Песнь Утраты

В полумраке деревянного ящика, где тишина была лишь иллюзией, она ощущала, как мир продолжает вращаться вокруг нее, не замечая ее отсутствия. Веки, словно свинцовые, не поддавались ни малейшему усилию, и каждый раз, когда она пыталась их приоткрыть, в ответ лишь нарастала тяжесть, как будто сама земля придавливала ее к этому мрачному месту.

Она понимала всё. Каждый шёпот, каждое слово, произнесенное сестрами, которые омывали ее тело и пели древние песни, уносящие в бездну времени. Эти мелодии, старые как мир, были полны магии и тоски, и в них звучали голоса первых ведьм, тех, кто когда-то владел силой жизни и смерти. Мама всегда говорила, что ведьма никогда не умирает полностью; часть ее остается, даруя силу своим сестрам. Но она никогда не думала, что окажется в этом состоянии — живой, но без возможности сказать хоть слово.

С иронией она вспомнила слова тети Мари: «Как собака, всё понимаю, только ничего не могу сказать». Но собака не лежит окаменевшим телом в деревянном ящике, не слушает, как обсуждают ее жизнь, не оценивает свои поступки, не чувствует, как воспоминания о радостях и горестях проносятся мимо, как тени в полнолуние.

Снаружи, в мире, который она покинула, шептали о ней. Говорили о том, как она жила, о том, что сделала, о том, как любила и страдала. Каждый вздох, каждое слово, произнесенное в ее адрес, было как остриё ножа, пронизывающее ее душу. Она хотела бы закричать, хотела бы, чтобы ее услышали, но лишь безмолвие отвечало ей в ответ.

В этом мрачном заключении, где время теряло свое значение, она осознала, что теперь стала частью чего-то большего. Сила, которую она когда-то использовала, теперь обернулась против нее, связывая ее с этим миром, с этими песнями, с этими воспоминаниями. Она была ведьмой, и даже в смерти ее дух продолжал бороться, искал способ вырваться из этого гроба, из этого забвения.

Но пока она оставалась здесь, в этом деревянном ящике, в окружении теней и шепотов, ей предстояло наблюдать за тем, как ее жизнь, как старинная книга, переворачивается страницами, оставляя лишь следы на пыльных полках памяти.

Крышка ящика с глухим стуком опустилась на место, и земля, падая с высоты, гремела, как град, ударяющийся о стекло. Каждый звук напоминал ей о том, что она больше не принадлежит этому миру, о том, что ее жизнь, как хрупкое стекло, разбилась в прах. Воспоминания о последнем дне, когда она еще могла чувствовать, заполнили ее сознание. Как же это было важно — чувствовать!

Сейчас, когда она должна была бы паниковать, когда сердце, казалось, должно было биться в бешеном ритме, она лишь ощущала странное спокойствие. Даже если бы ее руки могли двигаться, чтобы стучать по деревянной ловушке, даже если бы ее душа, замерзшая в груди, могла бы наполниться страхом, она не испытывала ничего, кроме пустоты. В этой деревянной колыбели, окруженной темнотой, ей было удивительно удобно.

Шум постепенно утихал, и вскоре она осталась одна. О, как давно она мечтала о том, чтобы побыть наедине с собой! Хижина, где они жили, всегда была полна сестрами и людьми, приходившими за помощью. Не было ни одного уголка, где бы она могла уединиться, где бы могла насладиться тишиной. И вот теперь, когда она наконец обрела это желанное одиночество, оно обернулось чем-то совершенно иным.

Темнота, поглощая все вокруг, окутала ее, как мягкий плед. Если бы губы могли двигаться, она бы улыбнулась, осознав, как иронично сложилась ее судьба. Кто бы мог подумать, что ее желания приведет к такому финалу? Она, ведьма, оказалась в плену у своих собственных желаний, и теперь, в этом мрачном заключении, ей предстояло столкнуться с самой собой, с теми частями души, которые она так долго прятала от мира.

