной ленты свой чёрный чемодан в ярких наклейках и устало жмурит глаза. Нормально поспать ему сейчас точно не помешает. Телефон вновь настойчиво вибрирует — на этот раз звонком. Мозг лениво отдаёт команду посмотреть на горящий экран, и Рэйвен не сдерживает кривой усмешки, читая имя контакта. Нажимая на кнопку принятия вызова, он поправляет рюкзак на плече и, лавируя среди людей, толкает чемодан в сторону таблички с указателем выхода.

— Как долетел? — слышится голос в трубке, едва на экране начинают отсчитываться секунды звонка.

— Нормально. Выхожу из аэропорта.

— Хорошо. Тебя встретит машина, марку и номер сейчас пришлю. Меня нет в городе, поэтому со всеми вопросами тебе поможет домработница, я вернусь завтра вечером.

— Ладно, пап, — кивает Рэйвен, выходя из стеклянных дверей аэропорта.

— Тогда до встречи дома, — отзывается голос в трубке, прежде чем звонок сбрасывается.

Коротко и по делу. Очень в духе Томаса Мейера. Сколько он уже не видел отца? Кажется, тоже шесть лет. Томас так ни разу и не приехал к нему в Лондон, полностью поглощённый делами бизнеса и ограничиваясь короткими звонками с сыном раз в неделю. Рэйвен не преувеличит, если скажет, что за эти шесть лет отвык и от него тоже. Впереди тормозит чёрный «мерседес», тут же моргая фарами, и Рэйвену не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, что это за ним. Словно в подтверждение его слов, телефон раздаётся вибрацией входящего уведомления с данными машины. Он на ходу читает сообщение, подходя к машине, и встречается с выходящим из неё мужчиной.

— Господин Мейер, добро пожаловать в Берлин, — почтительно кивает ему водитель в тёмной рубашке и выглаженных брюках. — Меня зовут Клод Бауэр, я ваш водитель.

Рэйвен молча кивает в ответ, передавая чемодан мужчине, и садится в машину, откидываясь на сидение. Он смотрит на экран телефона, где висит больше десяти непрочитанных сообщений и пара пропущенных звонков, и блокирует экран, проводя взглядом по цифрам на нём. Восемь часов вечера. Он нормально не спал со вчерашнего дня, бурно отмечая свой отъезд с друзьями, и, судя по количеству пришедших уведомлений сейчас, его старые друзья из Берлина уже тоже в курсе, что он вернулся в Германию. Рэйвен убирает телефон в карман, устало прикрывая глаза, и чувствует, как машина трогается с места.

За час дороги ему практически удаётся выспаться, удобно откинувшись на мягкое сидение и чувствуя скользящую под колёсами машины дорогу. Водитель не пытается завязать с ним разговор, лишь негромко оповещает, что они приехали, когда машина подъезжает к воротам частного дома и заезжает на территорию. Рэйвен помнит, как выглядел дом, когда он уезжал, и с уверенностью может сказать, что за эти шесть лет ничего не изменилось, не считая охранников на входе. Дом перед ним был таким же, каким он его помнит: вопящим о достатке своих хозяев и утопающим в зелени прилегающего сада. Ухоженный фасад, украшенный лепниной парадный вход, аккуратно постриженный газон с подъездными дорожками из венецианской плитки и венчающиеся по обеим сторонам от входа садовые фонари. Рэйвену хочется поблагодарить всех рабочих, кто занимается домом — своё дело они явно знают.

Он поднимается по массивным ступеням каменного крыльца, толкает резную входную дверь и проходит внутрь, окидывая взглядом холл. Внутри дом тоже не изменился: сверкающий чистотой мраморный пол, напольные декоративные статуи в углах, мебель из тёмного итальянского дуба и искусственные цветы в кадках. Зачем вообще в доме нужны цветы, если они неживые? Рэйвен прислушивается к звукам в доме и начинает сомневаться, что здесь вообще кто-то живёт — слишком тихо. Дом кажется ему мёртвым.

Красивый необитаемый музей, где чувствуешь себя одним из экспонатов. В лондонской квартире Рэйвена вся обстановка говорила о нём самом и о его увлечениях: скейтборд в коридоре, мотоциклетный шлем на тумбочке и фотографии с гонок и танцевальных конкурсов на каждой стене. В той квартире был сам Рэйвен, живой, импульсивный, упрямый, но настоящий. В доме Томаса Мейера же было пусто. Красивая бездушная картинка, будто сюда приезжают пару раз в год переночевать, как в дорогой отель. Рэйвен думает, что это даже хорошо, что здесь нет живых цветов — в этом доме они бы точно сдохли от бездушного одиночества и сквозящего холода.

— Для вас подготовлена ваша старая комната, но можете приказать горничным подготовить любую другую из понравившихся. Господин Мейер приедет завтра вечером, — закрывает входную дверь уже знакомый водитель, выкатывая в холл чемодан. — В кабинете на втором этаже лежит список всего обслуживающего персонала и номера для связи, если вам что-то будет нужно. Куда отнести ваш чемодан?

— В старую комнату, — отвечает Рейвен, получая короткий кивок в ответ.

Голова неприятно гудит от усталости и перелёта, а в животе скручивается голодный узел. Он так и не успел поесть перед вылетом. Появившаяся в дверях гостиной домработница любезно провожает его на кухню, где уже накрыт стол из приготовленных к его приезду блюд. Ну, по крайней мере от голода он в этом доме точно не умрёт.

***

Яркий свет мигающих стробоскопов, попадающий на двигающиеся на танцполе тела. Ночь уже давно вступила в свои права, подталкивая идти следом за своими желаниями и поддаваться обволакивающему горячим огнём алкоголю и уводящей за собой музыке. Диджей за пультом меняет трек, а танцовщицы на подиуме синхронно извиваются в отточенных движениях, распаляя изголодавшихся по развлечениям посетителей клуба.

— Так значит, планируешь слинять обратно? — Льюис Беккер приподнимает свой бокал с вином, удивлённо смотря на сидящего напротив друга. Когда-то они вместе учились в школе, пока Рэйвен не уехал в Лондон.

— Да, — кивает Рэйвен, лениво перекатывая в пальцах свою порцию виски со льдом.

Как так вышло, что несколько часов назад он прилетел в Берлин, а сейчас уже пьёт виски в клубе с друзьями? Рэйвен бросает взгляд на их компанию, занявшую всю отдельную вип-ложу и усмехается. Парни, узнав, что он вернулся в Германию, буквально всей гурьбой вытащили его в клуб, вот уже второй час расспрашивая об Англии и жизни там. Он не терял с ними связь все эти шесть лет, но сейчас, видя воодушевлённых и весёлых друзей на расстоянии вытянутой руки, кажется, впервые понимает, насколько сильно скучал по ним.

— Совсем зажрался, — усмехается Ян Фишер. Девушка на его плече весело хихикает, притираясь ближе, и скользит заинтересованным взглядом по Рэйвену, равнодушно смотрящему куда-то в сторону танцпола.

— Не хочу быть его протеже.

— Но ты уже, дружище, — усмехается Льюис. — Не хочу тебя расстраивать, но ты единственный наследник своего отца, тут без вариантов. Ну или уговори батю по-быстрому наклепать ещё отпрысков.

Рэйвен медленно переводит взгляд на развалившегося на диване с безымянной девушкой на плече друга и не сдерживает ухмылки.

— Уговорю. И найду способ свалить от всего этого, — залпом осушает свой бокал Рэйвен, проводя ладонью по волосам.

— Настолько не нравится вникать в семейный бизнес? — лукаво щурит глаза Ян.

— Настолько не нравится плясать под дудку отца, — кривится Рэйвен. — У меня была свободная жизнь, я учился, гонял на мотике, танцевал, зависал с друзьями. Просто жил, понимаешь? А теперь я здесь, потому что отец решил, что пора готовить себе преемника. Да к чёрту это.

— Тебя разве не с детства готовили к тому, чтобы продолжить бизнес? — приподнимает бровь Льюис. — Твой отец возглавляет одну из крупнейших компаний в стране и имеет огромное влияние — ты вообще понимаешь, какая это власть? И это всё он хочет передать тебе, болван, — фыркает Льюис, дёргаясь, на что получает недовольное мычание обвивающей его шею девушки.

Рэйвен молча кивает, переводя взгляд с одного друга на другого и обратно. Он выпил уже достаточно, чтобы не продолжать этот нудный разговор.

— В жопу отца и его бизнес, — бросает он взгляд на друзей и встаёт с дивана. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать это дерьмо.

Льюис усмехается, ловя взгляд друга, и салютует ему своим бокалом, а Ян довольно улыбается, прижимая к себе сидящую у него на коленях безымянную девушку. И правда, они пришли в клуб не за этими разговорами. Сегодня ему скучно за одним столом с липнущими банным листом девушками, готовыми отсосать прилюдно прямо на диванах. Все вопросы с парнями они уже обсудили, а значит, можно и отвлечься.

Рэйвен салютует друзьям на диванах, которые уже откровенно обнимают своих спутниц на сегодняшний вечер, и растворяется в толпе на танцполе. Здесь нет разговоров и голосов — только музыка и распалённые тела, извивающиеся в свете стробоскопов. В Лондоне он здорово подсел на танцы, ходил после универа зависать с танцевальными командами и на тренировки, участвовал с ними на соревнованиях и искренне горел этим.

Тело само растворяется в музыке, чувствуя ритм и следуя за ним. Рэйвен знает, что он хорош в танцах, и чувствует на себе чужие восхищённые взгляды. Вокруг двигаются яркие в свете стробоскопов люди, подстраивающиеся под общую атмосферу и опьянённые желанием, они последуют за ним куда угодно, и Рэйвен это знает. Он может выбрать любого — ему никто не откажет. На сегодняшний вечер он выбирает миловидную блондинку, сидящую за ближайшим к танцполу столиком и непрерывно жадно наблюдающую за ним.

