Первый Аркел

Началось.

Три часа до полуночи, брачный сезон, и весь аркел гудит. Нирэли в стенах пульсируют розовым, кораллы набухли, стали мягкими, и каждая живая поверхность моего маленького дома на окраине Тал'Рис знает то, что знаю я.

Легла на пол. Пол холодный. Холод помогает на полпроцента, и этот процент сейчас единственное, что держит.

Этажом ниже Тэй'Рон и его партнёрша. Имени не помню, не хочу помнить. Делают то, что все делают в сезон, и моё тело принимает каждый их сигнал так, будто меня вскрыли и подключили к их нервной системе напрямую. Вот её возбуждение: тёплое, медленное, нарастающее от центра к периферии. Вот его: жёсткое, тяжёлое, сконцентрированное внизу живота так плотно, что мой собственный живот сводит. Вот они пересеклись, наложились, и мой позвоночник выгнулся на холодном полу, потому что чужое удовольствие входит в тело Тар'Нэй как вода в трещину.

Ему плевать, что меня не звали. Никто никогда не зовёт.

Тело устроено так. Принимает всё. Каждый стон в радиусе трёх уровней, каждое касание, каждое движение одного существа внутри другого. Мои нервные окончания воспроизводят чужой рисунок возбуждения как послушный инструмент воспроизводит мелодию, только инструмент не просил, не хотел, его не спрашивали.

Получи. Распишись. Живи с этим. Спасибочки.

Живу. Двадцать четыре цикла живу.

Перекатилась на бок. Прижала колени к груди. Второй этаж, восточное крыло: одинокий самец, молодой. Его возбуждение острое, рваное, злое, и от него покалывает под рёбрами, и на языке привкус горечи. Третий этаж, северная секция: пара, которая вместе тридцать циклов. Их сигнал мягкий, привычный, как старая мелодия, которую знают наизусть, и от неё тепло в солнечном сплетении и хочется плакать, потому что красиво. Четвёртый этаж, центральный зал: трое и одна, и нет, пожалуйста, не надо, не сейчас, но надо, и сейчас, и их квартет бьёт в мою нервную систему как удар, четыре тела, четыре ритма, и всё одновременно, в одну точку, в одну меня.

Перестала дышать. Начала снова.

Потолок моей комнаты низкий, коралловый, с прожилками, которые светятся в такт моему пульсу. Аркел чувствует меня как часть себя, и сейчас мой пульс такой, что прожилки мерцают, как сигнал бедствия.

Смешно, если подумать. Совсем не смешно, если не думать.

Моё тело никогда не было моим. Двадцать четыре цикла в чужих ощущениях, и где-то под ними есть я. Наверное есть. Должна быть. Потому что кто тогда лежит на полу и считает удары чужих сердец и ненавидит свой дар, свою кожу, свою проводимость, весь свой организм, который создан, чтобы впускать мир, и не создан, чтобы от мира закрыться.

Тар'Нэй не закрываются. Тар'Нэй стоят посреди потока и пропускают через себя, потому что в этом смысл: быть проводником, быть хранителем, быть тем местом, где информация останавливается и обретает форму.

Красивые слова.

На полу в три ночи с чужим оргазмом в позвоночнике красивые слова не работают.

К утру полегчало. Всегда легчает к утру, потому что даже Тал'Кайры устают. Собрала щиты, залатала дырочки, сказала себе «ещё один сезон, и ты жива, и всё хорошо».

Всё не хорошо. Но это потом.

Сначала вода.

Вышла через нижний шлюз в открытый океан и поплыла. В открытой воде проще: нет стен, нет потолков, нет замкнутых пространств, в которых сигналы отражаются и усиливаются. Океан большой. Океан растворяет.

Тар'Нэй в воде другое существо. Не то маленькое скрюченное на полу. В воде информация приходит не болью, а потоком, структурой, архитектурой смысла. Касаюсь воды ладонью и знаю: сколько существ проплыло здесь за цикл, какая температура на глубине, что третий коралловый риф к югу начал менять цвет, потому что глубинное течение сместилось на полградуса. Знаю, что мёртвый аркел на дне Каньона Вей'Ри до сих пор помнит имя своего хозяина, хотя хозяин умер шестьсот циклов назад.

Вода помнит всё. Вода мне рассказывает. Мои ладони записывают.

Нырнула глубоко. Туда, где холодно, где давление обнимает, где сигналы с поверхности не достают.

Тишина. Моя тишина. Моя единственная.

Повисла в толще воды, раскинула руки, закрыла глаза. Волосы плавали вокруг головы белым облаком. Двадцать минут покоя. Иногда тридцать. Больше нельзя, потому что на глубине давление давит на внутреннее ухо, и информационный поток становится слишком плотным, и вместо тишины приходит рёв. Древний, тяжёлый. Со дна. Оттуда, где спит Первый.

