Песнь нищих душ

Над вытоптанным полем повисла тишина и разверзся портал. Первым вышагнул голубоглазый мальчик и осмотрелся. Он молча показал на отошедшее вдаль сражение и, словно по указу его руки, по мертвым телам и изрытой земле понесся всадник на аспидном коне. На плечах лишь синий плащ поверх алой рубахи. Ни лат, ни кольчуги на нем, словно ткань может защитить от стрел и копий. Но ему не нужна была защита. Этот тощий мужчина не казался беззащитным. Он сам был оружием и зримым воплощением страха.

Он ворвался в гущу сражающихся людей, рубя всех тяжелой секирой. Когда воины в панике начали разбегаться, он понесся им вслед, хватая самых медлительных.

Слышались предсмертные хрипы задушенных, мерзко хрустели ломающиеся позвонки.

А синий плащ наливался багрянцем.

Вдали от всего этого бродил малыш, выдергивая из ртов покойников языки и складывая их в небольшой мешочек цвета заскорузлой крови. На нем тоже был синий плащ. Но совсем иной, с глубоким капюшоном и крошечной вышивкой в виде зеленого жука с левой стороны – прямо напротив сердца.

Жители нищих кварталов не могли видеть происходящего, но прекрасно знали, что так происходит всегда, когда идет битва. Разговор нет-нет, да и возвращался к всаднику. Именно о нем вели неспешный диалог двое.

– Он убивает всех. Не смотрит даже, за кого ты сражаешься. Плевать ему, прав ты или виноват. Если настигнет, то не жди пощады и прощайся с языком! – сказал Хемминг.

– Он пьет смерть, чего ты хочешь. – пожал плечами Энгид.

– И ты спокоен... – усмехнулся первый говоривший.

– Страх выматывает.

Скупщики и барахолки были тем местом, где веселье редкий гость. Здесь оседают тени, подпитываемые нуждой и отчаянием. Завсегдатаи таверен в основном люди, чьи лица измождены усталостью и голодом, а глаза напоминают мутные озера, отражающие лишь безысходность. И среди этого хоровода теней, словно яркий луч солнца, внезапно появлялся он, тот, кто прибывал с заказом. Его выдавали обычно неестественные движения, скованность и нервозность, словно он примерял чужой костюм. Он нервно оглядывался по сторонам, слишком часто и нарочито незаметно, пытаясь сыграть роль случайного прохожего или, наоборот, делового человека, попавшего сюда по необходимости. Но его видели насквозь с первой минуты.

Здесь не ходят такими радостными. Здесь нет людей с такой холеной кожей, потому, что никто не спит на подушках, а уж тем более на подушках, покрытых на-во-лоч-ка-ми. В этих кварталах засыпают мертвецким сном, подложив под голову руку в грязной суконной куртке, или разваливаются на сене, слежавшемся и давно превратившемся в скудную подстилку.

На «блошином» рынке такие нежные лица редкость. Что и выдает заказчиков, так и маня залезть незаметно к ним в карманы. Нищета приползает сюда, подгоняемая голодом, одетая в лохмотья и рванье, изможденная и затравленная. Те же, кто приходит сюда с деньгами, одеты добротно, и их взгляды жадно скользят по развалам в поисках удачной сделки. Они ищут легкой наживы, чужие жизни для них лишь фон, их интересует только собственная выгода, и торгуются они громко, с циничным азартом.

Кто только не приходит сюда! Только уходят далеко не все.

Вот Лещин, стоявший у столба сделок, явно не принадлежал к этому миру. Хорошо одетый, сытый, он брезгливо оглядывал окружающую нищету, морщась от шума и запахов. Он выделялся, как бриллиант в куче навоза, и не мог этого не понимать. А еще от него за версту несло страхом. Жители трущоб чутко ощущали это, и готовились отщипнуть себе лакомый кусочек.

«Приди, постой там, а дальше он сам тебя найдет», – напутствовал его ныне покойный Валиак еще в начале прошлого месяца. И вот ростовщик Лещин решил наконец воспользоваться этим советом, поскольку его жизнь оказалась под угрозой. Валиак не сказал, сколько ждать, но ростовщик решил, что не стоит слишком долго привлекать к себе внимание, и направился к выходу. Нет, так нет. Жизнь дороже, а кошель у него уже срезали. Вот незадача… и когда успели?