В тишине, которая теперь царила вокруг, она начала слышать шепоты своих мыслей, которые, как призраки, вырывались из глубин ее сознания. Они кружили вокруг, напоминая о том, что она была не просто ведьмой, но и женщиной, с мечтами, страхами и надеждами. И хотя она была заключена в этом деревянном ящике, ее дух продолжал искать выход, продолжал стремиться к жизни, к свету, к тому, что когда-то было ей дорого.

Ей действительно была дорога ее простая и спокойная жизнь в глуши, вдали от суеты и забот. В старой хижине, где стены хранили тепло их смеха и шепота, она находила утешение. Делить постель с сестрой, обсуждая перед сном парней, которые иногда навещали их жилище, было для нее настоящим счастьем. Каждый из них приносил с собой свою историю: кто-то страдал от простуды, кто-то искал утешения от неудач, а были и те, кто винил в своих бедах приворот, не понимая, что это всего лишь человеческая любовь, которую их суровые сердца не желали признавать.

Она смеялась над ними, недоумевая, как можно так не хотеть любви. Разве любовь не самое прекрасное, что может с нами произойти? Каждый вечер, перед тем как погрузиться в сон, она задавала этот вопрос своей сестре, и та, с улыбкой, отвечала: «Вот когда встретишь его, тогда и ответишь на этот вопрос. В любви, как в картах: для кого-то это победа и куш, а для кого-то — пустые карманы и разочарование».

Эти разговоры были для нее как свет в темном лесу, как надежда на лучшее. Она мечтала о том, чтобы однажды встретить свою любовь, чтобы испытать все те чувства, о которых так много говорила. Она представляла, как будет смеяться и плакать, как будет делиться своими мечтами и страхами с тем, кто поймет ее с полуслова.

Но теперь, в этом деревянном ящике, она осознала, что все эти мечты, все эти разговоры о любви и счастье стали частью ее прошлого. Она осталась одна, и тишина, которая окружала ее, была полна не только покоя, но и горечи утраты. Она поняла, что, возможно, именно эта простая жизнь, полная смеха и надежд, была тем, что она искала больше всего.

Воспоминания о сестрах, о теплых вечерах, о смехе и обсуждениях , о том, как они вместе мечтали о будущем, теперь казались ей невыносимо далекими. Она хотела бы вернуться в тот момент, когда все было просто и понятно, когда любовь казалась чем-то легким и доступным. Но теперь, когда она оказалась в этом мрачном заключении, ей предстояло столкнуться с тем, что любовь — это не только радость, но и боль, и иногда она может увести нас в самые темные уголки нашей души.

Моргана, лежащая в деревянной ловушке, осознавала, что ее собственные решения привели к этому недоразумению. Она вспоминала, как однажды, полная надежд, приняла решение, которое, казалось, должно было сделать ее жизнь ярче. Она стремилась к любви, искала ее в каждом взгляде, в каждом слове, но не понимала, что за этой жаждой скрываются не только светлые чувства, но и тени, которые могут поглотить.

Каждый выбор, каждое слово, произнесенное в порыве страсти, обернулось против нее. Она вспомнила, как однажды, в порыве эмоций, она обратилась к древним заклинаниям, надеясь вернуть себе ту самую любовь, которую успела вкусить. Но вместо этого она вызвала силы, которые не поддавались контролю, и теперь, в этом гробу, она расплачивалась за свою неосторожность.

— Знаете, что хижина егеря снова обрела хозяина! — весело проговорила Арадия, меся тесто на хлеб. Она была самой старшей из сестер и считалась самой сильной из них. Моргана всегда смотрела на нее с восхищением: Арадия сочетала в себе силу, казалось, безграничную, с теплотой и заботой матери. Именно она собрала их в этом укромном месте, уберегая от гонений церкви и суеверных людей, нашла для них это место, которое стало домом.

