Первая встречная

Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.

(М. А. Булгаков «Мастер и Маргарита»)

Пролог.

17 июля 2021 года.

Перекресток, черный внедорожник. Белая вспышка, вслед за которой следует удар. Наступает непроницаемая темнота, пока звучат чьи-то крики.

— Вот же черт! Полуумок, в 103 звони, чего сидишь! Эй, только не вырубайся, смотри на меня, — последние слова, прежде чем перед глазами все затянет черной пеленой.

19 августа.

Открыв глаза, девушка увидела, как мать, плача, сжимала ее руку. Голова гудит и словно набита ватой, а главная героиня даже не помнила, что именно с ней произошло. Она находилась в реанимации, и ее тело оставалось живым все это время лишь благодаря множеству подключенных к нему проводов, медицинских приборов и капельниц, в то время как в окно ярко и весело сияло летнее солнце. Будто бы ничего и не случилось.

— Где... — прохрипела девушка, после чего почти сразу же скрутилась в приступе кашля.

Женщина заправила рыжие пряди своих волос за уши и теперь у ее лба виднелись побелевшие волоски, вытерла мокрые дорожки с худых из-за несчастья щек и, подняв голову, устремила удивлённый взгляд на дочь.

— Господи. Подожди немного, я сейчас позову врача! — воскликнула родительница и спешно покинула комнату. В палату она вернулась уже вместе со специалистом.

***

— Что же, Дарья Соколова, — сказал он в заключение, — я полагаю, что спустя неделю вы сможете вернуться домой. А пока что вы очень слабы. В любом случае мы будем действовать исходя из наблюдений за вашим состоянием.

Доктор попрощался и вышел из помещения. Вслед за ним покинула комнату и Яна. Дарья же проваливается в кромешную тьму сновидений. Сил ни на что нет. А ей еще предстоит выяснять у матери, что же все-таки произошло…

***

Дарья мчится по лесу. Каждый миллиметр ее тела покрывают ссадины от падений и царапины от веток, в рыжих локонах запутались листья, белые носы конверсов выпачканы в земле, а подбородок кровоточит. Позади ее догоняют тяжелые шаги, едва не наступая на пятки. Чья-то худая рука, с проступающими сквозь кожу суставами и связками, хватает ее за запястье, и…

Шорох, тихий хлопок дверью. Кто-то вошел в палату. Соколова резко распахивает глаза: это лишь ее мама.

— Как ты себя чувствуешь?

— Что со мной произошло? Почему я здесь? — голос хриплый, сухие бледные губы еле шевелятся и подрагивают, а опухшие глаза бегают по лицу собеседницы.

— Как? Ты ничего не помнишь? — в голосе ясно читалось удивление, но Дарья лишь отрицательно помотала головой. — Ты попала в автокатастрофу, — Яна (такое имя носила ее мать) сглотнула ком в горле. — Напилась, и… Боже, можно я не буду это рассказывать?

Дарья ошарашено раскрывает рот, хочет еще что-то спросить, но вновь закашливается. Яна подает ей стакан воды.

— Через пару дней человек, который тебя спас, придет с тобой пообщаться. Он… беспокоился. — Мнение Соколовой, похоже, никого не интересовало. Мать пожала плечами, бросила черствое «поправляйся», и вышла из палаты, негромко затворив за собой дверь. «Что вообще происходит?»

Дарья опять забылась сном, так толком ничего и не съев. Собственно она была даже рада тому, что смогла избежать очередного приема пищи — анорексия (и не только она) напоминала ей о себе каждое мгновение жизни с четырнадцати. Порой Дарье казалось, что пищевое расстройство может умереть только вместе с остановкой ее сердца.

21 августа.

Соколова резко подорвалась с кровати, приняв сидячее положение. На этот раз она проснулась не из-за кошмара. Виной ее пробуждению был настоятельный стук в дверь. Кому Дарья могла понадобиться в такое раннее время, учитывая, что на небе еще остались розоватые следы от восхода?

В сознании всплыли материнские слова, озвученные ей не так давно: «через пару дней человек, который тебя спас, придет с тобой пообщаться. Он… беспокоился».

«Точно. Ему»

Она даже не успела ответить на этот безмолвный запрос разрешения войти: в комнате оказался мужчина, которому из-за своего роста пришлось даже немного наклонить голову, лишь бы пройти в дверной проем. Худое (или даже истощенное?) телосложение, черные с шоколадным отливом волосы собраны в слабый пучок на затылке, а глаза, напоминающие два уголька, сверкнули от упавшего на них луча солнца.

— Наконец вижу тебя в нормальном состоянии, — тихо проговорил он, поначалу пытливо всматриваясь в ее лицо, а после отвернулся к окну. Затем едва заметно тряхнул головой, будто что-то вспомнил, отодвинул штору, впуская в помещение солнечный свет, и извлек из кармана брюк упаковку весьма дорогого курева. Тут же опомнился, когда его глаза метнулись к потолку, заметив пожарный извещатель. Рука положила сигареты снова в карман. — Я Алессандро.

Этот молодой человек явно был иностранцем: смуглая кожа, а те слова, что он уже успел произнести, были озвучены с ужасающим акцентом. «Итальянец» — сразу прозвучало в мыслях Соколовой, как только до ушей донеслось его имя.

— Я Дарья, — она оперлась на изголовье больничной кровати спиной, проигнорировав боль по причине выпирающих сквозь кожу позвонков, и принялась неосознанно кусать губу, на которой выступила капля крови. На языке сию секунду почувствовался солоноватый привкус.

— Я знаю, — Алессандро обернулся лицом к Соколовой, и теперь она могла созерцать его впалые щеки и тонкие губы, что изъявляли мрачную усмешку. — Меня волнует иное, но это мы обсудим после твоей выписки. Через неделю я зайду к вам домой. К тому времени ты будешь должна уже пребывать в курсе.

— В курсе чего?

— Все позже, — Алессандро задернул штору, тем самым придав прежний вид помещению, и все же взял в руки пачку сигарет. — Тебе это сообщат твои родители.

— А для чего вы приходили?

— Хотел убедиться своими глазами, что ты действительно пришла в себя и меня не водят за нос, — он направился к выходу. — Приятно было увидеться, до встречи в следующую субботу.

***

После его визита мирный сон покинул Дарью. За ночь она успела прочесать весь интернет вдоль и поперек в поисках информации о людях, носивших имя Алессандро. В ход пошло все: «Фейсбук», «Инстаграм», «Телеграм» и даже «ВКонтакте» (хотя откуда у него может быть страничка в российской социальной сети?). Ничего. Можно было вечно прокручивать нескончаемую ленту в разделе поиска «люди», ибо Дарья даже не удосужилась поинтересоваться его фамилией, а данное имя довольно-таки распространенное. По этой причине приходилось ориентироваться лишь только на изображения, выставленные в качестве аватарки профилей и свою никчемную память. Почти отчаявшись, Дарья внезапно вспомнила про «Твиттер».

Она даже не сразу поверила своим глазам, которые изрядно покраснели от свечения белого экрана в темноте, когда увидела его фото всего-то шестым в списке аккаунтов. Хоть однажды фортуна соизволила ей улыбнуться.

Дарья радостно касается экрана, и приложение переходит на его страничку, демонстрируя девушке большой серый замок вместо постов и фотографий. Фамилия, естественно, не указана.

«Вот же черт» — она едва удержалась от того, чтобы закричать это вслух. Алессандро закрыл свой профиль, а подавать заявку в друзья явно не входило в планы Соколовой.

Однако кое-что она все же смогла выяснить, ибо не вся информация была утаена: ему двадцать восемь лет, место рождения — Италия, Сицилия, а в друзьях числилось три человека, аккаунты которых тоже были частными, следовательно, недоступными без принятой ими заявки. Этого было достаточно, чтобы начать сходить с ума от пугающей неизвестности, что истощала рассудок девушки целых семь дней: мама наотрез отказывалась рассказывать хотя бы что-нибудь и тут же переводила тему, а звонить отчиму было попросту страшно. Поэтому Дарья только с каждый днем все больше накручивала и изводила себя, строя кошмарные варианты сюжета произошедших ранее событий.

В следующую субботу она обязательно все узнает...

Не стоит заглядывать под чужие маски. Потому что иногда ты можешь увидеть то, чего совсем не ждешь. Сломанную напрочь психику. Вдребезги искалеченную душу. И больные, страшно больные глаза.

(Дарья Романович «Внушение»)

28 августа.

Вот наконец-то бесконечная, как казалось главной героине, неделя подошла к концу. Настала суббота. Сегодня Дарья узнает, что от нее таили все это время родители, поскольку она смогла дождаться выписки.

***

В палате оказывается человек в белом халате:

— Ну что, вы готовы отправляться домой? — Вы себе даже не представляете, как Дарья счастлива, оставляя сие унылое место!

— Конечно, готова, — зачем-то улыбается сквозь страх девушка. Вот и настало двадцать восьмое августа — тот день, до которого она отсчитывала часы. Но когда он настал, почему-то камень не спешил падать с души, не говоря уже о радости, которая должна была посетить сердце.

