Петров, бесишь!

– А теперь повтори ещё раз всё, что рассказала мне до этого, – потребовала элегантная, с прилизанными волосок к волоску пепельно-седыми волосами, пожилая дама, которая при встрече представилась, как Мария Ивановна.

Она сидела на высоком стуле за стойкой администратора в белоснежной блузке с высоким кружевным воротником и кружевными манжетами. Под горлом сверкал бриллиант на булавке.

После того, как Света пересказала ей своё резюме, в которое та и не глянула, хотя на протяжении разговора держала его в левой руке, на безымянном пальце которой было надето широкое обручальное кольцо, Мария Ивановна сняла трубку и набрала внутренний номер:

– Зайдите-ка шустро, девчонки.

Не успела Света вздохнуть и двух раз, как в холле появились ещё две прилизанные старушки в кружевах и бриллиантах.

В первый момент Света решила, что они тройняшки, и лишь приглядевшись, поняла, что это не так. Хотя, даже проработав в салоне «Мария» три недели, она продолжала их путать. Благо, всех троих звали Мария: Мария Ивановна, Мария Петровна и Мария Эдуардовна.

Ой, мы немного забежали вперёд. Отматываем обратно!

– А теперь повтори ещё раз всё, что рассказала мне до этого, – сказала торжественно Мария Ивановна и таинственно подмигнула подружкам.

Впрочем, Свете всё вокруг казалось таинственным – а прежде всего то, как салон красоты, которым управляет ровесница её бабушки, а красоту наводят её подружки, где внешнее убранство законсервировалось в конце 80-х – так вот, как он смог дожить, досуществовать до начала 21-го века?

– Меня зовут Света Петрова. Мне 34 года. По образованию я филолог. Десять лет проработала в библиотеке. А потом переучилась на стилиста и хочу работать у вас, – на одном дыхании выпалила Света.

– Парикмахер, деточка, просто парикмахер, – поправила её Мария Ивановна. – Ну ничего, переучим.

– А с чего, зайчонок, ты решила из храма культуры перейти в храм красоты? – вступила в разговор Мария Петровна.

Свету называли зайчонком в последний раз лет семь назад в процедурном кабинете, когда брали кровь из вены, поэтому она смутилась и замялась, хотя заранее подготовила правильный, пусть и неправдивый, ответ.

– Я хочу путешествовать. А с зарплаты библиотекаря на путешествия не накопить.

– А у нас, значит, можно накопить? – улыбнулась Мария Эдуардовна и повернулась к Марии Ивановне. – Ты права, дорогая, она чудо.

Мария Ивановна ласково и довольно улыбнулась.

– Отлично, деточка, завтра выходи к девяти. И, будь любезна, не опаздывай!

– Да я раньше приду, к восьми. Нет, к семи, – за время беседы с тремя Мариями она окончательно помолодела на двадцать лет, и больше четырнадцати себе бы не дала.

На следующий день она, как и обещала, примчалась к восьми утра, час простояла у запертой двери, а ровно в девять её жизнь совершенно изменилась.

В салоне «Мария» кроме трёх Марий работали ещё четыре старушки. Их звали вычурно и старомодно, под стать заведению: Капитолина Макаровна, Аглая Романовна и Элеонора. Элеонора, как единственный в салоне мастер мужских стрижек, взяла Свету к себе в подмастерья. Это не для красного слова – это Элеонора так сказала.

Четвёртой старушкой была уборщица Марианна Анатольевна. Первое время Света, едва завидев её со шваброй – не новой, с автоматическим отжимом, а старой палкой, на которую было намотано что-то похожее на ночную рубашку – кидалась помогать. Но Марианна Анатольевна была начеку. Намертво вцепившись в палку, она тянула её на себя и злобно сверлила Свету взглядом. Та окончательно сдалась, когда битва за швабру закончилась опрокинутым ведром с грязной водой, а Марианна Анатольевна, закрыв лужу от Светы грудью, прошипела:

– Подсидеть меня хочешь, пигалица? Знаю я вас, малолеток.

Света, услышав про малолетку, приосанилась и оставила попытки помочь старушке. Но отношения их ещё долго оставались натянутыми. А в конце рабочего дня, проходя мимо Светы с пухлым пакетом, набитом продуктами, Марианна Анатольевна всегда перекладывала его в другую руку. Подальше от Светы. А то мало ли.

Зато с остальными старушками у неё сложились прекрасные отношения. От женских стрижек Свету, правда, отстранили почти сразу. После окрашивания болтливой блондинки, которая перестала быть болтливой, когда боль от осветляющей краски стала совсем неприятной, а Света, которую она позвала, развернула фольгу и стала дёргать за волосы.

– А что это вы там делаете? – жалобно поинтересовалась блондинка.

– Рано снимать. Волосы ещё плохо выдёргиваются, – профессионально ответила Света.

К ней, как по волшебству, тут же прилетели две Марии, под локотки увели в служебные помещения, блондинку отпоили травяным настоем собственного изготовления, слёзы вытерли, волосы спасли.

– Но меня так учили, – рыдала потом Света над ромашковым чаем. – Когда волосы легко вырываются, можно краску смывать. Вы меня уволите?

– Нет, деточка, – успокоила её Мария Ивановна, – но работать ты пока будешь только с мужчинами.

Это хорошо, что с мужчинами. В салон «Мария» обычно ходили представительные господа за пятьдесят пять – этим обесцвечивать волосы (если они остались) в голову не придёт.

В салоне, к удивлению Светы, дела шли очень хорошо. Запись велась на месяц вперёд. Мария Ивановна только успевала заносить имена старых и новых клиентов в потрёпанную временем толстую, как фолиант, книгу в кожаном переплёте. К этой книге она не подпускала никого, кроме двух других Марий.

Новые клиенты появлялись строго по рекомендации старых, и уже скоро становились постоянными.

Правда, несколько раз Мария Ивановна без объяснения причины отказывала новеньким. Свету это удивляло, но она так мало ещё работала в салоне, что не решилась спросить даже по-матерински тепло настроенную к ней Элеонору.

Ещё одну странность заметила Света к концу второй недели работы в «Марии».

На выходе, возле стойки администратора, стояла большая прозрачная, по форме похожая на аквариум, ваза, в которой лежали печенья с предсказаниями. Как потом Света узнала, печенья пекла Мария Петровна, а бумажки вручную писала Мария Эдуардовна.

Так вот, на выходе, после стрижки, Мария Ивановна предлагала избранным клиентам угоститься таким печеньем. Но не всем, как бы они не настаивали. Тут уж Света не выдержала и спросила, почему так, на что Мария Ивановна лишь сдержанно улыбнулась:

– Всякому предсказанию, деточка, свой срок. Для иных печенья ещё не выпечены, а будущее не написано.

Тем сильнее Света удивилась, когда как-то в конце рабочего дня Мария Ивановна вдруг задержала её у выхода.

– Возьми печенье, деточка. Ты сегодня и пообедать не успела.

Клиентов в тот день действительно было больше обычного, но предложение Марии Ивановны её удивило. Она вернулась к стойке, опустила руку в вазу, но не взяла первое попавшееся – ей вдруг показалось, что при соприкосновении с ним пальцы её стало покалывать – она взяла следующее – то же самое. И только в самом низу нашлось печенье, которое буквально само прыгнуло ей в руки.

– Нашла своё? – спросила Мария Ивановна, наблюдая, как уверенно Света вынимает руку с добычей. – Вот и славно. А теперь иди, мне салон закрывать надо.

Едва оказавшись на улице, Света быстро развернула обёртку, сломала печенье, достала бумажку и прочитала:

«Всё лучшее было у тебя в прошлом. Не упусти его».

Казалось, что написана бессмыслица, но Света вдруг счастливо улыбнулась, засмеялась, поцеловала бумажку и, спрятав её в потайной карман куртки, поспешила домой.

На другой день, ближе к концу рабочей смены, в зал заглянула Мария Ивановна.

– Деточка? – обратилась она к Свете. – Тут к тебе клиент без записи. Примешь?

Света посмотрела на часы: полчаса у неё, конечно, есть, но сегодня такой важный день – никак нельзя опаздывать.