Светлые длинные волосы, симпатичное лицо, пухлые губы, хорошая фигура и умело подчёркивающая её одежда. Они точно найдут общий язык. Девушка оказывается притягательной не только внешне, приятно удивляя своими умениями двигаться и слушать музыку, а Рэйвен отмечает отточенные движения и грациозную осанку. Она явно была знакома с танцами ближе, чем простой любитель, обвораживая и завлекая, и это становится для Рэйвена приятным бонусом.

— Я хореограф, — улыбается девушка, потягивая свой коктейль. — Ты отлично танцуешь, занимался?

Рэйвен кивает, улыбаясь в ответ, и предвкушает хороший вечер. Он любит людей, с которыми у него есть общие точки соприкосновения. Кажется, с этой девушкой точек соприкосновения будет больше, чем одна кровать. Вечер себя оправдывает, ощущаясь раскалённым песком в пустыне и плавно перетекая в такую же жаркую ночь, а потом и в утро. В постели девушка оказывается такой же, как и на танцполе: страстной и обворожительно чувственной, изгибаясь в руках Рэйвена кошкой и не скрывая своих желаний. Рэйвен любит таких людей, раскрепощённых и точно знающих, чего они хотят.

Просыпается Рэйвен в пустой двуспальной кровати от лениво ласкающих лицо солнечных утренних лучей. Он был в чужой квартире, а через узкую щель приоткрытой двери просачивался аромат свежей выпечки. Небольшая светлая спальня, настенные часы показывали десять утра, а его разбросанные вчера в порыве страсти вещи лежали аккуратной сложенной стопкой на комоде.

Рэйвен ерошит ладонью волосы и выбирается из кровати, наощупь находя в стопке вещей свои боксеры. Несмотря на то, что заснули они вчера с новой знакомой только под утро, чувствовал он себя вполне выспавшимся, а если его сейчас ещё и покормят, то можно считать, что утро удалось. В этом предположении Рэйвен убеждается уже через несколько минут, когда его действительно сначала кормят домашними вафлями с джемом, а потом варят кофе и отсасывают посреди кухни, пока он его пьёт.

Девушка, Ноэль, оказывается и правда приятной, поэтому Рэйвен задерживается у неё ещё, протестировав все твёрдые поверхности в квартире и с удивлением обнаруживая на столе в спальне маленький аквариум, который не заметил до этого. Выходит от Ноэль он только в начале двенадцатого, получая сообщение от старого друга, который, узнав, что он вернулся в город, конечно же, хотел встретиться. Рэйвен улыбается разнеженной взъерошенной девушке, которая кладёт ему в карман джинсов бумажку со своим номером, и, хорошо вылизывая на прощание чужой рот, выходит из квартиры. Действительно хорошее утро.

***

Филипп Кляйнс был старше Рэйвена на пять лет, и знал его практически с самого начала, как тот приехал в Лондон. Он учился в медицинском институте в Берлине, и прилетал в Лондон на стажировку от института, блестяще пройдя отборочный этап. Являясь безумным фанатом мотогонок, Филипп приезжал воочию увидеть заезд звёзд мотоспорта в Лондоне, куда, являясь таким же фанатом скорости, пришёл и Рэйвен. Они быстро нашли общий язык, Филипп учил его, как держаться в седле мотоцикла, многое объяснял и присматривал за ним первые два года в Лондоне, а позже, когда он вернулся после стажировки в Берлин, поддерживал с Рэйвеном связь, искренне радуясь его успехам во всех начинаниях. Сейчас, когда оба снова были в одном городе, они просто не могли не встретиться.

До Национального Медицинского Института Рэйвен добирается быстро, минуя все пробки и почти сразу же находя величественное здание института с массивными колоннами центрального входа. Судя по облепившим двор института и прилегающий к нему сквер студентам, он успевает как раз к большому перерыву. Рэйвен пишет сообщение Филиппу и оглядывается. На парковке, среди четырёхколёсных автомобилей, ярким пятном выделяется знакомый мотоцикл. Ещё в Лондоне Филипп показывал другу, какого железного коня он купил перед отъездом на стажировку, теперь же оранжевый «ямаха» стоял прямо перед носом Рэйвена, блестя на солнце наполированным корпусом. Не подойти к нему было бы страшным преступлением.

Рэйвен смотрит на стоящий перед ним мотоцикл и думает, что ему совершенно точно нужен такой же. Он бы его холил и лелеял, и непременно выгуливал бы каждый день на дорогах города. Руки сами ложатся на нагретое солнцем сидение, спускаясь на наполированный корпус и проводя по плавным изгибам. Мотоциклы всегда были слабостью Рэйвена. В Лондоне друзья часто доверяли ему свои байки, а когда Рэйвен получил права, — вверяли в его руки своих железных коней даже на несколько дней. Ему совершенно точно был необходим мотоцикл и здесь, в Берлине.

Рэйвен в последний раз проводит по рулю мотоцикла, отстраняясь, и облокачивается на него, переводя взгляд на шумных студентов в сквере. До ушей доносятся обрывки разговоров про зачёты и экзамены, сессию и свирепых преподов, которые не идут на уступки. Рэйвен пробегается взглядом по группе студентов, невольно усмехаясь: в его лондонском институте было так же. Кто-то из студентов по виду был явно старше Рэйвена, кто-то, наоборот, выглядел как школьник, подчёркивая свой незрелый внешний вид совершенно безвкусными жилетками и галстуками. Рэйвен никогда не носил строгую форму, но, если бы носил, то точно не напялил бы на себя эти шмотки старушачьего фасона.

Он обводит взглядом нескольких девушек, что-то бурно обсуждающих между собой и то и дело смущённо смотрящих в его сторону, замечает, как группка стоящих рядом с ними парней тоже окидывает его заинтересованными взглядами, нерешительно переговариваясь, и не сдерживает самодовольной ухмылки, переводя взгляд в другую сторону, где стояли несколько ребят, что-то увлечённо смотря на телефоне одного из них.

Невысокая темноволосая девушка, тыкая в экран телефона пальцем, удивлённо приподнимала брови, возмущаясь, а парень, держащий телефон, воодушевлённо с ней спорил, в то время как вторая девушка, наблюдающая за перепалкой друзей, заливалась звонким смехом, рикошетом долетающим до Рэйвена и оседая, кажется, не только в ушах, но и на подкорке сознания. Как вообще человек может так заразительно смеяться? Рэйвен во все глаза смотрит на не прекращающую заливаться смехом девушку и чувствует, как забывает не только своё имя, но и почему он вообще стоит здесь. Глаза фокусируются на стройной фигуре смеющейся девушки, тёмных волосах, собранных в свободные две косы, и приталенном бордовом платье, и отказываются воспринимать реальность вокруг.

— Вот ты где! Прости, задержался, — раздаётся голос приближающегося к нему Филиппа. — Чё, мотик облюбовал уже? А я говорил, что в жизни он пушка, — смеётся подошедший друг, тут же замолкая и замечая отсутствующее выражение лица Рэйвена. — Эй, чувак, ты чего завис?

Рэйвен тяжело сглатывает, наконец реагируя на щёлкающего перед его носом пальцами друга.

— Кто это? — единственный вопрос, который его сейчас волновал.

— Кто? — не понимает Филипп, старательно смотря в ту сторону, куда кивает Рэйвен, и пытаясь найти объект его интереса.

— Девушка в платье из той компании, — новый кивок в нужную сторону. — Кто она?

Филипп всматривается в весёлую компанию студентов, вычленяя из неё фигуру заинтересовавшей Рэйвена девушки.

— Не знаю, как её зовут, и не знаком с ней лично, но она, кажется, из параллельной группы. Тоже выпускается в этом году. Чё, понравилась? — лукаво щурится Филипп, улыбаясь.

Рэйвен вцепляется взглядом в девушку, которая уже перестала смеяться и теперь активно подключилась к разговору с друзьями, зависает на её стройных ногах и думает о том, что теперь он точно купит себе мотоцикл. Какой-нибудь хороший, чтобы этой космической девчонке было удобно на нём сидеть.

— Она станет моей, — только и может сказать Рэйвен внезапно охрипшим голосом.

Филипп ловит свою челюсть где-то у земли и крутит пальцем у виска.

— Тебе голову напекло, пока меня ждал? Поехали-ка посидим где-нибудь, да? — кладёт руку на плечо друга Филипп, пытаясь развернуть Рэйвена, который, кажется, разучился не только думать, но и дышать.

— Узнай, кто она, — заторможенно отзывается Рэйвен, провожая взглядом идущую в сторону входа в институт компанию.

Девушка плавным движением поправляет высокий воротник своего платья и откидывает за спину растрёпанные ветром длинные косы, следуя за друзьями, а Рэйвен в который раз за эти пять минут рассыпается изнутри на части. Эта нереальная девушка просто обязана стать частью его жизни. Рэйвен заторможенно моргает и кое-как пытается осознать ситуацию. Ему и раньше мог кто-то понравиться вот так просто, сходу, но никогда это не вызывало настолько необъяснимой реакции.

— Ты чё, реально на ней завис? — не сдерживает смешка Филипп. — Поехали пообедаем нормально, — тянет он друга за рукав.

— Поехали купим мне мотоцикл, — выходит из ступора Рэйвен, поворачиваясь.

— Походу реально ебанулся на фоне перегрева, — присвистывает Филипп, натыкаясь на серьёзный взгляд голубых глаз. — Ты чё это, серьёзно сейчас?

— Да. Поехали в мотосалон.