Едва лишь специалист выходит из палаты, Соколова принимается собирать вещи. Она чрезвычайно соскучилась по своему дому и это естественно: на расстоянии все плохое со временем забывается. Как только чемодан оказывается раскрытым на полу — вся одежда летит в него.

Спустя половину часа, когда сумки были собраны, а глаза уже начали слипаться, она слышит стук в дверь: заходит ее родительница.

— Тебя выписали? Можем отправляться домой? — Яна смотрит сначала на дочь, вслед за тем на большую спортивную сумку и чемодан, что лежали на больничной кровати. Соколова кивает.

Они выходят на улицу. Трава уже желтеет и становится сухой, сообщая своим видом о весьма скором прибытии осени. Солнце всё еще согревает своими лучами, но уже не так сильно, как в июле. Как же плачевно, что Дарья бездарно потратила целый месяц лета, провалявшись в коме.

Она любила скорость, адреналин: когда в жилах кипит кровь, а вены на висках пульсируют. В такие минуты, когда сломя голову несёшься по ночной московской трассе, совершенно не замечая ничего вокруг, — впереди только асфальт и дорога в прекрасное будущее, — ты наслаждаешься каждым мгновением своей жизни. Это своеобразная медитация, когда только ты есть у себя, и только ты будешь решать, как сложится твоя судьба.

«Но, похоже, что мне придется завязать со своим увлечением»

Из своих мыслей главную героиню вырывает голос Яны:

— Дашуль, — Дарью передернуло. Такую ласковую форму ее имени мама использовала крайне нечасто. Кроме всего прочего, женщина знала, что ее дочь это сокращение раздражает. Стало быть, сегодняшний разговор точно не предвещает ничего хорошего, — что приготовить сегодня на ужин?

Девушка пожала плечами. Она отдала бы предпочтение стакану воды, или чашке американо: не хотелось после первого за этот август семейного ужина очутиться на коленях в обнимку с белым другом. Булимия, нервная анорексия, а моментами еще и компульсивное переедание (слава небесам, что последнее не наносило визитов уже пару лет) — три в одном.

В этот момент они подошли к черному автомобилю, над номерами которого красовалась марка «BMW». Матовое покрытие, тонированные стекла... У его стоимости, наверняка, нулей после первой цифры даже больше, чем у стоимости всех органов Соколовой. И за ними прислал этот автомобиль ее отчим.

Женщины скрылись в машине, которая в ту же секунду сорвалась с места.

Все молчат, словно набрали в рот воды. В автомобильном салоне повисло нерушимое безмолвие. Кажется, Яна тоже нервничает: ногти отбивают ритм известной только ей песни по твердому корпусу сумочки, а лицо обращено окну и полностью сосредоточено на прохожих.

Через некоторое время они проезжали по Успенско-Рублевскому шоссе, а еще через несколько минут их взору раскрылся вид на огромное здание. Стиль барокко, три этажа и массивное металлическое ограждение на пару секунд отразились в серых глазах девушки, пока она не отвела взгляд. Да, ее отчим обожал, обожает и будет обожать роскошь, золото и деньги. Достаточно лишь только взглянуть на его место жительства, чтобы убедиться в том, что это истина.

Две башни по сторонам дома возвышались, точно упираясь в бескрайнее небо и рассекая его. Между ними была еще одна — чуть пониже и с огромными часами. Парадный вход с тяжелыми дверьми, изготовленными из множества крошечных кусочков разноцветного стекла, обрамленные золотой рамой.

Особняк, который больше походит на храм, или дворец, нежели на дом нормальных людей, окружает внушительных размеров сад. Сейчас в нем распустилось и благоухает множество цветов, но в сердце Дарьи отклик находили лишь гладиолусы, подобные холодному оружию, по типу шпаги. От этих цветов реет приятный, сладковатый аромат, который чем-то отдаленно напоминает лаванду в питерском дворе пятиэтажки. Если бы в саду имелась лаванда, главная героиня и не подумала бы смотреть в сторону гладиолусов…

Род Русецких (данную фамилию носил ее отчим) уже несколько столетий проживал в этом месте.

Водитель раскрывает дверь в первую очередь перед Яной, только затем перед Дарьей. Далее извлекает из багажника сумку, ловко подхватывает ее одной рукой и следует за ними.

Вот Соколова уже поднимается в свою комнату на второй этаж: нога ощутимо болит, из-за чего девушка хромает, но ей еще безумно повезло, что тело и органы не отскребали от асфальта. Внезапно, позади себя она слышит голос отчима, который ее заставляет остановиться и обратить на него внимание.

— Даш, как переоденешься, спустись на кухню: к нам пришел гость и у нас с мамой есть для тебя… очень важный разговор. — Она кивнула Дмитрию и продолжила путь в комнату, что являлась для нее единственным безопасным уголком. Но Дарья даже и не подозревала, что скоро лишится и этого...

***

В воздухе столовой повис аромат запеченной рыбы, белого вина, и свежих овощей, а из кухни доносится запах вишневого пирога. Значит, что вся семья в сборе, а ужин в самом разгаре.

Алессандро восседает во главе стола — прямо напротив Русецкого. Пока ее отчим накладывает себе уже вторую порцию форели, Дарья терзает вилкой салат, примерно прикидывая его энергетическую ценность: «больше ста там не должно быть» — думалось девушке. С приобретением РПП ты приобретаешь еще и своего личного дьявола — счетчик калорий. Но совесть все равно не дозволяла ей поглотить эти овощи просто так: после семейной трапезы она обязательно побежит в свою комнату, и отправит содержимое желудка в пакет. Почему «побежит»? Потому что организм успевает усвоить все калории за считанные минуты.

«Я слишком толстая» — эти мысли возникали в голове Соколовой каждый божий день, хотя она уже весила несчастных тридцать восемь килограмм. Слабительные, мочегонные, сначала по таблетке, затем по блистеру, а сейчас и вовсе по упаковке за один прием. Обмороки, ежедневное взвешивание. Вся ее жизнь состояла из порочного круга «диета, срыв, разгрузочный день, снова диета». Выпадение волос, тонкие ногти. Чувство вины и трясущиеся руки из-за лишних съеденных пятидесяти калорий. Желтые зубы из-за регулярного вызывания рвоты, проблемы с желчным пузырем и абсолютное отсутствие месячных — вот как выглядят настоящие побочные действия расстройства пищевого поведения. И пусть идут к черту все, кто пытаются его романтизировать. Это ни черта не эстетично, не красиво и не загадочно: это больно. Ты просто теряешь интерес к этому миру, к этой жизни. Просто существуешь, радуешься минусам на весах, и готов располосовать бритвой себе ляжки за привес. Тебя не интересуют мужчины, тебя не интересуют женщины, — тебе интересно лишь то, как поскорее скинуть очередной килограмм или сантиметр.

«Еще пару кило, и будет идеально. Я смогу остановиться, я ведь не слабая» — так все начиналось в далеком шестнадцатом году, когда Дарья имела вес сорок девять килограмм. Казалось, обычный вес для подростка, с ростом метр шестьдесят, но когда она увидела вместо привычной первой четверки цифру пять, она резко изменила свое мнение…

И снова из мыслей ее вырвал голос матери:

— Даш, отнесись, пожалуйста, к тому, что я сейчас скажу — с максимальной спокойностью, — Яна набрала воздуха в легкие. — Ты выходишь замуж, — быстро выпалила она, сдерживая себя от того, чтобы зажмуриться и убежать в другую комнату, в ожидании реакции от дочери.

Соколова подавилась чаем и даже немного расплескала кипяток на свою любимую футболку, игнорируя жжение на коже: она не могла поверить ушам. Что за бред? Она повредила слух в ДТП?

— Что? — Дарья даже переспросила, надеясь, что она лишь ослышалась.

— Ты выходишь замуж, — повторяет за мать отчим.

— Это шутка? Если да, то не смешно. — Яна безмолвно изучала взглядом содержимое своей тарелки, а Дмитрий, бросив короткий взгляд на Алессандро, отвернулся к пейзажу за окном. — Почему вы молчите?

— Ты меня за шута держишь? — практически прошипел Русецкий. — Это не шутка.

— За кого? — выдыхает Дарья.

— За меня, — губы Алессандро скривились в натянутой саркастичной улыбке, обнажая белоснежный ряд зубов, и спустя секунду снова вернулись в исходное положение. — Я с твоим отчимом заключил сделку: я не трогаю вашу семью из-за того инцидента и спонсирую его компанию, а он благословляет наш брак. Сегодня вечером ты переезжаешь ко мне, — итальянец попробовал салат и нахмурился. — Синьора, передайте, пожалуйста, перец, — его просьба была тут же исполнена, однако, Дарья слишком погрузилась в свои мысли, чтобы обращать внимание на происходящее во внешнем мире. Из ее руки даже выскользнули столовые приборы, с грохотом приземляясь на белоснежную скатерть и оставляя на ней пятна.

— Да это же бред какой-то. — Слеза скатывается по ее щеке, однако Соколова смогла ее скрыть. Под изумленными взглядами трех пар глаз она резко поднимается со стула и с абсолютно невозмутимым лицом уходит к себе в комнату. На самом же деле девушка проглатывала ком в горе один за другим, ее пульс участился, а ноги стали ватными.