С другой стороны, случилось невиданное. Света, по крайней мере, наблюдала такое впервые. Ещё ни разу – вообще ни разу – в салон не приходили посетители с улицы так, чтобы Мария Ивановна их не отправила восвояси. Любопытство взяло верх.

– Только если у него ничего сложного, а то я сегодня не могу задерживаться, – предупредила Света, а сама принялась выглядывать за спину Марии Ивановны – кого же там принесло?

– О, уверена, там всё быстро, деточка, – улыбнулась, не разжимая губ, Мария Ивановна и отошла в сторону. Невидимый до этого посетитель показался в дверном проёме.

Ничего себе!

Высоченный, метр девяносто, не меньше, мужик с блестящими чуть длинными на Светин вкус тёмными волосами и брутальной, но модной сейчас, бородой предстал перед ней.

– Мне сюда? – спросил он Марию Ивановну низким, волнующим женское ухо, голосом, кивнув на Светино рабочее место.

Света с опаской посмотрела на кресло – ведь раздавит. Да и сможет ли она дотянуться до его шевелюры, даже если он сядет? Такой высокий!

– Да, прошу вас.

Кресло действительно скрипнуло и поехало вниз само по себе. Добравшись до предела, оно остановилось, ойкнуло, скрипнуло, но выдержало.

Мария Ивановна переглянулась со Светой, кивнула и вышла.

Света, которая всегда опасалась слишком брутальных, больших и уверенных, что стоят на вершине мира, не ниже, мужчин, старалась на клиента не смотреть, но беспокойство и смущение скрыть не сумела: когда доставала фартук, чтобы повязать ему вокруг шеи, опрокинула столик с инструментами, встала на четвереньки, чтобы всё собрать, краснея и проклиная своё стеснение – это такой же клиент, как и все остальные, бормотала она себе под нос, ему плевать на тебя, на то, кто ты и как ты выглядишь.

Всё так, но со старичками Света чувствовала себя более уверенно.

Гигант, тем временем, обернулся и стал внимательно наблюдать, как Света ползает по полу, вдруг глаза его вспыхнули узнаванием:

– Петрова!

Света сжалась и хотела трусливо отказаться от своей фамилии, но сдержалась.

– Да, а мы знако.., – она не удержалась и бросила снизу вверх взгляд на клиента и только теперь, когда сквозь густую бороду прорезалась ослепительная улыбка, узнала его тоже.

– Петров, – обречённо констатировала она.

Прекрасно. Встреча с бывшим одноклассником в парикмахерской, где она, в прошлом хорошая девочка, подающая большие надежды, стрижёт чужие бороды, это то, что нужно для укрепления её самооценки!

– А что это ты тут делаешь? Я думал, ты филологический в универе окончила. Слухи ходили, – не переставая лыбиться, спросил Петров.

Света гордо задрала подбородок и постаралась как можно элегантнее встать, чтобы оказаться если не выше Петрова, то хотя бы одного с ним роста.

– Я тут временно, – спокойно ответила она. – Материал для диссертации собираю.

– Ого, – присвистнул Петров. – И на какую же тему?

Прежде, чем ответить, Света набралась храбрости и дотронулась до волос клиента.

– Влияние физического труда на мозг гуманитария. Вам постричься или голову помыть?

– Да я вроде голову мыл, – смутился Петров, и Света мысленно записала себе одно выигранное очно. Вот. И ничего страшного. И даже не пришлось, как советуют психологи, представлять того, кого стесняешься или боишься, голым. Подумала и тут же представила Петрова голым.

Представила и зажмурилась, так живо представила.

– Вообще-то, я хотел причёску обновить. Только одно уточнение – ты когда стричь начнёшь, глаза откроешь?

– Разумеется, – щёки у Светы пылали, и она мысленно надеялась, что Петров этого не заметил. – Это новая модная методика – закрываешь глаза и считываешь ауру клиента. После руки сами творят чудеса.

– Надо же, какое у вас тут продвинутое заведение, оказывается, – Петров с удивлением огляделся. – Значит, баки чуть подровнять надо и кончики освежить. А длину не трогать!

Слава Богу, он не потребовал себя покрасить. Хотя, для борьбы с внутренними комплексами, как раз Петрова и стоило покрасить. А лучше обесцветить. Тут Света мастер!

Вооружившись ножницами, она ещё раз ощупала шевелюру Петрова, подхватила прядку и только собралась отчекрыжить кончик, как Петров вдруг, как по волшебству, стал ниже, и ножницы звонко рассекли воздух.

– А ты точно парикмахер? – басом пропищал он с подозрением. Трусишка, фыркнула про себя Света.

– Я стилист, – гордо отбрила его Света, и тут же оглянулась, не слышит ли Мария Ивановна. Все три Марии терпеть это слово не могли.

– А стилисты умеют стричь? – уточнил Петров, когда Света, приспособившись к его новому росту, решила повторить попытку.

– Так, – рассердилась Света, – либо я тебя стригу, либо записывайся к другому мастеру. Я спешу.

– Куда это ты спешишь? Давай поговорим. Сколько лет не виделись, а?! – начал светскую беседу Петров, скорее всего, чтобы отсрочить стрижку.

Света было открыла рот, чтобы напомнить, кого касаются её планы, а кого нет, но тут за спиной раздался родной голос.

– Светочка, ты скоро?

Света не успела обернуться – Петров резко выпрямился, приоткрытые ножницы сомкнулись и, судя по воплю, огласившему зал, отрезали что-то важное.

– Аааааа, – вопил Петров, держась за ухо. – Моё ухо! Насчёт уха мы не договаривались!

Услышав, что отрезала Петрову ухо, Света тоже заорала и бросилась его искать – может, как-то удастся обратно пришить.

– Аааааа, что ты делаешь? – не переставая кричать, спросил Петров, когда мимо его кресла бодро проскакала Светина попа.

– Ухо ищу!

– Не надо ничего искать, – раздался сверху суровый голос Марии Ивановны. – Там всего лишь царапина.

Света выпрямилась. Пока она нарезала круги вокруг кресла, Мария Ивановна примчалась с перекисью и обработала рану.

– Мы просим прощения. Светлана недавно работает у нас. Следующая стрижка, разумеется, за наш счёт.

Неужели он рискнёт ещё раз сюда заявиться? Света чуть не плакала. Ну почему это случилось именно сегодня! Почему это случилось именно с ней? Почему это именно Петров?!

Когда все, наконец, успокоились, внимание Петрова вернулось к моему любимому. На протяжении всей свистопляски Ромочка стоял в дверях и пялил на них свои и без того огромные за толстыми линзами очков глаза.

– Муравьёв, ты что ли? – вспомнил фамилию Ромочки Петров. – Вот так встреча одноклассников. А ты какими судьбами? Если решил освежить в этом заведении причёску, советую дважды подумать.

Любимый неловко, как будто стесняясь того, что собирался сказать, ответил.

– Я за Светочкой, – прошептал он.

– Да ладно, – Петров аж вскочил. – Ты и Петрова? Кому скажу – не поверят!

– А ты не говори, – посоветовала Света сухо.

Тут в их беседу снова вмешалась Мария Ивановна.

– Я прошу прощения, но вы достригаться будете? – обратилась она к Петрову. Света едва сдержала смешок – правильно, второе ухо ещё достричь надо. Но Петров уже снимал воротник.

– В другой раз. Я вам что-то должен?

– Ну, что вы! – закатила глаза Мария Ивановна. – Это мы вам должны! Приходите в другой раз – примем без очереди и выделим лучшего мастера.

– А это разве не лучший? – ухмыльнулся он, глядя на Свету.

Принёс же его чёрт!

В самом мрачном настроении Света переоделась и вышла к Ромочке. К её удивлению, Петров ещё не ушёл, а, напротив, премило беседовал с её любимым.

Вернее, говорил только он, а Ромочка кивал и то и дело протирал запотевшие очки.

Увидев Свету, Петров обрадовался, как будто они старинные приятели, неразлучные с детсада.

Ромочка, кажется, тоже обрадовался… обрадовался, что Петров переключил внимание на Свету.

– Друзья, предлагаю, отметить нашу внезапную встречу в ресторане, – и он, возвышаясь над Ромочкой покровительственно (так Свете показалось), положил ему руку на плечо.

