Пиковая дама

Я словно кружилась на карусели с закрытыми глазами. Противно. Мутит так сильно, что боишься, как бы не стошнило. Сил кружиться нет, а вращение всё продолжается. Открыть глаза? Так веки свинцом налились и не поднимаются. И как только меня угораздило попасть на эту карусель? И почему я «катаюсь» лёжа?

Сверху обрушился каскад ледяной воды и как-то сразу полегчало – дурнота отступила. Зато стало чертовки холодно и мокро.

Отфыркиваясь и отплёвываясь, я села в луже воды.

Села и застыла, широко открытыми глазами глядя на двух испуганных девушек, склонившихся надо мной. Обе – хорошенькие. Одна блондинка, другая рыженькая. Одеты – странно. Их платьях напоминали старинные костюмы середины девятнадцатого века.

– Вы – кто? – сорвалось с губ.

Девушки переглянулись.

– Я же говорила! Не стоило этого делать! – голос блондинки звучал встревоженно и зло:

 – Я с самого начала предрекала, что так оно и будет! Что-то пойдёт не так. И вот – пожалуйста!

Да уж, пожалуйста… пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, верните меня кто-нибудь домой! Ущипните! Растолкайте! Разбудите!

– А что, собственно, пошло не так? – каким-то вялым, словно чужим голосом вопросила я.

Мой голос словно не хотел меня слушаться. Слова с трудом срывались с губ:

 – Как я сюда попала? Что происходит?

Девушки снова переглянулись. Рыженькая сделала шаг вперёд, но как-то неуверенно, словно нехотя.

– Ты кто? – спросила она. – Как тебя зовут?

 – Алина.

Блондинка испуганно ойкнула:

– Доигрались! Что же теперь будет? Эвелин? Как мы скажем маме? – обратилась она к рыжей. – Что нам делать?

В это самое мгновение я оглушительно чихнула.

– Сначала Эмме… ну, или тому, кто сейчас занимает её тело, нужно переодеться, – уверено заявила рыжая.

Мой мозг, кое-как справившись с последствиями шока, начал потихоньку работать.

Комната, в которой мы находились, вызывала оторопь. Я словно попала в павильон, где предполагалось снимать исторические фильмы. Просторный, квадратный, с французскими полукруглыми арочными окнами зал был набит мебелью до потери художественного вкуса. Повсюду дерево – очень много дерева. Мебель массивная, тяжёлая, явно очень дорогая.

Заметив мой испуганный взгляд, мечущийся по комнате, девушки притихли.

– Эмма, – взяла меня за руку рыженькая, – пойдём, тебе нужно переодеться. Эльза, а ты ступай за мамой.

– Хочешь ей всё рассказать? – насупилась блондинка.

– А что ещё остаётся? Нам не удастся этого скрыть. Уж лучше признаться во всём и сразу. Может быть, родители сумеют всё исправить?

Поднявшись по лестнице, мы с рыжей прошли почти до самого конца коридора и вошли в спальню с голубыми гобеленами и пышным балдахином над двуспальной кроватью.

Пока Эвелин помогала мне переодеваться, мы не обмолвились ни словом.

Я упорно пыталась пробиться сквозь волны беспамятства, охватившее сознание. Самое странное, что я прекрасно помнила, что я – Алина Орлова, неполных восемнадцати лет от роду. Родилась, выросла и проживаю в Воронеже. На данный момент я студентка второго курса Воронежской Академии искусств. Звёзд с неба не хватаю, но и без них мне неплохо. Живу обычно, классическим способом: никому не докучаю, никого не осуждаю и – наше вам почтение.

По гороскопу я – весы. Классические. Люблю порядок и справедливость, нуждаюсь в уравновешенности и в гармонии. У меня всегда много приятелей и мало друзей. Люблю со многими потрепаться за жизнь, о том, о чём и – ни о чём. Близко подпускать к себе людей – не люблю.

Не всё в моей жизни так уж безоблачно, как хотелось бы. Например, мы не ладим с отчимом. Из-за этого у меня постоянные конфликты с матерью. Моя обида на неё растёт с каждым днем, потому что она предпочитает держать его сторону, что в глубине души я считаю предательством.

А в общем я, Алина Орлова, существо тихое, спокойное, домашнее. В толпе предпочитаю держаться незаметно. Пока кто-то смелый пребывает там, на переднем плане, соответствуя чьим-то ожиданиям, я хожу и делаю то, что захочу я.

Да и кому вообще интересно знать, чем я занимаюсь? Правда, обычно я и не делаю ничего особенного. Из запрещённого позволяю себе только пирожные. Из совсем уж запрещённого – пирожное на ночь. Правда, в компаниях я о таком малом количестве своих тайных пороков не признаюсь никому. Чтобы никто не догадался о том, какая я на самом деле хорошая, я даже курила. Иногда. Исключительно в целях конспирации. Иначе в современном молодёжном обществе никак.

Ну вот вкратце и весь мой портрет, который можно подписать как «Ничего особенного».

Но как я оказалась на чёрной карусели, занёсшей меня сюда? Я…я вспомнила!!!

Мы с девчонками поехали к Соньке на дачу. Было весело. Весь день носились, как сумасшедшие. Рядом лес, озеро. За весь день до чудес техники ноги так и не дошли – ни сотовый, ни телевизор, ни ноут ни разу не понадобились. А вечером нас потянуло на страшные истории. Атмосфера располагала. Природа, тишина, звезды, как алмазы – целая россыпь, горохом разбросанная по небу. Красота! В городе такого не увидишь.

В общем, решили пощекотать себе нервы. Вызвать Пиковую даму. Закрылись в комнате. Достали свечи. Поставили на пол большое, в рост человеческий, зеркало. Потушили свет. Зажгли свечу. Нарисовали алой помадой лестницу и дверь, откуда к нам черная дама и должна была явиться.

