Песнь о Левóнии

– Левóния Архангел де Мир, - обратились ко мне.

Я подняла голову и посмотрела на него. Человек, что сидел передо мной – был мой дедушка. Человек подле него – моя младшая сестра. Я не родная ей и никто им.

- Ты можешь выбрать свою участь, - продолжил тот - Выбирай.

Я безразлично отвела глаза в сторону, желая не смотреть на него.

- Обратите на меня своë внимание, - приказал он - Либо я сам свершу вашу смерть.

Я тут же посмотрела ему в глаза, но лишь искоса глядела на него.

- Итак. Левóния Архангел де Мир, - повторился он. - Вы обвинена в том что...

И поплëл целый список из которого мемуары можно собрать. Ни единой истинной строки.

- ...и в заключении... сожгла письма родной матери Изабеллы.

Сплошной бред...

- Дано два варианта. Либо мы сжигаем тебя на костре – и народ ликует, либо ты уходишь в изгнание в двери Суиферс. Там ты не услышишь ликования народа, но тебя растерзают демоны.

- Второй вариант, - не хотя, пробормотала я.

- Громче, - громогласно попросил тот.

- Я выбираю второй вариант, - повторилась я и, развернувшись вышла за дверь.

Я мчалась со всех ног, быстро зашла в комнату, накинула плащ, развернулась, вновь посмотрела на свою роскошную спальню, схватила большой платок, сшитый из дорогой ткани, и, неестественно для себя – аристократки, плюнув на манеры, сгребла всю еду, что стояла на бывшем моëм кофейном столике, завязала его и закинула за плечо.

- Что ты там несëшь? - остановил меня солдат, что должен был сопровождать меня.

Я открыла мешок, и он вытряс всë его содержимое. Печенье, макаруны, зефир – всë посыпалось на пол.

Я посмотрела на это с огорчением, с раздражением зыркнула на него и вопреки ожиданиям, что я раскричусь или расплачусь, я присела на корточки и начала собирать всë обратно. Вдруг он пнул меня по голове.

- Идëм. Не трать на это время. Всë равно тебе одно дано – умереть за свои прегрешения.

Я встала, завязав платок и замахнувшись, врезала ему. Тогда он схватил меня за волосы, отобрал мой провиант, выкинул его, и потащил меня до самой двери Суиферс, выставив перед всем ненавидящим меня народом.

- Ведьма! - кричали на меня, и я, закрыв уши, закрыв глаза, волочилась по земле, царапая ноги и душу.

Спустя время он бросил меня, прямо на эту дурацкую землю. Обессиленная я лишь немного привстала и увидела, как он отперает дверь. Когда замок щëлкнул, солдат подошëл ко мне, вновь схватил меня за волосы, открыл дверь и выкинул меня.

Я оказалась на той стороне. 

Ничего не было видно. Где-то вдалеке были слышны звуки стрекочущих насекомых. Я шла через какой-то мокрый лес, казалось, совсем недавно там прошëл дождь. Шла я долго, всë никак не светало, и я подумала, что может Суиферс, что оправдывало бы еë название, – это тëмный мир мрака, где тебе ничего не остаëтся, кроме того, чтобы сойти с ума.

Вдруг где-то в листве я услышала странный шорох, он тут же исчез в тот же миг, как и появился. Подул ветер, покачивая траву. Я пошла дальше. Всë темно: не видно деревьев, не видно зверей, насекомых не видно – ничего. Я шла в абсолютную неизвестность, уставшая, но шла, потому что вело меня чувство найти какой-то уют, что-то хорошее или уже покинуть этот мир, но лишь бы сейчас не ложиться в эту грязь, в эти холодные лужи, смотря в эту абсолютную темноту. Ни за что. И это овладевало мной, гипнотизировало, и, возможно, я уже тогда сходила с ума. 

Путь не кончался. Я и не могла узнать кончился ли он, не могла знать может ли он кончатся, может ли он иметь этот конец. Я просто шла как сумасшедшая, надеясь на то, что как-нибудь что-нибудь сейчас засветит сквозь листья, сквозь эту мокрую траву, ко мне проберëтся маленький лучик света – настоящее, чтобы это была не просто надежда, что так сильно душила, заставляя меня чувствовать себя всë никчëмнее и глупее, а настоящее – оправдание всех моих мучений, страданий и глупой веры.

Вдруг я запнулась и упала, мои тяжëлые веки, уставшие от истощения и слëз, пали без моего позволения, и я уснула.