«Нет, только этого сейчас не хватало» — приступ панической атаки настиг ее в самый неподходящий момент.

Дарья старается не задохнуться и усмирить сердце, которое норовит выскочить из грудной клетки, ломая к чертям ребра. В этот же момент она еще и судорожно роется в своей косметичке. Соколова искала баночку транквилизаторов, что прописал ей психотерапевт еще в десятом классе.

«Нашла» — заглатывает таблетку, даже не запивая водой, из-за чего та царапает главной героине слизистую горла. Сознание отключается практически мгновенно, унося ее в царство Морфея вместе с надеждой, что это всего лишь дурной сон. Только, боюсь, что надежда не вернется из его царства…

Дарья не понимала, кем является этот человек и все еще не выведала его фамилию. Но, если Алессандро заключил такой договор с Дмитрием, должно быть, он еще влиятельнее и состоятельнее него.

***

Тихий, но настойчивый стук в дверь заставляет девушку вынырнуть из непроницаемой тьмы бездны, в которую ее насильно окунули таблетки: это вновь Алессандро.

— Ты готова? — он осекается и останавливается на пороге, пока его брови от возмущения улетают куда-то к макушке. — Не понял, ты спишь? Какого хрена? Мы через полчаса уезжаем, пошевеливай своей тощей задницей! Девочка, ты мою машину в кусок жалкого металлолома превратила и обязана мне жизнью, так что, будь добра, считайся с моими условиями. — Соколова непонимающе взглянула на мужчину, все еще вспоминая, что же произошло за ужином, пока тот продолжал выказывать свое недовольство. — Я сказал: быстро подняла свой зад с кровати и начала собирать манатки. Чтобы к шести была готова. И замажь свою рожу тональником, страшно смотреть, — «выплюнул» Алессандро, брезгливо скривив губы, прежде чем покинуть ее спальню.

После его ухода Соколова не могла пошевелиться еще несколько секунд, безрезультатно задаваясь вопросом: когда это она успела разнести его машину?

Дарья даже не будет пытаться отговаривать отчима, чтобы тот сжалился — это бесполезно: слишком выгодная для него сделка. Проще смириться и жить дальше. Возможно, ей удастся сбежать, только вот сейчас она слишком слаба, чтобы противиться кому-либо...

***

— Скоро увидимся, — женщина врала сама себе, видимо, все еще отказываясь принимать происходящее: ее дочь, по факту, продали во избежание проблем. А тут еще и такие выгодные условия: не каждый же день к тебе люди в спонсоры набиваются!

Дарья кивнула и крепко обняла мать, в душе прекрасно понимая, что наверняка это ложь. И она бы провела в ее объятиях еще хоть целую вечность, если бы не Алессандро, что на сей момент повис над душой и нервно теребил в пальцах сигарету.

— Мам, может… — ее обрывают.

— Довольно соплей на этот вечер. Нам пора, — он бросает никотиновую палочку на сырую землю и тут же тушит ее подошвой ботинка, после чего скрывается за дверью черного автомобиля.

— Он тебе не причинит вреда, все будет в порядке. Давай, иди. — Яна уже сама не верила в свои слова: она кое-как сдерживала слезы. Дарья же не стремилась подавлять свои эмоции: они, спасибо препарату, полностью отсутствовали. Вдобавок ко всему, она еще не осознала происходящее в полной мере. Лишь опустошение из-за предательства отчима (хотя, что иное от него вообще можно было ожидать?).

— Мам, — тихо просит Дарья, но родительница сама подталкивает дочь в сторону Алессандро.

Сначала шаг назад, потом два, и вот, она уже очутилась в салоне машины. Водитель сразу же тронулся с места, едва дверь захлопнулась, а девушка отвернулась к окну, направив все свое внимание на заходящее за дома солнце. Это явно лучше, чем трепать себе нервы.

— Если не будешь выбрасывать фокусы — я к тебе и пальцем не прикоснусь. От тебя многого и не требуется... Фальшивая свадьба, блестящая актерская игра перед моим отцом, и вуаля: счастливая жизнь у тебя в кармане. — Алессандро намеревался получить в наследство компанию своего отца, но тот в свою очередь решил поставить одно условие: пока его сын не женится, в наследство вступать не имеет право. И на поиски невесты Алессандро был отведен месяц. Ровно месяц, за который необходимо было жениться «не на первой встречной шлюхе с трассы», а на «нормальной», по меркам Андреа, девушке. Посчастливилось, что еще не требует наследника, в противном случае Алессандро был бы вынужден разыскивать и суррогатную мать.

А пока черный джип стремительно набирал скорость, Соколова молилась, чтобы все оказалось действительно так, как заявлял этот мужчина: она играет свою роль перед его отцом, Алессандро получает то, что хочет, и ее отпускают домой.

Но что-то не верилось ей, что ее отпустят просто так...

— Все у тебя в твоих же руках, — сухой, отрешенный голос, который пытается сдержать усмешку.

В любом случае, будь что будет. Родителям она никогда особо не была нужна: отец постоянно пил, и в последний раз Соколова его видела в одиннадцать. После, Яна постоянно водила домой своих партнеров, которые в ее отсутствии пытались изнасиловать Дарью, или нанести ей вред иначе. Адекватные отношения у женщины совершенно не клеились. И лишь только спустя четыре года Яна познакомилась с Русецким, который в свою очередь сразу же предложил свою помощь. Причем, весьма настойчиво. И вот, жизнь Дарьи снова летит в пропасть, дно которой пока невозможно разглядеть: она даже не знает, что произойдет с ней в ближайшие тридцать минут.

Салон заполнен табачным дымом: Алессандро закурил вторую сигарету, но Дарья и не против этого. Пассивное курение — то, что поможет ей усмирить тревожные мысли в данную минуту.

***

Дом. Огромный дом, наверное, раза в три больше дома Русецкого.

Алессандро ступает впереди, дворецкий открывает перед ними входную дверь. Дарья оказывается внутри пятиэтажного здания, в которое вложили явно не одну сотню миллионов…

— Дон Манфьолетти, вас в кабинете ожидает ваш отец, — быстро и робко забормотал молодой человек, как только они прошли пару метров. Соколова едва не споткнулась, прокручивая в голове эхом раз за разом его фамилию.

«Но так не может быть. Это же попросту невозможно. Да и что он забыл в России?» — главной героине почудилось, что в эту секунду ей перекрыли кислород, а по спине и кончикам пальцев прошелся мерзкий холодок. Никто не знает и не смог бы предугадать реакцию Соколовой, если бы она не приняла транквилизаторы. — «Да сущий бред же!»

Руки так и чесались схватить телефон, залезть в «Википедию» и прочесть всю имеющуюся там информацию о его личности.

— Вот же черт… — казалось, что каждый, кто здесь находился, заметил, как улыбка соскользнула с лица Алессандро, свернулась и отпала на кафельный пол, разбившись вдребезги. Подчиненные особенно тонко чувствовали перемены в его настроении, из-за чего не одну Дарью сейчас сковывал страх. — Руслан, проведи ее в комнату. Потом скажи Джованни, чтобы зашел ко мне, — с этими словами итальянец быстрым шагом направился в сторону лестницы, а Соколова осталась наедине с неким Русланом.

***

— Это ваша комната, госпожа. Чувствуйте себя как дома, если что, зовите меня, — русоволосый парень поклонился и спешно скрылся за дверью. Дарья же просто упала на кровать, пытаясь уложить в голове все, что с ней сейчас произошло, когда руки сами собой полезли в поисковую строку с запросом «Алессандро Манфьолетти».

Перед глазами замелькали новостные заголовки вроде «Cosa Nostra снова в деле: 21 августа арестовали капо клана Мотизи» и «парламент Италии опубликовал список самых разыскиваемых преступников». А далее была раскрыта страничка «Википедии», в полной красе расписывающие действия и род занятий итальянской мафии.

Сердце Соколовой вновь ушло в пятки: почему-то резко захотелось истошно кричать.

***

— Да, отец, через две недели можем играть свадьбу, — уверенным тоном утверждал Алессандро, безмолвно молясь о том, чтобы все прошло хорошо.

— И кто же она? Я знаю ее семью?

— Наверняка слышал. Личность узнаешь на свадьбе.

— Интригуешь… Ладно, раз ты определился с выбором, зачем тянешь? В следующую субботу тогда и поженитесь, — настаивал Андреа, на что его сын лишь нервно усмехнулся, понимая, что он совершенно бессилен против своего отца. Ему оставалось только согласиться. — На том и решили. Увидимся через неделю. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Как только мужчина покинул кабинет, а дверь за ним захлопнулась, в противоположную стенку полетел нож. Алессандро в самой настоящей ярости. И так случается каждый раз, когда кто-то в его присутствии даже просто упоминает его отца. Казалось, Алессандро будет праздновать похороны Андреа пуще рождения собственного сына…

Рокс заполняется янтарной жидкостью, и через пару мгновений вновь оказывается пустым. Комната заполнена никотином, а мужчина пытается продумать план дальнейших действий. Что, если Соколова проколется? Тогда все его дальнейшие планы на жизнь пойдут по одному месту. Что, если она сболтнет лишнего? А если попытается сбежать? И что, если вовсе попытается сорвать все мероприятие? Слишком много на данный момент зависело от одной никчемной девушки. Один ее неверный шаг, и она погубит все будущее Алессандро…

Тишину нарушает стук в дверь. Манфьолетти резко дергается, но сразу приходит в себя.