Взялись все втроём за руки (я, Сонька и Дашка) и произнесли три рада: «Пиковая дама, приди!»

То, что произошло дальше, я помню смутно. Как сквозь воду. Или, вернее, как сквозь сон.

Зеркало дрогнуло. Свечу задуло резким ветром, влетевшим во внезапно распахнувшееся окно. Сонька бросилась к окну – закрывать, а я – к зеркалу, стереть лестницу. Но, стоило только мне коснуться рукой прохладной зеркальной поверхности, как зеркало стало мягким, будто пластилин. Стекло поддалось под моей рукой, и я полетела вперёд, проваливаясь во что-то чёрное и липкое.

Знаю, звучит бредово, но меня будто засосало внутрь!

Очень страшно. Со всех сторон – одни стены. Как будто тебя замуровали заживо. От ужаса я потеряла сознание, а очнулась уже в «викторианской» гостиной. Вместо Дашки и Соньки рядом были эти две красавицы – блондинка и рыжая. Эвелин и Эльза.

***

– Значит, ты – Алина? – Эвелин сжала виски пальцами, словно внезапно разболелась голова. – Что же теперь дальше-то будет?

Меня этот вопрос тоже интересовал. Очень.

В комнату впорхнула Эльза:

– Это точно не Эмма, – заявила сестре Эвелин.

 – Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что происходит? – взмолилась я.

– Да мы сами в замешательстве и ни в чём не уверены. Но, похоже, произошло чудовищное недоразумение.

Это я поняла. Дело за малым – уяснить, какое именно.

– Обмен душами, – припечатала Эвелин. – Твоя душа попала в тело нашей сестры. А её, как мы надеемся – в твоё.

Не буду спрашивать: «Как такое возможно?». Драматичное заламывание рук и горючие слёзы тоже опустим.

Перейдём к самому главному:

– Как всё исправить?

– Не знаем, – развела руками Эльза. – Очень возможно, что никак. Видишь ли, обряд должен был привести совсем к другому эффекту.

– Ты уде рассказала маме? – спросила Эвелин у Эльзы.

Та кивнула.

– К как мама это восприняла?

–А как такое можно воспринять? Да её чуть удар не хватил! Нужно было хотя бы как-то подготовить её.

– Нет времени.

Я пыталась представить, что эти люди могли чувствовать по отношению к самозванке, занявшей тело их сестры? Вряд ли симпатию. С другой стороны, это как бы не я начала непонятные обряды? И, если что, я тоже не в восторге!

Дверь широко распахнулась и на пороге возникла красивая дама средних лет. Как и Эльза, она была блондинкой.

– Эмма, дитя моё! – протянула она ко мне руки, пафосно раскрывая объятия, чем привела меня в полное замешательство. – Что случилось? Твои глупые сестры наговорили мне ужасные вещи! Да кто поверит, чтобы моя талантливая, умная девочка совершила такую роковую ошибку?

Раздавшееся вслед за этим утверждением саркастическое фырканье, ясно давало понять, что сёстры не разделяли мнение матери о способностях Эммы. И, судя по тому, через что мы все сейчас проходили, были в своём мнении совершенно правы.

– Не хочу вас разочаровывать, но я – не Эмма. И вижу вас в первый раз. Как и ваших очаровательных дочек, – сообщила я.

Какое-то время женщина пристально вглядывалась в моё лицо. Потом, схватившись рукой за сердце, тяжело опустилась на кровать.

Эльза поспешила к матери, протягивая ей красивый флакончик. От него даже за несколько шагов шибало резким запахом лаванды, лимона и бергамота.

– Ваша нюхательная соль, maman.

Вдохнув несколько раз, дама потрясённо выдохнула:

– Быть не может. Этого… просто не может быть!

Я была с ней согласна на всё сто. Но факта это не отменяло – я не Эмма. Я Алина Орлова в теле Эммы… не знаю уж, как там её фамилия?

Я стояла, опустив очи долу, скромно сложив на животе руки. Так, по моему смутному представлению, должны были вести себя благовоспитанные девицы в девятнадцатом веке.

Чем дальше я продвигалась по дороге осознания того, что всё это не сон и не бред, а какая-то страшная, сюрреалистическая реальность, тем страшнее становилось.

– Эльза, сходи за отцом, – наконец выдохнула убитая горем мать.

Эвелин с сомнением покачала головой:

– Права, mama, не знаю, стоит ли посвящать отца в это?

– По-твоему, мы сумеем разобраться с этим без него? – возвысила дама голос. – Да и как я посмею скрыть от вашего отца такое?!

Отец Эммы тоже обладал исключительно привлекательной внешностью. Воистину, родители девиц были потрясающей парой.

Красивый-то он красивый, да вот навряд ли добрый.

– Как это случилось?! – рявкнул он на своё семейство прямо с порога.

Мать и сёстры сжались, словно воробушки перед коршуном.

– Подойди! – велел он мне.

Я подошла.

– Посмотри мне в глаза.

Я посмотрела. А что ещё оставалось? А потом всё повторилось, словно повтор кинофильма: комната, зеркало, свечи, алая помада в моих руках, ломанная черта в виде лестницы. И – огромный пространственный пылесос, вытянувший меня из собственного тела и перебросившийся сюда.

«Пиковая дама, приди!»

– Она не лжёт, – уставшим голосом вынес вердикт мужчина, отступая. – Это не наша дочь.

И, словно обессилев, сел на кровать, прислонившись лбом к столбику, поддерживающему балдахин.

– Но это… это… это катастрофа! – заломила руки мать семейства.