– Мы спешим, – Света решительно скинула его руку со своего Ромочки и потащила его к выходу.

И тут их окликнула Мария Ивановна.

– Молодой человек!

Ромочка и Петров переглянулись – кого она?

– Вы – молодой человек в очках, – это она Ромочке, – подойдите ко мне.

Ромочка сначала неуверенно посмотрел на Свету, а получив от неё одобрительный кивок, медленно, будто нехотя, поплёлся к Марии Ивановне.

– Возьмите печеньку, – предложила она.

– Спасибо, – выпалил Ромочка. – Но я не голоден.

– Возьмите, я сказала, – чуть повысила голос Мария Ивановна и строго сдвинула брови. Не послушать её было невозможно, и Ромочка прибавил шаг, засунул руку в вазу, покопался в ней и достал, наконец, своё печенье.

– О, – воскликнул с интересом наблюдавший за Ромочкой Петров, – а мне можно?

Отказать тому, у кого твой горе-мастер только что отрезал кусочек уха трудно. Но Мария Ивановна отказала.

– Я сожалею, но сегодня нет. В другой раз я вас обязательно угощу.

Опять она твердит про «другой раз», с досадой подумала Света. Во-первых, она очень надеялась, что Петров всё-таки не решится прийти сюда ещё раз. А во-вторых, ей будет очень стыдно смотреть, как Элеонора сделает из Петрова красавчика. Хотя, он и так ничего. Как всегда, чего уж там.

Скорей бы отвалил.

Но Петров не отвалил. Когда они втроём вышли на улицу, и Света приготовилась прощаться, Петров ее перебил.

– Так куда вы всё-таки так спешите, что отказываетесь отужинать со мной.

Ромочка замешкался, так что Света, взяв его под руку, с гордостью объявила.

– Идем подавать заявление в ЗАГС.

Ей показалось, или любимый дёрнулся?

Петров не сразу нашёлся, что ответить. Сначала он долго искал на асфальте свою челюсть, потом неуклюже возвращал её на место. А глаза так и зависли в полувыкатившемся состоянии.

– Ты и Муравьёв? – выдавил он из себя, наконец. Потом откашлялся и сказал сипло, точно в горле что-то застряло. – Отлично, поздравляю. Я с вами. А потом это дело и отметим. Я угощаю.

Тут Ромочка, как Света и боялась, оживился. Мягко высвободил руку и повернулся к Свете.

– Светочка, думаю надо соглашаться. Ведь действительно, столько лет не виделись.

Света опустила глаза, чтобы не видеть ироничной ухмылки на лице Петрова.

***

На другой день Света проснулась. И это было чудо – голова не то, что болела – вся Света, казалось, состояла из одной огромной тяжёлой, как раскалённый чугунный утюг, головы, которую расстреливали каждые несколько минут.

А потом стало ещё хуже. Когда она доползла до ванной, умылась, выпила полкувшина воды – именно тогда сквозь боль стали пробиваться отрывочные воспоминания, из которых сложился диафильм ужасов.

И в каждом из них был Петров. Это Петров предложил после пива перейти на виски. Чтобы скрепить будущий союз и вечную дружбу. Какую ещё дружбу? Ах, да. Вечную дружбу одноклассников, которую они пронесли сквозь время. О, Боже, да они же впервые встретились после выпуска! И не вспоминали друг о друге, пока кое-кто не заявился за каким-то чёртом в салон «Мария»! Точнее, Петров не вспоминал.

Света так просто первую любовь забыть не могла.

А что, если она вчера радостно сообщила об этом Петрову? Вроде нет. Наоборот, после второй порции виски каждый её тост был за то, чтобы все её одноклассники провалились в ад, а Петров вне очереди.

Ромочка. Ромочка, помнится, делал круглые глаза и выразительно косился на Петрова. А тот хлопал в ладоши, смеялся и поддерживал каждый её тост. Только пил он газировку. Потому что за рулём.

Отлично. Вернее, хуже и быть не может. Главное, теперь больше никогда в жизни его не видеть.

И первый, кого она увидела, когда дотащила своё тело до работы, был Петров.

Увидев одноклассника и собутыльника, Света зачем-то нахлобучила на глаза капюшон, спрятала руки в рукава, надеясь, что Петров её не узнает.

– Наконец-то, я уже домой к тебе ехать собирался, – пробасил он, открыв объятия навстречу.

– Ты что, знаешь, где я живу? – из-под капюшона спросила Света.

– А кто тебя вчера до дома провожал? – радостно ударил молотом ей по голове Петров.

– Ромочка? – с надеждой спросила Света.

– Я сначала его доставил. А потом уже тебя.

Света посмотрела под ноги – нет, земля не разверзлась под ней. А жаль. Но, видимо, падать ниже уже некуда.

– Спасибо, – пробурчала она в ответ и попыталась обойти Петрова, но тот ловко преградил ей путь.

– На, выпей, – и протянул бутыль с какой-то ядовито-зеленой жидкостью.

– Это яд? – с надеждой спросила Света.

– Противоядие, – разочаровал её Петров. – Пей, у нас много дел впереди.

Света чуть не поперхнулась: во-первых, гадость, во-вторых, о чём он?

– Не поняла, Петров.

– Ты что, не помнишь? Вы с Романом умоляли меня стать шафером и помочь организовать вашу свадьбу!

Ещё чуть-чуть, и Света бы рухнула прямо на крыльцо.

– Не может быть!

– Может! – радостно подтвердил Петров. – И я согласился. Вы так слёзно просили, не мог отказать. Хотя времени, конечно, у нас немного. Вы отчаянные ребята, выбрать 31-е декабря – ни один приличный ресторан не забронируешь уже!

– Да, мы такие! – вздохнула Света. Не планировалось никакого ресторана. Откуда у них деньги на приличный ресторан? Света ещё не накопила. А Ромочка временно безработный. Но не говорить же об этом Петрову! – Всё, пусти. Мне на работу надо!

Петров послушно посторонился.

– Ок, до вечера!

– До вечера?

– Конечно, – улыбнулся Петров так широко, что чуть Свету не проглотил. – Вы же меня вчера так и не постригли!

Уже открыв дверь, Света на пороге обернулась и с чувством сказала:

– Как же ты меня, Петров, бесишь!

На самом деле, Петров начал бесить Свету ещё очень давно. Классе в восьмом, когда вдруг стал провожать домой её лучшую подругу Аню. Сначала Света думала, что ревнует подругу к парню. И только спустя пару месяцев догадалась, что дело обстоит как раз наоборот. Как же её это взбесило!

В детские годы к школе Света относилась ровно. Одноклассники её не трогали, она не трогала их. Дружила с начальной школы с Аней из соседнего подъезда, спокойно следила за любовными страстями в разгар пубертатного периода, адекватно понимая, что вряд ли когда-нибудь окажется в гуще событий.

Света была слишком обычная. Ни красоты особой, ни харизмы. Зато умела за себя постоять. Это мальчики усвоили после того, как Ромка Муравьёв в шестом классе попытался исковеркать её фамилию. Получил в глаз. С тех пор парни обходили Свету стороной. Она для них как девчонка не существовала. И до поры до времени Свету это более чем устраивало. Не слишком романтичная натура она была. В отличие от Ани, которая вдруг в восьмом классе начала встречаться с Петровым.

К Петрову Света до этого относилась скорее положительно: весёлый, неконфликтный, со всеми дружит, подлости не сделает. Может, даже старушку через улицу переведёт, если такая попадётся. Со Светой всегда вежливый и приветливый. Только домой провожает Аню!

А Света что же? А Света – «уши». Серьёзно! Аня ей рассказала, что так Свету за спиной парни называют. Почему? Да потому что всех выслушивает. А самой рассказать нечего. Да и кому интересно, что там со Светой происходит? Скучная у неё жизнь. Неинтересная.

С подругой Света умудрилась не поругаться. До сих пор общаются. Но с тех пор Света усвоила: она – второй сорт. На таких мужчины внимания не обращают, а друзья ценят за отсутствие претензий. На лидерство. На свою интересную жизнь, которой можно позавидовать.

Так что, если повезёт, и кто-то позовёт замуж – надо хватать и не выпендриваться.