Проснувшись я обнаружила себя по уши в грязи. Голодная, замëрзшая, сопливая, невыспавшаяся. Что могла аристократка сделать в ситуации, когда по жизни еë не учили выживать в дикой природе? Я подняла голову наверх и увидела серое пасмурное небо. Что я могла делать? Всë чувство, всë желание уйти отпало, лишь я увидела это небо. Небо, изображающее тоску, обиду и злость. Точно. Вот точно сейчас пойдëт дождь.

Я осмотрелась.

Серая, грустная трава, большая такая, странных размеров, имеющая большие листья, размеров с моë лицо. Высокие деревья, которых верхушки не видно, с такой густой листвой, что даже небо пасмурное сложно увидеть.

Я встала на ноги, выжала грязную воду из своей ночной сорочки и продолжила идти, дрожа голосом и стуча зубами.

С босыми ногами, мокрыми волосами, грязной одеждой я шла в неизвестность. Какие монстры? Я быстрее умру от лихорадки и жара. Мне нужно, мне было необходимо согреться. Но разве я – повелитель огня? Кто я такая, чтобы взять и разжечь костëр? Да и не просто разжечь, а разжечь в этом мокром, непроходимом и, казалось, бесконечном лесу.

Я шла, шла. Ноги хотели уже отказать, и я, присев, попыталась согреть их своими холодными руками.

Кто сказал, что здесь страшно? Что этот мир не похож на наш? Всë так же горько, всë так же холодно и так же тяжело. Почувствовала себя бродягой, Левония? Подумай. Это, если бы ты так и не попала в благополучную семью. Получи, Левония, ты ведь это заслужила.

Как это заслужила? Разве я заслужила? Почему я? Пожелала ли я того же той, кто меня подставил?

Вскоре я умру. Так пусть с чистой душой.

Ноги промерзли, желудок давил, сердце сжималось, горло болело, единственное – от жажды не умирала. Но как же я выживу, если моë здоровье сейчас подведëт? Вот слушай, вот зачем, вот почему ты, Левония, сейчас стоишь на ногах? Потому что жизнь тебя не зря в детстве в трущобах испытала, это была подготовка. Теперь, ну, да, внезапно, – итоговый экзамен. То было вовсе не тем, как ты думала, это было просто предзнаменование. Какая девчушка с трущоб может стать частью аристократической семьи? Посмотри на неë, она красива, умна, мила, изящна, грациозна, прекрасна, а тебе до неë далеко. Ты же недостаточно красива, глупа, вовсе не мила, бываешь грубой и не обладаешь хорошими манерами.

Такого не может быть. Признать того, что выбрали не меня, я могла, но понять того, что она лучше – нет. Объясните мне, когда я так старалась, а она, лишь появившись, сделала вас самым счастливым человеком на всëм свете. Чем я не заслужила ваше доверие, когда проживала с вами более десяти лет? 

Кто я!? Что я!? Почему!? Почему не я!?

И теперь я страдаю здесь наедине с никчëмными мыслями, что ничего, никого, кроме меня не могут и не смогут изменить, поменять. Я просто спешу куда-то, хочу увидеть свет. Нет, уже не тот свет. Получив тот свет, мне захотелось большего. Я бежала к нему, бежала уже с новой надеждой, мчалась к этому невозможному без ума, с такой глупостью, с верой, отбросив весь здравый смысл и ужасную усталось, боль в сердце, обиду и всë остальное, с одной этой казалось бы никчëмной надеждой я ступала вперëд твëрдыми шагами, будто зная, куда иду.

Пошëл дождь.

Нет, не просто дождь – ливень, беспрерывный, ледяной, пронзающий, как из ведра, и всë на меня.

Я шла дальше. Земля переполнялась влагой, образовывалось всë больше луж, слякости. Я шла утопая во всëм этом: в мыслях, в слезах, в грусти, в грязи и в чувствованиях.

Когда? За что? Что я сделала? А может правда я виноватая?

И все воспоминания о прошлом запутались в клубок, и я, перестав в них разбираться, что либо помнить, перестала думать совсем.

Дождь шëл. Я шла.

Казалось бы должно было что-то измениться, но ничего не менялось. Должно ведь что-то произойти, что-то хорошее или что-то ужасное. Но ничего не происходило, а я просто шла. Просто шла, промокая и замерзая в лужах

Надежда угасала.

С каждым шагом веры становилось всë меньше, меньше, и без каких-либо чувств, мыслей, без чего-либо, в умеренном темпе, игнорируя усталось, сонливость и прочие нужды, я просто плелась по бесконечным мрачным джунглям вечного пасмурно-дождливого дня. И, казалось, шла уже не одни сутки.