— Нужно его навестить и познакомиться, — предложила Мари, сидя в вязаном из веток кресле у камина и бережно зашивая одну из своих многочисленных кукол. — Пусть Моргана к нему сходит, а то от ее суеты у меня мигрень.

Моргана сидела за столом, подвязывая пучки трав, готовя их к приближающейся осени.

— Не хочу я идти к старику, — произнесла она с недовольством. — Ты и сходи, Арадия. Мне кажется, он по возрасту недалеко от тебя ушел.

— Глупая! Все, кто мог бы сравниться со мной по возрасту, уже пару сотен лет почву облагораживают, — проворчала Арадия, смотря с упреком на Моргану.

— Ну простите, — проговорила шутливо Моргана. — На вид эти старики обычно словно ровесники твои, — спокойно объясняла она.

— Не зазнавайся! Мы лишь оттягиваем свой неизбежный конец, и он у нас будет такой же, как и у людей. Разница лишь во времени, — строго, но без раздражения объясняла Мари, как обычно пытаясь донести нечто важное взрослые детям.

— Вот именно! — поддерживала Арадия, доставая пирог из печи. — Поэтому отнеси этот пирог и поприветствуй его от нас всех, — поставила она пирог рядом с молодой ведьмой.

Моргана вздохнула, глядя на теплый пирог, из которого поднимался аппетитный аромат. Она знала, что это не просто угощение, а символ их заботы и единства. Внутри нее боролись чувства: с одной стороны, нежелание покидать уют хижины, а с другой — любопытство к новому хозяину, который, возможно, принесет с собой новые истории и приключения.

— Ладно, — наконец согласилась она, — я схожу. Но если он окажется старым ворчливым дедом, я сама съем пирог!

Арадия и Мари рассмеялись, и в этот момент Моргана почувствовала, как тепло их смеха окутывает ее, словно защитный щит. Она знала, что, куда бы ее ни занесло, в сердце у нее всегда будет место для семьи и их любви.

Моргана уложила пирог в корзинку и посмотрелась в зеркало, накидывая плащ. Погода портилась, и она надеялась, что успеет вернуться до того, как начнется дождь. Ветер завывал за окном, предвещая надвигающуюся бурю, но в ее сердце теплилась надежда на то, что встреча с новым хозяином хижины принесет что-то хорошее.

Она шла по знакомой тропинке, которая вела к жилищу егеря. Моргана часто навещала прежнего егеря, и он всегда радушно встречал их, будучи добродушным мужчиной средних лет, готовым помочь в любой ситуации. Он не боялся их природы, не осуждал, а наоборот, принимал такими, какие они есть. Его доброта и понимание были для них настоящим даром.

Но прошлым летом все изменилось. Он встретил одну из их посетительниц, женщину, которая пришла за средствами для волос. Их случайная встреча обернулась чем-то большим — они влюбились и уехали строить жизнь в городке, расположенном неподалеку. С тех пор хижина пустовала, и в ней осталась лишь тишина, которая напоминала о том, что когда-то здесь царила жизнь.

Моргана вспомнила, как они с сестрами часто собирались у камина, обсуждая последние новости и смеялись над забавными историями егеря. Теперь же, когда она шла по тропинке, ей казалось, что сама природа скорбит о том, что произошло. Листья шуршали под ногами, словно шептали ей о том, что время не стоит на месте, и перемены неизбежны.

Когда она подошла к хижине, сердце забилось быстрее. Она остановилась на мгновение, чтобы осмотреться. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился запах дыма от печи который уже скопился в доме. Моргана сделала глубокий вдох и, собравшись с духом, шагнула внутрь оставив дверь на открытой.

— Здравствуйте! — произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. — Я пришла навестить нового хозяина. Но в этот момент дым попал ей в легкие, и Моргана закашлялась, прижимая плащ к носу, спасаясь от удушливого запаха.