Вот такие невесёлые воспоминания реанимировал Петров своим появлением. Поэтому, бесит!

Ближе к вечеру, когда Света с опаской поглядывала на входную дверь, надеясь, что Петров не придёт и досадуя, что его до сих пор нет, случился маленький скандал.

В салон ворвалась та самая блондинка, которую спасли после Светиных очумелых ручек, на бегу распахнула шубу и навалилась грудью на стойку администратора, тяжело дыша. На нее со своего места бесстрастно взирала Мария Ивановна.

– Это что такое вы мне дали?!

– А что такое мы вам дали, Елена Викторовна? – любезно поинтересовалась Мария Ивановна.

– Печенье ваше хвалёное! – ещё громче продолжила возмущаться блондинка Елена Викторовна. – Я последовала совету, который вы мне дали, и теперь развожусь! Да я, да я – я в суд на вас подам!

Но Мария Ивановна, а также Мария Петровна и Мария Эдуардовна, выглянувшие на шум из зала, и бровью не повели.

– Позвольте! Но никаких советов мы вам не давали. Вы сами вытянули печенье, прочитали в предсказании то, что хотели прочитать, и сделали то, что решили сделать! Мы тут совершенно ни при чём.

– А как же ваши чудеса? – блондинка разрыдалась. – Мне вас совсем с другой стороны рекомендовали… Я не хочу разводиться…

Над Еленой Викторовной сжалилась самая чувствительная из трёх Марий – Мария Петровна.

– Пойдёмте, зайчонок, я вас чаем напою. Может, всё ещё и утрясётся.

Когда рыдающую Елену Викторовну увели Мария Петровна и Мария Эдуардовна, оказалось, что в холле всё это время незамеченным (что поразительно при его-то росте!) мялся Петров.

– Как у вас тут занимательно, – пробормотал он, задумчиво глядя на дверь, за которой скрылась блондинка.

– Как у всех, как и всегда, – пожала плечами Мария Ивановна. – Рада, что вы решили вернуться в наш салон. Я сейчас позову Элеонору.

– Ну нет! – воспротивился противный Петров, – я хочу, чтобы меня достригла Светлана, – и замялся. – А сегодня мне печенье можно?

Мария Ивановна строго на него посмотрела:

– Рано!

Усевшись в Светино кресло, к удивлению Светы и неудовольствию Элеоноры, Петров поймал ее взгляд в зеркале и спросил:

– Не знаешь, чего они с этими печеньями носятся? И почему мне не дают?

Света понятия не имела, поэтому ответила:

– Значит, так надо. Как стричься будем? – перешла она резко на деловой тон.

Петров был бесстрашен, но его бесстрашие имело пределы.

– Значит, так – уши сегодня не стрижём! Только по одному сантиметру с причёски сними, и довольно. Справишься?

А вот это уже хамство!

– В лучшем виде сделаем! – фыркнула Света.

Пока она укутывала его в парикмахерский пеньюар, Петров спокойно и ровно не сидел, а всё вертел головой да присвистывал.

– Какие у вас мастера интересные! Раритет! Но свадебную причёску мы тебе, конечно, в другом салоне делать будем.

Ещё секунду назад в зале едва ли можно было расслышать что-то за шумом женской болтовни, работающих фенов и триммеров. Но вдруг, как будто кто-то нажал это кино на «стоп», и всё смолкло.

Даже Марианна Анатольевна так резко отняла веник от пола, что черные волоски покрыли свеженалаченную прическу Капитолины Макаровны, но та даже не заметила. Сузив глаза, она с обидой смотрела на Свету.

– Я делаю лучшие свадебные причёски в этом городе!

– Я бы с тобой поспорила, – вмешалась Аглая Романовна. – Светлане определённо нужна моя рука.

– Я с вами обеими не согласна, – резко заявила Марианна Анатольевна, опуская веник. – Ваше мастерство тут бессильно. Сделать с её, – нет, она сказала вот так: ЕЁ, – волосами что-то приличное не сможете даже вы!

– Ну спасибо, – обиделась Света и заправила волосы за уши.

– Не слушай их, – прошептал Петров. – Мы найдём мастера, который даже с твоими волосами сможет справиться.

Светка ойкнула и отстригла ему не сантиметр, а пять. Петров заметил и уныло посмотрел на отражение клока своих волос в Светиных руках.

– На сегодня, пожалуй, достаточно. Ты закончила смену?

– Когда свадьба? – деловито осведомилась Мария Ивановна, открывая свою волшебную книгу.

– 31-го, но я не планировала ничего особенного, – начала сопротивляться Света, зачем-то пытаясь присобачить обратно отрезанный клок волос Петрова к его голове. Может, суперклей?

– Я записала тебя на десять тридцать к Марии Петровне. Вам нужна именно она, – не обращая внимания на возражения Светы, сообщила Мария Ивановна и вернулась к работе, пресекая дальнейшие споры.

– Брось мои волосы и пойдём, – приказал Петров, вставая и хватая Свету за руку.

– Куда?

– Выбирать тебе свадебное платье.

– Но у меня уже есть свадебное платье, – возмутилась Света.

– Ты должна мне его показать, – категорично заявил Петров. – Как организатор вашей свадьбы, я должен быть уверен, что всё будет на высшем уровне. Поехали к тебе.

Ну что ж, Петров, ты сам напросился! Ромочкины нервы Света берегла, поэтому обычный бардак в своей квартире от него скрывала. А Петров, который вваливается без приглашения, будет шокирован так, что больше никогда не появится на пороге их салона.

Но этот человек оказался непрошибаем. Не обнаружив крючков на настенной вешалке, он бросил свою куртку поверх Светиной верхней одежды, которая внушительной горой возвышалась на комоде, тактично снял ботинки, перепрыгнул через кучу обуви, поиграл бровями, перекладывая с кресла на кровать Светино бельё, и удобно устроился, положив ноги на журнальный столик.

– А у тебя уютно.

– Я не ожидала гостей, поэтому не убрано, – огрызнулась Света заранее приготовленной фразой.

– Забей, у меня примерно так же, – отмахнулся Петров, с интересом оглядываясь. На самом деле, если не обращать внимания на кавардак, Света действительно вполне уютно устроилась – не шикарно, не богато, но уютно.

В этот момент Света, осматривая свою квартиру глазами Петрова, думала то же самое. Для одной просто превосходно. Но для семьи тесновато. Поэтому нужна ипотека. Поэтому никакого белого платья, ресторана и других дурацких атрибутов традиционной свадьбы.

– Я всё оплачу, – тихо сказал Петров, и Света вздрогнула – она думала вслух? – Нет, ты не думала вслух, – успокоил её Петров, и Свете стало совсем не по себе. – Я просто догадался.

С подозрением оглядев его чрезвычайно серьёзную физиономию, Света решительно отказалась.

– И речи быть не может. Даже вчерашний поход в ресторан за твой счёт был лишним.

– А Роман думал иначе, – вырвалось у Петрова, но он тут же мысленно себя отругал, когда Светино лицо потемнело. – Извини.

– Может, тебе лучше заняться своей семьёй, а не вмешиваться в мою? Как твоя жена только терпит тебя и твой бардак?

– Легко. Наверное, потому что у меня её нет.

Света чуть было тоже не сказала «извини», пока не сообразила, что извиняться ей особенно не за что: если мужчина за тридцать не хочет связывать себя браком, то он, скорее всего, или бабник, или маменькин сынок. На маменькиного сынка Петров не тянул. Значит, бабник. Это открытие почему-то Свете не понравилось – настроение, и без того паршивое (особенно после того, как он вспомнил про Ромочку), стало ещё хуже.

– Ладно, давай, показывай платье. Лучше с кофе.

– Предупреждаю, я варю лучший кофе на свете. Потом за уши не оттащишь.

Ей показалось, Петров хотел ей что-то сказать, но передумал, взял первую попавшуюся книгу с журнального столика, на котором, между прочим, по-прежнему лежали его ноги, и начал беспорядочно её листать.

Света вытащила из шкафа простое синее шерстяное платье с горлышком, кинула Петрову на колени вместе с плечиками и пошла на кухню варить кофе.

