Первый раунд: Убей меня ложью

Лукас Бёрн ненавидел тишину этого города.

Днём всё здесь казалось почти идеальным: зеркальные фасады, гладкие дороги без единой трещины, белый камень, сталь, стекло, флаги у зданий, эмблемы на воротах, безупречно подстриженные живые изгороди. Закрытый город для тех, кто с рождения привык жить под охраной, за высокими стенами, под чужими ожиданиями и прицелами камер. Здесь даже воздух будто был дорогим.

Но ночью город менялся.

Становился слишком тихим. Слишком правильным. Слишком пустым.

Как декорация, из которой внезапно исчезли люди.

Лукас шёл быстро, засунув руки в карманы тёмной куртки, и то и дело оглядывался на световые полосы вдоль дорожки. Смартфон в ладони ещё хранил последнее сообщение. Он открывал его уже раз десятый, будто надеялся, что текст сам собой изменится.

Приходи один.

Северный переход между спортивным корпусом и старым архивным крылом.

Сейчас.

Если тебе не всё равно, ты придёшь.

Без подписи.

Без объяснений.

Он мог бы не идти.

Должен был не идти.

Но полчаса назад Лукас видел Джанелу Альсеро — Джену, как она представилась ему в день приезда, — и выражение её лица не выходило у него из головы. Слишком напряжённое. Слишком злое. Слишком живое для этого стерильного места. Она стояла у панорамного окна студенческого центра, залитая холодным светом, с короткими тёмными волосами, в которых синеватые пряди вспыхивали почти чёрным металлом, и смотрела куда-то вниз, на внутренний двор, будто уже тогда чувствовала: что-то идёт не так.

Лукас познакомился с ней всего несколько дней назад.

Она первой заговорила с ним в день регистрации, когда он, как идиот, полчаса искал корпус для студентов международной программы и умудрился дважды пройти мимо нужного входа.

— Ты либо потерялся, либо уже передумал здесь учиться, — сказала она тогда, стоя на ступенях с папкой документов под мышкой.

Он поднял голову и на секунду забыл, что собирался ответить.

У неё были светло-зелёные глаза — слишком светлые, слишком ясные, слишком цепкие, чтобы смотреть спокойно. Не мягкие, не тёплые, а именно цепкие. Опасные. При этом она не была похожа на местных девушек с их идеальными укладками, дорогой сдержанностью и выверенными улыбками. В Джене было что-то нарочито неправильное. Упрямое. Словно она надела форму этого места, но так и не позволила системе застегнуть себя до конца.

— Потерялся, — признался он.

— Это лечится. Пошли.

И пошла вперёд, не спрашивая, идёт ли он за ней.

С того момента Лукас решил, что Джена — единственный здесь человек, рядом с которым этот город кажется не таким картонным.

Он не знал, почему анонимное сообщение заставило его вспомнить именно о ней.

Наверное, потому что за ужином она вдруг резко замолчала, когда в зал вошёл Дамиан Кассен.

Этого имени здесь хватало, чтобы люди инстинктивно выпрямляли спину.

Кассен.

Фамилия, которую в этом городе произносили либо с уважением, либо шёпотом. Наследник одной из семей, чьи деньги, связи и фамильные соглашения держали на плаву не только институт, но и половину системы вокруг него. Лицо института. Фаворит преподавателей. Победитель всего, к чему прикасался. Человек, про которого говорили слишком тихо, чтобы это было безобидно.

Лукас заметил, как Джена посмотрела на него — не как на красивого и опасного мальчика из элиты, а как на проблему. И это было интереснее любой сплетни.

Потом она ушла раньше всех.

Потом пришло сообщение.

И теперь Лукас стоял у стеклянного перехода, соединявшего спортивный корпус с закрытым архивным крылом, куда обычным студентам вход был запрещён.

Северный переход был пуст.

Слева — чёрное стекло, за которым отражались световые линии и собственная фигура. Справа — тёмный внутренний двор с дорожками, идеально подстриженными кустами и белыми скульптурами, которые ночью выглядели как молчаливые свидетели. Далеко внизу едва слышно шуршала вода в декоративном канале.

Лукас остановился.

— Эй? — негромко позвал он. — Если это тупая шутка, то...

Голос растворился в пустоте.

Он сделал ещё шаг.

Потом ещё.

Где-то впереди, за углом, коротко мигнул свет. Не ярко — словно кто-то только что прикрыл экран телефона ладонью.

Лукас выдохнул и ускорился.

— Джена?

Тишина.

Собственное сердцебиение вдруг стало слишком громким.

Он уже почти пожалел, что вообще пришёл, когда услышал голоса. Низкие. Приглушённые. Мужской и ещё один — неясный, сдавленный, будто кто-то говорил сквозь стиснутые зубы.

Лукас замер.

Голоса доносились из технического коридора, куда вёл неприметный боковой проход с электронным замком. Дверь была приоткрыта.