Подняв глаза, она заметила молодого человека, который носился по хижине, чертыхаясь и прикрывая лицо поднятой рубахой. Он открывал окна, махая полотенцем, и гнал дым, который валил из небольшой печи — дополнительного источника тепла и места для готовки. Девушка оценивающе посмотрела на печь, задвижка которой была закрыта, и потому дым заполнял хижину.

Моргана быстрым шагом подошла к печи и отодвинула задвижку. Дым, словно живое существо, потянулся вверх по дымоходу, и только теперь парень, стоявший у печи, поднял глаза и заметил ее.

Она удивилась: на нее смотрел молодой человек, его лицо было в саже, как и белая рубашка, местами измазанная. Но ни сажа, ни взлохмаченные волосы не могли скрыть того, что парень был красив. В нем не было ничего выдающегося, но что-то цепляло глаз: может, его яркие зеленые глаза, может, светлые волосы, или пухлые губы, или глупая улыбка, которая растянулась на его лице. Но что-то в нем заставило ее сердце пуститься в пляс.

— О, простите! — воскликнул он, заметив ее. — Я не ожидал гостей. Дом, кажется, решил устроить мне сюрприз.

Моргана не могла сдержать улыбку, глядя на его растерянное выражение лица. Он выглядел таким забавным, что смех сам собой рвался на свободу.

— Ничего страшного, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Я просто пришла навестить нового хозяина. Кажется, у вас тут небольшие проблемы с печью.

Парень, наконец, успокоился и, отряхнув руки от сажи, подошел ближе.

— Я Онан, но друзья обычно зовут меня Они́ — представился он, протягивая ей руку. — И, похоже, мне действительно нужна помощь.

Моргана почувствовала, как тепло его руки проникает в нее, и на мгновение забыла о своих заботах. В этом простом жесте было что-то искреннее, что-то, что заставило ее почувствовать себя уютно и спокойно.

— Я Моргана, — ответила она, сжимая его руку. — И я могу помочь вам с печью, просто отодвигайте в следующий раз задвижку.

— Ох, я совсем в этом ничего не понимаю, — виновато проговорил парень. — Если с камином да, то с печами у меня проблемы. Я пытался растопить ее, чтобы приготовить ужин, — продолжал он объясняться.

— Что ж, с этим я вам тоже помогу, — сказала она, протянув ему корзинку. — Моя сестра приготовила пирог в знак доброго соседства. Мы живем здесь неподалеку.

— О, да, я слышал о вас! Даже в городе вы пользуетесь популярностью, — сказал он, с интересом глядя на корзинку.

— Популярностью? — переспросила Моргана, приподняв бровь.

— Да, многие, чуть что, бегут к вам. Говорят, что вы ведьмы, но это, похоже, никого не смущает, — задумчиво произнес парень, словно осознав, что мог оскорбить ее своими словами. Он поспешил объясниться, но девушка его опередила.

— А вас это смущает? — ее взгляд, который мгновение назад был добродушным, теперь стал серьезным и строгим.

— О, меня нет! Напротив, я рад, — весело проговорил парень, чем окончательно запутал ведьму.

— Рады? — переспросила она, не веря своим ушам.

— Конечно! Ведьмы сейчас такая редкость, и, тем более, для меня, как для писателя, это очень интересная тема, — объяснил он, его глаза блестели от увлечения.

— Так мы для вас как пища для забавных историй? — спросила она, не скрывая легкой иронии.

— Извините, не хочу, чтобы вы меня неправильно поняли. Я пишу роман, и в нем есть история одной ведьмы. Вот я бы хотел лучше их понимать, — сказал он, смущенно потирая затылок.

— Так вы и правда верите в слухи городских жителей? — спросила Моргана, прищурившись.

— Конечно, нет! Просто женщины, живущие в уединении в лесу, это очень интересно. Такое не часто встретишь. Но травниц и повитух часто приурочивают к ведьмам, — ответил он, и в его голосе звучала искренность.