Запах по квартире распространился сногсшибательный. Недаром Петров не выдержал и прискакал к ней.

– Если он такой же офигительный на вкус, я от тебя точно не отстану, – нагло заявил он и принялся хозяйничать в её шкафах, нашёл две кофейные чашки, поставил их на стол, уселся, не сводя плотоядного взгляда с плиты.

– И чего ты молчишь? – не выдержала Света. – Давай, критикуй.

– Платье? – уточнил Петров. – Я хочу, чтобы ты его сначала надела.

– Ну ладно, – неожиданно легко согласилась Света. Она поймала себя на том, что с Петровым ей вообще было легко. Как будто они действительно общались все эти годы после школы.

Когда Света, переодевшись, вернулась на кухню, Петров сидел с зависшей возле губ чашкой и смаковал, прикрыв глаза.

– Уже можно, – сказала Света.

– Что? – от неожиданности он пролил пару капель себе на брюки.

– Нет, – покачала головой Света.

– Что именно «нет»?

– Мы не будем как в мелодраме раздеваться до трусов и стирать твои штаны.

Чёрт, Свете опять показалось, что Петров смутился и… покраснел? Хотя, как под этой бородищей разобрать.

– Платье как?

Он только мельком взглянул и снова припал к кофе.

– Классное. Но не свадебное.

– А свадебного не будет.

– Будет, – уверенно пообещал Петров и встал. – С причёской мы, похоже, определились – спорить с твоими старушками бессмысленно. Так что завтра, после моей стрижки, сразу в салон, а потом в ресторан. В ресторан можешь Романа захватить. Он не откажется.

– Ты опять? – нахмурилась Света.

– И опять извини, – на этот раз без раскаяния в голосе сказал Петров. – А можно один личный вопрос?

Света хмыкнула.

– А ты других и не задаёшь.

– Как ты поняла, что хочешь провести с Ромой всю жизнь?

– Не твоё дело, – быстро ответила Света. – И я не поняла – что значит «после стрижки»?

Петров потрогал неровно выстриженные волосы у виска.

– Ты не закончила.

Спать Света легла рано. Думала, будет долго размышлять над всем, что с ней произошло с того момента, как Петров появился в салоне «Мария», но стала засыпать, когда на телефон пришла смска с незнакомого номера.

Там была всего одна, но очень странная фраза: «Света, это не твоё!»

***

Когда утром Света перечитала сообщение и убедилась, что оно ей не приснилось, абонент на ответные смски уже не реагировал. Из любопытства она набралась смелости и позвонила – только без толку: номер был недоступен.

Загадка Свету задела.

Что значит «Света, это не твоё»? Уж не Петрова ли аноним имел ввиду? А то она сама не знает, что они с Петровым с разных веток. И чего он только к ней прицепился? В школе они едва ли парой слов перекинулись за все годы учёбы. Их класс трудно назвать дружным. Правильно Аня на выпускном сказала: пройдёт лет десять – пятнадцать, и мы будем переходить на другую сторону при виде друг друга.

Собственно, так и вышло. Когда Света, заскочив в сетевой магазин возле работы, увидела своего бывшего одноклассника Рому Муравьёва, который сидя на корточках, раскладывал по полкам туалетную бумагу, она заметалась с корзиной между отделами и уже собиралась оставить продукты, чтобы улизнуть незамеченной, когда Ромочка встал и удалился в сторону служебных помещений. Света с облегчением ринулась на кассу, но пока дошла её очередь, кассир поменялся – на место смешливой девчонки с двумя детскими хвостами сел Ромка.

– Карта есть? – спросил он уныло.

У Светы пропал голос, так что Рома нетерпеливо поднял глаза, чтобы повторить вопрос в глаза тормознутому клиенту и сразу же узнал её.

Со школы Света изменилась мало – разве что похудела на несколько килограмм.

Неловкая пауза спровоцировала бунт в очереди. Ромка начал спешно пробивать товары, повторяя:

– Это не то, что ты подумала. Я тут временно, мне вот-вот должны место управляющего в нормальном магазине предложить.

Света беспрерывно кивала, как болванчик, и молилась, чтобы продукты поскорее закончились.

– А давай в ресторан сходим? – внезапно, видимо, тоже от волнения и неожиданно для себя, предложил Ромка. – Ты не бойся, я угощаю.

– Я не боюсь, – себе под нос пробормотала Света. Когда уже это закончится!

– Ты пойдёшь? Сегодня, после смены?

Света молчала, очередь негодовала. Надо было что-то срочно решать.

Так Света внезапно согласилась отужинать с Ромой, который позвал её с расчётом на то, что она потом не растрезвонит одноклассникам, как низко пал Муравьёв.

За ужином Ромка сорил деньгами, а под конец предложил Свете стать его девушкой. Светка, чтобы его не обидеть – и так жизнь Ромку обломала, а если она ему откажет, вдруг совсем руки опустит – согласилась. Она надеялась, что на утро Ромка и не вспомнит о своём предложении, уволится и переедет в другой город.

Но Ромка позвонил. Теперь уже отступать Свете было неловко, и она опять согласилась.

Так Света и Ромочка начали встречаться. Вскоре он действительно уволился из недорогого сетевого магазина, но с новой работой его не то кинули, не то условия оказались не такие волшебные, как обещалось. Ромочка ушёл в депрессию и ожил только, когда Света сказала, что увольняется из библиотеки и пойдёт работать мастером-стилистом в салон красоты. Ромочка так обрадовался, что в тот же день сделал ей предложение.

А Света… А Света подумала, что Ромочка подходящая для неё пара: увидев их вместе никому и в голову не придёт подумать: что такой, как Ромочка, делает с такой, как Света. Они очень подходили друг другу.

В отличие от Петрова.

Может, поэтому Света разозлилась на себя, когда вечером поняла, что часто смотрит на входную дверь в салон и гадает, куда это запропастился Петров и придёт ли он сегодня.

А Петров всё не приходил. Настроение у Светы совсем пропало, и Мария Петровна, заметив это, предложила сделать ей пробную свадебную причёску

Клиентов не было, и Света согласилась.

Она и сама не заметила, как всё произошло. Вроде, Мария Петровна к ней только подошла, покрутилась вокруг, взбила негустые Светины волосы, сбрызнула лаком, отошла в сторону, осмотрела свою работу, достала из рабочего передника шпильки и заколки, снова подошла, загораживая собой зеркало, и вдруг неожиданно сказала удовлетворённо: «Готово!»

Света как глянула на себя, так и ахнула:

– Мария Петровна! Это же не я!

– Конечно, ты! Красавица просто, – вместо Марии Петровны ответил Петров, появившийся невесть откуда.

– Издеваешься? – подозрительно спросила Света. Хотя, такой она и сама себе нравилась. Мария Петровна подняла волосы, открыла шею, уши, и Света из обычной Светы превратилась в такую, какой, может, и хотела быть, но никогда даже не мечтала. Жила с тем, что есть. Жаль, потом волшебство рассеется.

– Нет, конечно, – удивился Петров. – Да ты сама в зеркало посмотри. Самая настоящая красавица.

Но Свету смутило и расстроило, что он не удивился её преображению, а сказал комплимент как бы между делом. Он бы совсем по-другому высказался, если бы она ему нравилась.

А с чего она ему должна нравиться? Света мысленно себя отругала. Вот ведь фантазёрка, уже напридумывала чего-то. Петров, как же ты бесишь!

– А у меня сюрприз, – не подозревая о Светиных мыслях, в которых занимал не последнее место, продолжил Петров. Он развернулся и крикнул кому-то. – Девочки, заходите!

И в зал, к удивлению Светы, но не остальных мастеров, вошло несколько красивых девушек (куда Свете до них, даже с причёской! Неудивительно, что Петрову её преображение по барабану, когда его такие девушки окружают). В руках у девушек были чехлы с платьями.

Аглая Романовна даже в ладоши захлопала.

– Примерка! Сейчас будет свадебная примерка!

Капитолина Макаровна солидно качнула головой.

– Ваш молодой человек такой романтик.

– Это не мой молодой человек! – с неожиданной злостью выкрикнула Света. И нечего о ней так заботиться. Как будто ему есть до неё дело.