Спустя часы, дни иль недели, до сих пор оставаясь в сознании, до сих пор в неприрывном движении я, шлëпнувшись в грязь, не просто запнувшись, а упав обессиленой, заснула невероятно сладким сном, настолько сладким, что мне показалось, что я не просто сплю, а высыпаюсь.

Не знаю спустя сколько времени я проснулась. До сих пор было удивительно то, что я не откинулась. Я до сих дышала, сердце до сих билось. Я посмотрела на своë тело что было такое серое-серое как тело настоящего мертвеца. Хотя, сказать можно, что я и была настоящим мертвецом, но пока что живым.

Я тяжело встала на ноги и упала. Упала прямо на спину и увидела небо. Глаза зажмурились. Это солнечный свет!? Я вскочила, новые из неоткуда возникшие силы оживили меня. Я посмотрела на небо оно было всë то же серое, но не было леса. Он кончился, а небо стало открытое. Но предо мной был обрыв. Я посмотрела на него. Такой крутой, что мне точно было не спуститься. Хотя мне и не нужно было. Но хотелось. «Вдруг там будет что-то другое?» – была такая мысль. Но я лишь пошла дальше вдоль него.

Места становились всë круче. Я куда-то взбиралась, куда-то шла, куда-то наверх.

- "Обрыв... Что он здесь делает? Что я здесь делаю?"

Дождя нет, небо до сих пор пасмурное, настроение никакое – ни плохое, ни хорошее. Я просто шла как и всегда.

И вот, подскользнувшись на дурацкой влажной земле уже не первый раз, но ощущенье будто внезапно, резко и неожиданно, я, не удержавшись, упала. Свалилась в этот обрыв – и вот он мой конец.

Вдруг что-то коснулось меня такое ледяное, липкое... тело потрясло вверх, вниз-...

Я открыла глаза. Всë то же пасмурное небо. Да. Мой конец – это не разбиться насмерть.

Я лежала, не имея возможности двигаться. Внезапно я почувствовала странное, будто на том, на чëм я лежала, кто-то шëл. Кто-то большой, что прогибает это что-то своим весом, заставляя меня ощущать всë это его приближение. Я хотела посмотреть, но не могла, а затем, вдруг увидела то, что было там. Да, ничто иное как смерть, которую я вовсе и никак не ожидала. Демон. Демон вот он приближается ко мне. Огромный паук с семью глазами, восьмью членистыми ногами, шевеля своими ногощупальцами, шëл ко мне, на встречу, на свидание, обедать, ужинать, завтракать. Не знаю, что именно, но точно увидимся и пировать будем

Я попыталась подвигаться. Да какой там подвигаться!? Это просто невозможно! Здесь только молиться, чтобы паутина порвалась в клочья и паук умер от внезапной и подобной чуду смерти! И вот. Он настигает меня, трогает своими ногощупальцами, нюхает... и уходит! О батюшки, несмотря на то, что, казалось бы, я смирилась со своей судьбой, с тем, что мне дано погибнуть в этих дверях... как же я была рада этому невероятному спасению! Но радость какой бы она ни была большой, еë закроет грусть, разочарование от настоящего.

Как я поняла то, на чëм я лежала было не что иное как огромная просто громадная, невероятно крепкая и ужасно липкая паутина. И вот. Поздравления. Моя смерть – умереть от голода либо жажды, либо этот съест меня попозже. Наверняка он просто совсем недавно кушал, обожрался, съев примерно такую же Левонию часом раньше. А может просто он хочет, чтобы еда его успела остыть, чтобы пламя в еë сердце – огонь желания жить потух, и он съел еë остывшей, спокойной, понявшей и осознавшей свою учесть. Да какое там? Я уже всë прекрасно поняла. Хотя, конечно, может в самом деле всë намного проще и я просто оказалась ему не по-вкусу.

Я смотрела в небо, выжидая. Что-то должно было произойти, не умру ведь я в пытках, должно ведь быть хоть что-то хорошее. Вдруг, вижу, среди облаков пронесся силуэт. Так быстро, что разогнал их в стороны, немного расчистив небо.

Но я тут же отвлеклась от этого. Лес зашумел, задул ветер, и из за деревьев показалась кошачья морда. Мы встретились глазами. Я всë не могла встать, а эта, казалось, нашла себе прекрасный перекус, а главное без труда доставшийся ей. Она мягко ступила ко мне, к паутине, не отводя свой взгляд от моего. Было ясно кто здесь хищник, кто жертва. Я отвернулась от неë, зажмурившись, и тут же почувствовала себя в полëте. Тащит меня кошка. Вдруг я услышала что-то похожее на порхание крыльев, затем прозвучали крики. Птица отгоняла кошку, кошка пыталась отобрать меня у неë. Но всë же птица победила и мы взлетели в небо.