Моргана задумалась. Она никогда не думала о себе и своих сестрах как о персонажах для чьей-то истории. Но в его словах было что-то, что заставило ее почувствовать себя особенной, частью чего-то большего.

— Ну, если вам действительно интересно, я могу рассказать вам о нашей жизни, — предложила она, чувствуя, как любопытство к этому молодому писателю растет.

Онан улыбнулся, и в его глазах заиграли искорки надежды.

— Я готов слушать, — сказал он, и в этот момент между ними возникло что-то большее, чем просто разговор. Это было начало новой истории, которая только начинала разворачиваться.

Они согрели на плите чайник и порезали слегка остывший пирог. Моргана рассказывала ему о том что ему можно было знать раз он их принял за травниц пусть остаётся так не скажет же она ему о зачарованных куклах Мари или о Сибил, что могла видеть будущее и общаться с мертвыми и прочих вещах, что недоступны простым людям.

Погода за окном начала портиться, и вскоре превратилась в ураган. Они поспешили закрыть окна, которые все еще проветривали жилье от запаха дыма.

— Видимо, вам придется задержаться, пока погода не улучшится, — сказал Онан, явно не особо расстроенный данной ситуацией.

— Что ж, тогда я бы не отказалась от еще одной кружечки чая, — улыбнувшись, ответила Моргана. Ей тоже не хотелось уходить так скоро, ведь их новый сосед был достаточно интересным человеком.

— Так вы здесь не в роли егеря? — спросила она, пока Онан наливал ей чай.

— Да, мне просто разрешили здесь остановиться, пока я решаю проблемы с жильем. Да и в целом для меня, как для писателя, это очень комфортное место, где я могу быть наедине со своими мыслями.

— Так о чем ваш роман? — поинтересовалась она, поднося кружку к губам.

— Знаете, я пока не уверен до конца, как будет развиваться сюжет, но в целом, конечно, о любви, — ответил он, его глаза блеснули от увлечения.

— О любви? — переспросила она, заинтересованная.

— Конечно! В любой хорошей истории должна быть какая-то из вариаций любви, — улыбаясь, говорил Онан.

— Разве у любви есть вариации, не беря в расчет дружескую и родственную? — спросила она, приподняв бровь.

— Конечно! Любовь, как природа, может быть разной. Например, всепоглощающая, как лес, охваченный огнем. Она часто бывает разрушительной. Невзаимная — она как пасмурное утро по осени, дарует только холод и печаль, но все же по-своему красива. И тихая, и теплая, как летний ветер. В такую любовь хочется укутаться и прожить всю жизнь, — объяснял он, и в его голосе звучала искренность.

— Так вы знаток в любовных делах? — поддразнила его Моргана.

— Ох, что вы! Я нет, — засмеялся он.

— Нет, я не поверю, что молодой парень до ваших лет не знал женской любви, — шутливо проговорила она, и в ее голосе звучала игривость.

— Что ж, тут вы правы. Женским вниманием я не обделен и с радостью его принимаю, но сам не могу сказать, что кого-то любил, — признался он, и в его словах прозвучала нотка грусти.

Моргана не поняла, что именно в его словах отозвалось неприятно в груди. То, что он был с другими женщинами? Это было только дураку не ясно: парень умел расположить к себе, и, к тому же, его красота бросалась в глаза. Все это в комплекте гарантировало толпу поклонниц.

— Так вы пишете о том, что не знаете? — с вызовом и ноткой раздражения проговорила Моргана. Она никогда не умела скрывать своих чувств, и все в ней было понятно и читаемо. Она говорила, что думала, и ее лицо передавало без стеснения весь спектр эмоций, испытываемых девушкой — будь то радость, злость или печаль.

Онан, заметив ее раздражение, слегка нахмурился, но затем его лицо озарила улыбка.