— Войдите, — твердый уверенный голос, словно выкованный из стали. Будто пару секунд назад на его глаза совершенно не наворачивались слезы от усталости и страха, и будто это не он по ночам вместо сна продумывает безболезненные способы суицида.

На пороге появляется его консильери: совершенно незаменимый человек, который не раз выручал нашего главного героя и просто чудесный друг, что провел рядом с ним несколько лет.

— Алессандро, ты, правда, играешь с ней свадьбу через семь дней? Не боишься, что все потеряешь?

— У тебя есть другие варианты? Если да, то я бесконечно рад тебя выслушать! — между ними повисла тишина, которая резала слух. В фильмах в такие моменты обычно вставляют пение сверчков. — Ах, что же ты молчишь, мой дорогой Джованни? Нечего предложить?

—Ты хотя бы поговорил с ней…

— Завтра. Все завтра! — перед носом советника со свистом пролетело еще одно лезвие. Видимо, сегодня ночью, рабочим придется переклеивать обои на этой стене.

— Но, сейчас ведь только семь вечера! Я не думаю, что кто-то из вас двоих на полном серьезе пойдет спать.

— Послушай, ты не видишь, что мне вся ситуация отвратительна? Да, мне жалко девочку. Но что поделаешь? «Такова селяви».

— А она хоть знает, что мы переезжаем в Италию во вторник? — снова тишина. — Какого хрена? Если ты сегодня не расскажешь ей обо всем, это сделаю я. И мне плевать, если сегодня ночью у меня между глазами окажется пуля. Извини, если нарушаю свои права, но это поистине аморально!

— Слушай, а тебя не смущает то, что в принципе все, что сейчас происходит — аморально? Кто бы мне еще заявлял о морали!

— Я тебя предупредил, решать тебе, — будто бы напоследок промолвил Джованни, но отнюдь не спешил покидать помещение. — Тебе что, реально настолько насрать?

— Нет, я просто не понимаю! Какого хрена ты так о ней печешься? Боже правый, покинь кабинет! — но консильери так и остался стоять на месте. — Я тебя когда-нибудь убью… — отчаянно вздохнул (или даже страдальчески простонал?) Манфьолетти. — Веди ее сюда. — Два раза повторять ему не пришлось: советник сию секунду рванул с места.

***

— Садись, — Даша аккуратно опускается на кожаный диван, нервно колупая на своих ногтях черный лак и пытаясь унять дрожь в коленках. — Чай, кофе? — в ответ лишь молчание и страх, что он услышит ее сбитое дыхание. — Я не кусаюсь, не переживай, — усмехается Алессандро, пытаясь разрядить обстановку. Снова безмолвие. — Ладно, перейдем ближе к делу, — Алессандро снова отчаянно вздыхает и уже десятый раз проклинает Джованни Конте, за его чертовы навязчивые советы. — Если вкратце, то через три дня мы переезжаем в Марсалу, а через неделю у нас свадьба. На этом все. — Глаза девушки распахнулись настолько, насколько это возможно. Он же обещал!

— Но, вы говорили, что отпустите меня после свадьбы! Зачем мне переезжать в Италию? — Соколова сама не сразу поняла, что выдала и с кем вообще разговаривает. Но вместо злости на лице Алессандро она заметила лишь привычную ухмылку и приподнятые в удивлении брови.

— Ладно, ты меня удивила. Никогда не встречал более наивных людей. — Легкие девушки сперло от возмущения. А чего еще можно ожидать от такой личности, как Манфьолетти? Естественно, просто так ее никто никуда не отпустит. — Отлично, все эмоции оставь на потом, теперь обсудим главное. В субботу, четвертого сентября, состоится церемония. Будет большинство моих родственников. Что требуется от тебя? От тебя на самом деле зависит многое. Но задача максимально проста: ты не скандалишь, не пытаешься сбежать, не зовешь на помощь… в общем, просто не предпринимаешь попытки расстроить праздник. Ну, и остальное по мелочам: натягиваешь миленькую улыбку на лицо, со всеми любезно общаешься, и не хамишь, — мужчина задумался: он что-то упустил. — А, точно. Всегда держишься рядом со мной в силу того что, что на этом мероприятии далеко не все могут оказаться доброжелателями. Так что, смотри в оба, и десять раз подумай, прежде чем решишь удрать от меня. Лучшее враг хорошего, как говорится, — Алессандро снова замолчал, достал очередную сигарету из пачки, и закурил.

— Договорились? — табачный дым защипал глаза и уже пропитал, как казалось, каждую клеточку их тел, и каждую молекулу воздуха в этом помещении. Соколова положительно кивнула. — Завтрак в восемь, обед в час, ужин в шесть. Не опаздывай. — После этих слов, она нервно сглотнула слюну. Ей придется снова терпеть совместные трапезы... Страшно подумать, сколько она сможет набрать, за какую-то пару недель в этом доме. — Что-то не так?

— Нет, все отлично. Я могу идти?

— Иди, — равнодушно пожал плечами Манфьолетти.

«За ужином ела только салат, и то, в основном ковыряла в нем вилкой... Постоянно сонная и вялая, а при упоминании еды начинает нервничать. Выглядит так, будто ее морили голодом месяц. Хотя последнее логично, учитывая ее времяпровождение в коме. Но... что-то с ней все равно не так» — подумалось ему. Но если по существу, то этому мужчине было настолько плевать, а его психика была настолько истощена, что буквально через пару минут он уже выпивал пятый рокс. Да и кто ему такая эта девушка? «Просто путь к успеху в этой сраной жизни, которая может оборваться в два щелчка. Вот и все».

***

29 августа.

Утро. Соколова просыпается за тридцать минут до первого приема пищи. На душе было максимально тревожно, а сон был рваный и беспокойный. Она не могла готовить сама себе, соответственно не могла контролировать количество потребляемых калорий. И от этого девушку накрывало очередной волной паники.

«Что, если он узнает о моем пищевом расстройстве? Как все скрывать? Очищаться после каждого приема пищи? Тогда будут выпадать не только волосы, но и зубы...»

Дарья поднимается с кровати и направляется в ванную комнату. Но она каждый раз наступает на все одни и те же грабли: совершать резкие движения при критически низком гемоглобине противопоказано.

Перед глазами темнеет, а девушка теряет равновесие и едва не растягивается на кафельном полу санузла. Двадцати секунд ей хватает, чтобы снова начать перед собой что-то видеть.

«Надо поторопиться» — думает она, и начинает умываться.

***

Восемь часов утра. Дарья спускается по лестнице в столовую: ее волосы безжизненно ниспадают вдоль спины, а синяки под глазами густо замазаны тональным кремом. «Главное — не потерять сознание на лестнице».

За столом уже находится Алессандро, а в его руках покоится кружка черного кофе.

— Buongiorno, — тихо промолвила девушка. Ей было максимально некомфортно, а мысли о том, что сейчас ей придется поесть, не давали покоя.

— Садись, — Алессандро кивает на стул рядом с ним. — Сегодня нам надо хотя бы начать разучивать свадебный танец. Умеешь танцевать?

— Весьма скверно, — Соколова садится напротив Алессандро, ибо сидеть несколько минут в десяти сантиметрах справа от него она не выдержит.

— Понятно, — тяжело вздыхает он.

— Госпожа? — к нам тут же подбегает молоденькая служанка, в ожидании заказа. Мысли в голове тут же начинают путаться, а Алессандро уже открывает рот, желая что-то произнести, но Дарья его опережает.

— Кофе... черный кофе. И, наверное, овсянка. Да, овсяная каша, на воде, пожалуйста. И, можете не называть меня госпожой, в этом ведь нет смысла…

— Извините, госпожа, я не имею права, — взгляд девушек упал на Манфьолетти, и главная героиня понимающе кивнула.

Прислуга ушла. Они остались вдвоем.

— Я вот все не пойму, ты на диете что ли? — внутри девушки все сжалось. «А что, если Манфьолетти обо всем догадался?»

— Нет, почему вы так решили?

— Думаешь, я не вижу? Дома едва съела пару ложек салата, выглядишь, как узник Освенцима, сейчас заказала овсянку и кофе. Последний факт и вовсе выдает тебя со всеми потрохами.

— Это ничего не доказывает! Я резко похудела из-за перенесенной аварии, а питание... просто нет аппетита, — пыталась заверить его Соколова. Да такие оправдания раскусит любой дурачок.

— Ну, смотри… — темные ресницы приближаются друг к другу в холодном прищуре. — Только вот не держи меня за идиота: я не Русецкий.

Вот перед нашей главной героиней стояла еда, которую она заказала. Мужчина впивается в девушку заискивающим взглядом, чтобы понять, верны ли его догадки.

«Тут около трехсот миллилитров кофе... Три калории. И овсянка... Скорее всего, порядка сорока грамм в сухом виде, следовательно, здесь приблизительно ста пятидесяти калорий» — сразу рисовались цифры в голове Даши.