Первый Аркел.

Существо, которое снится мне с четырёх лет.

Вынырнула, побежала по мелководью к шлюзу. И тут стена моего аркела мигнула иначе.

Не розовым. Белым. Резким, как удар по воде.

Кто-то у входа.

Подошла к входному каналу, приложила ладонь к стене. Стена рассказала: один. Тал'Кайр. Самец. Крупный. Стоит у внешнего шлюза.

Ждёт.

Тал'Кайры не ждут. Тал'Кайры заходят. Особенно к Тар'Нэй: приходят за информацией, за ответом на вопрос, который не могут задать воде напрямую. Заходят как в библиотеку: уверенно, деловито, с запросом.

Этот ждёт.

Открыла шлюз.

Первое, что почувствовала, это тишина.

Не поняла сразу. Стояла в проёме, смотрела на него, и что-то было неправильно, что-то на уровне, который глубже мысли, и три секунды не могла понять что.

Потом поняла.

Не чувствую его.

Стоит в двух метрах. Высокий, на две головы выше. Широкоплечий, с тем строением тела, которое бывает у глубинных, у тех, кто ныряет туда, где давление ломает кости, и возвращается. Длинные мышцы, плоский живот, руки, в которых видно каждое сухожилие. Шея, на которой чешуя лежит плотно, тёмно, как вторая кожа. Лицо резкое, с линией челюсти, которую хочется обвести пальцем. Глаза тёмные, без золотого ободка высших Домов.

Красивый. Не той красотой, от которой тепло, а той, от которой хочется отступить и подойти ближе одновременно, и тело не знает, что выбрать.

Но тишина.

В нём тишина. Абсолютная, полная, оглушительная. Моя эмпатия, которая двадцать четыре цикла не выключалась ни на секунду, которая ловит сигнал за три этажа и через стену, стоит перед живым горячим телом в двух метрах и не ловит ничего.

Ни возбуждения. Ни гнева. Ни страха. Ни тени. Ни проблеска. Чёрная стена. Дыра в моём восприятии.

Чешуя тёмная, без единого оттенка. Чёрная, как вода на глубине, куда не достаёт свет. Не меняется. Не реагирует. У Тал'Кайров чешуя это язык, более честный, чем голос: золотая покой, фиолетовая желание, алая то, что бывает раз в жизни.

Его язык молчит.

«Эль», сказал.

Голос низкий. Одно слово. Моё имя, произнесённое так, будто проверял, тот ли вкус.

«Да», ответила. Потому что что ещё отвечать, когда впервые в жизни стоишь перед живым существом, которого не чувствуешь, и от этого нечувствования мурашки по всему позвоночнику, потому что тишина. Та самая. За которой ныряю каждое утро.

Вот она. В двух метрах. В живом теле. В тёмной неподвижной чешуе.

«Мне нужна Тар'Нэй», сказал. «Спуск к Первому Аркелу. Аномалия на дне. Течения сместились. Температура в Каньоне Молчания поднялась на два градуса за цикл».

Много слов. Для того, кто выглядит как существо, способное обойтись одним взглядом.

«Кто-то должен проверить», закончил.

«Кто-то», повторила.

«Ты». Без паузы. Без «если хочешь». Ты. Как координата.

Стояла. Смотрела. Тело делало странное: хотело отойти, потому что существа, которых нельзя прочитать, всегда опасны, и хотело подойти, потому что рядом с ним тихо, и рядом с ним нет чужих сигналов, и рядом с ним я это я.

«Когда», спросила.

«Завтра. Окно в течениях четыре дня. После закроется на цикл».

Четыре дня. С существом, которого не чувствую. В замкнутой капсуле. На глубине, куда не ныряет никто.

Четыре дня тишины.

Тело сказало «да» раньше головы. Тело, которое двадцать четыре цикла мечтало об одном: замолчать. Рядом с ним тихо, и четыре дня это четыре дня без перегрузки, и можно будет узнать, как звучит собственный пульс без аккомпанемента.

«Да», сказала.

Кивнул. Развернулся. Ушёл бесшумно, как вода с отливом.

Смотрела ему в спину. Широкая, с чешуёй, которая не блестела, не переливалась. Тёмная, как провал в океанском дне.

Аркел мигнул тревожным.

«Знаю», прошептала. «Знаю, маленький. Но мне нужна его тишина так, как тебе нужна вода в стенах».

Аркел мигнул мягким. Понял.

Ночью не спала. Не из-за сезона. Думала. О том, что рядом с ним нет чужих сигналов, и если рядом с ним захочу, то это буду я. Не трансляция. Не чужой ритм. Я.

Испугалась. Потому что я себя не знаю. Двадцать четыре цикла, и не знаю.

Завтра узнаю.

Или не переживу.