Филипп Кляйнс удивлённо таращится на друга, который, похоже, и правда немного ебанулся на солнце, и, ведомый упёртостью Рэйвена, едет с ним в ближайший мотосалон. Когда через час они выходят из салона, Филипп с уверенностью может сказать, что теперь у него есть официально поехавший друг, а у этого друга есть новый мотоцикл.

Домой Рэйвен возвращается на своей отполированной «ямахе», наслаждаясь мягким ходом и урчащим мотором и загоняя своё приобритение в гараж дома под удивлённые взгляды прислуги. Позже он ещё докупит экипировку и шлемы. Обязательно два, чтобы можно было катать ту космическую девчонку из медицинского. В том, что эта девушка рано или поздно сядет на его мотик, Рэйвен не сомневался. Он умеет добиваться желаемого, а девчонку из медицинского он желает очень сильно.

Вернувшийся вечером Томас Мейер, заезжая в гараж, сначала безмолвно смотрит на стоящий там новый мотоцикл, а потом так же молча переводит взгляд на довольно ухмыляющегося сына. О том, что у Рэйвена есть права, он, конечно, знал, но увидеть чёрную «ямаху» в своём гараже не ожидал точно. Как не ожидал и смиренного согласия остаться в Берлине и перенять все его дела. Томас Мейер немигающим взглядом смотрит на стоящего перед ним Рэйвена и на секунду щурится — это точно его сын? Мужчина достаёт из бара бутылку виски и садится на диван в гостиной, наблюдая, как Рэйвен плюхается в кресло напротив.

— Что, даже не будешь препираться? — удивлённо ведёт бровью Томас.

— Нет, — берёт из рук мужчины бокал с виски и осушает его залпом Рэйвен. — Я же сказал, что согласен.

Томас удивлённо смотрит на серьёзное выражение лица сына, ставящего на журнальный стол пустой бокал, и не сдерживает смешка. Он готовился к этому разговору давно, получив отказ ещё год назад, когда впервые озвучил свои планы на дальнейшую жизнь сына. Зная свободолюбивый характер Рэйвена, он ожидал категоричных заявлений и громких ссор, но точно не мог предположить, что тот без лишних вопросов согласится перенять его дела и взять на себя все обязанности. Такая послушность настораживала и вводила в недоумение — настолько это было не похоже на его непокорного сына.

— Могу я узнать, что заставило тебя так резко поменять мнение? — с неподдельным любопытством спрашивает Томас, наливая в бокал новую порцию виски.

Рэйвен откидывается в кресле и кривит губы в широкой ухмылке.

— Обстоятельства изменились, — встречается он взглядом с отцом. — Я буду посещать все эти собрания директоров, вникать в финансовые и прочие дела компании и обещаю не ёрничать и не подставлять тебя перед большими дядями и тётями, — смотрит тёмным взглядом Ибо, становясь серьёзным. — Взамен не лезь в мои дела, не касающиеся бизнеса. Нарушишь это условие — больше не увидишь меня ни в Берлине, ни в семье.

— Существуют ещё дела картеля.

— Я помню. С ними тоже не возникнет проблем.

Томас Мейер смотрит на непроницаемое лицо Рэйвена перед собой и делает небольшой глоток виски, смакуя на языке вкус. Рэйвен не шутит — это давно выученная истина. Он хотел, чтобы его сын возглавил «M-Групп» и вник в дела картеля, становясь во главе — и Рейвен наконец-то согласен, нужно всего лишь отпустить поводок контроля. Это казалось просто, когда он был в Англии, где не было ни бизнеса, ни дел картеля, где Рэйвен был самым обычным подростком, который мог наслаждаться простыми радостями жизни. Там, в Лондоне, на нём не было ролей и ответственности за кого-то — только за себя, и это значительно упрощало задачу. Здесь же, в Берлине, Рэйвен уже не просто богатенький наследник, он — единственный сын главы не только огромного строительного холдинга, но и картеля, чьё влияние распространяется не только на Берлин, но и на всю Германию. Здесь знают, кто он, и имеют определённые представления, кем он должен быть в будущем. Огромная ответственность для того, кто всю свою недолгую сознательную жизнь бежал от этой самой ответственности.

Томас делает ещё глоток и смотрит на сына, словно видя впервые. За эти шесть лет вдали от дома Рэйвен здорово вытянулся и возмужал, стал независимым и отдалился. Да, Рэйвен по-прежнему его сын, которого он растил и воспитывал, но сейчас, смотря в голубые, полные холодного огня глаза, Томас так отчётливо видит в них кого-то совсем незнакомого. Он не знает, чего ждать от этого нового, повзрослевшего Рэйвена, который, как бы ни старался отделиться от клейма фамилии Мейер, всё же являлся истинным членом этой семьи. Непокорный, цепкий и умеющий отстоять своё, он может стать отличным главой и картеля, и бизнеса, стократно приумножив влияние и капитал семьи. Достойный наследник, о котором так всегда мечтал Томас. Единственный сын, который, кажется, был рождён, чтобы иметь в своих руках разрушительную власть. Опасная игра, в которой нельзя допускать ошибок.

— Я принимаю твоё условие, — залпом осушает свой бокал Томас. — Клаус введёт тебя в курс дела. Я на тебя рассчитываю.

Рэйвен довольно кивает, усмехаясь. Теперь в его распоряжении все ресурсы семьи Мейер. Он больше не просто единственный сын Томаса Мейера, он — полноправный наследник семьи, имеющий власть и силу. Томас никогда не признается в этом, но Рэйвен знает, что, не согласись он сейчас, мужчина сделал бы всё, чтобы сломать его, начиная долгую и бесполезную борьбу отца и сына, которая не закончилась бы ничем, кроме окончательно разорванных отношений и безвозвратного переезда Рэйвена в Англию.

Шесть лет он сторонился дел семьи, не желая ввязываться ни в дела картеля, ни в бизнес, а в итоге сам соглашается на всё, о чём раньше не хотел и слышать. Ради чего? Он мог бы сказать, что ради семьи, но это будет ложью. Из-за желания обладать — вот истинный ответ. Обладать своими страхами, властью, вседозволенностью и той безымянной девушкой с заразительным смехом. Рэйвен довольно усмехается, понимая, что теперь ему есть, что ей предложить. Теперь Рэйвен может предложить ей без преувеличения всё, что она пожелает.

Он салютует отцу заново наполненным бокалом, осушая его залпом, и поднимается на второй этаж, чувствуя в кармане вибрацию телефона и получая от Филиппа сообщение с именем безымянной девчонки. «Элла Брандт, двадцать шесть лет, группа 15-А», — пробегает глазами по тексту Рэйвен, кажется, отпечатывая каждое слово на сетчатке.

Элла Брандт.

Человек, которого он видел сегодня первый раз в жизни, и чей смех до сих пор эхом отражается от барабанных перепонок, звуча глубоко под коркой сознания. Сжимая в пальцах телефон и довольно усмехаясь, он тут же забивает в Фейсбук буквы имени, пролистывая каждую страницу поиска и в итоге находя нужную.

«Ты ебанулся», — сказал бы каждый из его друзей. «Запомните её имя», — ответил бы Рэйвен.

Если он и правда одержим, и это ненормально, то Рэйвену глубоко насрать. Он слишком сильно хочет получить Эллу Брандт, чтобы прислушиваться к нормам морали и этики. Эта космическая девчонка будет его и будет с ним вместе со своим невозможным смехом.

Полуденное солнце яркими бликами проникает сквозь неплотно задвинутые жалюзи на окнах, разбрасывая свои лучи по всей аудитории и нещадно слепя глаза. Пара по иммунологии, вещаемая пожилым господином Шнаусом, кажется почти что бесконечной и замершей в пространстве и времени. Глухой, монотонный голос, разлетающийся по помещению, практически вводит в сонный транс, погружая сознание в параллельные миры и вселенные — куда угодно, только не в тему сегодняшней лекции.

Элла рассеянно щурится и старательно отдаёт мозгу команду «не спать», в то время как тело подстрекательски шепчет, что можно было бы немного вздремнуть, напоминая, что поспала она после ночной смены в магазине всего четыре часа. Распластавшийся рядом Эрик муками совести был явно не обременён, удачно спрятавшись за широкой спиной сидящего впереди одногруппника, и вовсю пускал слюни на даже не начатый конспект сегодняшней лекции. Элла косится на спящего друга и шумно выдыхает — вот же счастливый человек, которому деньги присылают родители, в то время как сама она как-то умудряется совмещать учёбу, интернатуру и две подработки.

Элла переехала в Берлин шесть лет назад, едва ей исполнилось двадцать, сумев пройти на бюджет в этот институт. Её родители, должно быть, гордятся ею: поступила в один из лучших медицинских институтов в стране, переехала в столицу и помогает им деньгами — дочь, о которой мечтают все. Элла не хочет их разубеждать в радужных картинах своей жизни, с неизменной улыбкой повторяя в каждом телефонном разговоре, что у неё всё хорошо.

Наверное, можно считать, что у неё и правда всё хорошо: она действительно смогла поступить на бюджет в Национальный Медицинский Институт, обустроилась в Берлине, обзавелась друзьями, сначала нашла общежитие, а потом и квартиру, при этом работая и высылая семье деньги. Это то, о чём знают все её родственники и старые друзья из родного Лейпцига. Жизнь самостоятельного и независимого человека, за ширмой которой Элла разрывается между учёбой на последнем курсе, интернатурой, двумя подработками и сном по четыре часа в перерывах между, и это то, о чём не знают ни знакомые из Лейпцига, ни родственники. Она уже взрослый человек, а взрослые люди не жалуются на свои проблемы.