— Возможно, я пишу о том, что не знаю, но это не значит, что я не стремлюсь понять. Каждый опыт, даже чужой, может стать частью истории, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность.

Его слова заставили Моргану задуматься. Может быть, Онан действительно искал понимания, а не просто вдохновения для своих рассказов.

— Так вы зарабатываете писательством на жизнь? — поинтересовалась Моргана, пытаясь лучше узнать о его жизни. Но на ее вопрос парень лишь громко засмеялся, и его заразительный смех заставил девушку улыбнуться. Когда он смеялся, Моргана чувствовала, как ее сердце наполняется теплом. Она отметила, как часто он улыбался и шутил. Шутки казались чрезмерно глупыми для подобного парня, но почему-то Моргана не могла удержаться и смеялась над ними.

— Я вас умоляю! Если бы мне приносили хоть копейку мои историй, я бы здесь не оказался! — с улыбкой произнес Онан. — Надо иметь связи или написать что-то гениальное, пока все мне отказывают в печати. Поэтому я и тут. Я больше не могу оплачивать свое жилье, и потому мой дядя, бывший егерь, разрешил остановиться здесь. Я буду взамен присматривать за этими местами на сколько хватит моего опыта.

Моргана кивнула, понимая, что его жизнь полна трудностей и неопределенности. Она чувствовала, как его страсть к писательству переполняет его, несмотря на все преграды.

— Это звучит непросто, — сказала она, стараясь поддержать разговор. — Но, возможно, именно в таких условиях рождаются лучшие истории.

— Возможно, — согласился Онан, его глаза блеснули от увлечения. — Я надеюсь, что смогу найти вдохновение здесь, в этом уединении.

— А что, если я помогу вам? — неожиданно предложила Моргана. — Я могу рассказать вам о нашей жизни, а еще о местных легендах и байки о ведьмах может что то из этого поможет.

— О, это было бы здорово! — воскликнул Онан, поднимаясь и беря с тумбы у кровати листы бумаги, перо и чернила.

Моргана начала рассказывать ему истории, которые когда-то поведали ей сестры: о фамильярах, помогающих ведьмам, о тех, кто был пойман и замучен людьми, и о ведьмах, которые с помощью своих сил спасали целые поселения. Когда за окном стемнело, но погода продолжала бушевать, они зажгли свечи и продолжали сидеть за столом, поглощенные историями и обсуждениями. Из легенд они перешли к обычным бытовым моментам из жизни Морганы.

— И когда моя сестра поняла, что за ней подглядывает сын кузнеца, она его напоила чаем. Но знаешь, таким, который притупляет мужскую силу! — начала она, смеясь. — Так он прибежал на следующий день уже без своего отца и молил Сибилу снять с него проклятье. Он даже плакал! А когда Сибила сказала, что это лишь чай и все пройдет через пару дней, он как давай орать! И тогда Арадия метлой его как давай гнать! Мы думали, она его прибьет! Она его еще километра два от дома гнала!

Онан, как и Моргана, закатился в смехе, представляя себе эту сцену.

— Так это еще не все! — продолжала она, не в силах остановиться. — Когда его отец пришел к нам через две недели за новыми лекарствами для жены, Арадия ему все рассказала. И он потом его за ухо притащил извиняться! Ты бы видел его лицо! Парню уже за двадцать, а он как ребенок!

Онан смеялся так, что его глаза блестели, а смех наполнял хижину теплом.

— Это просто невероятно! — воскликнул он, вытирая слезы смеха. — Я никогда не думал, что жизнь в лесу может быть такой забавной!

— О, это только начало! — с улыбкой ответила Моргана. — У нас много таких историй.

Они продолжали обмениваться историями, и с каждой минутой Моргана чувствовала, как между ними растет связь. В этот вечер, в свете мерцающих свечей и под звуки бушующего урагана за окном, они оба нашли утешение и радость в простых вещах — в смехе, в дружбе и в магии, которая окружала их.