Она максимально пытается оттянуть момент, и просто размазывает кашу по тарелке. Только объем кофе все уменьшается и уменьшается...

Раздался рингтон телефона: Алессандро позвонили. «Боги меня услышали». На этот раз девушке повезло, и в ее желудке оказалась только пара калорий.

Он вынужденно уходит к себе в кабинет, а девушка по-тихому подзывает служанку, вручает ей посуду и убегает в комнату.

«А впереди еще обед и ужин. И так каждый день... Рано или поздно он догадается».

***

— «Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила. Так что заседание не…» — За спиной Соколовой внезапно раздается мужской голос, зачитывающий вслух строчку из раскрытой книги. Однако дочитать предложение Манфьолетти не удается, ибо девушка от неожиданности захлопывает обложку. — Что за ересь? — он брезгливо морщит нос, отходя к подоконнику.

— Это «Мастер и Маргарита», — поясняет Дарья. — Булгаков.

— Понятно. Ты мне лучше скажи, почему ничего не съела за завтраком? — ее сердце и так уже билось с неимоверной скоростью, а пульс давно перевалил за сотню ударов в минуту, но вот кровь от лица отлилась только сейчас. — Ты думала, я не узнаю? Лаура мне все доложила. Половина чашки американо — все, что ты засунула в себя за трапезу.

— Можно я не буду отвечать на ваш вопрос?

— Можно без «можно»? Я сказал отвечать, значит, ты должна отвечать. И обращайся, наконец, ко мне на «ты», сколько еще ты намереваешься выводить меня на эмоции?!

— Я не могу... Вы старше меня на десяток лет.

— И что с того? Мы почти женаты.

— Вы что-то говорили про танец...

— Не переводи тему.

— Меня с утра тошнило. Решила, что кофе мне хватит.

— Соколова, рано или поздно я все равно ведь докопаюсь до правды.

***

Первый аккорд отдался стуком каблуков, раздробившимся о стены хореографического зала. Медленное раскрытие рук и безмолвное кружение двоих вокруг одной точки, не сокращающих расстояние между телами. Пропасть с каждым новым ударом лишь сильнее раскрывалась. Попытка девушки отклониться – бесполезная трата сил. А он все продолжал считать, продолжал издеваться над ней. Голова уже давно кружилась, а перед глазами все плыло. Еще чуть-чуть, и Дарья отключится в обморок прямо в руках Алессандро...

— Раз, два, три. Раз, два, три... Черт, — последнее слово он прошипел, крепко, практически до боли сжав талию своей партнерши. — Ты можешь не наступать мне на ноги?

— Извините…

— Да Господи, когда я говорю, обращаться ко мне на «ты», ты должна обращаться ко мне на «ты»! — еще один отчаянный вздох. — Ладно, продолжим. Раз, два, три, раз, два, три... Твою мать. Ты мне все пальцы на ногах отдавишь! — вдруг колени девушки подкосились, а она обмякла в хватке Манфьолетти. — Эй, эй, ты чего? — последние слова, которые она услышала. И то, будто через толщу воды... А затем окончательно провалилась во тьму, едва он успел схватить ее за плечи.

***

— У вас катастрофически низкое давление: восемьдесят на пятьдесят три. На счет пульса вообще говорить страшно! Число ударов в минуту еле дотягивает до пятидесяти пяти, — негодовал врач. — Когда у вас в последний раз были месячные? — хороший, на самом деле, вопрос. Но Дарья на него ответ, к сожалению, сама даже смутно помнила.

— Ну... Года три назад? — слова неуверенно слетели с ее губ.

Алессандро же сидел в кресле, максимально не догоняя, как эта девушка вообще дожила до восемнадцати.

— Ваш вес составляет двадцать девять килограмм! И это при росте метр шестьдесят!! — а вот сейчас даже Соколова была в шоке. Она не знала, радоваться ей, или плакать. Она пробила свой минимальный вес, сама того не замечая. Даже наоборот: Дарья была полностью уверена, что набрала, из-за чего ей было попросту страшно становиться на весы. После данных слов доктора, Манфьолетти подавился кофе, едва не расплескав его себе на рубашку. Он тихо выругался на итальянском, затем поднялся со своего места.

— Mazzarino, andiamo, usciamo.

Девушку оставили одну, в ее спальне. Интересно, это конец? История даже не успела толком начаться, а уже заканчивается...

***

— Насколько все плохо? — Манфьолетти быстро заговорил на итальянском, чтобы Соколова не догадалась содержания их диалога. Хотя какой в этом вообще был смысл, если Алессандро и так собирался обо всем ей доложить?

— Если повезет, то ей осталось месяца четыре. Если же она так и продолжит стремительно терять вес, то месяц-два — в лучшем случае. Еще три-пять килограмм и, — он запнулся. — Масса тела критически низкая. ИМТ около одиннадцати единиц, — специалист тяжело вздыхает. — Диагноз: нервная анорексия и нервная булимия. Зубы в ужасном состоянии...

— А что теперь делать? Ее можно как-то вернуть в жизнь? — какая-то странная надежда, и желание кому-то помочь, овладели Алессандро. С чего бы это вдруг? А кто знает... Возможно, он просто хотел получить наследство. А возможно, что даже он сам не знал ответа на этот вопрос.

— Можно, но нужен хороший психиатр, и требуется наблюдение врача. Имейте ввиду, что лечить голову не так-то просто. Шансы на победу болезни есть, но детей она уже вряд ли сможет родить, даже если захочет. Да и вообще, мало вероятно то, что у Дарьи восстановится цикл, ибо вторичная аменорея, длинной в три года, не оставляет много надежд...

— Я понял. Спасибо за помощь.

***

— Дура, ты чем думала, когда с собой это вытворяла? Нет, я просто не понимаю!! Тебе в действительности нравится то, как ты сейчас выглядишь? Да у тебя уже кожа прозрачная! Ты будто героином ширяешься! Ох, поверь, я-то знаю, о чем говорю... В последний раз спрошу: ты точно не хочешь пройти восстановление? Ты реально хочешь сдохнуть, едва достигнув совершеннолетия? Скажу честно, на тебя мне плевать. Но мне не плевать на все планы, что я выстраивал годами, — со щеки девушки скатывается слеза. Она все еще молчала. Почему же Алессандро насильно не заставит ее пройти лечение? Да потому, что пока человек сам этого не захочет, ни черта не выйдет. Хотя, давайте не будем никого обманывать и сразу скажем, что если придется, то он заставит ее.

— Я здорова! Мне не нужна ваша помощь! — дрожащим голосом кричала Дарья.

— Господи, да Альфредо сказал, что тебе осталось в лучшем случае пожить до конца года! Опомнись, наконец, и спустись с небес на землю! — глаза Соколовой стали еще больше, а паническая атака уже дышала ей в шею. — Еще раз спрашиваю: ты...

— Я согласна пройти лечение, — Манфьолетти даже выдохнул. Только что, он, возможно, кому-то спас жизнь. — Но только при условии, что если я захочу выйти из процесса, то вы не будете против. — Мужчина кивнул.

— Как только приедем в Италию, ты начнешь занятия с психотерапевтом. У меня есть один человек. А пока... пока что начни есть, хотя бы раз в день, — кинул через плечо он, прежде чем покинуть комнату...

30 августа.

Весь остаток прошлого дня Дарья и Алессандро практически не разговаривали друг с другом. Более того, Соколова даже успела поймать паническую атаку после новостей о ее скорой смерти из-за пищевого расстройства, и едва не вернулась к селфхарму: голос здравого (здравого ли?) рассудка образумил ее, когда девушка уже держала бритву в руках.

Сегодня Манфьолетти весь день будет занят: звонки, посетители, куча бумажной возни с документами… Завтра они уже будут в Марсале. Дарья хотела бы попрощаться с матерью, но при мысли о том, что придется спрашивать у Алессандро на это разрешение, у девушки подгибались колени от страха. Еще вчера она бы рискнула на разговор с ним, но не после того, что произошло вчера.

Утром она горько пожалела, что согласилась на лечение и пропустила слезу из-за дисморфофобии, что нашептывала Соколовой на ухо про имеющийся у нее лишний вес и огромные ляжки. Естественно, ни о каком завтраке речи и не шло, ибо голова и расстройство в один голос кричали категоричное «нет».

— Опять всякую чушь читаешь? — Соколова резко подскочила и приняла сидячее положение. Она никогда не привыкнет к его неожиданному появлению. — Завтра у нас вылет утром, в четыре. Прислуга соберет твои вещи. И соизволь присутствовать хотя бы на ужине. — Дверь захлопнулась.

«Как «прекрасно» этот человек ведет диалоги, просто отдавая приказы собеседнику» — подумала Дарья и, погрузившись в свои мысли, даже не заметила, как уснула. Это совершенно неудивительно, если брать в учет ее бессонницу и обессиленный голодовками организм.

***

— Какого хрена? Вчера я со стенкой разговаривал, да? — снова он в ее (действительно ли ее?) комнате.

— Нет, я…

— Что «ты»? Я же не слепой и не тупой, и вижу, что ты абсолютно ничего не ешь.

— Я... понимаете…

— Давай я тебя тогда сразу убью, если ты и так собираешься сыграть в ящик?