Элла тоже не жалуется, иногда сжимая до боли кулаки и держась из последних сил, чтобы всё не бросить и не уехать обратно в родной город. Нет, конечно же, она так не сделает. Она хочет стать хирургом здесь, в Берлине, и она им обязательно станет. Элла уже слишком далеко зашла, чтобы теперь поворачивать назад. Время на часах медленно приближаются к заветной цифре, показывая окончание пары, и она уже даже почти не хочет спать, снова воодушевляясь всплывшей в голове картинкой планируемого будущего. Отличная мотивация не поддаваться минутной хандре.

— Я чё, опять уснул? — хрипло отзывается разбуженный вознёй одногруппников рядом Эрик.

— И слюни ещё пустил, — кивает Элла на раскрытую на парте тетрадь с заломом от щеки друга.

— Старик совсем убаюкал, — пожимает плечами Эрик, сворачивая многострадальную тетрадь и запихивая её в сумку. — Пойдёшь в столовку?

— Тебе лишь бы поесть, — закатывает глаза Элла, подталкивая друга к выходу. — Пойду, конечно. Мне срочно нужен кофе.

Эрик не сдерживает идиотского смешка и понимающе кивает. Он знает, как сильно Элла выматывается, приходя домой посреди ночи и валясь с ног от усталости. Луиза тоже это знает, заботливо оставляя Элле порцию ужина в микроволновке и заваривая кофе утром. Они с Эриком как-то предлагали подруге уволиться с одной из подработок и оплачивать свою долю за квартиру частями, но Элла предсказуемо отказалась, сказав, что раз они снимают эту квартиру втроём, то и условия оплаты должны быть для всех одинаковыми. Идеальная подруга, ответственная соседка, чудесная дочь — Элле Брандт скоро точно будет полагаться награда лучшего человека вселенной.

— Луиза ждёт в сквере, — оповещает Эрик, смотря в экран телефона.

Элла кивает, поправляя сумку на плече, и поворачивает в столовую, где уже стали собираться отпущенные с пар студенты.

— Ей взять что-нибудь? — встаёт она в очередь.

Эрик быстро что-то печатает в телефоне, видимо, переадресовывая вопрос Луизе, и подходит ближе, мотая головой.

— Говорит, чтобы мы поторопились, — фыркает он, убирает телефон в карман.

Элла не сдерживает улыбку, представляя недовольное лицо ждущей их на улице Луизы. В прошлый раз они с Эриком здорово задержались в столовой, за что получили щедрые щелбаны и коронное выражение лица «я потратила на ожидание лучшие минуты своей жизни». В этот раз Элла подстраховывается, прихватывая для Луизы несколько шоколадных батончиков и сок. Милость богини превыше всего.

— Предусмотрительно, — щурится Луиза Браун, встречая их на скамейке в сквере около института, и тут же расплывается в улыбке, выгребая из рук Эллы продовольственные подношения. — Я так заебалась, вы бы знали.

Луиза откидывается на спинку скамейки с тяжёлым вздохом, тут же распаковывая один из батончиков, а Элла думает, что заёбываться в медицинском — это часть внедрения в профессию, не иначе.

— Вирусология? — плюхается рядом на скамейку Эрик, вытягивая ноги.

— Не произноси этого слова при мне, — шипит Луиза, кусая батончик. — Мне эта херня скоро начнёт сниться в кошмарах. Вот скажите, зачем мне вирусология? Я, блять, хирургом планирую быть, а не вирусологом!

Луиза эмоционально вскидывает руку в воздух, а Элла, не сдерживая смешка, устало садится на скамейку с другой стороны от подруги, блаженно потягиваясь и откидываясь на спинку. Они втроём хотят связать свою жизнь с хирургией, попутной изучая ещё кучу всего, что точно им не пригодится в их деле, так что да, Элла прекрасно понимает Луизу.

— Вдруг ты будешь хирургом в Эфиопии, а? Или в каких-нибудь дебрях Амазонии? Вот вспомнишь тогда напутственную речь старикашки Норта, — со знанием дела поднимает палец Эрик, тут же получая несильный тычок в плечо от Луизы.

— Если меня занесёт в этот пиздец, то только с тобой, — приторно улыбается девушка, дожёвывая батончик. — Может, я вообще удачно выйду замуж и мне не придётся никогда работать, — мечтательно прикрывает глаза Луиза, облокачиваясь на спинку скамейки.

Элла давится улыбкой, а Эрик — возмущённым смешком.

— За кого это ты там замуж собралась? Да с твоим характером тебе только в племенах Эфиопии и жить, — фыркает Эрик, ловя убийственный взгляд подруги.

— Да вон хоть за того красавчика, — кивок в сторону университетской парковки. — Судя по его виду, деньги у него точно есть. Кто это вообще такой? Не первый раз уже его тут вижу.

Элла и Эрик прослеживают взгляд подруги, останавливаясь на стоящем на парковке парне в мотоциклетной куртке. Высокий, со спадающими на лоб прядями платиновых волос, спортивный и явно при деньгах — такие парни учатся в каких-нибудь престижных заграничных бизнес-ВУЗах, а не в медицинских институтах.

— Зачётный мотик, — комментирует Эрик, оценивая стоящий позади парня и блестящий на солнце чёрный «ямаха». — Знаете, сколько такой стоит? Нам с вами всем почки придётся продать. Он точно не из нашего института, я бы его запомнил.

— Если он ещё пару раз тут появится, то его запомнят все, — усмехается Луиза, протыкая трубочкой упаковку сока. — Чёрт, почему с нами не учатся такие парни?

Элла смотрит на печатающего что-то в телефоне парня и не может отделаться от непонятно откуда взявшегося волнения. Вот уже почти неделю этот парень приезжает к их институту, ждёт кого-то, переписываясь в телефоне, и бросает долгие прожигающие взгляды на Эллу, когда она оказывается в поле зрения. В первые два дня это было похоже на совпадение, но к концу недели от пронизывающего насквозь взгляда по коже уже начинали расползаться мурашки, а в голове мелькала мысль, что это ни черта не совпадение, а вполне себе явная закономерность.

— Потому что такие парни вряд ли хотят быть врачами, — отвечает Эрик, продолжая облизывать взглядом чёрный «ямаха». — Наверняка сынок богатых родителей и полный кретин.

— Почему кретин? — с интересом выгибает бровь Луиза.

— Посмотри на него, он же выглядит, как типичный мажор, который считает, что ему всё можно, — морщится Эрик, не сводя взгляда с мотоцикла.

— Зато такой красивый, — вздыхает Луиза, растягивая губы в мечтательной улыбке.

Парень, словно почувствовав на себе внимание, отрывается от телефона, смотря в сторону их скамейки, и замирает, поймав взгляд Эллы.

— Чёрт, он услышал, что ли? — дёргается Эрик, напрягаясь.

— Вряд ли, — жуёт трубочку Луиза. — Но он нас, кажется, сейчас сожрёт.

Элла смотрит на замершего, как хищник перед прыжком, парня и рефлекторно сглатывает. Парень никогда не пытался подойти или заговорить — просто стоял у своего мотоцикла и впивался в Эллу нечитаемым взглядом. Элла смотрела достаточно передач про животных, она знает, как ведут себя хищники на охоте: сначала добычу всегда выслеживают. Парень со своим гипнотизирующим немигающим взглядом отчётливо напоминал большого белого льва, выбравшего себе закуску. Красивый, отстранённый и источающий непоколебимую холодную уверенность, он притягивал к себе внимание, заставляя строить десятки догадок, почему он здесь.

Элла видела, как к блондину на перерыве выходил парень из параллельной группы, о чём-то с ним перешучиваясь, а потом, бросая короткий взгляд на всё ту же ничего не сведущую о происходящем Эллу, незнакомец уезжал куда-то на своём чёрном «ямаха», так притягивающим взгляды окружающих. Несколько раз к парню подходили девушки и парни из их института, видимо, пытаясь познакомиться, но неизменно напарывались на равнодушный холодный взгляд, который потом закономерно возвращался к Элле.

— Пойдёмте внутрь, — встаёт со скамейки Элла, всё ещё чувствуя на себе внимание парня.

— У меня от этого взгляда мурашки, — ёжится Луиза, тоже вставая со своего места.

— Может, он маньяк? — вставляет свои пять копеек Эрик, следуя за друзьями ко входу в институт. — Он реально мог бы убивать своим взглядом.

— Если бы он был маньяком, на него бы точно никто не заявил, — хихикает Луиза.

Элла заходит за друзьями в институт, и ей ни разу не смешно — она всё ещё чувствует прожигающий спину взгляд. Поведение этого парня пугало не на шутку. Может, он сталкер? Элла хочет верить, что её не будут закидывать анонимными звонками и не затолкают в чёрный фургон с тонированными стёклами по дороге домой. Высокий, широкоплечий, с платиновыми короткими волосами и пронизывающим насквозь взглядом голубых глаз, парень выглядел как самый настоящий опасный хищник, и инстинкт самосохранения Эллы отчётливо говорил ей держаться от таких подальше. Она снова ёжится, поднимаясь на нужный этаж, и готовится к следующей паре, переживая остаток этого дня как в замедленной съёмке.

Уже сидя на паре, она ради интереса бросает взгляд в окно, замечая там по-прежнему облокачивающегося на мотоцикл парня, к которому спустя несколько минут выходит другой парень из их института, обмениваясь рукопожатиями и залезая на чёрный «ямаха», плавной тенью выскальзывающего со стоянки и скрывающегося где-то за поворотом. Элла пару раз видела этого парня, по-видимому, являющегося другом загадочного блондина на мотоцикле. Кажется, того звали Филипп Кляйнс, и он один из немногих набрал достаточно отборочных баллов, чтобы поехать стажироваться в Англию. Нет, Элла не была знакома с ним лично, лишь иногда встречаясь на совместных лекциях и продолжая держаться на расстоянии.