Солнце уже пробивалось сквозь кромки деревьев, освещая туманный лес. Моргана шла в припрыжку, не в силах успокоиться. Весь вечер они провели в беседе, не отвлекаясь ни на что. Она узнала больше о его жизни, о том, как в шестнадцать лет он уехал из деревни в город, стремясь стать писателем. Но жизнь разбила его мечты о реальность: последние шесть лет он скитался по подработкам, пытаясь прокормиться, а по ночам писал рассказы. И вот, наконец, подкопив немного денег и договорившись с дядей, он решил остаться здесь на время, чтобы посвятить себя писательству.

Ее сердце, переполненное счастьем, трепетало в груди. Она влюбилась в него — и смело призналась себе в этом. Ей было радостно: влюбленность — это так прекрасно. Это чувство не обязывает ни к чему, не толкает на серьезные шаги, но наполняет жизнь светом и надеждой. Моргана понимала, что это лишь начало, и в ее душе расцветали мечты о том, что может произойти дальше.

Она шла по лесу, ощущая, как солнечные лучи касаются ее кожи, и в голове крутились мысли о нем — о его зеленых как лес глазах, о его мечтах, о том, как скоро они встретятся. В этом туманном лесу, среди шепота деревьев и пения птиц, она чувствовала, что жизнь обрела приятный поворот.

-— Ну что, как тебе наш новый егерь? — игриво спросила Арадия, ее глаза блестели от любопытства.

— Ты знала, что он не старикашка? — возмущенно, но с доброй улыбкой спросила Моргана, хотя по лицу сестры это и так было ясно.

— А ты идти не хотела! — поддержала Мари, подмигивая. — А потом он, видимо, не смог тебя выгнать!

— Так чем вы занимались там до утра? — Арадия, явно заинтересованная, похлопала по скамье у стола, приглашая Моргану сесть рядом.

Моргана уселась рядом с сестрой, подперев голову руками, и, улыбаясь, завороженно посмотрела в потолок, вздыхая.

— Мы болтали до самого утра! Представляете, он писатель! Правда, дела у него идут скверно, но он пишет новый роман и верит, что он принесет ему славу.

— О нет, только не творческая душенка! — вздохнула Мари, закатывая глаза.

— Да ладно тебе, — поспешила успокоить Арадия. —

— А что, писатели, поэты, музыканты — вечно закопанные в себе, ищущие какое-то свое вдохновение, к тому же переменчивые, как ветер. Мне такого не надо, — продолжала Мари, скрестив руки на груди.

— Это ты имеешь в виду того француза-саксофониста? — шутливо уточнила Арадия, смеясь.

— Да при чем тут этот идиот? Пусть дерут его адские псы! — выпалила Мари. — Просто люди эти ветреные в желаниях.

— Да ладно тебе, сестра Мари, я же за муж за него не выйду, — весело сказала Моргана, а потом чуть печальнее добавила: — Да вообще, не за кого не могу, так к чему переживать?

— Милая, за муж нам и вправду нельзя, но вот любить никто не запрещает. Но будь внимательна, кому доверить свое сердце, а то будешь потом ненавидеть всех писак, как Мари, музыкантов, — Арадия проговорила, не теряя веселости в голосе, и поглаживала Моргану по ее каштановым кудрявым волосам.

На что Мари бурча выругалась и принялась пришивать глаза пуговицы кукле .

Моргана попила с сестрами чай, а затем, уставшая от разговоров и эмоций, направилась спать. В снах ей являлись зеленые глаза, крепкие руки и теплые губы, касающиеся ее. Она проснулась, когда за окном уже стемнело, взволнованная и взмокшая— август выдался жарким, и в доме было душно. Аккуратно слезла с кровати, стараясь не разбудить сестру, и в ночном платье направилась к озеру, что находилось недалеко от хижины.