— Послушайте, я…

— Да что? Что «ты»?! Твой конченый мозг реально не может осознать, что тебе осталось жить меньше полугода?

— Я сегодня плохо себя чувствовала, поэтому…

— Черт, да тебе, похоже, бесполезно что-либо говорить, — тихий шепот и хлопок дверью. В этот момент она выглядела жалко. Настолько жалко, что даже Алессандро почему-то резко захотелось побить эту дурочку головой о железобетонную стенку или накормить силой. Сам он ни разу не сталкивался с пищевым расстройством и никогда не понимал в полной мере, что это такое. Однако с точностью знал, что это страшно и от этого умирают. А сейчас еще и узнал, что это не лечится элементарным «просто начни есть» и это больше, чем «страшно и от этого умирают».

Это чудовищно.

Дарья ведь сама не понимает, что убивает себя. Она не смогла вовремя остановиться и, похоже, что самостоятельно уже не сможет.

«Ничего. Сдохнет одна — найду другую, — подумал Манфьолетти, затем скрылся за дверью своего кабинета. — Главное, чтобы до церемонии дотянула»

***

Через несколько минут Дарью вновь разбудили. Пришла служанка — Марта. Она из Беларуси, поэтому уши Соколовой были рады услышать русский язык без акцента. В ее руках находился поднос с пиалой.

— Господин сказал, что вам нездоровится. Это куриный бульон, госпожа. Поешьте, прошу. — В мыслях Дарья чертыхнулась. Страх перед неизвестным количеством калорий ее вновь поприветствовал, но желание огорчать Марту совершенно отсутствовало.

— Спасибо, я обязательно поем. — Натянутая улыбка, кивок, снова одиночество…

«Блин, из какого мяса этот бульон варили? Из свиньи весом сто килограмм? Явно не из курицы. Тут же жир сверху плавает»

Дверь санузла открывается, все содержимое из тарелки отправляется в унитаз. Соколова возвращается в комнату, и дальше ложится спать.

***

31 августа.

— Скажи честно, ты это вылила в унитаз или выблевалава? — да, не такие слова с утра ожидала услышать девушка.

— Чего? — Дарья потерла глаза: за окном царствовала тьма, еще даже не началась заря.

— Говорю, что с бульоном сделала?

— Съела, — неуверенный ответ слетает с ее губ. К ней прилетает презрительный взгляд. — Почему вы не верите мне?

— Ты отвратительно врешь. И… научись опускать крышку унитаза, после того, как еду в канализацию отправляешь. Не важно, из желудка или посуды. — Соколова зажмурилась от стыда за свою неосмотрительность: как она могла так глупо проколоться?

— Я вегетарианка, не ем животных… — врет. Тяжелый вздох разрезал тишину, а позже в девушку полетела одежда.

— Мне не интересно. Одевайся, через двадцать минут жду тебя в коридоре. Я за дверью. Поторапливайся.

***

Черный внедорожник рассекает воздух и мчит по трассе. Еще чуть-чуть, и они в аэропорту. С мамой Дарья так и не попрощалась, ибо страх оказался сильнее ее воли. Мало того: на данный момент она даже не знала, в курсе ли Яна, что Манфьолетти переезжает. А если все же в курсе, то знает ли, что он берет Дарью с собой?

В наушниках играет Slipknot, а сама девушка безумно жалеет о том, что ей приходится бросать учебу после первого курса. Она была художницей, но у судьбы имелись на нее другие планы.

Слишком много вопросов и слишком мало ответов…

***

Поначалу кто-то касается запястья Дарьи, затем трясет ее за плечо. И вот, девушка открывает глаза. Да, она уснула даже под хард-рок на полной громкости: организм силился черпать энергию из сна, раз из пищи он получает ровно ноль.

— Мы приехали, у нас вылет через шесть минут. — В ответ Манфьолетти получает лишь слабый кивок.

Соколова выходит из машины, шарит в карманах кардигана в поисках мятного Орбита. Глотая сладкую от жвачки слюну, девушка проглатывает еще и ком в горле. Наушники уже разрядились, благо, она додумалась взять с собой еще и проводную гарнитуру.

— Пошевеливайся, если не хочешь застрять тут на сутки.

***

Вот, еще пара мгновений, и они уже в салоне самолета. Дарья у окна, Манфьолетти занял место с краю. В наушниках бодрые песни «Rammstein» сменяют меланхоличные треки «Arctic Monkeys», из-за чего держать эмоции в узде становится все сложнее.

Девушка отвернулась к иллюминатору, пытаясь контролировать слезы, но одинокая капелька все же успела покинуть глазницу и, скатываясь по щеке, направиться к подбородку. Дарья нащупывает в кармане все тот же пузырек с транквилизаторами, достает две таблетки и незаметно заглатывает, вновь даже не запивая.

— Мы заключили договор с Русецким.

— А? — Соколова дергается от неожиданности. Почему-то, она не хотела, чтобы Алессандро узнал о паническом расстройстве и уж тем более о зависимости в таблетках. Быть может, боялась, что он, узнав о вещах, без которых Дарья не может обходиться, тут же ее лишит их. А возможно, что девушке просто не хотелось раскрывать все свои слабые места на показ, чтобы Манфьолетти использовал их как предмет для обсуждения, презрения и гнусных шуточек. Кто знает?

— Контракт на год. Ровно двенадцать месяцев, в течение которых я должен буду с твоей помощью воплотить все свои планы в жизнь. После чего ты можешь идти и делать что твоей душе угодно, и я не буду вправе нарушать твою волю.

«И зачем он мне это рассказывает? Я настолько ничтожно выгляжу?»

Соколова ничего не ответила. Просто не смогла. Не посмела. Или побоялась. Она лишь улыбнулась сквозь высохшие слезы облакам и Москве, которая, казалось, могла поместиться на самой крохотной в этом мире ладошке. Но Алессандро, конечно же, этого не увидит. Никогда. Она никогда не позволит себе улыбнуться при нем.

После чего, Дарья вновь забылась, погрузившись в сон…

E ho detto a Coraline che può crescere,

Prendere le sue cose e poi partire.

Ma sente un mostro che la tiene in gabbia,

Che le ricopre la strada di mine.

E ho detto a Coraline che può crescere,

Prendere le sue cose e poi partire.

Ma Coraline non vuole mangiare no,

Sì, Coraline vorrebbe sparire.

Måneskin. «Coraline» .

***

Ноябрь 2013 года.

Однокомнатная хрущевка на выезде из Петербурга.

Входная дверь в квартиру с грохотом закрывается, заставляя тело девочки содрогнуться так, словно по нему пропустили разряд электрического тока.

— Даш, иди в комнату, закройся, и сиди тихо. Я сейчас вернусь, — девушка с рыжими волосами отводит дочь в спальню, и ждет, пока та замкнет защелку. И так каждый вечер.

Одиннадцатилетняя Дарья прислонилась ухом к двери, теребя пальцами кончики красных волос, в то время как ее пульс отдавался грохотом в ушах. Сейчас она боялась не за себя.

— Валер, чего ты от нас хочешь? — на пороге стоял мужчина в голубом и весьма потрепанном спортивном костюме, лицо густо заросло щетиной, а в руке находилась пустая бутылка от алкоголя. Казалось, от него несло перегаром и потом за километр.

— Шлюха! Это мой дом. Ты не даешь мне видеться с моим ребенком! — хлопок. На этот раз не дверью. Он дал девушке пощечину.

— Ты снова пьян, иди, проспись. Все, уходи. Это квартира моей мамы.

— Я никуда не пойду! — муж Яны достает из кармана перочинный нож. — Либо ты мне сейчас приводишь ее, либо я…

Он не успел договорить предложение. Истошный женский вопль разнесся по всем этажам подъезда.

***

Перед глазами все расплывается, в горле ком, а шрамы на спине от того дня безумно горят.

— Все нормально? — вновь Манфьолетти. Порой появляется едва ли контролируемое желание заорать ему в лицо «дайте мне уже спокойно сдохнуть». Однако Соколова все еще в относительно здравом уме и помнит, кто это такой и что ей за это может быть.

— А? Да, все в порядке. Ничего такого.

— Как знаешь, — мужчина равнодушно пожал плечами. — Мы почти прилетели.

Девушка кивнула и снова отвернулась.

Она никогда не была в Италии, но ее всегда туда влекло. Тянуло, точно магнитом. А теперь она в этой стране на целый год.

«Ха-ха, да он же конченый! Меня быстрее пристрелит кто-нибудь из его дружков, или я скончаюсь от анорексии, — снова мысли. — Черт, один год. Эти слова из его уст звучат так, словно мне дали срок на зоне»

— Уважаемые пассажиры, пристегните ремни, сейчас будет совершаться посадка самолета.

***

Рим.

Вновь дорога. Черный автомобиль. Алессандро за рулем, Соколова сидела спереди, стараясь не сильно обращать внимание на его профиль.

«Почему черный? Он же совершенно не вписывается в окружающую среду и сильно выделяется на этой пестрой улице. И где водитель? А охрана? Он не боится, что на него нападут?»

Мимо мелькают яркие и оживлённые улицы итальянской столицы, пока не совершается поворот вправо.