Так парень на мотоцикле его друг? Почему тогда его никто не видел раньше? Не то чтобы Эллу сильно волновали эти вопросы, но червячок любопытства давал о себе знать, противно щекоча изнутри. Парень явно был из другой лиги. Из той, куда Элла сможет попасть ещё очень нескоро, если, конечно, вообще попадёт. От этой мысли червячок въедался в нутро ещё сильнее, буквально крича держаться подальше и от этого парня, и от его друга, и от всей этой «высшей лиги» в целом. Элла была со своим внутренним червячком солидарна, наконец-то успокаиваясь и отвлекаясь от своих мыслей. В конце концов, у неё был Алекс, и её всё более чем устраивало.

Они начали встречаться полтора года назад, когда он перевелся учиться в её группу, с тех пор всегда и везде следуя друг за другом. Алекс обладал спокойным темпераментом и никогда не ввязывался ни в какие интриги, и это сильно упрощало жизнь. Им было комфортно вместе, а большего было и не нужно. С таким загруженным графиком учёбы и двумя подработками у Эллы вряд ли хватило бы времени на долгие прогулки и свидания, поэтому встречаться с тем, с кем учишься в одной группе, казалось наилучшим решением.

Элла непроизвольно улыбается, вспоминая про Алекса, который уехал сегодня на конференцию от института. Он молодец, Элла им гордится. Наверное, из них даже могло бы что-то получиться в будущем, за пределами института. Мысли об Алексе приободряют, поднимая настроение, и, бросая короткий взгляд на окно, за которым на стоянке уже никого не было, она открывает тетрадь с конспектом, наконец-то сосредотачиваясь на материале лекции.

***

Утро пятницы ознаменовало приближающиеся выходные и отсутствие вечерней подработки. Элла довольно щурит глаза от проникающего в спальню солнечного света и тянется на кровати, смакуя последние секунды сонной неги. С кухни доносится звон посуды и смех соседей — Луиза и Эрик, очевидно, уже давно проснулись. Элла лениво встаёт с кровати, топая босыми ногами по ламинату, и заходит на кухню, где Луиза что-то перемешивает в кастрюле, а Эрик заваривает кофе, забавно комментируя всё вокруг и получая на это смешки от девушки.

— О, привет, — поворачивается к ней с улыбкой Луиза. — Доброе утро!

— Кофе будешь? — кивает Эрик, уменьшая огонь на конфорке.

Элла обводит взглядом бодрых друзей и садится за стол, улыбаясь обоим в ответ.

— Выспалась? До первой пары ещё есть время, так что мы не стали тебя будить, — выключает кастрюлю на плите Луиза, доставая из шкафа тарелки. — Будешь кашу? Овсяная, — зачерпывает ложкой дымящуюся кашу девушка, накладывая порцию для Эллы.

— Может, сходим после пар в боулинг? — разливает по кружкам кофе Эрик.

Элла запускает ложку в горячую кашу и не может сдержать вздоха удовольствия, ловя довольный взгляд Луизы. Она всегда вкусно готовила.

— Не могу, сегодня договорились провести время с Алексом, — с аппетитом зачерпывает кашу Элла.

— Ох уж эти влюблённые дела, — вздыхает с улыбкой Луиза, тут же переводя взгляд на Эрика. — Ничего, мы и вдвоём можем сходить, да?

— Конечно, — фыркает Эрик, откидываясь на спинку стула. — А вы не сожрите там друг друга, голубки.

Элла смотрит на весело улыбающихся друзей и тоже не может сдержать улыбки. Они снимают эту маленькую квартиру вот уже три года, и Элла безумно рада, что судьба свела её именно с этими людьми, потому что без них она свою жизнь уже представить не может.

На пары они, хоть и не опаздывают, но приходят впритык, застряв в очереди за круассанами для Луизы в пекарне через дорогу. Уже поднимаясь по лестнице к парадным дверям института и ища в сумке свой пропуск, Элла вполне уверена в сегодняшнем дне и своём настроении, пока позади не слышится резвое урчание мотора, а её саму не окликают со спины. Лица Эрика и Луизы рядом вытягиваются в нечитаемом выражении, а глаза расширяются в два огромных блюдца, уставившись на что-то позади Эллы и вынуждая её всё же обернуться.

Едва не заехав на нижние ступени крыльца, перед ними стоит уже знакомый чёрный «ямаха» с нахальным мотоциклистом в седле, так сильно притягивающим к себе внимание окружающих. Парень слегка откидывается на сидении назад и одним движением снимает с головы шлем, впиваясь в замершую напротив Эллу прожигающим взглядом. Элла смотрит на нагло ухмыляющегося блондина перед собой и думает, что попала в один из слезливых романтических сериалов, потому что парень перед ней вполне мог бы быть с обложки какого-нибудь журнала. Он вообще реальный?

— Реальный, — ухмыляется парень, всё также продолжая смотреть на неё пожирающим взглядом, а Элла понимает, что сказала последнюю мысль вслух. — Поужинаешь со мной?

Кажется, где-то на фоне оживлённо вздыхают другие студенты, ставшие невольными зрителями утреннего лайв-шоу, а у Эллы окончательно отъезжает вниз челюсть вместе с функционирующим мозгом. Рядом почти что схватывает инфаркт Эрик, и в ожидании задерживает дыхание Луиза.

— Я… Ты… Да ты полный хам! — возмущённо восклицает в удивлённое красивое лицо всё ещё безымянного парня Элла, резко разворачиваясь и решительно заходя в институт.

С чего этот парень вообще решил, что может целую неделю молча пялиться на неё и пожирать взглядом, а потом вот так вот заявиться и при всех устроить шоу? Элла до зубного скрежета не переносит нахалов и любителей понтов, а парень, судя по всему, относился сразу к обеим категориям. Его вообще хоть кто-нибудь в этой жизни ставил на место? По всей видимости, нет.

— Эй, что это вообще сейчас было? Ты знаешь того парня? — догоняет уже в коридоре Луиза, буквально повиснув на её руке. Эрик наваливается с другого бока, впиваясь в лицо любопытным взглядом.

— Что? С ума сошли? Нет, конечно, — пытается вырваться из стальной хватки друзей Элла. — Без понятия вообще, кто он.

— Ты его только что отшила, в курсе? — вскидывает брови Эрик.

— Не верю, что к тебе подкатил такой парень! Он же ни на кого внимания даже до этого не обращал, видела? — щебечет Луиза, всё ещё не отпуская руку Эллы.

— Сами говорили, что он типичный богатый кретин, и от таких надо держаться подальше, — закатывает глаза Элла, входя в аудиторию.

— Да, но это было жёстко, — заключает Эрик. — Есть люди, которых отказ только ещё больше распаляет.

Элла обессилено плюхается на свободное место и отчаянно хочет домой. Подальше от всего этого шума и нахального парня, у которого явно проблемы с воспитанием и головой.

— Вы ещё не забыли, что у меня есть Алекс? — смотрит на друзей Элла, чувствуя, как начинает злиться.

— Который никогда не подкатит к тебе так на шикарном мотоцикле при всех, — смеётся Луиза. Ей не нравится Алекс, в их компании это знали все.

— Ему и не надо так делать, — осуждающе смотрит на подругу Элла, доставая из сумки тетрадь для лекции.

— И он душный заучка, — замечает Эрик, который, в общем-то, относился к Алексу нормально, но считал, что Элле всё же стоит найти себе кого-то более расторопного.

— Вы, оба, — раздражённый взгляд на друзей, — закрыли тему. Мне хорошо с Алексом, а если вам так понравился тот свихнувшийся на мотоцикле — сами с ним и знакомьтесь.

Эрик с лёгкой усмешкой молча кивает, отступая, и показывает знаком Луизе, чтобы та тоже больше не лезла.

— Ладно-ладно, мы поняли, — примирительно поднимает ладони Луиза, капитулируя. — Тот парень и правда придурок, хоть и красивый как дьявол, — растягивает губы в улыбке девушка, тут же натыкаясь на серьёзный взгляд Эллы. — Всё-всё, молчу.

Больше тему утренних событий никто не поднимал, дожидаясь Алекса и занимая ему место рядом с ними. Он приходит, конечно, уже тоже наслышанный о случившемся. Теперь это не обсуждал разве что ленивый — такие новости происходят не каждый день! Элла же в дискуссиях участвовать не собиралась, как и комментировать произошедшее, до сих пор не понимая, что это вообще такое было. Почти неделю тот парень испепелял её взглядом, а теперь вот решил познакомиться? Элла считала такое поведение крайне нелогичным, а парня жирными буквами записала в список нахалов под номером один. Не всё в этом мире решают внешность и деньги, и жаль, если незнакомец до сих пор этого не понял.

— Хочешь, чтобы я сделал так же? — улыбается Алекс, садясь рядом на скамейку и приобнимая Эллу.

Сегодня у Эллы впервые за неделю нет подработок, позволяя наконец-то в полной мере уделить время своим отношениям. Они договорились сходить с Алексом в парк, где гуляли вот уже почти полтора часа, подкармливая уток в пруду и согреваясь на скамейке горячим чаем.

— Нет, — качает головой она, облокачиваясь на плечо Алекса.

— Только подумай, как это круто выглядело бы! Я на классном мотоцикле и весь такой в экипировке, — улыбается он, явно уходя куда-то далеко в свои мысли.

— Тебе нравится сама идея этого или классный мотоцикл, который увидят все твои друзья?

— Я на классном мотоцикле, — весело усмехается Алекс, легко целуя Эллу в щёку.

Элла плотнее прижимается к боку Алекса и думает, за сколько они смогли бы накопить на такой мотоцикл. Может, лет за пять? Если снова переехать жить в общежитие, а деньги на квартиру откладывать на мотоцикл, то за пять лет они вдвоём точно должны накопить нужную сумму.

— Важен ведь не мотоцикл, а поступок, — поворачивается к парню Элла.