– Не убивайтесь так, матушка, – погладила её по плечу Эльза. – Мы всё исправим. Мы непременно найдём способ вернуть Эмму. Она же не умерла? Она же просто… просто…

Блондинка стихла, не зная, какое слово подобрать, но ход её мыслей мне понравился – вернуться назад, в своё тело, очень хотелось.

– Мы совершенно точно попытаемся всё исправить, – поддержала сестру Эвелин. – На это, конечно, нужно время. Мы должны понять, какие заклинания использовала Эмма и что конкретно пошло не так.

– Не факт, что заклинание вообще можно обратить, – обречённо проговорил отец семейства.

Мать при таком известии, как и положено матери, залилась слезами. А я подумала о своей маме. Сейчас та самая Эмма находится рядом с Дашкой и с Сонькой. В моём мире ни в какие обряды не верят. Подружки уже, наверняка, решили, что я сошла с ума. К такому же выводу придёт и мама.

Бедная мама. И бедная – я. Господи Боже, сделай так, чтобы меня, к моему возвращению, в психушку не упекли! Внуши этой самой Эмме не доказывать всем и каждому, что она – не я.

В этом мире обмен телами вызвал шок, но воспринимался окружающими как нормальная реальность. Надо ли говорить, что в моём всё будет иначе?

– Моя девочка! Моя девочка! – жалобно причитала мать Эммы, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Довольно! – поднялся с кровати отец, смерив жену суровым взглядом. – Твоя девочка должна была понимать, в какую авантюру ввязывается и на какой риск идёт. Ну? – обернулся отец к притихшим сёстрам. – Рассказывайте.

– Что же рассказывать, papa? – тряхнула головой Эльза. – Мы ничего не знаем.

– Никогда не поверю, чтобы вы, вертихвостки, не в курсе. Сейчас совсем не то время, чтобы врать.

– Ты прекрасно знаешь, что Эмма никогда не посвящала нас в свои интриги, – холодно уронила Эвелин.

– Посвящала или нет, вы всё равно подозревали, что она затевала?

– Она собиралась провести какой-то эксперимент с выходом души из тела. Что-то вроде Живой Смерти.

Мать, перестав на мгновение плакать, отняла платок от лица и в диком ужасе посмотрела сначала на дочь, потом на мужа. Отец выглядел не менее потрясённым. Так. Делаем вывод что идея Эммы была плохой идеей.

Отец достал платок и стёр выступившие на лбу бисеринки пота:

– Надеюсь, вы ничего не трогали в гостиной после проведения обряда?

Все дружно замотали головой. В том числе и я. Не трогали.

– Попытаюсь разобраться. Попробую хоть что-то отследить. Но как вы могли пойти на такое?! Мало того, что господь не дал мне сыновей, так у меня вместо дочерей – безмозглые дуры.

– Андриан! – предупреждающе подняла руки его жена. – Как ты думаешь, сколько времени всё это займёт?

– С учётом того, что подобные заклинания под запретом, и я не могу рассчитывать ни на кого, кроме себя – несколько месяцев. Не меньше.

Мать снова зарыдала. Я с трудом удерживалась, чтобы не последовать её примеру.

– Но, отец! – запричитала Эльза. – Через неделю мы должны вернуться в Институт! Я ума не приложу, как всё уладится? Как мы объясним людям, что Эмма просто взяла и – пропала?!

– Пропала? – криво ухмыльнулся отец семейства. А потом ткнул пальцем в мою сторону. – Так вот она! Стоит прямо перед нами. Как тебя зовут? – обратился он ко мне.

– Алина.

– Отныне, Алина, ты Эмма. Эмма Дарк. Моя старшая дочь. Пока я буду разбираться с последствиями вашей ворожбы, дурёхи, ваша задача сделать так, чтобы никто не усомнился в том, что Эмма – это Эмма. Вы меня поняли?

Мы дружно закивали.

У Дарков был большой дом в английском классическом стиле. В нём каждый уголок дышал викторианским чванством и викторианской же фундаментальностью. У Эммы была собственная роскошная комната. Если родительскую трешку разгородить, плюс, немножечко добавить соседских метров, как раз по габаритам самое то и получится – нечто вроде стадиона с огромным камином.

Оставшись одна я первым делом подошла к зеркалу. Интересно же, как я теперь выгляжу? Новая внешность это ж гораздо круче нового платья?

Здешние зеркала были размерами чуть поменьше, чем камин, но тоже впечатляли. После всего случившегося подходить к ним мне было боязно. Но, с другой стороны, не в ручье же придорожном себя разглядывать?

Эльза была блондинкой, Эвелин – рыжей, а я оказалась жгучей брюнеткой в стиле Моники Беллуччи.

В реальной жизни я, с позволения сказать, типовая русская девчушка-тинэйджер. Среднего роста, тощевато-угловатая, с намёком на грудь и не особо выразительным пепельным цветом волос «а-ля мышь». Одевалась соответственно, в джинсы-свитера-кроссовки. Стиль унисекс, практичный, немаркий, в толпе маскирующий. Наушники в уши задвинул и пошёл себе вперёд не человеком, а единицей в толпе.

А как себя прикажите в таком шикарном теле носить?! Да мне к себе такой ещё привыкать и привыкать надо! Главное, не закончить, как печально известный Нарцисс, не сумевший оторвать взгляд от собственного отражения и из-за того безвременно почивший.

Бедняжка Эмма! Какого-то ей-то сейчас приходится в моём мало примечательном тельце?

А вот не надо было касячить с заклинаниями! Так и жила бы себе дальше, красавицей писанной, в огромной чудо-комнате. И я уж, как-нибудь, свой век серенький скоротала бы.