Страх не пропал. Не спасала меня птица. Она собиралась как и кошка полакомиться мной.

Я чувствовала как мои лëгкие сжаты, сердце придавлено. Может сейчас было бы намного лучше перевариваться в пасти у той громадной кошки, а не находится в ногах у птицы. Но я не знала.

Подо мной простирался океан облаков. И солнце там было. Даже так, находясь в заключении, я почувствовала себя невероятно свободной. Будто то, что когда-то удерживало меня, тяготило и обижало, испарилось, отпустило, и я обрела эту невероятную свободу.

Вдруг птица развернула и подняла меня повыше, нагнула шею и посмотрела мне в глаза. Большие красивые тëмно-жëлтые глазëнки посмотрели на меня с интересом. Она резко двигала головой вправо-влево, приближаясь, отдаляясь, пристально изучая и вглядываясь в меня. Эти голодные, но невероятно милые глаза заставили меня подумать о том, что лучше уж эта птица съест меня, проглотит, и я покоюсь с миром, даруя ей день жизни, став ей питательными веществами. А так я была ничем. Ничем, кроме как кожаным мешком органов и костей. Внезапно она подбросила меня в воздух, и я оказалась на еë спине.

Это было странно... тëпло обволакивало моë тело, я обняла птицу, прилегла на неë и уснула, наконец согревшись.

Я проснулась перед кучей, окруживших меня жëлтокожих людей. Они были высокие, намного выше меня, одетые в непонятные одежды, казалось, не сделанные, не сшитые, да можно сказать, даже не одежды, а просто одна такая красивая длинная ткань, которую аккуратно каким-то неведомым образом повязали, (не совсем, но почти), по всему телу. Их глаза и волосы были ярко розовыми. Они все стояли около меня, задумавшись над чем-то. А я так предполагала, что темой всех их мыслей – была я.

Когда я открыла глаза, они заметили это и, подойдя ко мне, начали осматривать и щупать меня.

- «Барламитей, барламито» - всë глаголили они, изучая мои волосы, цвет кожи и дивясь цвету моих глаз. Для них – таких ярких на вид, я казалась необычной, странной, выцветшей. Бледная кожа, серые глаза, светло-жëлтые волосы. Я тоже смотрела на них с интересом.

Но тут, вдруг, мой живот заворчал, и они, перестав "барламиторкать", сделали шаг назад. Я покраснела, и многие продолжили с любопытством разглядывать меня. Затем же другой приподнëс мне фрукт. Ну, или овощ. Я точно не знаю, что это было. Но с одной стороны он был гладкий, с другой колючий, а на верхушке у него была завитушка и тëмно-оранджевых листок. Цвета он был яркого синего, снизу покрытый маленькими чëрными пятнышками.

Я потрогала его, пощупала-... Вообще тогда я даже не поняла, что это – фрукт или овощ, вообще не поняла, что это еда, что это съедобно. Он выглядел максимально странно, а на ощупь был жëсток, я и подумать не могла, что это можно было есть, что этим можно насытиться. Один из них вежливо, но молчаливо, попросил дать его ему и, вскрыв, подал мне ложку. Несмотря на то, что выглядел он как орех, ведь то, что было жëстко – оказалось скорлупой, но на вкус он был нежный-принежный как желе, нет, ну даже лучше. И будь у меня выбор, чем бы я питалась, если могла есть что-то одно, то я бы выбрала именно этот плод, который, как мне показалось, они называли «барламитью».

Когда я поела, то почувствовала себя немного бодрее, но правда скажу, что хотелось ещë, но, конечно, не только из-за вкуса.

Вдруг птица, на которой я до сих пор сидела, повернула свою длиннющую шею и начала клювом выпрашивать у меня еду. Народ всë говорил: «Барламидай, барламидай». И я, подумав, что этой птице можно дать эту скорлупу, раскрыв руку, подала еë ей. Она взяла еë и разгрызла, будто это была вовсе не толстенная скорлупа, а просто орешек. Они предложили и мне попробовать еë. Я начала грызть, но меня тут же остановили. Один из них, подошëл ко мне и с помощью кинжала начал снимать внутренний слой этого не фрукта, не овоща, не ореха и подал мне небольшой ккусок

Как оказалось этот плод имеет три слоя. Один – это сладкая мягкая сердцевина, по вкусу же что-то между манго и хурмой. Второй – достаточно твëрдый, но съедобный слой, на вкус похожий на грецкий орех. И третий – очень крепкая не съедобная оболочка – скорлупа самого плода.