— Да, но иногда к поступку хочется ещё и что-то материальное, — пожимает плечами Алекс, но Элла знает, что его это задело.

Да, он не может позволить себе покупать дорогие вещи или водить Эллу в хорошие рестораны, но он искренне о ней заботится и делает всё, чтобы им было хорошо. Луиза всегда говорила, что Алекс не подходит ей, раз она всё ещё разрывается между учёбой и несколькими подработками и отдыхает урывками, а Алекс большую часть времени предпочитает говорить о собственных учебных проектах и планах. Зачем быть с человеком, для которого важнее очередной реферат? Элла считала, что не имеет права осуждать Алекса за это, в конце концов, его успехи в учёбе сейчас позволят ему в конечном итоге получить стажировку в какой-нибудь хорошей компании в будущем.

— Я знаю, что у тебя всё будет, — улыбается Элла.

Алекс молча кивает, прижимаясь плотнее к тёплому плечу Эллы, и бросает взгляд куда-то за кроны шумящих на ветру деревьев. Элла была красивой и понимающей, выполняющей всё, о чём он её просил, и Алекс искренне любил таких людей. Элла вкладывалась в эти отношения на все двести процентов, и это было тем, от чего начинало щемить в сердце. Элла Брандт, похоже, действительно была вымирающим видом девушек, внимательных, заботливых и поддерживающих во всём, и будто в подтверждение этих мыслей, она, замечая, как ёжится от резкого порыва холодного ветра Алекс, предлагает пойти в тёплое место.

Они заходят в небольшое кафе недалеко от парка, где Элла, желая согреть и приободрить замёрзшего Алекса, угощает его ореховым пирогом и кофе, заводя непринуждённый разговор, а после, когда приходит время расходиться, тихо предлагает зайти к ней на чай. Не нужно быть гением, чтобы понять, что включает в себя этот «чай». Они вместе уже полтора года, но секс — далеко не то, что происходит в их отношениях регулярно. Обладая спокойным темпераментом, Элла никогда не настаивала, а Алекс был слишком увлечен учёбой и собственными успехами, вспоминая об этой потребности не очень-то часто. Им было комфортно вместе, в конце концов, на одной лишь страсти крепкие отношения не построишь.

Их секс всегда был нежным и спокойным, словно они прожили вместе уже не одну семейную жизнь. Алекс не был страстным по натуре, а Элла, зная его спокойный нрав, не считала уместным склонять его к экспериментам в постели. Плевать на все эти аксиомы, что без хорошего секса отношения долго не продержатся, они с Алексом вот вполне себе счастливы вместе, и Элла уверена, что их союз можно назвать гармоничным. Она довольно прокручивает эту мысль, укладывая голову на груди Алекса, и засыпает с лёгкой улыбкой на губах.

Просыпается она тоже в прекрасном настроении, неспешно открывая глаза и чувствуя доносящийся с кухни аромат. Телефон на тумбочке приветливо показывает десять утра субботы, и это значит, что кроме подработки и домашних дел у неё сегодня ничего нет. Элла неспешно читает новые уведомления, отвечает Эрику и Луизе, обещает позвонить вечером маме и с удивлением натыкается на сообщение с неизвестного номера.

«Привет, это хам на мотоцикле», — читает Элла в первом сообщении, чувствуя, как возвращается липкое волнение. Второе сообщение бороться с этим чувством никак не помогает, добавляя ещё и мурашки по коже: «Не бойся, я не пробил тебя по базе и не собираюсь сталкерить. Номер мне дала твоя подруга». Элла мысленно стонет, уже представляя, как этот нахал вынудил Луизу сказать ему номер. «Я Рэйвен Мейер», — светится на экране последнее сообщение, заставляя с глухим вздохом прикрыть глаза.

Настойчивости этого Рэйвена можно было только позавидовать, и Элла не хотела даже думать, как далеко в своём желании познакомиться тот может зайти. Нахальный, дерзкий и не понимающий отказов мажор, явно считающий, что весь мир принадлежит ему. Элле очень не нравился этот парень, совершенно классный снаружи, но с таким отталкивающим поведением и характером. Можно было бы сказать, что Элла его совсем не знает, и Рэйвен обладает многими хорошими качествами, но что-то внутри так настойчиво бунтовалось против него, что разбираться в смешанном комке скрученных в узел чувств совсем не хотелось. Пустить всё на самотёк и притвориться мёртвой, надеясь, что парень быстро потеряет интерес к её безучастию, казалось лучшей идеей.

Не ответив ни на одно из сообщений, Элла с чувством выполненного долга идёт на кухню, где Алекс уже накладывает в тарелку свежеиспечённые блинчики. У неё есть устоявшаяся и вполне устраивающая её жизнь, в которой точно нет места для самодовольных мажоров, живущих совсем в другом мире денег и вседозволенности.

Спокойное, размеренное и ленивое утро пятницы, впереди два выходных и миллион возможностей выспаться. Элла прокручивает эту мысль в голове и готова завыть в голос от того, что это совсем не её вариант. Встать в шесть утра, собраться в спешке и, опаздывая на учёбу, поехать в институт, а после — на подработку в больницу и, если не выпадет график ночной смены на её второй подработке в круглосуточном магазине, то она сможет приехать домой даже не совсем глубокой ночью. Это была её обычная рабочая рутина, в которой часы недосыпа за неделю уже давно обогнали часы отдыха.

Автобус грубо тормозит на нужной остановке, и Элла, едва не пошатываясь от навалившейся на неё в час-пик толпы пассажиров, выходит наружу, держа в руке уже остывший и чудом не выпавший из рук в давке стаканчик с кофе. Вот уже почти две недели Луиза передаёт ей перед началом пар большой стакан с кофе, вкусный, ароматный и явно не из их столовой. И Элла, смотря на такие же стаканчики с кофе у Эрика и Луизы, искренне подумала бы, что друзья решили раскошелиться, если бы следом не прилетало сообщение от Рэйвена Мейера с неизменным: «Кофе для тебя». Осознание, что этот нахал изо дня в день каким-то образом снабжал хорошим кофе её и заодно её друзей, до сих пор отдавалось набатом в голове.

Это было странно, вопиюще нагло и чертовски мило. Очевидно, что Рэйвен не только выпросил у Луизы её номер, но и неизвестно как подкупил подругу, приобщив к своей авантюре с кофе. А только ли с кофе? Что-то подсказывало, что останавливаться только на кофе было совсем не в духе этого Рэйвена Мейера, который так настойчиво продолжал писать ей по утрам, желать спокойной ночи перед сном и совершенно абсурдно тратиться на кофе для неё и Эрика с Луизой. Нет, Эллу не волновало, сколько Рэйвен тратит на этот явно дорогой кофе, но вот то, с каким упорством он добивался её внимания — очень даже.

Уже почти две недели Элла чувствует себя настоящей преступницей, получая неизменные короткие «Доброе утро» и «Спокойной ночи» утром и вечером и ароматный кофе в придачу даже несмотря на то, что она так ни разу и не ответила ни на одно сообщение. Либо у этого парня было ангельское терпение, либо ей потом придётся сполна расплачиваться за такое великодушие со стороны сильных мира сего. Почему-то Элла больше склонялась ко второму варианту, лишь надеясь, что её всё-таки не запихнут в чёрный фургон по дороге домой.

Она заходит в знакомый двор и на всякий случай бегло осматривает его на наличие подозрительных личностей. Ну, мало ли, может, терпение этого Рэйвена Мейера уже дало трещину. Вокруг было тихо, не считая играющих на площадке троих детей и смотрящих за ними родителей. Алекс сказал бы, что у неё паранойя, но, к его счастью, он вообще не знал ни о Рэйвене, ни о щедром кофе для всей их компании по утрам. Алексу кофе не доставался ни разу. Этот Рэйвен Мейер вообще знает, что они с Алексом встречаются? Что-то подсказывало, что да, знает, и факт наличия у Эллы отношений его вообще не останавливал. В голове всплывает дурацкая мысль, что бы делал Рэйвен, будь Элла и Алекс женаты. Наверное, нагло выдал бы что-то вроде: «Это у тебя что? Кольцо? Смотри, я купил лучше», а потом утащил бы остолбеневшую Эллу куда-нибудь в свой пентхаус.

От абсурдности мыслей с губ сама собой срывается усмешка. С чего она вообще взяла, что Рэйвен живёт в пентхаусе? Ну, вроде как все богачи живут в пентхаусах и особняках, да ведь? Усмешку в этот раз заменяет вполне себе истерический смех. Она точно скоро поедет своим не сильно хорошо мыслящим в последнее время мозгом.

Допитый до дна стакан с кофе летит в мусорку у скамейки, а вместе с ним и странное тёплое чувство в груди. Пусть Рэйвен и преследовал свои цели, одаривая её кофе, но Элла готова признать, что это было приятно. Среди её долгих изматывающих будней стаканчик с кофе утром стал странной, но привычной частью дня, заряжающей и согревающей. Много ли кто делал подобное для неё? С грустью хмурясь, она честно отвечает себе, что никто. За ней никогда так не ухаживали.

Квартира встречает её звенящей тишиной и чувством дикой усталости. Луиза сегодня должна была ночевать у своего парня, а Эрик вернётся домой только через полтора часа. Неожиданно пустая квартира навеивала чувство тоски и холодного одиночества. Элла неспешно раздевается, ужинает и полчаса отмокает под горячим душем, смывая с себя остатки изматывающего дня, а после устраивается в гостиной с кружкой чая и книгой в руках. Телефон на столе загорается входящим сообщением, и Элла уверена, что это Алекс. Экран ярко показывает ошибочность её предположений, высвечивая совсем другие цифры совсем другого номера. Рэйвен Мейер. Ну конечно, кто же ещё. Точен, как часы.