Нет, ну, вот ведь бывает же? Ведь везёт же некоторым уродиться таким вот красавицами? Как тут не сделаться завистливой? Одна копна волос чего стоит? Да с такими волосами причёски ни к чему, распустил и пошёл красавицей.

– Любуешься собой?

Насмешливо прозвучавший голос заставил меня поспешно отскочить от зеркала, будто меня застали за чем-то неприличным.

– Эмма очень красивая. Ей сложно не любоваться, – объяснилась я.

Рыжая фыркнула:

– Только представь, какого такое слышать? Не каждый день твоя сестра говорит о себе в третьем лице.

– Вы – тройняшки?

– Погодки. Эмма – старшая, я – средняя, а Эльза – младшая.

– И сколько мне сейчас лет? – поинтересовалась я.

– Девятнадцать.

Мы почти ровесницы. Годом меньше, годом больше – не фатально.

Эвелин стояла и смотрела на меня как-то странно.

– Знаешь, что? – неожиданно сказала она. – А я даже рада, что ты теперь в теле Эммы. Так этой наглой стерве и надо!

Наткнувшись на мой изумлённый взгляд, она хихикнула:

– Открою тебе секрет: я ненавижу мою старшую сестру.

Вот тебе раз!

– Эмму многие ненавидят, – добавила Эвелин уже тише.

– Почему?

– Она жестокая и беспринципная. Настоящая психопатка.

Вот тебе – два.

– В каком смысле – психопатка?

Я, на всякий случай, села.  Мало ли что услышать сейчас придётся?

– Эмме нравилось причинять людям боль. Она наслаждалась тем, что могла это сделать. Моральных и нравственных ограничений моя старшая сестрица не признавала. Жила в полной убеждённости что боги создали мир исключительно для её личных нужд и потребностей. Все вокруг лишь прах под её ногами и существует, чтобы служить ей.

И как прикажете соответствовать такому образу? Кто-то во Вселенной жёстко над нами с Эммой поглумился. Да мы же просто диаметрально-противоположные личности! Я по сей день над каждой сдохшей птичкой рыдаю, хотя и втайне ото всех. Кошек во дворе зимой, рискуя огрести люлей от истовых блюстителей порядка, подкармливаю. Оленёнка Бемби вот до сих пор не поглядела, а Муму дочитывала исключительно под страхом двойки, с валерианкой в руке и ненавистью к Герасиму и Тургеневу в сердце.

Короче, на роль самовлюблённой садистки-психопатки хуже меня не найти. Что говорится, на сто процентов не моё. Сердцем чувствую – миссию завалю.

– Я не такая.

– Вижу, – Эвелин одобряюще улыбнулась. – И мне это по душе. Но вот тебе будет очень сложно. В этом теле, – ткнула она пальцем мне в грудь, которая в этот раз у меня точно была, – жила самая настоящая злая ведьма. Злая даже для Дарков.

– Э-э… ведьма – это, я надеюсь, фигурально выражаясь?

Неа. Судя по взгляду Эвелин, совсем не фигурально.

– Вы тут говорили об обряде и колдовстве? В вашем мире действительно колдуют?

– Тебя это удивляет?

– В моём мире магии нет.

Эвелин весело расхохоталась:

– Представлю себе лицо Эммы, когда она проснётся в чужом теле, лишённом магии! Она всегда так презирала людей, лишенных Дара. Считала их чем-то вроде инвалидов. Вот пусть теперь и попрыгает!

– Но от меня-то будут ожидать каких-то магических пассов, а я – не умею!

– Придёт новый день, тогда и будем решать новые проблемы. Лично мне кажется, что сотворить из Алины Орловой Эмму Дарк будет непросто. Может быть, даже и не нужно? Этот мир точно ничего не потеряет без той Эммы, которая жила в тебе раньше, – подмигнула мне Эвелин. – Спокойной ночи, – сказала она мне на прощание.

– Спокойной ночи, – в ответ выдохнула я.

Как только я легла в большую постель, почувствовала себя безумно одинокой, всеми оставленной. И заплакала. Да, я большая девочка, но я хочу к маме!

***

Вместе с вечерними сумерками рассеялись и мрачные настроения. Меня охватило весёлое любопытство. Я словно попала в книжку, только с эффектом 3-D и с полным погружением в предлагаемые обстоятельства.

В этом мире не было удобных джинсов и нежно-любимых мною толстовок, так что облачаться пришлось в наряды, перед которыми меня брала лёгкая оторопь. Но кто сказал, что красавицей быть легко?

Вернись, мой крысиный хвостик! Я по тебе скучаю! Эх, ладно. Мне нужно собраться, тряпке.

– Доброе утро, Эмма.

На пороге комнаты на этот раз стояла Эльза.

– Доброе, – кивнула я. – Распрекрасно, что ты здесь. Поможешь? Я в ваших нарядах пока плохо разбираюсь.

Эльза не стала тратить время на объяснения и без лишних слов к делу, то есть к шкафу, подошла. Про то, что корсеты – пыточное устройство, это в кинематографе не врали. Действительно гадость редкостная. Дышать больно, в рёбра впиваются, точно лезвие, при каждом вздохе. Зачем такие муки? Чтобы нравиться мужчинам? Я вас умоляю!

Заберите мужчин – верните джинсы.

Хвала небесам, хоть причёску делать мне не стали. Просто пригладили щёткой волосы и перехватили их атласной лентой, которая, к слову, всё время норовила соскользнуть с головы, точно с горки, и падала мне на лицо. В чём её смысл я не поняла, но спорить не стала.

Когда, вслед за Эльзой, я вошла в гостиную, семейство Дарков с постными лицами уже собралось вокруг стола. Вдоль стен, с не менее серьёзными физиономиями, стояла прислуга. Их униформа напоминала мне школьную, маминых, то бишь, советских, времён.