Он не знал, что его уже заметили. Нет, не те, кто поживился его монетами. Один из нищих, чьи глаза слезились от ветра и болезней, незаметно подмигнул серому человеку, идущему мимо шаркающей походкой. Тот неуловимо кивнул, и мгновенно растворился в толпе, словно призрак, вернувшийся в родную стихию.

Лещин ничего не видел. Он старательно обходил нищих, внутренне содрогаясь от их протянутых рук и умоляющих взглядов. Он крепко сжимал в кармане запасной сверток с бумажными деньгами, и на лбу у него выступил пот. Мысль о том, что его путь лежит через неблагополучные кварталы, кишащие болезнями, приводила его в ужас. Зловещий «стайный» район славился тем, что трупы там находили редко, и чаще всего полностью обглоданными, до костей. Мужчина старался не думать о том, куда девались одежда и личные вещи несчастных. Он знал лишь одно – это место поглощает даже память о своих жертвах. А уж кто будет искать ростовщика, на которого точит зуб едва ли не все население Молога? Лещин дураком не был, и не льстил себе, думая, что жена любит его, а не двухэтажный домик в тихом районе города, самом тихом, насколько может быть тихим такое место, как Молог. Говорят, что его земли прокляты не одно столетие.

Прийти на встречу с наемником означало для дельца последний шаг. Крик отчаяния. И то, что тот не пришел в назначенное время, стало предзнаменованием конца его существования. Или же напротив, добрым знамением надежды. Может еще не поздно спастись если бросить все прямо сейчас, и скрыться, растворившись в этой нищей безымянной толпе?

Внезапно на плечо ростовщика легла рука в темной перчатке. Кожа перчатки была неестественно гладкой, почти глянцевой.

 –  Не оборачивайся. Говори, –  раздался хриплый, бесцветный голос. Он не принадлежал ни одному из мимолетных лиц, мелькавших до этого. Казалось, он исходил из самой тьмы. По спине Лещина пробежали мурашки, а за ворот рубахи упала неприятная капля пота.

 –  Почему я должен выполнять это требование?  –  Лещин мгновенно понял, что нужный ему человек все же откликнулся на его безмолвный призыв у столба сделок. Он добавил в голос наглых ноток самоуверенности, пытаясь скрыть страх, но крутить головой не спешил. Слишком живо было ощущение ледяного прикосновения стали к затылку. Вторая капля пота сбежала по шее, и продолжила свой путь по спине. Губы пересохли, и наглый тон давался с большим трудом.

За спиной ростовщика раздался тихий зловещий смешок, похожий на скрежет ножа по стеклу:

 –  Ты должен был знать условия, раз звал меня.

 –  За миг до агонии многого не скажешь, –  пробормотал Лещин, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – если убьешь меня, не получишь ни заказа, ни денег.

 –  Понимаю, –  голос за спиной мужчины не столько насмехался, сколько констатировал факт, но насмешка все равно чудилась.  –  Какой у тебя заказ? Говори же… Время. Место. Объект.

Лещин полез в карман за деньгами, чувствуя, как дрожат его пальцы. Каждая бумажка казалась тяжелым грузом, тянущим его в пучину небытия, хотя ростовщик знал, что она на самом деле почти ничего не весит. но это когда совесть чиста.

 –  Сегодня в восемь вечера у трактира «Дворец», –  он сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту.  –  Андрей Торг… вот…

 –  Ты уже заплатил мне, –  наемник вдруг зазвенел срезанными монетами прямо у уха Лещина. Звук казался оглушительным в этой грязной, пропахшей потом и мочой подворотне.  –  А сумма-то точно отсчитана.

Ростовщик в панике закрутил головой, пытаясь найти хоть какое-то оправдание, придумать подходящую ложь. Но наемник отпустил его плечо, как ненужную вещь, и негромко, со смешком произнес:

 –  Надо было дослушать до конца, а не убивать на полуслове. Валиак не все успел сказать тебе.