Элла со вздохом берёт телефон и, наверное, впервые за две недели открывает пришедшее сообщение. Привычное «Спокойной ночи» сегодня выглядит уже менее раздражающим, проскакивая в голове какой-то неестественной мыслью о том, что это кажется очень правильным. Ещё две недели назад Элла не планировала даже заходить в сообщения с этим нахалом, а сегодня уже печатает ему ответ. Первый ответ в их односторонней переписке.

Возможно, так сильно повлиял ежедневный вкусный кофе, а может, просто появилось желание наконец-то прояснить ситуацию. Ведь есть же вероятность, что этот Рэйвен окажется неплохим парнем? С момента подката у входа в институт он больше не появлялся в поле зрения Эллы, не пожирал её взглядом и не караулил у института, напоминая о себе большими стаканчиками кофе и не требующими ответа сообщениями. Это было нагло, но вроде как не особо мешало жить и не пересекало личные границы.

Возможно, поэтому Элла набирает короткий, но способный всё сделать проще ответ: «Спасибо за кофе, но давай всё же проясним ситуацию. Будь завтра в пять у института». Элла смотрит на отправленное сообщение и думает, что это правильно. Прояснить ситуацию нужно было давно и не криком и игнором, как сделала она, а нормально и по-человечески, словами через рот. В конце концов, Рэйвен не сделал ей ничего плохого, не считая своей вопиющей наглости в желании познакомиться. Она устало прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана, не замечая, как засыпает, и краем сознания отмечает новое входящее сообщение. Нет, снова не от Алекса. На экране красовалось лаконичное: «Замётано» от Рэйвена.

***

Сколько времени она уже стоит у входа в институт, то и дело всматриваясь в машины на парковке? Элла неловко чешет бровь, понимая, что вообще-то стоит всматриваться не в машины, а в мотоциклы. В один конкретный знакомый чёрный мотоцикл, который она уже столько раз видела на этой самой стоянке. Пары закончились ещё полчаса назад, а до назначенного времени оставалось чуть больше десяти минут, за которые Элла успела попрощаться с Луизой и Эриком, проводить Алекса на собрание студсовета и перехватить круассан с кремом в столовой. Ну почему она не назначила встречу сразу после пары? Ответа на этот вопрос не было. Наверное, потому что последние две недели она имеет тенденцию туго соображать, сначала делая, а потом только думая. Вообще-то Элла считает себя достаточно умной, но явно не сегодня.

Когда из-за угла грациозно выныривает такой знакомый чёрный «ямаха», Элла практически подпрыгивает на месте, понимая, насколько на самом деле нервничает. Ноги, вопреки командам мозга, ощущаются ватными, а ладони быстро потеют. Тело предаёт её без видимой на то причины, и Элла усердно делает три глубоких вдоха, как в замедленной съёмке наблюдая за приближающимся к ней блондином, который снова выглядел, как герой из фильма про крутых парней. Это законно вообще? Элла смотрит на надетые на Рэйвена простые белые кеды, джинсы, чёрную футболку и кожаную куртку сверху и думает о великой несправедливости этой жизни: есть люди, которые тратят уйму времени, продумывая свой образ, а есть те, кто даже в уличной одежде выглядит, как на фотосессии GQ.

— Привет, — подходит к ней Рэйвен, становясь на одном уровне и сдержанно кивая.

Элла смотрит на неожиданно спокойного парня перед собой и не может не отметить, что ниже Рэйвена почти что на голову.

— Ты рано, — отвечает Элла первое, что приходит в голову, косясь на часы на телефоне.

— Ты тоже, — в тон ей отвечает блондин, усмехаясь той самой дерзкой улыбкой, которую так хорошо запомнила Элла ещё в самую первую их встречу. — Прокатишься со мной?

Элла смотрит на парня растерянным взглядом, а когда понимает, о чём он, нервно прикусывает губу, округляя глаза.

— На этом? — с опаской тычет она пальцем в стоящий позади мотоцикл.

— Я поеду медленно, не бойся, — уверенно говорит Рэйвен, кивая в сторону своей «ямахи» и доставая второй шлем.

Элла косится на шлем в руках Рэйвена и застывает в сомнениях. Он медленно подходит к замершей в нерешительности Элле и сам надевает на неё шлем, помогая с застёжками. Ощущая, как ноги становятся ватными, Элла позволяет подвести себя к мотоциклу, всё ещё находясь в отрешённости.

— Держись за меня, не за одежду, — говорит Рэйвен, одним движением надевая свой шлем и опуская визор. — Я поеду медленно, но, если почувствуешь, что паникуешь или будет неудобно сидеть, подёргай меня за футболку.

Элла кивает, как в замедленной съёмке смотря на седлающего мотоцикл Рэйвена, и послушно забирается на сидение следом, стараясь найти баланс удобного положения. Парень заводит урчащий мотор и одним движением опускает руки Эллы себе на бока. Элла послушный пассажир и слишком сильно боится гудящий под ней мотоцикл, чтобы ослушаться, вцепляясь в Рэйвена со всей силой, когда «ямаха» плавно трогается с места и выскальзывает с территории института на проезжую часть. Под ладонями ощущалась горячая даже сквозь одежду кожа и твёрдый, подтянутый и наверняка рельефный живот, заставляя мысли метаться в черепной коробке со скоростью света.

Рэйвен вёл аккуратно и ехал медленно, как и обещал, но и это для Эллы, не умеющей кататься даже на велосипеде, было за гранью. Слишком будоражащие ощущения, заполняющие собой всё тело и заставляющие чувствовать и страх, и эйфорию одновременно. Если это и есть те самые чувства, ради которых люди садятся на мотоциклы и связываются с экстремальными увлечениями, то Элла их понимает.

Когда мотоцикл останавливается у утопающего в зелени парка, Элла наконец-то выдыхает, запоздало осознавая, что всю дорогу ехала, намертво вцепившись в Рэйвена. Почему-то казалось, что если крепко сжимать в руках чужой крепкий торс, впиваясь пальцами в живот, то точно ничего не случится. Элла заторможенно убирает руки с парня, торопливым движением слезая с мотоцикла, и внутренне ликует, когда ноги касаются твёрдой земли. Рэйвен глушит мотор, снимает с головы шлем и подходит к ней, чтобы помочь освободиться от её шлема.

— Живая? — выжидающе смотрит Рэйвен, убирая шлемы в кофр.

Элла молча кивает, всё ещё пытаясь восстановить дыхание после такого притока адреналина.

— Это было… Вау, — только и может сказать она, получая самодовольную ухмылку в ответ.

— Тогда дальнейший план тебе тоже понравится, — довольно смотрит на неё Рэйвен, разворачиваясь и кивая в сторону распластанного перед ними парка, чинно направляясь к приветливо открытым воротам.

— Что? Рэйвен, подожди! — приходит в себя Элла, спеша за удаляющимся парнем.

Большой, утопающий в высокой зелени деревьев и цветочных кустов парк с разнообразными аттракционами для всех возрастов и вкусов, палатками с уличной едой и шумно смеющимися весёлыми людьми вокруг. Элла потерянно смотрит на окружающие её со всех сторон яркие вывески завлекающих аттракционов и пытается собрать мысли в кучу. Разве они не должны были… поговорить? Они ведь ради этого и встретились сегодня, да?

— Сто лет тут не был, — воодушевлённо сообщает подошедший Рэйвен. — А ты? О, покатаемся на том колесе? — тычет он пальцем на возвышающееся за деревьями полушарие чёртова колеса.

Элла заторможенно смотрит на блестящие, сверкающие радостью голубые глаза Рэйвена и не верит, что этот восторженный ребёнок перед ней ещё десять минут назад был крутым горячим парнем с обложки журнала. Рэйвен воодушевлённо тащит её на ближайший аттракцион и, кажется, выглядит абсолютно счастливым.

Они катаются на колесе обозрения, где Элла не удерживается и делает по меньшей мере сотню фоток открывшейся панорамы, участвуют в аттракционе силы, где нужно бить резиновой колотушкой по выпрыгивающим из отверстий жукам, бросают мячи в баскетболе, гоняют на картинге, проходят зеркальный лабиринт и стреляют в тире, в котором Рэйвен, разумеется, с первой попытки закрывает все мишени и выигрывает, притаскивая Элле забавный брелок в виде зайца. Вопрос, где он научился так метко стрелять, парень оставляет без ответа, лишь довольно ухмыляясь.

Элла словно проживает своё второе детство, возвращаясь в беззаботные времена, когда ей было шесть, и они с семьёй проводили выходные вместе. Она искренне смеётся, смотрит на такого же искрящегося весельем Рэйвена рядом и забывает обо всём на свете, наконец-то полностью расслабляясь, наверное, впервые за последние несколько лет. Привезти её в парк аттракционов было определённо хорошей идеей.

— Почему именно парк аттракционов? — спрашивает немного уставшая, но довольная Элла, когда они, без преувеличения обойдя все существующие здесь аттракционы, усаживаются в небольшом уютном кафе на главной алее парка.

Рэйвен откидывает со лба взмокшие пряди и вытягивается на своём месте напротив.

— Хотел сходить сюда, как только приехал в Берлин, но всё как-то не получалось, — сообщает он, подцепляя кусок мяса со своей тарелки.

— Ты не из Берлина?

— Я шесть лет учился в Лондоне, вернулся в Германию несколько недель назад.

Элла смотрит на уплетающего свою порцию парня и вспоминает стереотип о том, что такие парни, как Рэйвен, всегда учатся за границей в каких-нибудь бизнес-ВУЗах.

— Что-то связанное с бизнесом? — озвучивает она своё предположение.

— Не, иностранные языки, — отвечает с набитым ртом Рэйвен, с аппетитом жуя.