– Что это, Петров? – спросила Света, кивнув на красавиц.

Сделав вид, что не заметил её выпада, Петров разулыбался.

– Я подумал, чего время терять и тащить тебя в салон? Мы сейчас быстренько платье подберём и поедем ужинать.

– Я с Ромой хотела встретиться, – попыталась возразить Света.

– А Рома сюда через полчаса приедет. Так что, поторопись, времени мало.

Три Марии оперативно проводили красоток и Свету в служебное помещение, откуда она спустя десять минут вышла в платье с объёмной юбкой и крупными воланами на рукавах.

Все мастера, которые во главе с Петровым уселись рядком, чтобы насладиться показом, неодобрительно покачали головой.

– Да, – согласился Петров. – Моя ошибка. Но я всегда думал, что девочкам такое нравится – зефиристое, как у Барби.

– Так то же девочкам, – заметила Света, разглядывая себя в зеркало. Ужасно, что ей тоже нравится, но в этом она ни за что не признается.

Три следующих платья были отвергнуты строгими критиками, и только предпоследнее вызвало ропот одобрения старушек. Но Свету, к её досаде, интересовало мнение только одного человека.

– Ну как? – спросила она, стараясь не выдать волнения.

– Главное, чтобы тебе нравилось, – едва взглянув, ответил Петров.

Света ещё раз посмотрела на себя в зеркало: платье делало её стройнее, выше, а вместе с высокой причёской придавало аристократизма всему облику. С этой стороны она себя не знала.

– Жених прибыл, – выглянула в зал Мария Ивановна.

– Беги скорее, переодевайся, ؙ– заторопил Свету Петров, но та всё же задержалась, чтобы спросить.

– Зачем ты всё это делаешь, Петров?

Тот отвёл глаза и неопределённо пожал плечами. Света так и не поняла, что он думает на самом деле:

– Потому что ты этого заслуживаешь.

Когда, переодевшись и распустив волосы, Света вышла в холл, она застала удивительную картину: Ромочка, красный от натуги пытался вырвать у Марии Ивановны вазу с печеньями. За ним стоял Петров и, обхватив Ромочку за плечи, пытался его оттащить, но ярость придала жениху столько сил, что даже у такого здоровяка, как Петров, выходило лишь держать Ромочку подальше от старушек.

Зато Мария Ивановна оставалась невозмутимой. Она без видимых, казалось, усилий удерживала свои позиции и всё повторяла:

– К сожалению, сегодня для вас ничего нет.

– Вы обязаны, обязаны исправить всё! Я буду жаловаться! Я в суд подам!

– Ваше право, – спокойно ответила Мария Ивановна и обратилась к Петрову. – А вы, голубчик, отпустите его. Вам силы ещё понадобятся. Всё-равно он ничего не получит.

Но Петров лишь головой замотал.

– Ничего, я в порядке. Откуда у него силища такая взялась? Муравьёв, ты меня удивил!

– И меня, – придя, наконец, в себя, сказала Света. – Что здесь происходит?

Заметив Свету, Ромочка отпустил вазу, отлетел назад и упал на Петрова. Вместе они свалили вешалку и замерли в позе черепахи, которая упала на панцирь.

– Ты должна немедленно отсюда уволиться! – закричал Ромочка, когда скатился с Петрова и встал на четвереньки. – Если ты меня любишь, ты уволишься!

– Да что случилось, можешь толком объяснить? – чуть не плача, воскликнула Света. Такой неловкой ситуации в её жизни ещё не было. И это накануне свадьбы!

Петров, который к этому времени тоже бодро вскочил, с тревогой заглянул Свете в мокрые от выступивших слез глаза, и сказал.

– Предлагаю всё забыть и поехать в ресторан. Я приготовил для вас сюрприз!

– Ах, ещё сюрпризы? – вздохнула Света.

Ромочка стоял в стороне, сложив руки на груди, и нервно жевал губы.

– А в сущности, не понимаю, из-за чего я так завёлся, – сказал он, наконец, но глаза за стёклами очков продолжали недобро поблескивать. – Наверное, потому что мне казалось, в этих дурацких печенюшках, особенно под Новый год, должно быть что-то приятное, вдохновляющее. А там гадости одни, как будто старухи твои решили праздник у людей украсть.

Света покраснела и зашикала на любимого, многозначительно косясь в сторону Марии Ивановны, а также Марии Петровны и Марии Эдуардовны, прискакавших на шум скандала. Но те, хоть и слышали каждое слово, так как Ромочка даже не пытался говорить тихо, и бровью не повели. Только многозначительно переглянулись.

– Так ты из-за предсказания так расстроился? – подхватив любимого под локоть, чтобы удобнее было подталкивать его к выходу, спросила Света. – Пойдем в ближайший торговый центр – я тебе сколько хочешь таких печений куплю.

– Ну уж нет, спасибочки. Я теперь близко к этой гадости не подойду.

– И правильно! – обрадовался Петров завершению конфликта. – Поехали лучше в ресторан.

Ресторан, который Петров выбрал для Светиной свадьбы, оказался небольшим, но зато в самом центре и невероятно атмосферным. Видно было, что к его оформлению подошли с душой: вход украшала новогодняя композиция с живыми ёлками в гирляндах из больших шаров и искусственного снега на мохнатых лапах. Массивную деревянную дверь обрамляла сияющая огнями опушка из еловых веток.

В холле те же шары, что и на ёлке при входе, но разных размеров, стояли на деревянных подставках, а внутри переливался искусственный снег.

В просторном зале с панорамными окнами было невероятно тепло благодаря настоящему камину, в котором чуть слышно потрескивали дрова. В углу стояло чёрное пианино, а возле него живая ёлка со старинными ватными игрушками.

– Здесь потрясающе! – не сдержалась Света, и Петров так заулыбался, как будто построил это место своими руками.

– Здорово, что тебе нравится. Обычно тут полная посадка, но удалось забронировать для вас столик, – в романтической полумгле его глаза блестели почти так же, как огонь свечи на их столе. – Вы сказали, что никого не планировали приглашать, так что это будет стол на двоих.

– Здесь, наверное, очень дорого? – Ромочка сел на самый краешек стула и с опаской посмотрел на меню.

– Я всё оплачу, – напомнил Петров.

Он так часто это повторял, что начал бесить Свету ещё больше. Сейчас она ему назло закажет самых дорогих блюд – пусть расплачивается, хвастун! Нет, она, конечно, слышала, что одноклассники часто хвастаются друг перед другом своими достижениями, но Света только сейчас убедилась, что люди не врут. Вот не ходила она все эти годы на встречи класса и правильно делала.

Тем более, что тебе, Петрова, похвастаться особо и нечем.

Пылая от злости, Света уткнулась в меню, а когда подошел официант, наугад ткнула пальцем в блюда с самым вызывающим ценником. Ну, что ты на это скажешь, Петров?

– Одобряю твой выбор, – важно кивнул Петров. – Принесите нам ещё бутылочку красного. Самого лучшего.

Если он думает, что она позволит себе во второй раз напиться, то он сильно ошибается. И залпом осушила бокал. А вино хорошее.

Ромочка сделал заказ куда скромнее, но стал таскать еду из Светиной тарелки. Впрочем, она не возражала. Еда доставила бы ей куда большее удовольствие, если бы Петров бесился из-за её стоимости. А он, наоборот, был спокоен и, казалось, счастлив.

– Давайте выпьем за вас! За вашу большую любовь и будущее счастье.

Наевшийся и захмелевший Ромочка хихикнул.

– Можно подумать, ты, Серёжа, веришь в любовь?

Петров завис с бокалом в руке.

– Конечно, верю. А как же иначе? – и перевёл вопросительный взгляд на Свету.

Та с вызовом подняла подбородок, пнула под столом Ромочку, но поморщился почему-то Петров.

– За любовь! – поддержала она.

Но Ромочка намёка не понял.

– Светочка, ну ты-то куда? – продолжил он нести пьяный бред. – Любовь могут позволить себе только богатые. Такие, вон, как Петров. А мы выбираем удобных.

Улыбка медленно сползла с лица Петрова. Только его жалости ей не хватало. Она вскочила, подошла к любимому и крепко поцеловала его на глазах у опешившего Петрова.