Благодаря ореху я почувствовала себя ещë более сытой. Но что следовало за тем, что я съела его? Какое-то племя сейчас окружило меня и чего-то, ну, явно что-то хотят. Я до сих пор сижу на той птице, что спасла мне жизнь, а позади них стоит множество похожих на мою. Разве это что-то значит? Конечно значит. Птица-то неспроста приземлилась на их земли. Точно сказать не могу, но подозреваю, что их эта птица. А ещë сказать, но уже могу, что даже если хотелось мне слезть с этой птицы, но не могла я. Моя спина до сих пор была в паутине и в первый раз, когда я собиралась это сделать, слезть, (да, я уже раннее пыталась), у меня не получилось и я просто прилипла спиной к ней.

Затем, вдруг, ко мне подошли две девушки и, наклонив меня назад, тем самым прилепили меня окончательно, с головой. Я оказалась полостью прилипшей к ней.

- «Зачем они это сделали!?»

Ну и повели меня куда-то, а я не могла ничего с этим сделать, кроме как бездельно смотреть в небо.

Спустя несколько минут мы куда-то вошли. Везде кружил пар, в помещении было тепло, а я могла лишь смотреть на потолок, на деревянный потолок неизвестного места. Привыкай, Левония, такое случится ещë и не раз, если, конечно, ты не погибнешь раньше этого.

И вот, внезапно птица, судя по ощущением, присела, и я почувствовала, как всë моë тело внезапно согрелось. Согрелось так, что хотелось таять. Не прям по-настоящему, а в смысле душой. Стало так хорошо, что умереть было уже не так страшно. Если мне и было страшно. Но а так, если честно, то страха я совсем не чувствовала.

Две тех девушек, высоченных девушек, подошли ко мне и начали что-то делать с моей спиной, а спустя какое-то время я почувствовала, что паутины больше нет, и наконец нормально встала. Затем, когда ко мне приблизилась птица, я зажмурилась, и она потëрлась своей щекой об мою. Может в признак симпатии. Я почувствовала странное чувство, как воодушевление, что было, возможно, не к месту. Но такой жест правда меня обрадовал. И не из-за того, что я до сих пор не стала еë пищей.

- Барламито, - сказали девушки, указав на птицу. Я решила, что это само еë название. Ну, или имя.

Одна погладила еë по шее и предложила это мне. Я аккуратно, но всë же немного страшась, протянула руку, но не осмелилась провести ею по птичьей шее. Тогда птица, наклонила свою голову и, приложив свой гладкий клюв к моей ладони, посмотрела на меня своими чарующими глазëнками. Я не смогла сдержать улыбки.

- Барламито барлавыбирать барла, но барламито барлавыбрать тебя, - сказали они. 

В словах их я поняла, что птицы выбирают их, но почему-то эта птица выбрала меня.  

Думаю «барла» и «барлами» это какая-то особенность языка этого народа. Но понять их достаточно просто, потому что многие слова к которым они добавляют это «барла» достаточно схожи со словами из моего языка. И так я могла общаться с ними.

После они попросили мои одежды, вывели моего барламито и оставили меня в сауне мыться. Наконец-то я могла побыть одной в своих пустых мыслях. Почему пустых? Потому что есть ощущение, будто у меня провалы в памяти. Почему я перестала что либо чувствовать к тому, что меня бросили? Неужели обида так быстро прошла? Я не ожидала такого, но этот груз, павший с моих плеч так внезапно, очень облегчил мою душу. И дышать легче, да даже умирать как-то расхотелось. Ну... я и не собиралась умирать. У меня и в мысли не было кончать с собой.

Я всегда боролась за свою жизнь. В детстве, когда жила в трущобах, в подростковом возрасте, когда оказалась среди аристократов, презирающих меня, и сейчас, когда я уже достаточно взрослая, но к сожелению до сих пор не могу нормально постоять за себя. Даже и слова не смогла сказать ему...

Только мне показалось, что я смогла заслужить его доверия, и тут появляется она...

После сауны мне дали ту самую "одежду" и научили как еë одевать. В жизни никогда не повторю этот невероятный узел вокруг тела. И как они только сгибают свои руки, чтобы надеть это на себя? Им ведь даже никто не помогает одеваться.

Затем, когда я была в одеждах, да и не просто одеждах, а в шикарных одеждах, (они приодели меня так, будто я не какая-то там чужеземка, а аристократка с какого-нибудь там Востока). Меня повели куда-то. Заставили идти грациозно, прикрыв глаза, красиво сомкнув губы, приложив руки к животу и тихо ступая так, что казалось, хотели, чтобы только на старости лет я узнала, куда ведëт эта дорога.

И вот. Я оказалась там, куда они вели меня. 

Большой дворец в три этажа стоял предо мной и мне, соверши я поклон, разрешили войти в него.