Лещин резко развернулся на каблуках, едва не потеряв равновесие. Полустертая подошва впечаталась в грязь, оставив глубокий след. Но напрасно. На улице уже никого не было. Тень, промелькнувший ветер, призрак, растворившийся в лабиринте нищих кварталов. В ушах все еще висел смешок. Что значит, «Валиак не все успел сказать»? Может и вправду, не следовало самому убивать его?

Мужчина тяжело вздохнул и с опаской двинулся через трущобы. Предстояло прожить еще шесть часов. Шесть часов под дамокловым мечом. А там, кто знает? Возможно, Торг тоже заказал его… тому же наемнику. Поэтому тот и смеялся. Получил сумму от обоих, и счастлив. Да нет, чушь какая! Мысль об этом заставила Лещина ускорить шаг, проталкиваясь сквозь толпу попрошаек и уличных воров. Каждая тень казалась ему убийцей, каждый взгляд отдавал смертным приговором. Он бежал от своей судьбы, как от чумы, понимая, что исход предрешен. Но до последнего вздоха в нем теплилась надежда на выживание. А вдруг?

Лещин крался вдоль стен, словно загнанная в угол крыса. Шесть часов превратились в кошмарную вечность. Он избегал скопления людей, шарахался от каждой тени, чувствуя, как паранойя сжимает его в ледяных тисках. Солнце, словно насмехаясь, медленно клонилось к горизонту, окрашивая грязные улицы в багровые тона, напоминающие о крови. Сколько людей знает, что он придет туда? Сколькие успели его заказать?

Трактир «Дворец» оказался мерзким заведением, несмотря на пафосное название. Обшарпанный фасад, мутные окна, из которых доносился пьяный гомон и запах дешевого пойла. Лещин задержался на другой стороне дороги, прячась в тени полуразрушенного дома. Ему было страшно пересечь пустое пространство дороги и войти.

Углы «Дворца» заполнили тени, делая и без того мрачное место еще более зловещим. Люди входили и выходили, но ростовщик не заметил никого похожего на Андрея Торга. Сердце бешено колотилось, отбивая паническую дробь в ушах.

Время тянулось мучительно медленно. С каждой минутой уверенность в том, что все обойдется, таяла, как снег под весенним солнцем. Он лихорадочно обдумывал план действий: остаться и рискнуть, доверившись наемнику, или бежать, теряя остатки надежды на спасение? Или войти в трактир, ка кни в чем не бывало, и вновь сесть за один стол с Торгом?

Внезапно из трактира вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в добротном, но поношенном кафтане. Лицо жесткое, с волевым подбородком и пронзительным взглядом. Лещин судорожно сглотнул. Это был Торг.

Андрей Торг огляделся, словно почувствовал, что за ним следят. Его взгляд на мгновение задержался на месте, где прятался Лещин. Ростовщик похолодел от ужаса. Его обнаружили.

Торг усмехнулся и направился через улицу в сторону Лещина. Шаги его были медленными и уверенными, словно он никуда не спешил. Лещин застыл, парализованный страхом. Ноги не слушались его, а в голове царил хаос.

Внезапно на крыше обрушившегося дома, в котором секунду назад прятался ростовщик, мелькнул отблеск. Легкий, едва заметный, но достаточный, чтобы понять, блеснула сталь.

Лещин понял, что он всего лишь пешка в чужой игре. Что его жизнь ничего не значит, что его предали и обрекли на смерть. Он закрыл глаза, ожидая неминуемой гибели. Но вместо выстрела услышал хрип, и рядом с ним рухнуло чье-то тело. Открыв глаза, ошеломленный Лещин увидел, как Торг медленно оседает на землю, сжимая в руке рукоять кинжала, торчащего из его груди, и неверяще глядя на ростовщика. Лещин с ужасом осознал, кого он нанял. Ни один человек не способен так точно направить кинжал в сердце на таком расстоянии. Только Он. Человек – а человек ли? – без имени, без прошлого. И шепчут на задворках «стайных кварталов», что они братья. Наемник и всадник, пьющий смерть. Но мало ли, какой бред несут сбившиеся в стайки прокаженные попрошайки?

В этот момент Лещин понял, что жизнь может измениться в любой момент. И он пока жив.