– Мистер Томпсон, – обратился Адриан Дарк к дворецкому, как только мы с Эльзой сели за стол. – У меня для всех вас печальное известие. Оно не должно выйти за пределы этих стен. Вчера произошёл инцидент с госпожой Эммой, в результате которого она потеряла память.

Да? Со мной такое случилось? А что? Потерявшая память, это всё равно что городская сумасшедшая. С такой взятки гладки. Потеряла память, это, вроде как, повредилась умом, но не сильно. Ответственность нести за свои поступки могу.

– Прошу отнестись к ситуации с пониманием, – закончил мистер Дарк. – А теперь – приступайте к своим обязанностям.

Он снял кольцо с полотняной салфетки и изящно положил её себе на колени, давая сигнал приступать к утренней трапезе. Как живой передо мной встал кадр из фильма «Москва слезам не верит», где героиня истерично кричала: «Я рыбу не ем!». Ну так перед ней была только рыба? А тут – куча еды. И под каждый-то кусочек заготовлены отдельный прибор и тарелочка. Тут тебе и ложечка, тут тебе и вилочка, а ещё – и чашечка. Пока со всем разберёшься, помрешь, блин, с голоду!

«Соберитесь, Алина Сергеевна», – обратилась я к себе строгим голосом. – «Вы в высшем обществе. Ведите себя соответственно».

Косясь краем правого глаза на Эвелин, левым – на Эльзу, я брала те же кусочки что и они, примечая, каким именно столовым прибором. Ну, а если что и не так – подумаешь? Я ж память потеряла? Потеряла! Что ж с беспамятной взять?

Лица у всех за столом по-прежнему были траурные. Ну, ладно. Люди почти дочь родную похоронили. Сочувствую. Кто бы потом моей родной маме посочувствовал, когда я с дачи от подружек чокнутой злыдней приеду?

– После того, как поговоришь с матерью, Эмма, зайдёшь ко мне, – приказал мистер Дарк.

Честно говоря, я бы ещё поела. но вслед за хозяином дома все подскочили, как в попу ужаленные. Этикет – страшная штука. Жить по этикету жутко неудобно.

– Оставьте нас, – велела миссис Дарк дочерям. – Эмма, сядь.

А это ничего, что я ещё и не вставала?

– Мы с мистером Дарком обсудили вчера наше положение. Оно не из лёгких. Моя дочь удивительно талантливая, подающая большие надежды молодая женщина. Что и говорить? Не каждый способен выдержать ту же планку, что и она. Говоря откровенно, не представляю, как вы с этим справитесь.

Лестное мнение. Ну, да ладно. Не буду обижаться.

– Вы должны быть на высоте. Потому что, когда мы вернём мою настоящую дочь, её жизнь не должна превратиться в руины.

Интересно, как там насчёт моей жизни? Во что её превратит эта, как выразилась её матушка «удивительно талантливая, подающая большие надежды» садистка-самоучка?

– Я сделаю всё, что в моих силах, – заверила я несчастную мать.

– Никто не должен узнать, что моя девочка опустилась до использования такой магии. Ума не приложу, зачем ей это понадобилась, – промокнула она уголки глаз краем уже изрядно подмоченного платочка. – Вам предстоит очень постараться, дорогая.

Она повторяется. Я это уже слышала.

– На той неделе, в субботу, состоится ваша помолвка. У жениха не должно возникнуть ни малейшего сомнения, что вы на самом деле не Эмма.

Помолвка?!.

Жених?!

Ой… Боги Святы!

К такому жизнь меня не готовила!

Мистер Дарк вручил длинный список того, с чем предстояло ознакомиться к ближайшей пятнице – день «Х», в который явится жених Эммы.

Три дня? И я должна была, по его словам, оказаться на высоте?

Судя по списку, предстояло играть на рояле, танцевать вальс, вести светскую беседу. Ещё – верховая прогулка. Оказывается, Эмма обожает скакать галопам по лугам. И она – фехтовала. Фехтовала! Представляете? Честно слово, уж лучше бы боксировала. Единственное, что немного роднило меня с моей предшественницей, так это то, что мы обе не жаловали рукоделие.

– Может быть, проще придумать какую-нибудь историю, чтобы перенести помолвку? – в отчаянье выдохнула я.

Мистер Дарк сразил меня безмолвным взглядом:

– Ступай.

Первым делом я пошла искать Эвелин. Не знаю, зачем? И уместно ли в данном случае слово «зачем», тоже не знаю. Просто, рыженькая одна из всего семейства выказывала ко мне некоторое подобие расположения, а человек так устроен, что ему обязательно нужен этот самый «кто-то», кто проявит к нему капельку участия. Ну, ладно, может быть, не каждый человек – так устроена была я.

Дом окружала гладко подстриженная лужайка. На ней уютно расположились белые стулья, сгруппировавшись вокруг ажурного круглого стола. Из фонтанчика в форме раковины, журча, стекала вода, впадая затем в небольшой пруд, где плавала горделивая пара лебедей.

Пейзаж так и просился на полотно. Мне бы в руки кисть! Или простой грифельный карандаш. Но, увы, сейчас не до искусства – впереди замужество и адаптация к жизни магов-аристократов. Ещё, чуть дальше, маячит непонятная магическая школа…

Эвелин нашлась на качелях. Обычных, верёвочных. Кустарным способом прикрученных к толстой ветке старинного дуба.

– Привет, – нерешительно заглядывая в книжку ей через плечо, сказала я. – Интересно?

– Не очень.

Присев на скамейку, стоявшую рядом с качелями, я вздохнула:

 – Можешь рассказать, что за человек мой будущий муж?