Войдя, я встретила человека – одного из слуг этого дворца. Он поклонился мне в знак уважения и повëл меня.

Привëл же он меня в саму комнату, где, кажется, меня и ожидали. Какое-то важное лицо. А ожидала я встречи с их вожаком или царëм.

Дверь мне открыли, тем временем я закрыла глаза и, поклонившись, вошла в комнату.

В комнате было достаточно светло. Большая выдвижная дверь была распахнута, и там сидел пожилой человек, с какой-то любовью держа чашу и смотря на природу, что была буквально за порогом. Затем он обернулся ко мне, поклонился, дружелюбно улыбнувшись, разрешив мне этим жестом присесть.

Я села на подушки, что были около того низкого чайного столика, и посмотрела в свою кружку. Она была пуста, поэтому тот человек, что сидел предо мной, взял чайник и налил мне чаю. Я взяла чашку в руки и вопросительно посмотрела на него.

Он смотрел на меня, с интересом разглядывая и изучая, думая о чëм-то, точно над чем-то рассуждая. И мне казалось над тем чем-то, что вряд ли меня обрадует. Потому что эта заминка, которая, хоть и почти незаметно мелькнула, но была, заставила меня об этом подумать.

- «Выкладывайте», - взглядом попросила я и поставила чашку в полной готовности выслушать человека.

Он тоже опустил свою чашу, посмотрел мне в глаза и сказал: Ты барлазабирай барламито, но уходи из Барла.

- Почему? - спросила я.

- Пойми народ Барла не барламожет тебя здесь барладержать. Небарла барлаузнают о тебе и нам барлам не поздоровится.

- Понятно...

- Ты барлазабирай барламито, - вновь повторился он – Ведь барламито барлавыбрал тебя.

- Эм...

- Да? - спросил вождь.

- Мне просто интересно... - сказала я - А барламито имеет имя?

- Нет. Барламитей выбирает имя для барламито.

- А... ясно... Тогда какого пола этот барламито? Это девочка или мальчик?

Вождь посмотрел на меня с непониманием, и я, просто встав, поклонилась и всем своим видом показала, что уже ухожу.

Он кивнул мне, разрешая, и я покинула его дворец.

Дело оставалось за одним – уходить. Ну, дела-то особо и не было. Да, может мимолетом была мысль здесь остаться. Но и оставаться, что и идти – для меня всë казалось бессмысленным. Но то, что опять меня вынудили идти в неизвестность, меня огорчало

Я вернулась к народу Барла и, опустив голову, сказала, что ухожу, не упомянув в тех словах вождя, как он и просил.

Я посмотрела на свою птицу, она подошла ко мне, и я уже без страха погладила еë. Чудо, она просто чудо. Чудесная птица.

И вот, убрав свою руку, сделав лицо, отпускающего своего друга навечность, я развернулась и, как только я сделала шаг, меня остановили. Схватив на ворот, подняли и, подбросив в воздух, посадили на себя. Моя птица не собиралась меня отпускать.

Тогда ко мне подошли, вернув мои одежды, а моя барламито, вспорхнув крыльями, взлетела в небо.

Куда мне было податься? Куда идти? Куда держать путь? Я ничего здесь не знаю, и никто не знает меня. Что мне делать? Как поступать?

Мы летели уже не мало времени. Куда лететь, зачем лететь, я не знала. Но хотелось мне быть подальше от того народа, который в сердце моем вновь засадил глупую обиду. Ведь я себя чувствовала так, будто меня вновь бросили и покинули.

Я вновь оставалась одна. Ну, не совсем. Со мной было моë барламито. Оно развевало моë одиночество, но к сожалению не так как бы это сделала компания. Ведь, когда я лечу на ней, на этой птице, по бескрайним просторам Суиферс, мне становится так одиноко, что кажется, моя душа ломиться сбежать отсюда, спрятаться где-то, быть в темноте, чтобы не видеть этого мира, этого большого мира, которых не хочет принимать меня.

Что мне было делать? Дом пропал – его больше нету. Никто меня не ждëт и не ищет. Я никому не нужна. Не нужна: ни себе, ни людям, кого считала родными, ни народу, который, приютив меня, сразу бросил – никому. Я летела на своей птице. Может я была нужна ей, но казалось мне, что я не хочу, чтобы была нужна ей, ведь хотелось мне, чтобы не верное животное полюбило меня просто и без причин, а чтобы хоть один человек смог это делать подобно, что называют «человеческим», но всë же я думаю, что это слово не подходит, ведь много чего, что человечное – грешно.