Элла двигает к нему свою порцию острых крылышек и не сдерживает улыбки. Парень перед ней больше не был похож на самодовольного и наглого мажора, каким окрестила его Элла в первую встречу. Рэйвен был открытым, забавно запихивающим еду за раздутые щёки и совершенно простым в общении, не боясь показаться смешным или неловким. С ним было легко, непринуждённо и не страшно обляпаться соусом или сказать какую-нибудь глупость — комфортно быть самим собой. В голове почему-то возникала уверенность, что он точно не осудит. Вот так, предполагая не самую простую встречу изначально, Элла получила лучший вечер за последние несколько месяцев. С человеком, о котором не знала практически ничего, но с которым смогла полностью расслабиться и отвлечься от всего, что её так тревожило в череде рабочих будней.

— И чем занимаешься в Берлине? — откусывает свой кусок пиццы Элла.

— Ничем особенным, помогаю отцу с бизнесом, — жуёт парень. — Скучная рутина.

— Мне казалось, что жизнь богатеев интересна и разнообразна, — не сдерживает смешка Элла, получая удивлённый взгляд в ответ.

— Жизнь богатеев?

Рэйвен подаётся вперёд, переставая жевать, и внимательно всматривается в лицо Эллы. Между бровей появляется маленькая морщинка напряжения. Ему явно не симпатизировало это обращение.

— Ну да. Очевидно же, что ты из другой лиги, — делает глоток чая Элла, чувствуя себя неловко от затронутой темы и видя, как ещё больше напрягается Рэйвен.

— Кто тебе это сказал? — хмурится он, буквально прожигая взглядом.

От детской беззаботности не осталось и следа, сейчас за столом сидел взрослый, резко ставший серьёзным человек. Больше не дурашливый парень, который с детским азартом смеялся на аттракционах всего каких-то полчаса назад.

— Да брось, Рэйвен, я же не дура. На тебе брендовые вещи, дорогой телефон, а про стоимость твоих часов и мотоцикла я боюсь даже думать. Ты смотришь на мир не так, как большинство, понимаешь? Не надо быть гением, чтобы понять, что ты…

— И как же я смотрю? — серьёзно спрашивает Рэйвен, обрывая на полуфразе и заставляя Эллу мысленно уже сто раз пожалеть о том, что затронула эту тему.

Она неуютно ёжится и поднимает взгляд на, кажется, окаменевшего Рэйвена перед собой.

— Как хозяин. Так смотрят люди, чувствующие превосходство.

Рэйвен молчит. Впивается нечитаемым взглядом холодных голубых глаз и молчит, не проявляя ни единой эмоции, и это выглядит гораздо более жутко, чем если бы он открыто кричал.

— Считаешь, что я чувствую над тобой превосходство? — выгибает бровь он. —  Думаешь, я пялился на тебя неделю, звал поужинать, писал СМС без ответов, заказывал кофе всем твоим друзьям и привёз тебя сюда от скуки и желания самоутвердиться? Зачем я, по-твоему, всё это делаю?

Рэйвен не кричит, не повышает голос и никак не демонстрирует своё раздражение, просто смотрит своим пристальным взглядом и ждёт ответа. Элла неуверенно закусывает губу и чувствует ясный укол совести. Дура, зачем она вообще ляпнула эту ересь про богатеев? Парень перед ней действительно не выглядел, как тот, кто развлекается за счёт чужих чувств, весь этот вечер позволяя видеть себя самым открытым и простым человеком на свете. Позволяя видеть себя настоящим.

— Не знаю… Это всё… Это не то, что я имела в виду и…

— Я хочу, чтобы ты услышала меня сейчас, — голос Рэйвена серьёзный и предупреждающий любые возражения. — Ты мне нравишься, Элла. Пиздецки сильно нравишься. Но это не значит, что я буду пытаться купить тебя или твоё расположение. Никогда не смей говорить, что ты кого-то ниже или не достойна чего-то. Ты достойна. Всего на свете достойна.

— Рэйвен…

— Нет, дослушай. Я хочу, чтобы мы прояснили этот вопрос на корню. Я пялился на тебя, подкатывал, строчил сообщения и заказывал кофе просто потому, что ты пиздецки сильно мне нравишься. Это не обязывает тебя тут же воспылать ко мне чувствами и всё такое прочее. Я не буду настаивать ни на чём, чего ты сама не захочешь, и мне правда нравится проводить с тобой время. Не волнуйся, я не настолько отбитый, чтобы лезть в твои отношения и как-то портить твою жизнь, но ты совершенно точно не сможешь меня игнорировать. Я буду в твоей жизни, даже если ты скажешь мне уходить.

Элла смотрит на сидящего перед ней парня широко открытыми глазами и пытается найти в его спокойном лице хоть намёк на шутку. Рэйвен берёт со своей тарелки кусок панированной курицы и отправляет в рот, возвращаясь к еде и давая Элле осмыслить сказанное. Так прямо ей ещё никто не говорил о своих намерениях.

— Это ты мне сейчас так признался? — ошарашенно пялится Элла, кажется, забывая дышать.

— Да, — расслабленно откидывается на спинку стула Рэйвен, доедая.

— Ты же знаешь, что я в отношениях? Тебя не смущает это?

— Нет, — делает глоток чая он.

— Рэйвен, это… это слишком прямо, — пытается подобрать слова Элла, совсем не ожидая такой честности.

Да кто вообще вот так прямо заявляет о своих планах на первой встрече? Очевидно, Рэйвен Мейер.

— Не волнуйся, я не сделаю ничего без твоего согласия.

— То есть какие-то рамки приличия у тебя всё же остались? — иронично выгибает бровь Элла, и её собеседник растягивает губы в широкой улыбке.

— Я не такой отбитый, как ты думаешь, — смеётся Рэйвен, одним глотком допивая свой чай.

Элла ловит взглядом усмешку парня и пытается состыковать в голове всё услышанное. Ей только что заявили, что она нравится этому невозможному парню перед ней, которого ещё две недели назад она считала полным кретином. А сейчас? Элла скользит взглядом по спокойному красивому лицу Рэйвена, растрёпанным платиновым волосам, умиротворённой полуулыбке и блестящему в свете ламп кафе взгляду. Рэйвен был совсем не тем, кто вызывал отторжение. И если раньше он казался самодовольным и холодным, то теперь Элла с уверенностью могла сказать, что Рэйвен очень простой в общении и открытый. Находиться с ним рядом было приятно и спокойно. Его прямолинейность оглушала и сбивала с ног, но сам он не казался кем-то неприятным или отталкивающим.

— Но при этом ты не отстанешь от меня, даже если я попрошу? — усмехается Элла.

— Не отстану, — согласно кивает Рэйвен. — Ты слишком неуверенно об этом просишь.

Губы расплываются в хищной улыбке, а Элла сначала возмущённо краснеет, а потом не сдерживает рвущийся наружу смешок. Парень был очень упёртым, даже больше, чем Элла предполагала изначально, но при этом оставлял уверенность в том, что не перейдёт грань дозволенного. Рэйвен был честен и с ней, и с самим собой, вынуждая хотеть Эллу тоже быть честной. Парень был ей приятен, и отрицать это она не собиралась. Элла плохо понимала, какие именно эмоции у неё вызывал блондин, но прекращать только начавшее зарождаться общение почему-то не хотелось.

Рэйвен непринуждённо шутит, рассказывает про жизнь в Лондоне и словно погружает Эллу в другой мир, показывая, что реальность может быть не только той, к которой она привыкла. В мире Рэйвена всё было просто и понятно, и это то, чего так не хватало в жизни Эллы. Рэйвен был лёгким в общении и, глядя на него, Элле почему-то казалось, что в её жизни тоже всё просто. Ему оказывается двадцать один, и, может, это веяние молодости, а может, парень сам по себе был таким: не видящим препятствий и уверенным в своих силах, но, слушая очередную смешную историю из жизни, Элла думает, что даже будь этот парень оборванцем с улицы, он несомненно добился бы больших успехов везде, где пожелал бы. Он любил жизнь, а та любила его в ответ, и это была вся аксиома жизни Рэйвена Мейера.

Так Элла приходит к выводу, что парень, младше её на пять лет, кажется, понимал жизнь лучше, чем она в свои двадцать шесть. Она думает об этом всю дорогу назад, чувствуя на спине порывы ветра и смотря на мелькающий вокруг вечерний город. Рэйвен по-прежнему ехал небыстро, явно сдерживаясь от того, чтобы набрать привычную скорость, и Элла была ему за это благодарна. С «ямахой» они ещё не совсем подружились, осторожно друг к другу присматриваясь.

—  Напиши, когда будешь дома, — тормозит у её подъезда Рэйвен, паркуя мотоцикл и слезая с него, чтобы подойти к Элле и помочь снять шлем.

— Ты довёз меня до подъезда!

— Но не довёл до квартиры, — нахально улыбается он, убирая шлем задыхающейся от очередной наглости Эллы.

— Спокойной ночи, — фыркает Элла в ответ, не забывая помахать на прощание и скрываясь за дверью своего подъезда.

Это определённо был странный, но приятно запоминающийся вечер с таким же странным и запоминающимся парнем. Конечно, Элла не кинется к нему на шею с распростёртыми объятиями, но общаться они, наверное, смогут. Рэйвен не был тем самым милым соседским мальчиком, очаровывающим своей улыбкой или смехом, совсем нет — его уверенный стиль точно нельзя было назвать милым, его улыбка скорее была хищной ухмылкой, а смех больше напоминал звуки умирающей гиены. Рэйвен не был милым. Рэйвен был дерзким, нахальным и слишком самоуверенным. Он окутывал своей внутренней силой и спокойствием, заставляя чувствовать себя в безопасности. Элла открывает дверь квартиры и не может отделаться от чувства пустоты внутри, так резко сменившей слишком насыщенный вечер.