– Откровенно говоря, в мире есть люди куда приятнее него. И таких людей много. Но нашей Эмме он подходил идеально, как удав – гадюке. По общему мнению, Исидор самоуверен и честолюбив. У него репутация человека, всегда идущего к цели короткой дорогой, переступающего через любые преграды. Один из тех, кого экзальтированные дамочки называют «настоящий мужчина». Легко принимает решения за окружающих и требует безоговорочного подчинения своей воле. Презрительно относится ко всем, кого считает по статусу ниже себя, но тебя это не коснётся. По происхождению наша семья стоит выше Гордонов.

– Посоветуй, как мне с ним себя вести?

– Да как вздумается, – пожала плечами рыжая. – Вы с Исидором почти незнакомы.

– И как, по мнению твоего отца, могут вместе ужиться такие похожие личности, как твоя сестра и этот Исидор?

Эвелин с любопытством на меня посмотрела:

– Не знаю, как обстоят дела с замужеством там, откуда ты пришла. Но в нашем мире свадьба – это просто свадьба. Никакой романтики. Объединяются не души, а кланы. Удачный брак – это подтверждение высокого статуса, гарант материального благополучия и нерушимости мира. Тебе не следует ждать от жениха чего-то большего, чем требует простой этикет. И выказывать, естественно, тоже.

– Понятно, – кивнула я.

И чего я переживаю? Жених-то, на самом деле, не мой. Так что до исполнения супружеского долга вряд ли дойдёт? А уж остальное я как-нибудь переживу.

– Это карета? – заметила я движение у дороги с другой стороны дома.

– С ума сойти! – всполошилась Эвелин, вскакивая на ноги. – Только не это!

– Что случилось?

– Приехал папин брат.

– Это плохо?

– В сложившихся обстоятельствах – просто катастрофа. Чертовски не вовремя! Какая нелегкая их принесла?

Я всегда горевала, что у нас с мамой почти нет родственников. Представляла, как это здорово, когда большая семья собирается за одним столом. Кажется, не все тут разделяют мнение о том, что большая семья – это благо?

Из-за угла выпорхнула Эльза, вся в белом, словно ангел. Она слегка запыхалась от быстрой ходьбы:

– Вот вы где? Идёмте, – схватила она меня за руку, словно я собиралась убежать.

– Подожди, – схватила меня Эвелин за другую руку. – Так, помни ты – Эмма Дарк. Нахальная, высокомерная, за словом в карман не лезешь, любую трудность воспринимаешь, как вызов. А вызовы ты любишь больше всего на свете.

– Я… я кажется, сейчас всё испорчу… или умру со страха… я совсем-совсем-совсем не похожа на вашу сестру…

– Играй, как актриса.

– Но я не актриса!

Эльза закатила глаза.

– Тогда просто прими высокомерный вид и молчи. Смотри вот так, – Эльза скроила такую мину, будто вокруг плохо пахло. – Сможешь?

– Не уверена, но буду стараться.

– Не горбись, пожалуйста, – зашипели мне в спину. – Эмма никогда не горбилась.

Стоило нам шагнуть в гостиную, как мы прямо-таки утонули в подчёркнутой безукоризненности манер и избытке родственного радушия. Мистер Адриан Дарк, временно исполняющий роль моего папочки, стоял около рояля рядом с осанистым мужчиной, как две капли воды похожем на него самого. Сухопарую грудь обоих мужчин облекали блестящие атласные жилеты, с той лишь разницей, что у одного жилет был заколот бриллиантовой булавкой, а у второго – рубиновой.

Оба брата были настолько стройны, что первое, что просилось в голову при виде их – это слово «худоба». И, если лицо мистер Адриана наводило на мысль о спесивом высокомерии, то лицо его брата-близнеца ассоциировалось с пьющим интеллигентом.

Рядом с миссис Дарк на диване сидела высокая, прекрасно сложенная женщина, напоминающая языческую богиню. А молодой человек, стоявший за её спиной, со львиной гривой вместо волос, здорово смахивал на полудикого леопарда. Это был, наверное, наш кузен?

Я никогда раньше не видела таких парней. Он был весь словно из золота – волосы, медовая кожа и жёлтые, кошачьи глаза – глаза цвета бренди. Невысокий, но стройный. Плечи настолько широкие, что рубашка была туго натянута на груди, как кожа на барабане, а бёдра – узкие и крепкие. Честно говоря, я даже немного стушевалась, увидев перед собой такую красоту. Но если предо мной и ангел, то вряд ли небесный? Вон, как смотрит – с недобрым таким, жарким прищуром.

У меня даже щёки загорелись.

– Обедать подано, сэр, – распахнул перед нами двери дворецкий.

Следом за матерью семейства Дарки все последовали из гостиной в столовую. Мистер Дарк протянул руку золовке, его брат – нашей матери, а кузен предложил руку мне. Наверное, как старшей сестре? Эвелин и Эльза шли за нами следом.

Столовая Дарков большая и мрачная. По стенам развешены натюрморты. По центру – большой круглый стол. Хрустальная люстра с зажжёнными свечами свешивалась над всем этим великолепием ровно посредине.

Меня усадили между дядей и кузеном. Чувствовала я себя от такого соседства просто ужасно. И чего это кузен Эммы глаз с меня не сводит?.. Причём, открыто пялится? В высшем обществе теперь так принято?

Обед представлялся бесконечной пыткой.

Сначала подавали закуски. Потом «седло барашка» – блюдо сочное и плотное, но салат из омаров мне нравился куда большею

С трудом дождавшись, пока мужчины поднимутся, я обратилась к матери с просьбой:

– Могу я уйти?

– Что такое, Эмма? – сдвинула брови она.