И тогда я хочу, чтобы меня полюбили просто и не по-человечески, как любят люди, имея выбор бросить, а так, как любить и прощать и любить так, что никогда не отвернешься, какую ошибку не сделай этот человек. Такую любовь, которая в мире не существует и я – Левония, как данное, как человек, не заслужила.

Разве просила я об этом путешествии в неизвестность? Куда мне лететь? Зачем мне лететь?

Но здесь, внезапно я решила опуститься.

- "Я так долго не проживу. Мне нужно найти поесть".

И именно голод заставил меня сбежать из того безопасного, но одиноко мира.

Я пролетала над чëрным лесом. Мне всегда казалось, что он бесконечный и, смотря вдаль, я всë более верила в это. Чëрный лес выглядит таким умершим, что я даже не знаю точно ли возможно отыскать здесь какой-либо съедобный плод. Растëт ли здесь хоть что-то. И вот. Я заметила, что что-то красное мелькнуло средь листвы, и я опустилась на землю.

То, что было красным оказалось единственным плодом на том дереве. Он выглядел невероятным, манил, гипнотизировал, будто я не просто хочу есть, а будто я вечность не ела. Я тянула к нему руку, но затем меня остановила моя птица. Она сорвала его. Я уже боялась, что она собирается его съесть за меня. Но, бросив его птица, я уже ринулась его поднять-... она раздавила его!

- Что ты сделала!? Ты знаешь какой я была голодной!? А ты просто взяла и разбила его в кашу!?

Странное чувство слизать этот плод с земли появилось во мне, и я силой воли остановила себя.

- Что за ерунда? - подумала я. - Прости, я не хотела на тебя кричать... Я ведь не так уж и сильно голодна...

То что было там начало странно двигаться, будто сейчас взорвëтся. Но этот плод... он будто регенерировал, он обрел ту же форму, вновь стал таким же аккуратным и манящим. Я вцепилась в дерево, пытаясь себя удержать. Тот плод сокращался, подобно сердцу.

- Оно живое...? - спросила я, но меня отвлëк шелест травы.

Что-то бегало там и носилось. Но, кажется, даже не что-то, а несколько чего-то.

Оно вышло и подошло ко мне.

Это было просто ужасно. Из травы повылезало непонятное. Какие-то страшные пауки с сосикоподобными бледно-серого цвета конечностями. Глаза у них были стебельчатые, как у улиток. Они двигали ими, подобно как паук своими ногощупальцами, щупая меня ими, будто осязая. Я стояла бесподвижно, дивясь происходящему. Вот они – демоны. Это не тот паук или птица. Да тот паук и птица вообще никакие не демоны! Вот это – демоны! Странные, страшные, отвратительные существа! Вот они стоят предо мной и чего-то хотят!

Птица мне не помогала, она стояла, смотря на них с любопытством, кажется, не чувствуя в них опасность. Но я-то чувствовала! Непонятное мне трогает меня, а я ничего не могу сделать и стою как вкопанная!

И вот. Своими этими глазëнками они сняли с моего плеча ту ткань, что дарил мне народ Барла, и начали передавать друг другу так, что накрыли всех этой тканью.

Затем произошло что-то непонятное, они как-то по-странному двигались под ней, затем преобразовывались, кажется даже соединились. Их это гора серого цвета встала башней и, объединившись, слипшись, став единым целым, они предстали предо мной безликим человеком, высоким, как из народа Барла, одетым в эту барлаткань.

Я посмотрела на него, так и не двигаясь с места.

На его пустом лбу появилась куча глаз, а затем множество улыбок, расположившихся на щеках и висках. Оно смотрело на меня всеми своими двенадцатью глазëнками, улыбаясь мне шестью улыбками.

- Здравствуй, - произнесло оно всеми своими ртами, что говорили разными голосами - Что ты такое?

Я ступила назад, схватившись за перья своей птицы.

- Я Левония, - смотря на это непонятное, ответила я. - И не "что такое", а "кто такая".

- Нет. Ты ведь монстр. Нельзя назвать монстра по-человечески "кем-то".

- Монстр? Я не монстр. Просто не из этих мест.

- Нет-нет-нет, - не согласилось оно - Ты явно из этих мест. Ну разве заболела бы ты этой болячкой, будь ты не была из Тех лесов.

- Тех лесов? - спросила я.

- Да. Тебе не повезло оказаться именно в этих местах. Те леса заражены непонятным веществом. Ты, что удивительно не так преобразилась как другие... - ходя вокруг меня, говорило оно.

- Я ведь сказала, что не из этих мест, - повторилась я.

- Как не из этих? - спросило оно, всë не соглашаясь - Из этих конечно. Ты и этот лес – всë теперь твоя территория. Но будь осторожна здесь охотятся на нас. Я только что бежал от них.