Справившись с изумлением, Петров нахмурился, помрачнел, пробормотал под нос «ах, вон даже как», но, когда торжествующая в своём отчаянии Света оторвалась от обалдевшего Ромочки, потерявшего дар речи, Петров уже снова улыбался, как ни в чем не бывало.

– Вот, – чересчур радостно закричал он, обращаясь к Ромочке, – а ты говоришь нет любви. А любовь есть. Даже если ты, дурак, в неё не веришь!

– А чего сразу обзываться? – забубнил осмелевший от хорошего вина Ромочка. – Я, может, и не такой умный как ты, зато у меня всё как у людей – и жена, и дети будут. А ты так и проскачешь всю жизнь, как заяц.

Тут весёлость оставила даже Петрова. Его лицо сделалось таким серьёзным, что Света испугалась. Ещё стало Петрова жалко, а жениха захотелось ударить бокалом по лбу.

А может, и ударила бы, но тут за пианино, стоявшее в углу, сел молодой совсем парень, с длинными чёрными кудрями, одетый в смешной новогодний свитер с оленями. К нему тут же подскочила официантка, зажгла высокие свечи и поставила ноты на подставку. Молодой музыкант улыбнулся благодарно и поцеловал ей руку. А следом по залу разлилась мягкая, тягучая как мёд, мелодия, едва услышав которую, Света оторопела.

– Это же..., – начала она, но не закончила, а вопросительно уставилась на Петрова, черты лица которого смягчились. Буря миновала.

– Узнала? Этот парень пианист от Бога. Он ещё будет давать концерты в лучших залах Москвы. Я его неплохо знаю, и он согласился сыграть для вас. В ваш день, – Петров замялся, бросил недобрый взгляд на Ромочку, а потом неуверенный на Свету. – А сегодня, не окажешь ли мне честь. – Он встал, навис над Светой, протянул ей руку.

Света, точно под гипнозом, взяла его руку и, не взглянув на Ромочку, который отвлёкся на горячее, которое как раз принёс официант, пошла за Петровым в центр зала. Кроме них двоих там не было больше никого. Петров, явно смущаясь, положил руку Свете на талию. Она в ответ обхватила его.

Ей стало тепло и зябко. Пятнадцать лет стремительно отсчитались назад, она закрыла глаза и вспомнила до мельчайших деталей свой выпускной, увидела словно со стороны себя в углу, за колонной, в голубом в пол платье, которое она, ожидая от этого вечера чего-то, что он так ей и не принёс, выбирала несколько месяцев до праздника.

Вглядываться в своё лицо ей не хотелось. Она и так знала, что на глазах у неё блестят слёзы. В тот день она оплакивала свою первую любовь. О чём она только думала, почему решила, что он пригласит её на танец? Может, потому что именно такой финал бывает в девчачьих фильмах про любовь?

– Ты была очень красивая, – сказал вдруг Петров серьёзно. – Наверное, самая красивая на выпускном.

Ага, поэтому никто её так и не пригласил. После первого танца, когда Петров выбрал Аню, прижимая к себе (да, да, так же, как сейчас Свету), Света тихо ушла и больше не видела его до тех пор, пока нелёгкая не занесла его в салон «Мария».

– Думаю, ты заслужила второй шанс, – продолжил, тем временем, Петров.

– Второй шанс? – едва дыша, переспросила Света. Что он имеет ввиду?

– Чтобы всё было красиво, как ты того заслуживаешь.

Это не с ней происходит. Света тряхнула головой и покосилась на Ромочку. Тот, не обращая внимания на невесту, уплетал утиную ножку. Губы его блестели от жира.

– Откуда тебе знать, чего я заслуживаю? – начала закипать она. Стоит такой рядом, вкусно пахнет, аж голова кружится, шепчет в ухо что-то, и волоски на шее у неё дыбом становятся. Зачем это всё? Чего прицепился? Как же бесит!

А Петров продолжал шептать, вызывая у Светы волнение и ненависть.

– Я как узнал, что вы с Муравьёвым решили пожениться, понял, что в лепёшку расшибусь, но сделаю этот день для тебя особенным.

– На фига? – специально грубо спросила Света, чтобы разрушить магию, а она, несмотря ни на что, всё никак не развеивалась.

– Считай, хочу гештальт закрыть, – уклонился от прямого ответа Петров, но Свету как-то незаметно теснее прижал, так, что у той окончательно сознание поехало, как будто и в этот раз вином накидалась она, а не Ромочка. До одури захотелось встать на цыпочки и прикоснуться губами к щеке Петрова. Какая она? Колючая? А запах от него такой идёт, что кружится всё вокруг.

Так, довольно. Света отстранилась и только тут заметила, что они уже давно двигаются без музыки, которая смолкла пару минут назад.

– Что за гештальт, и при чём тут я? – потребовала она ответа, не обращая внимания на руку, которую предложил ей Петров, чтобы проводить обратно к столу.

Петров отвёл глаза в сторону.

– Допустим, у меня традиция под Новый год делать добрые дела. А тут ты со своей свадьбой. Что плохого, если я сделаю тебя счастливой?

Идиот, взвыла про себя Света. Разве так делают женщину счастливой?

Она бросила взгляд на любимого, который после долгого, наполненного бездельем, дня устал и задремал, откинувшись на мягкие подушки.

Света фыркнула, развернулась и пошла к выходу, где её догнал Петров.

– Ты куда? Ты чего? Я тебя обидел?

– Вот ещё, – бросила ему Света. – Ромочку домой отвези, а я спать. Спасибо за вечер, но сейчас на работе сумасшедшие дни перед Новым годом.

– Я провожу.

– Не надо!

– Это вообще-то был не вопрос, – Петров взял из гардероба Светин пуховик и, схватив за плечики замер, ожидая, что Света руки в рукава просунет. А та разозлилась вдруг: у неё в рукавах шапка и шарф. Как нелепо. Тоже мне, джентльмен выискался. Джентльмен на час. Она вырвала у него пуховик, а он от неожиданности резко его выпустил – так что Света с размаху снесла разом все шары с подставок, а наполнявший их снег закружился по холлу, как будто внутрь ресторана ворвалась метель.

– Ой, – Света выронила пуховик и закрыла рот ладонью. – Я сейчас всё уберу. И заплачу.

Она заметалась было в поисках веника, но Петров поймал её за руку, развернул к себе лицом и сказал.

– Успокойся. Здесь всё уберут. Всё в порядке.

– Откуда ты знаешь? – всхлипнула Света. – Не смей за меня ничего оплачивать!

– Ну, – Петров замялся. – Просто это мой ресторан. Всё в порядке.

Ну конечно! Как же могло быть иначе. Для пущего унижения у Петрова непременно должен был быть свой ресторан! Чтобы драматичнее.

– Знаешь что, Петров, – Света подняла пуховик с пола, стряхнула с него осколки. – Не надо мне идеального платья и идеальной свадьбы. Всё это плохо вписывается в мою неидеальную жизнь. Совсем не вписывается. Так что, я сейчас уйду, а ты больше никогда не переступишь порог салона «Мария». Я понятно говорю?

***

В тот вечер Петров всё-таки проводил Свету, несмотря на её агрессивное сопротивление, но оставил её у подъезда злой и несчастной одновременно, поэтому решил, что только всё портит, навязывая себя и свою помощь.

Промаялся Петров около четырёх дней. Несколько раз подъезжал к салону, пару раз прогулялся возле Светиного дома, но зайти, вспоминая её заплаканное лицо, так и не решился.

А 31-го декабря не выдержал. Примчался к открытию – у Светы в начале одиннадцатого, он помнил, была запись на причёску. Только зря прождал, сидя в машине, как в засаде: ни в десять, ни в одиннадцать Света так и не пришла.

Только тогда он зашёл внутрь.

– Наконец-то, – вместо приветствия сказала Мария Ивановна. – Проходите, Мария Петровна вас ждёт давно.

– Меня? – удивился Петров. – Я думал у неё Света Петрова записана на это время.

Мария Ивановна нахмурилась, открыла свою огромную книгу на странице, заложенной закладкой, провела пальцем по строчкам, нашла, что искала, и лицо её в удовлетворении разгладилось.