Он не собирался подслушивать. Правда.

Просто шагнул ближе, потому что инстинкт сказал: что-то не так.

— ...не сейчас, — прозвучал мужской голос, холодный и резкий. — Ты уже всё испортил.

— Я ничего не портил, — ответил второй. — Это ты...

Дальше фраза оборвалась.

Лукас нахмурился.

Возможно, стоило развернуться и уйти.

Возможно, стоило сделать вид, что он ничего не слышал.

Возможно, стоило хотя бы постучать в стекло или шумно пройти мимо, чтобы обозначить своё присутствие.

Но он сделал самую глупую вещь из возможных — подошёл ещё ближе и чуть приоткрыл дверь.

Внутри горел дежурный свет. Узкая техническая галерея, металлические шкафы, кабели в коробах под потолком, аварийные панели, слабый запах пыли и озона. В дальнем конце кто-то резко отшатнулся назад, и на долю секунды Лукас успел увидеть силуэт — высокий, в тёмной одежде.

Потом всё произошло слишком быстро.

Резкий поворот головы.

Чужой взгляд прямо в его сторону.

Ослепительная вспышка страха — не у Лукаса, а у того, кто стоял внутри.

— Чёрт, — выдохнул кто-то.

Лукас отступил.

— Я... я ничего не видел, — сказал он машинально, хотя понял, как это прозвучало, только когда слова уже вылетели.

Он развернулся, чтобы уйти.

Поскользнулся на гладком полу у самого порога.

Чья-то рука резко схватила его за локоть.

Не чтобы удержать.

Чтобы дёрнуть назад.

Лукас ударился плечом о металлический косяк, воздух выбило из лёгких. Он вскинул голову, успев увидеть только блеск кольца на чужой руке и тень лица, оставшегося в полумраке.

— Подождите, я не...

Толчок.

Резкий, сильный, почти панический.

Мир качнулся.

За спиной оказалось не пространство коридора, а стеклянная секция аварийного выхода, которую кто-то до этого уже разблокировал.

Лукас не успел ни за что схватиться.

Хрустнуло стекло.

Холодный воздух ударил в лицо.

А потом пол ушёл вниз.

Он падал недолго.

Даже слишком недолго, чтобы понять, что это происходит с ним на самом деле.

Белая линия фасада.

Чёрное небо над закрытым городом.

Ослепляющий свет сигнальной системы.

Короткая, невозможная мысль:

Это ошибка.

Потом — удар.

Первой завыла не сирена.

Первым завопил кто-то внизу.

Крик разрезал внутренний двор так резко, что в окнах соседних корпусов один за другим вспыхнули огни. Через несколько секунд город, ещё минуту назад казавшийся мёртвым, ожил сразу весь: бегущие шаги, распахивающиеся двери, тревожные сигналы, сухие команды охраны в коммуникаторах.

На третьем этаже жилого корпуса Джена открыла глаза ещё до того, как в комнате включился аварийный свет.

Красные полосы вдоль потолка вспыхнули, окрасив белые стены в цвет опасности.

Сначала ей показалось, что это часть чьей-то очередной показательной тренировки безопасности. Здесь всё сопровождалось инструкциями, регламентами и голосами без интонаций.

Потом раздался второй сигнал — короткий, низкий, тот, которого раньше не было.

И Джена уже знала: это не учения.

Она села на кровати, сбросила одеяло и на секунду застыла, вслушиваясь. За дверью уже слышались шаги и голоса. Кто-то кричал, чтобы открыли. Кто-то, наоборот, требовал оставаться внутри.

Экран телефона мигнул и тут же потух.

Связь пропала.

— Ну конечно, — тихо сказала Джена и быстро натянула чёрные спортивные штаны и первую попавшуюся куртку.

Когда она распахнула дверь, коридор уже был полон людей. Девушки в шёлковых пижамах и дорогих халатах, парни в тренировочных штанах, охранник у лифта, две администраторши с одинаково натянутыми лицами. Никто ещё ничего не понимал, но все уже чувствовали: случилось нечто такое, что администрация не сможет спрятать обычной улыбкой.

Хотя попытается.

— Вернитесь в комнаты, — сухо произнёс мужчина в форме института. — До особого распоряжения всем студентам запрещено покидать жилой сектор.

— Что случилось? — бросила Джена.

Он посмотрел на неё слишком быстро. Узнал.

Конечно узнал.

Джанела Альсеро не принадлежала к тем, кого здесь можно было не замечать. Богатая дочь слишком известной семьи, присланная сюда после какого-то скандала, о котором шептались больше, чем знали. Неудобная. Яркая. Смотрящая слишком прямо. Одевающаяся слишком свободно. Стреляющая лучше, чем хотелось бы многим мальчикам с безупречными родословными.

— Вернитесь в комнату, мисс Альсеро.