– Мне нездоровится. Болит голова.

– Я, пожалуй, составлю тебе компанию, кузина.

Я кожей почувствовала, как он вырос за моей спиной и чуть не взвыла от ужаса:

– Лучше на надо.

Брови кузена удивлённо приподнялись.

– Винтер! – обратилась к нему его мать. – Не стоит досаждать Эмме. У неё и без тебя забот по горло.

– Что плохого в том, если я провожу кузину до её комнаты?

– Я не нуждаюсь в том, чтобы меня провожали, – как можно более твёрдо заявила я.

– Эмма! – одернула уже меня моя «мать». – Это невежливо. Ступай, Винтер. Но не задерживайся.

Ну ладно, если я ничего не могу поделать с тем фактом, что упрямец Винтер шагает у меня за спиной, постараюсь просто об этом не думать.

– Ты меня избегаешь? Как предсказуемо! Ну что, наконец-то, довольна? – вкрадчиво прошелестел он, как только мы остались одни.

– А чему ты предлагаешь мне радоваться? – на всякий случай уточнила я.

– Заполучить в мужья самого Исидора Гордона!

– Он и вправду так красив? – заинтересовавшись, обернулась я. – Красивее тебя?

Схватив меня в охапку, так, что я даже пискнуть не успела от изумления, кузен буквально впечатал меня в стену, раскатывая по ней ровным блинчиком. И прижимая сверху для надёжности собственным телом.

Дыхание у него было тяжелым, словно он задыхался.

Я вообще-то искренне поинтересовалась? Но, судя по тому, как сузились его глаза, Винтер воспринял это как издёвку:

– Скажи, что чувствует женщина, когда её продают на ярмарке невест, словно вещь? Я всегда думал, что ты не такая, Эмма. Что ты не позволишь им так поступать с тобой. Но вся твоя сила осталась лишь на словах? Словно тёлка, идёшь в назначенное тебе стойло, и даже не мычишь, – презрительно скривился он.

Лицо его словно светилось от гнева. Глядеть на кузена, когда он так близко, было плохой идеей. Видимо, он почувствовал охватившее меня волнение.

– Посмотри на меня, Эмма, – потребовал он. – Посмотри и скажи, если сможешь, что между нами всё кончено? Потому что, если ты станешь женой Гордона, это и вправду будет конец. Ты ведь не думаешь, что я буду есть украдкой обронённые тобой с чужого стола крохи внимания и удовольствия? «Либо всё, либо ничего», – помнишь?

В том-то и дело, что я не помнила. И помнить не могла.

– Ответь мне хоть что-нибудь! – в голосе его звучали одновременно и страстная мольба, и приказ.

Грешна. Не удержалась. Глянула. И растаяла, как шоколадка на солнце.

Он на солнце и походил. Весь светящийся, золотистый и горячий, как печка. Его пальцы, шершавые, жёсткие, сомкнулись на моём подбородке, заставляя запрокинуть голову.

Я раскрылась ему навстречу, словно цветок весной. Когда его губы коснулись моих, я испытала нечто вроде чувственного потрясения. Всё было, как пишут в книжках. Сердце билось птичкой. Мурашки приятной щекоткой бежали по спине, а душа замирала, то взмывая вверх, то падая вниз, как на качелях.

Никогда раньше я такого не испытывала. Кажется, это именно то, что называют химией? Это как упавший под определённым углом свет, что заставляет все предметы выглядеть иначе. Как стройность аккордового сочетания звуков. Никакой техникой подобного эффекта не достичь – магнетическое притяжение, которое либо есть, либо нет.

Винтер целовал меня жадно, словно пил, стремясь утолить жажду впрок. Будто пытался слиться со мной каждой клеточкой своего тела. И в то же время его объятия были бережными и нежными.

Коротким толчком в грудь я оттолкнула его от себя. Под взглядом жёлтых глаз мне сделалось совсем нехорошо. Слишком внимательным, слишком цепким он был, этот взгляд.

– Эмма?..

– Ты не хуже меня знаешь, что не я затеяла это дело. Все мы просто заложники сложившихся обстоятельств…

– Послушай! – сжал он ладонями моё лицо. – Давай сбежим?

– Что?.. – шире распахнула я глаза от удивления.

 – Наплюём на всё и просто сбежим!

– Куда?

– Да куда угодно! Мы будем свободны. Вместе – только ты и я!

Ну да, конечно. А потом посуда, быт, финансовые затруднения и прощай, любовь. С мужика-то всё как с гуся вода. А у женщины репутация в лохмотья. Не могу я с Эммой так поступить. Из нас двоих стерва не я.

– Пусти меня, – потребовала я.

– Эмма!..

– У меня правда болит голова и мне нужно побыть одной, – захлопнула я дверь перед его носом.

Я пребывала в полном смятении чувств. Стояла, прислонившись к стене, крепко зажмурившись. Как глупо – всего один поцелуй, а сердце волнуется так, словно… словно…

Словом, у меня не было слов, чтобы это описать. У меня не было сравнений, чтобы сравнить. Ничего подобного в моей жизни вообще никогда раньше не было. Лицо кузена Винтера так и стояло перед глазами. Так и стояло, просясь на холст.

Чтобы как-то занять руки, я достала тонко очинённый карандаш, взяла лист бумаги и принялась рисовать. Руки действовали машинально, набрасывая одну линию за другой, пока на меня не глянуло бледное подобие золотого мальчика.

В дверь постучали. Я поспешно перевернула лист:

– Войдите.

– Ваша амазонка, мэм, – оповестила горничная.

– Амазонка? – обескураженно поглядела я на наряд.

– В пять часов пополудни вы всегда катаетесь верхом, мэм. Прикажите помочь одеться?