Ночь была теплой, но легкий ветерок приносил свежесть. Моргана шагала по знакомой тропинке, не нуждаясь в свете — ноги сами вели ее к нужному месту. Лунный свет слегка освещал путь, создавая волшебную атмосферу своим эфирным сиянием. Она любила ночь, и, присмотревшись к луне, поняла, что приближается полнолуние. Это означало, что впереди целая ночь, полная танцев и обрядов, посвященных лунным божествам, которые она проведет со своими сестрами.

Девушка дошла до озера, наслаждаясь прохладой, исходившей от воды. Она коснулась носочком ноги поверхности, и вода оказалась теплой, как парное молоко. Но вдруг звук от плеснувшей воды справа заставил ее одернуть ногу и замереть. Что-то за кустами шевелилось, и, собравшись с духом, Моргана отодвинула листву, пытаясь разглядеть силуэт в темноте.

Сердце колотилось в груди, а в голове роились мысли. Кто или что могло скрываться в ночной тени? Она прищурилась, стараясь различить детали, и в этот момент почувствовала, как в воздухе повисло напряжение.

Лунный свет освещал молодое подтянутое тело, которое не было прикрыто ничем. Моргана разглядывала его детально и без стеснения, пока его хозяин вытирал голову и лицо. Она замерла, глядя на крепкие мышцы рук, на накаченную грудь и пресс мужчины, и на то, что было ниже — это тоже не уступало верхним габаритам парня. Но, осознав всю непристойность ситуации, ведьма слегка покашляла и громче зашуршала кустами, выходя из них и привлекая внимание парня, стараясь смотреть в землю, чтобы не смущать его.

— Извини, не хотела потревожить, — сказала она, поднимая глаза на ошарашенного парня. Он выглядел удивленным, но ни капли не испуганным.

— Мне не спалось, слишком жарко, и я пришла освежиться, — добавила она, стараясь сохранить спокойствие.

— И я, — улыбаясь, ответил парень, разглядывая ее. Каштановые кудрявые волосы Морганы спадали на плечи, а ночная тонкая рубашка совершенно не скрывала прелестного тела девушки, о чем она прекрасно знала и позволяла зеленым глазам изучать себя, пока он не посмотрел ей в глаза.

— Твоя ночнушка... она, эм...

— Я знаю, — перебила его девушка, опуская лямки и оголяя плечи. Затем ткань сползла по бедрам, соскользнув к ногам, и она перешагнула через нее. — Я хочу искупаться.

Он смотрел, как завороженный, за силуэтом девушки, который скрывался в темной воде озера. Вода мерцала под лунным светом, и, не раздумывая, парень шагнул за ней, чувствуя, как его сердце забилось быстрее.

Он убирал влажные волосы с ее лица, касаясь губами ее щеки и уголка губ, словно дразня. Моргана сама накрыла свои губы его, не в силах больше сдерживать свои чувства. Она думала об этом со вчерашнего дня — слишком ярко и сильно парень отпечатался в сердце молодой ведьмы. Ей хотелось его, хотелось быть с ним. Она чувствовала его сильные руки на своей талии, притягивающие ближе, и, поддаваясь этому влечению, обвила его ногами.

В голове девушки всплыли слова сестры: "В любви, как в картах: для кого-то это победа и куш, а для кого-то — пустые карманы и разочарование". Но сейчас Моргане казалось, что она сорвала главный куш своей жизни. Стон слетел с ее губ и она с нежностью прошептала его имя, и он, словно в ответ на ее зов, продолжал оставлять жаркие отпечатки поцелуев на ее шее.

Каждое прикосновение вызывало в ней волну нежности и страсти, и она чувствовала, как мир вокруг них растворяется. Вода озера обнимала их, а лунный свет создавал атмосферу волшебства, словно сама ночь благословляла их встречу. Моргана понимала, что этот момент — нечто большее, чем просто влюбленность. Это было слияние душ, которое она желала всю свою жизнь.