«Либо он самоуверенный и не знает о существовании страха, либо настолько силен»

Пустая трасса. Руки до сих пор дрожат. Они дрожали еще дома, на ужине, с тех пор дрожь не унималась. Еще пара километров. Вокруг только лесополоса, серый асфальт и редко проезжающие дальнобойщики на фурах. На обочине что-то лежит.

(Правда ли это что-то?)

«Раненное животное?»

Дарья попыталась приглядеться в темный силуэт, но ничего не вышло. Однако когда они немного приблизились к тому месту, Соколова едва не вскрикнула. Это отнюдь не животное. Это мужчина. И вполне вероятно, что уже мертвый.

— Алессандро, подождите! — вырвался хриплый звук из горла девушки, а сама она значительно подалась вперед. На самом деле даже Дарья от себя такого не ожидала.

— В чем дело? — автомобиль даже не думает тормозить. Почему главной героине вдруг показалось, что ее сейчас убьют прямо в этой машине? Рядом ведь даже людей толком нет.

— Там человек. Вы что, не видите? Остановите, вдруг ему плохо!

— Ты думаешь, что сейчас благое дело совершаешь? Он тебя потом будет поливать самыми грязными словами и проклятиями, которые только существуют, когда узнает, во что ты его втянула.

— Но, ему ведь надо помочь! А если он попал в аварию? Он же умрет!

— Сиди и не дергайся. Тебе ни все ли равно? Он твой знакомый? Нет? Вот и молчи в тряпочку.

— Но… он же… — голос дрожал.

— Хочешь рядом с ним прилечь? — девушка содрогнулась. Она-то в глубине души знала, что в течение двенадцати месяцев ее убивать Алессандро не собирается, но все равно боялась. — Слушай, — выражение его лица немного смягчилось, однако голос все еще оставался весьма грубым и холодным, — если я остановлюсь, на нас могут совершить нападение. Хотя бы иногда пользуйся мозгами.

Дарья поджала губы, судорожно вдохнула воздух и кивнула.

— Мы сейчас едем в мой аэропорт. Через час-полтора, думаю, будем на Сицилии.

***

Сицилия, Марсала.

Два главных героя выходят из самолета. Солнечные лучи ударяют по глазам, но холодный ветер пробирает до дрожи, а горло сковывает волной боли. Лака на ногтях Дарьи больше нет, она его весь содрала и теперь можно лицезреть ее посиневшую (или уже почерневшую?) ногтевую пластину.

«Как ему не холодно в этой рубашке?»

— Алессандро! Как долетели? — к ним стремительно направляется Джованни. — Слушай, у твоей подопечной уже губы посинели. — Консильери снимает с себя черный плащ и передает его Соколовой, на что Алессандро лишь усмехается.

— Grazie, — девушке хотелось добавить «не стоило», но однозначно стоило, иначе завтра она бы лежала с температурой, и, ни о какой подготовке к свадьбе не шло бы даже речи.

— Все, поехали уже домой. — Автомобиль тронулся с места. Вновь черный. Но в этот раз они ехали уже не по цветастым улицам столицы, а по серым переулкам провинции. На сей момент этот цвет хотя бы чуть-чуть вписывается в окружающую среду.

***

Прошло около получаса, прежде чем из автомобильных окон завиднелся небольшой кирпичный коттедж. В округе лес и горы. За домом, видимо, поле.

Вполне неплохо: два этажа, уютный двор, но вот огромный забор из черных металлических прутьев высотой в метра три уродует всю картину. Да и охрана с оружием в руках сюда не особо вписывается...

— Подожди, сядь, — девушка уже собралась выходить из машины, но ее остановила рука Алессандро. — Все мое окружение, кроме Джованни, не знают о том, что мы заключили договор. Так что, будь добра, веди себя подобающе в присутствии лишних ушей. Про последствия, думаю, ты догадываешься.

После этих слов последовала ослепительная улыбка, а Дарью же пробрала дрожь, на этот раз отнюдь не из-за холода.

«Нам что, впредь разыгрывать спектакль в роли до гроба влюбленной парочки?»

— Еще Стефания знает, я ей рассказал.

Тяжелый вздох и сдавленный стон мученика слетели с губ Манфьолетти.

— Какого черта, Конте? Она же теперь все мозги мне чайной ложечкой выест.

— Я не виноват, меня заставили, — пускает смешок консильери. — Долго еще здесь сидеть собираетесь?

***

Второй час ночи.

Прислуга разложила все вещи по своим местам, а Алессандро теперь живет в одной комнате с Дарьей. Он аргументировал это тем, что иначе все обязательно что-нибудь да заподозрят.

Соколова выходит из душа и спокойным шагом направляется к спальне.

«Его сейчас не должно быть в комнате. Сто процентов же сидит в кабинете в очередной кучке докуме…»

— Алессандро? Что вы делаете?

Картина: девушка в пижаме с мокрыми волосами стоит на пороге спальни, а Манфьолетти, держа левой рукой рокс с алкоголем, копается в ее смартфоне, стоя у окна. На главном герое плащ, длиной до середины икр, классические брюки и белая рубашка, поверх которой надето жабо, украшенное большим камнем.

«Он куда-то собрался, раз так вырядился? Да еще и в верхней одежде. Или только недавно пришел с улицы? Рокс в руке… Он же не пьян? Господи, пусть он будет трезвым»

— «Как умереть быстро без боли», «топ-10 способов самоубийства», и «полное руководство по суициду». Отличная история поиска в Гугле. Если так интересно, то могла и меня спросить. С радостью бы просветил тебя во всех подробностях.

(Он бы просветил)

— Пожалуйста, положите на место.

— И что, какой способ выбрала? — в его прокуренном голосе проявилась ярко-выраженная презрительная насмешка.

— Для чего вам мой телефон? Что вы хотели?

Дарья застыла в изумлении. Она не думала, что кому-нибудь сможет прийти в голову идея залезть в историю ее браузера. Да и тем более, она искала это не в серьез (по крайней мере, девушка себя в этом активно старалась убедить).

— У меня нет ни единой причины тебе доверять. Учитывая, что твой отец далеко не простой человек.

— Он мне не отец, — ответила (или скорее прикрикнула) слишком резко, даже для самой себя. — И вы хотите сказать, что я предоставляю Дмитрию какую-нибудь информацию, связанную с вами и вашей… деятельностью?

— Я этого не говорил. Просто на время заберу твой телефон, чтобы держать всю ситуацию под контролем. — Соколовой осталось только промолчать на это заявление. — А, и еще… завтра у тебя состоится сеанс с психотерапевтом.

— А если я откажусь?

— А тебя никто и не спрашивал. — Смартфон отправляется в карман, рокс опустошается залпом и остается на тумбочке, а сам Манфьолетти направляется к двери. — Ложись спать, меня не жди. Буду поздно, если не утром, — он включает торшер и гасит верхний свет. В полутьме Алессандро устрашает еще больше. — Не засиживайся.

Резкий хлопок дверью. Даша одна в комнате. Она подходит к окну, из которого видимы ворота. Девушка садится на подоконник и следит за тем, как Алессандро вместе с Джованни выходят из дома, перезаряжают свое оружие и скрываются в автомобилях. Два черных авто выехали за пределы двора и покинули поле зрения, в след за чем Дарья ложится на кровать в попытках уснуть. Если бы у нее сейчас был в доступе телефон, она бы написала маме…

***

Вновь хлопок дверью, на этот раз тихий. Алессандро медленно подходит к окну, стягивает с себя плащ и вешает его на спинку стула. Ноги подкашиваются, а на небе только собирается заря. На его белоснежной рубашке темные следы чьей-то крови, жабо снято, а пуговицы расстегнуты до солнечного плетения. Теперь можно разглядеть под ключицами татуировку паука, которая перекрывает старый уродливый шрам.

Мужчина берет одежду из дубового шифоньера, дверка которого предательски скрипнула, и осторожными шагами удаляется из спальни, заходя в ванную. Раздевается, включает холодную воду и сползает по стенке на пол.

Сегодня он убил человека, в венах которого текла его кровь. Он убил родного брата. Хотя Манфьолетти его и ненавидел, на душе повис ужасающий своей величиной камень.

«Сколько раз я уже убивал? Сто? Двести? А сердце бьется как в первый, — выдыхает, подставляя лицо под холодные струи воды. — Но это была необходимость. Франческо нарушил омерту, сам виноват»

«Да какая к черту омерта?»

***

Сегодня он не уснет. Зная это, Алессандро сразу после душа ушел в свой кабинет.

Теперь осталось закопаться по уши в работу, чтобы не думать о том, что произошло. Его посещали мысли рассказать про эту ночь своему психотерапевту, но, уже набирая ее номер, посчитал, что это будет проявлением слабости. Поэтому Манфьолетти просто подавит эмоции, запихнет все свои страхи и переживания куда подальше, и забудет.

На столе стоит две кружки с кофейным осадком, а третий рокс виски уже отправляется в организм главного героя. Не помешало бы мыть чашки, прежде чем брать новые.

В пепельнице четыре новых бычка, в скором времени в их компанию добавится пятый, однако эту идиллию нарушает тихий стук в дверь, а на пороге показывается консильери.