— Значит, что-то серьёзное, — сказала она и, не дожидаясь ответа, двинулась к лестнице.

Её остановили не сразу.

Только на пролёте между этажами, когда сверху уже донёсся чужой истеричный всхлип и чья-то фраза: «Там парень... внизу... он не дышит...»

Джена замерла.

В груди что-то неприятно сжалось.

— Кто? — резко спросила она.

Никто не ответил.

Ещё через минуту внутренние экраны, встроенные в стены холла, вспыхнули эмблемой института: золотой герб на белом фоне. Слишком торжественно для ночи. Слишком спокойно для паники, разливающейся по этажам.

Раздался голос директора.

Ровный. Мужской. Безупречно собранный.

— Внимание всем учащимся и сотрудникам Международного института Ротмер в Астерионе. В связи с чрезвычайной ситуацией на территории кампуса активирован внутренний протокол безопасности. Все выходы из жилых, учебных и спортивных корпусов временно заблокированы. Доступ к внешним линиям связи ограничен до окончания первичной проверки. Просим сохранять спокойствие и выполнять распоряжения администрации.

По коридору пробежал шёпот.

Джена сжала пальцы на перилах.

Ограничен доступ к внешним линиям связи.

Не «мы разбираемся».

Не «вызвана полиция».

Не «обеспечена медицинская помощь».

А именно это.

Они уже думали не о человеке.

Они думали о контроле.

Снизу послышался звук быстрых шагов, и мимо пролёта провели двух медиков в форме частной клиники, обслуживающей город. Один из них был бледен как бумага. На манжете у второго Джена заметила тёмное пятно.

Кровь.

— Кто это? — снова спросила она, уже тише.

На этот раз ей ответили.

— Кажется, кто-то из международников, — прошептала стоявшая рядом девушка, прижимая ладонь ко рту. — Парень. Новенький.

У Джены внутри всё оборвалось.

— Какой парень?

Но она уже знала.

И когда через минуту снизу донеслось чужое, сбивчивое: «Бёрн... кажется, Лукас Бёрн...», у неё перехватило дыхание.

Перед глазами на мгновение встал его растерянный взгляд в день регистрации.

«Ты либо потерялся, либо уже передумал здесь учиться».

Смешок.

Его акцент.

Веснушки на переносице.

То, как он в первый же день признался, что этот город выглядит слишком дорогим, чтобы быть настоящим.

Джена резко развернулась и начала спускаться вниз.

— Стойте! — крикнули ей.

Она не остановилась.

На втором этаже перед ней выросли двое охранников.

— Пропустите.

— Вам запрещено...

— Пропустите, чёрт вас побери!

Она толкнула одного в плечо, но тот даже не сдвинулся. Второй уже тянулся к коммуникатору.

И именно в этот момент внизу, в широком освещённом холле, появился Дамиан Кассен.

В чёрной рубашке, без пиджака, с идеально спокойным лицом, будто его разбудил не сигнал тревоги, а обычное уведомление о смене расписания. Несколько человек машинально расступились, давая ему дорогу.

Он поднял глаза.

Посмотрел прямо на Джену.

Потом — на охранников, перегородивших ей путь.

— Дайте ей пройти, — сказал он.

Охранники переглянулись.

— Мистер Кассен, приказ...

— Я сказал, дайте ей пройти.

Его голос не стал громче. Не изменился вовсе. Но в нём было что-то такое, из-за чего люди здесь привыкли подчиняться быстрее, чем думать.

Охранники отступили.

Джена спустилась ещё на несколько ступеней и остановилась напротив него.

— Ты уже знаешь, кто это? — спросила она.

— Да, — ответил Дамиан.

— Лукас?

Кассен выдержал короткую паузу.

— Да.

У неё заледенели пальцы.

— Что произошло?

— Пока никто ничего не знает наверняка.

— Не ври мне.

Он чуть склонил голову, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то тёмное. Не злость. Не сочувствие. Скорее мгновенная оценка.

— Сейчас не время устраивать сцену, Джена.

— Новенький парень разбился насмерть во дворе, а ты говоришь мне не устраивать сцену?

В холле стало слишком тихо.

Именно в такие секунды и рождались слухи.

И именно поэтому, когда одна из девушек за спиной прошептала слишком громко: «Она его знала...», этого хватило, чтобы все начали смотреть на Джену по-другому.

Не просто как на бунтарку.

Как на проблему.

Как на возможную трещину в идеально гладком стекле этого места.

Дамиан тоже это понял.

Конечно понял.

И от этого его молчание стало только хуже.

Потому что в закрытом городе для избранных достаточно одного тела, одной ночи и одного чужого взгляда, чтобы игра началась задолго до официального объявления.

А Джена уже чувствовала: Лукас Бёрн умер не случайно.

И кто-то очень постарается сделать так, чтобы виновной посчитали именно её.