– Это вы что-то путаете. У меня к Марии Петровне записаны на сегодня только вы.

Петров хотел поспорить, но внезапная мысль, что во время стрижки он сможет расспросить про Свету, его остановила. Как она? Почему не пришла на укладку? Где её черти носят?!

– А Света взяла несколько дней в счёт отпуска, – не дожидаясь вопроса, ответила Мария Петровна, разглаживая почему-то не волосы, а лоб Петрова. Так приятно, что он закрыл глаза. – Это наш Светочке свадебный подарок. Когда такой шаг делаешь, надо выспаться и обдумать всё хорошенько.

Голова Петрова под пальцами Марии Петровны вдруг сделалась ясная, ненужные мысли, как мусор, вынесло прочь, осталось только самое важное, главное.

– Я закончила, – Мария Петровна отняла руки, и Петров с изумлением открыл глаза. – Как вам?

Во внешности Петрова ничего ровным счётом не изменилось, но при этом сам он преобразился до неузнаваемости. Что-то во взгляде такое появилось: что-то отчаянно-решительное.

– Спасибо, всё просто прекрасно!

– Тогда чего же ты сидишь? – удивилась Мария Петровна.

Петров огляделся. Все мастера, оставив своих клиентов, вопросительно смотрели на него.

– Идите же, скорее идите, – не выдержала первой Элеонора, а вслед за ней стали выпроваживать его и другие.

Даже Марианна Анатольевна, орудующая шваброй вокруг, убирая несуществующие волосы после несостоявшейся стрижки, не поднимая головы, сказала:

– И уж действительно, шли бы вы, молодой человек, а то своими глупыми мыслями и домыслами весь пол мне испачкали.

Больше Петрову повторять не пришлось. Он вскочил и бросился к выходу.

– Молодой человек, – окликнула его Мария Ивановна со своего администраторского места. – Сегодня у меня для вас кое-что есть. Предсказание, подсказка, намёк.

Но Петров только рукой махнул.

– Не надо, спасибо. Я и сам знаю, что делать.

***

На лестничной клетке, рядом с квартирой Светы, сидел, склонив голову к коленям, Муравьёв.

Услышав шаги, он поднял глаза – они печально блестели за толстыми стёклами.

– Свадьбы не будет, Серёжа. Она меня прогнала. Всё, как было написано в том дурацком предсказании – «Она не для тебя». А почему это не для меня? – Рома вздохнул. – Несколько дней назад прогнала, а я всё равно прихожу, вдруг пустит. А если не пустит? – Муравьёв с тревогой и надеждой обратился к Петрову. – Что мне тогда делать? Дальше как быть?

Петров ничего Муравьёву не ответил, вместо этого он заколотил в дверь, что есть силы:

– Света, быстро открой, это было не твоё! Муравьёв – это не твоё. Почему ты меня сразу не послушала? Открой, кому говорю.

Дверь распахнулась так внезапно, что Петров чуть по лбу не получил.

А получил бы, подумала Света, так ему и надо.

– Да кто ты такой, чтобы решать, что моё, а что не моё. Я и сама во всём разобраться могу.

– Можешь, – согласился Петров, довольно улыбаясь, – можно я войду?

– Нет! – рявкнула Света и посторонилась, чтобы высоченный Петров мог пройти. – Что тебе ещё от меня надо?

– Я не хочу, чтобы ты выходила замуж за Муравьёва, – сказал он быстро, как только за ним захлопнулась дверь, и тут же закрыл широкой ладонью Свете рот, потому что она собиралась ему жарко возразить. – Подожди, дай сказать. Я знаю, что ты любишь его со школы. Знаю, что твоя мечта – быть рядом с ним – могла вот-вот осуществиться, если бы я не влез со своей помощью, а Роман не наговорил ерунды. Но просто поверь, он тебя не стоит. Ты ещё встретишь мужчину, который будет любить тебя так, что сделает всё ради твоего счастья. И, возможно, когда-нибудь ты сможешь тоже полюбить его в ответ.

Тут Свете удалось, наконец, высвободиться из-под лапы Петрова, но от возмущения она сказала не то, что заинтересовало её прежде всего в пламенной речи одноклассника.

– Ты что, Петров, в сказки веришь? Мне тридцать четыре года, я работаю парикмахером в салоне, куда ходят одни старички. У меня даже кошки нет. О каком волшебном мужчине ты мне тут рассказываешь? Если он не встретился до этого, то шансов устроить личную жизнь теперь всё меньше и меньше. А я как у всех хочу. А не грызть подушку в одиночестве по ночам!

– А я не хочу, чтобы у тебя было как у всех! – заорал вдруг Петров. – Как вспомню выпускной, аж зубы от злости сводит – стояла ты там у стены такая обалденная и слезы из-за придурка лила, а он так и не догадался пригласить тебя на танец.

– Действительно, придурок, – не могла не согласиться Света.

Но Петров пропустил её замечание мимо ушей. Он ходил взад-вперёд по маленькому коридору Светиной квартиры, как медведь в тесной клетке.

– Я честно хотел устроить тебе сказку, свадьбу твоей мечты. Но как бы ты его не любила, приказываю тебе его разлюбить и найти нормального мужика.

Света фыркнула.

– Ишь, приказывает он. Бегу и падаю. Сейчас вот тапочки надену и побегу на улицу мужика искать.

– Я тебе побегу! – вдруг разозлился Петров. – Ты издеваешься? Может, ты, наконец, поймёшь мой толстый намёк и посмотришь на меня, как на мужчину?

Света чуть не сползла по стене. Но Петров, который упёр руки по обе стороны от её плеч и приблизился к её лицу так, что она впервые могла видеть его глаза настолько близко и не зажмуриваться, удержал её в вертикальном положении.

– На тебя? – тихо переспросила она, чтобы убедиться, не оглохла ли.

– А что, это невозможно? – расстроился Петров. – Я, между прочим, из-за тебя так и не женился. Всё ждал, когда такие же сильные чувства, как в школе, что к тебе испытывал, придут. Но так и не дождался. А потом мы встретились случайно, и решил – будь, что будет, но, со мной или без меня, ты будешь счастливой. Но только не с Муравьёвым! Ты меня поняла?

– Поняла, – автоматически ответила Света, размышляя о своём. – А с чего ты вообще решил, что я в него влюблена?

– Весь класс это знал. И подруга твоя подтвердила, когда я у неё про тебя решился разузнать. К тебе ж подойти было страшно. Ты же бешеная – любому, кто не так посмотрит, в глаз могла дать.

– Бред какой-то. Я ж только Муравьёву… так вы поэтому решили.., – Свету озарило, и она начала хохотать.

Не ожидавший такой реакции Петров даже отошел от неё.

– Ты чего, Свет?

– Какая глупость, – смеялась Света и не могла остановиться. – Да я из-за тебя на выпускном плакала. Я надеялась, что ты меня пригласишь. А ты Аню позвал.

Петров открыл рот, закрыл рот, потом схватил с тумбочки Светино пальто и стал её одевать.

– Что ты делаешь? – Света даже смеяться перестала. Ей на самом деле было уже не смешно. Ей было офигительно, как хорошо. Она даже не знала, что так бывает. Если бы Петров в этот момент не засовывал её руки в рукава, она бы точно себя ущипнула, чтобы проверить, не снится ли ей этот разговор.

– Мы идём в ЗАГС. Я на тебе женюсь, пока не выяснилось, что ты пошутила.

– Во-первых, нас с тобой вместо Муравьёва не распишут, а во-вторых, я не пошутила.

Петров замер, что-то обдумывая. Потом неохотно кивнул.

– Хорошо. Сейчас мы идём ко мне в ресторан, а сразу после праздников заявление подадим. А чтобы ты не передумала, я тебя к себе перевезу.

Света отошла и серьёзно на Петрова посмотрела.

– А я тебе вообще-то ещё ничего не обещала.

– А я тебя вообще-то и не спрашиваю, – не менее серьёзно ответил Петров. – Кстати, если хочешь, за меня ты можешь выйти замуж хоть в джинсах.

– Ну уж нет, – замотала головой Света. – Я выйду за тебя замуж только в том первом зефирном платье. Оно классное.