- Кто они?

- Они те, кто хотят убить нас. Они считают нас другими. Но мы с тобой в отличии от других разумные существа. А ты для них будешь по-настоящему особенной. Беги или они убьют тебя, ведь не важно жива ты или мертва, им понадобится только твоя кровь.

- Зачем?

- Ты заражена. Ты монстр. Но не такой как другие и поэтому они заинтересуются тобой.

- Но кто такие они? И кто такие другие? Чем я заражена?

- Они – это охотники на них. Другие – те, на кого охотятся в целях их безопасности. А то, чем ты заражена – это другие.

Загадочная речь не дала мне явно понять его. Но вот, внезапно, множество стрел вонзились ему в голову, и он пал на землю. Я, забрав свою барлаткань, крепко ухватилась за свою птицу, запрыгнула на неë, и она взлетела.

Как только она оказалась в полëте в еë крыло вонзилась пара стрел, но она, стерпев эту боль, взлетела выше в облака.

Над облаками она держалась, никуда не летя, просто не в силах куда-либо сдвинуться, просто терпя эту боль.

- Пожалуйста... - беспокоясь, попросила я еë и обняла - Нужно лететь или ты точно умрëшь...

Птица, тяжело двигая крыльями, редко, но резко порхая ими, двигалась вперëд, всë ниже падая, а затем, всë же потеряв сознание, упала.

Мы приземлились на большое дерево. Я как можно быстрее попыталась сорвать чего-нибудь, чем можно было задержать кровь и, туго повязав это ей на крыло, остановила кровотечение. Дело оставалось за самым ужасным. Мне предстояло вынуть стрелы из еë крыла. Я взялась за одну стрелу, попыталась вынуть еë. А затем, когда та с трудом вырвалась, птица упала с дерева.

Я рассмотрела стрелу, затем, оставив еë на ветках, спустилась с дерева и посмотрела на упавшую птицу.

Еë грудь не вздымалась.

Я подбежала к ней, чтобы послушать еë сердце. Оно билось очень тихо. Я обрадовалась, что она жива, но-... внезапно сердцебиение прекратилось, и птица совсем перестала дышать. Я подбежала к еë крылу, мне хотелось вынуть все стрелы, что остались в ней. Слëзы текли непереставая. Одну за другой стрелой я снимала, а затем-... заметила зелëное – что-то, похожее на яд... Я вновь коснулась груди птицы, и как оказалось к тому времени тепло еë тела пропало насовсем.

Я подошла к ней, прилегла, обняв, и, уставшей, поникшей, голодной и злой заснула, погрузившись в кошмары.

Когда я проснулась, то обнаружила окруживших меня страшных людей. Они ели мою птицу и, несмотря на страх, я отогнала их.

Теперь моя погибшая птица выглядела ужасней. У неë была разодрана плоть, рядом валялся еë прежде очаровательный глаз, всю еë ободрали, возле лежали еë перья.

- "Демоны... как могли вы тронуть плоть моего самоотверженного друга..."

Вдруг. Я заметила кое-что странное. Моя кожа, что до этого была бледно-бежевой обрела бледно-серый цвет. Из-за гибели птицы я и не заметила этого.

И рядом с гнившим телом я провела три дня.

А на третий день... Только на третий день я обнаружила, что моя кожа твëрдая и на некоторых местах на ней вырос мох. Кто знал как я сейчас выгляжу? Наверняка я была страшной как и те странные люди, что всë приходили, чтобы полакомиться ею.

Лишь в тот третий день я простилась с ней и, простив себя, отправилась в новую неизвестность.

Я надеялась встретить человека. Мне нужна была поддержка. Так была нужна поддержка. Как же мне было плохо, как же тяжело на сердце мне было. Я вся умирала. Я гнила изнутри. У меня всë умирало! Всë умирало! Всякая надежда, всякие мечты! Всë исчезало, всë становилось таким ненужным и таким никчëмным! Как же я замерзала! Как же я желала, чтобы меня просто обняли! Как же мне хотелось поесть горячего супа, что изнутри согрел бы меня! Как же мне хотелось выпить чая! Как бы хотелось оказаться в уюте и тепле! Как бы мне хотелось-...!

Но всë это глупости и мечты...

Я упала на землю лицом вниз, закрыла глаза, сдерживая свои никчëмные слëзы. 

Зачем мне эти слëзы? Сейчас, когда я чувствую себя такой бесполезной, такой глупой! Как же я не хочу, чтобы у меня не текли эти слëзы, что ничего не изменят, ничего не изменят, только более разрушат мою израненную душу...