— Джованни? — раздается подавленный голос Алессандро, но затем он закашливается и тон становится привычным. — Чего тебе?

— Решил вместе со своей невестушкой в ряды анорексичек записаться? — Алессандро закатывает глаза.

— Да иди ты.

— Уже третий час дня, а ты кроме этой дряни, — Конте обводит рукой многочисленные кружки и полупустую бутылку с алкоголем, — ничего не ел. Не появился на завтраке, на обеде тоже. Марта готовила, а в итоге никто не пришел.

— И Соколова? — прикрывает веки, медленный глубокий вдох и моментальный резкий выдох.

— Оторвись ты от этой бумажной возни, наконец. Эти документики никому, кроме тебя, не сдались. Сегодня Стефания возвращается из Рима, обсуди с ней произошедшее. Я буду у себя.

***

— Джо, давно не виделись! — из женских уст звучит итальянский язык, а после низкая брюнетка падает в объятия Джованни.

— И я рад тебя видеть, — Конте целует девушку в макушку. — Ты перекрасилась в черный? Тебе идет.

— Спасибо. Как там та девочка?

— По-моему она тащит его на дно. Хотя куда еще ниже… Как раз собирался тебя отвести к ней.

***

— Привет! Я Стефания. — Дарья дергается от неожиданности и, быть может, страха, когда слышит итальянскую речь: все-таки этот язык у нее отныне и впредь будет ассоциироваться отнюдь не с солнечной Италией или ресторанчиками на ее побережье. — Ты не говоришь по-итальянски, не так ли?

— Нет-нет, я прекрасно вас понимаю, — в голове девушки начали всплывать случайные фразы и правила по грамматике, однако произношение ее не подвело.

— О, чудесно! Вчера Сандро должен был сказать, что теперь я буду куратором твоего лечения. Я психотерапевт. Его в том числе, — Стефания не стала себя утруждать и пытаться говорить по-русски, так что продолжала лепетать на своем родном языке.

«“Сандро”? Почему эта девушка зовет его таким именем?»

— Я Дарья, — как всегда, в сознании ни одной подходящей фразы в самый нужный момент. Тем более на итальянском.

Девушки опустились на кровать.

— Манфьолетти мне сказал, что у тебя пищевое расстройство. Это так?

— Я совру, если скажу «нет», — нервный смешок слетел с ее губ. «Бьюсь об заклад, он уже доложил ей и о моих суицидальных наклонностях, и о том, что я очищаюсь. Хуже всего, если вдруг кто-то узнает о селфхарме…».

— Ладно, я смотрю, ты не слишком разговорчивая. Но ты признала проблему. Это уже половина пути к ремиссии. — Соколовой пришлось сжать зубы и прикусить щеку, чтобы не залиться истеричным смехом. В голове пару раз успели пронестись мысли, что эта девушка под веществами.

«Как у нее все просто»

— Вы же знаете, что от РПП нельзя полностью излечиться, да? Его голос все равно будет преследовать меня весь остаток жи...

— Знаю, но не хочешь хотя бы попытаться? — молчание. — Ты же ясно понимаешь, что анорексия — это медленное самоубийство. Это проявление агрессии к самой себе. Манфьолетти говорит, что до твоих похорон осталось всего несколько месяцев, если ничего не предпринять.

В горле главной героини застрял ком. Желание провалиться сквозь землю стало в десятки раз сильней. Тело занемело, глаза нервно забегали по комнате, и остановились на двери.

«Пожалуйста, пускай сейчас кто-нибудь зайдет. Пусть это будет хоть Конте, хоть Алессандро, мне все равно. Спасите меня, боже»

Слова Стефании уходили на фон, паника начинала душить, звон в ушах усиливался.

— Никто не зайдет, не надейся. Сандро по уши в работе, Джованни не посмеет, — она словно озвучивает мысли Дарьи. Приступ панической атаки уже крепко сжимает горло, а понимание иностранных слов дается ей все сложнее. — Ладно, не буду давить на тебя, смотрю, ты не в состоянии. Давай… просто расскажем друг другу о себе? — равнодушное пожатие плечами, за которым скрывается мольба об одиночестве. — Окей, я начну. Я Стефания Руссо, мне двадцать шесть. Родилась в Неаполе, приехала учиться в Рим, где случайно познакомилась с Манфьолетти. И вот, я здесь. Что на счет тебя?

— Я… мне восемнадцать, родилась в Петербурге, — тихо начала Соколова. — Переехала в Москву, когда мама очередной раз вышла замуж. Закончила первый курс на худ-графе, а потом попала в…

Дарья замолчала. Раньше она не могла вспомнить ту ночь, как бы ни старалась. Но сейчас пустое место в голове быстро начало заполняться, а перед глазами будто пролетали кадры, как в кино, только на скорости «два икс».

17 июля.

Вечеринка в Подмосковье, на даче у однокурсника Дарьи. Некий Даниил Раевский. Душа компании, экстраверт и просто лидер в их группе. Обычно Соколова не бывает на таких мероприятиях, но в тот день решила сделать исключение, по совету мамы. Мол: «сходи, развейся, ничего страшного не произойдет». Она и пошла.

Тяжелые басы ударяют в уши, алкоголь льется рекой, пара студентов лапает друг друга на диване в углу, а компания ребят из параллели расположились у кальяна. Раевский даже где-то раздобыл дурь. Главная героиня не помнит, что именно это было. В сознании просто маленькие цветные таблетки. Сине-зеленая, желтая, красная, затем вновь желтая.

— Ну, Да-а-аш, не будь занудой. От одного раза совершенно ничего не произойдет! — не унимался парень.

— Дань, я не буду употреблять. Мне вообще некомфортно находиться тут.

— Да я тебе серьезно говорю, все пучком будет! Ну, разочек, а? Я все проконтролирую, если тебя понесет. М?

Она не напилась, как ей говорила мама. Даша никогда в жизни бы ни пила. Она употребила наркотики, и ее сознание было затуманено ими. Прежде, чем проглотить таблетки, в голове девушки проскользнула лишь одна мысль: «надеюсь, там нет калорий».

Три часа ночи. Уже 18 июля.

Все пьяны и напичканы веществами. Трезвых людей, казалось, тут не оставалось. Ванная вся заблевана, даже потолок. Кто-то спит прямо на полу, парочки уединились в спальнях, остальные разошлись. Только трое сейчас не спешили идти отсыпаться: Соколова, Раевский и Кирилл. Последний, из вышеперечисленных личностей, являлся молодым человеком Даниила.

— Даш, а тебе слабо сейчас проехать на байке двадцать километров и не размазать себя в лепешку?

— Данил, ты конченый? — студент попытался заступиться за Дарью. — Она же и ласты склеить может.

— Ничего не склею. Смотрите и завидуйте, сейчас все будет.

— Может не надо?

— Кирь, не нуди, — отмахнулась девушка.

На горизонте заря, ноги дрожат, нет сил даже на то, чтобы нацепить на себя шлем. Пустая трасса, все идет относительно хорошо. Первые десять километров преодолены с легкостью. Но вдруг…

Перекресток и перпендикулярно проезжающий черный джип. Белая вспышка, оглушительный удар.

«Что произошло?»

Тело не может пошевелиться, словно оно и не принадлежит Дарье, а из виска тонкой струйкой сочится теплая кровь. На пару секунд девушке даже показалось, что душа покинула свою оболочку и больше туда не вернется.

— Вот же черт! Полуумок, в 103 звони, чего сидишь! — быстрые шаги двух человек приближались к Соколовой, отдаваясь в ее ушах ужасным грохотом, а затем она почувствовала на себе чьи-то руки. — Эй, только не вырубайся, смотри на меня, — последние слова, прежде чем перед глазами все затянет черной пеленой.

***

— Соколова, алло! Ты меня слышишь? — около девушки сидел Алессандро и размахивал перед ее лицом руками.

— Все хорошо, — максимально неуверенный ответ.

— Да нет, все плохо. Росси до тебя минут двадцать добиться хоть какой-то реакции не могла, позвала меня. Что за приколы?

— Я нормально себя чувствую, правда, — а голос-то дрожит, да еще как. Глаза стеклянные, смотрят в одну точку, пульс участился. — Что произошло в ту ночь?

— Ты о чем?

— Семнадцатое июля.

— А, это… У меня сейчас нет времени, я ухожу, но позже могу рассказать. А чего вдруг вспомнила об этом?

— Просто интересно.

— Понятно. Лучше мне скажи, когда ты собиралась поставить меня в известность, что знаешь итальянский язык? Как ты его вообще выучила?

— Что?

— Итальянский. Росси сказала, что ты с ней говорила на итальянском. Зачем он тебе?

— В четырнадцать начала учить.

— Меня не интересует, как давно ты его учишь. Я спрашиваю, для чего?

— Не знаю… захотелось. А это имеет какое-то значение?

— Ясно, — с усмешкой хмыкнул Алессандро, направляясь к выходу. «Да чушь же. Она ведь не могла сливать информацию Русецкому?», — Буду снова поздно, не жди. Доброй ночи.

Свет погас, мужчина вышел, она снова одна. Что ему, черт возьми, ясно?