– Да, конечно, – растерянно кивнула я, покорно отдаваясь в умелые руки.

Я?.. Кататься верхом? С этими проделками амура я напрочь забыла о списке, врученном утром, где верховая езда была выделена отдельным пунктом. От волнения я не слишком радовалась тому, как ладно на моей фигуре сидит верховой костюм. И не слишком переживала, направляясь к конюшням, где располагался манежный двор.

Всё происходящее казалось сном. Подчас увлекательным, пугающим, но не слишком реальным. Никак не отделаться от ощущения, что всё понарошку, не всерьёз. Вот-вот очнусь и буду вспоминать обо всём об этом, как об увлекательном опыте осознанного сновидения.

Эвелин и Эльза уже дожидались меня на месте. Эльза протягивала на ладошке подсолённый кусочек хлеба белоснежной лошадке. Та, моргая красивыми чёрными глазами с длинными ресничками, осторожно брала угощение с девичьих рук, легко касаясь их мягкими губами.

– Какая прелесть! – восхитилась я. – Можно погладить? – протянула я руку к шелковистой гриве. – Не укусит?

Эльза поглядела на меня как-то странно, а Эвелин засмеялась:

– Пока тебя не было, наша неразумная младшая сестрёнка, видимо, надеялась, что вернулась настоящая Эмма. А уж она-то об этой смиренной кобылке никогда по-доброму не отзывалась.

– Неужели же можно не влюбиться в такое чудо? – вознегодовала я.

И всё-таки отважилась провести ладонью по шелковистой шкуре.

– Эмма считала, что у Снежинки недостаточно горячий нрав, – вздохнула Эльза, которую явно ранило такое отношение старшей сестры к своей любимице.

Ну, от меня-то дурного отношения эта красавица, это белоснежное чудо природы не дождётся!

У Эвелин лошадь была гнедой.

– Эта девочка или мальчик?

– Мерин, – усмехнулась она. – Спокойного нрава. Очень выносливый. А вот и твой Воронок.

Мама дорогая!!! Да лучше я остаток дней на самокате проведу, чем на эту зверюгу верхом сяду! Я к нему не то что на пушечный выстрел – на расстояние удара ракеты не приближусь! Ни за какие блага в мире!

Конюх с трудом удерживал животину, повиснув на удилах, или как там эта штука во рту у лошади обзывается? А конь всё равно норовил взвиться на дыбы. Он фыркал так, что тигр с перепугу бы заболел медвежьей болезнью и убежал в леса, предпочтя остаться голодным, чем сделать попытку отобедать таким монстром.

– Это… что? – заикаясь, проблеяла я.

– Воронок. Любимый конь Эммы.

– Увидите! Увидите этого зверя немедленно! – сорвался мой голос на неблагозвучный визг.

– Но, мэм, конь ведь не может стоять всё время в стойле? Ему нужен променад.

– Вот и обеспечьте его ему. А мне приведите спокойную, послушную лошадку. Самую спокойную, самую послушную во всей конюшне. Я не обижусь, если это будет старая кляча.

Конюх смотрел на меня изумлённо, а Воронок – вроде как, даже обиженно?

Эльза прилагала усилия, чтобы не рассмеяться. Я понимаю. Это смешно. Но лучше я буду смешной, чем мёртвой. Или даже просто сильно ушибленной. Что толку с того, что конечности у меня чужие? Больно-то всё равно будет мне.

– Ну?.. – топнула я ногой на продолжающего столбом стоять конюха. – Чего стоите?! Выполняйте немедленно!

Конь протестующе заржал. Бедняжка! Он хотел на прогулку с любимой хозяйкой. Ну, да ничего не поделаешь. Мне его не оседлать.

Явно пребывающий в шоке конюх выполнил распоряжение – привёл старую лошадь. Боже, какой огромной она была! И глаза у неё – огромные. И хвост. И спина с обеденный стол в Дарк-мэноре. Мне, чтобы усесться на такое, растяжки не хватит. Потому, что растяжка у меня, откровенно говоря, никакая.

Было страшно, несмотря на то, что лошадь вела себя смиренно, как монашка после обедни. Лишь глядела совершенно коровьими, кроткими глазами.

Собравшись с духом, взяв всю свою волю, что оказалась в наличии, в кулак, я подошла к кляче. Положила ладонь на её шею.

– Встань у левого плеча. Да не моего! Лошади, – инструктировала Эвелин. – Бери в левую руку повод, клади её на холку. Сюда, – положила она мою руку на нужное место. – Повод – это очень важно. Не хватайся за него судорожно, большинство лошадей очень чутко на него реагируют. Перетянешь и твоя лошадка подастся назад или вообще встанет на дыбы.

С перепугу я повод вообще чуть не отбросила, но Эвелин снова вложила мне его в левую руку.

– Так. Теперь хватайся за гриву.

Я схватилась, старательно следуя каждому слову.

– Разворачивай стремя. Ставь в него левую ногу. Когда одна нога в стремени, нужно быстро садиться в седло. С первого раза. Иначе придётся за тронувшейся вперёд лошадью на одной ноге скакать.

Не хотелось мне таких сложных физических упражнений. Трудоёмко и неизящно. А я теперь дама красивая. Мне не к лицу.

– Круп у лошадей чувствительный. Смотри, не задень сапогом.

Я старательно задрала ногу повыше, напоминая себе… не скажу кого. Но я оказалась в седле. Ура!

– Держи равновесие и повод. Держи центр, Эмма!

Я не Эмма. Я – Алина. Я понятия не имею, где у меня центр, который нужно держать. Так, ладно, доверюсь интуиции и постараюсь просто не свалиться вниз. Вроде не так сложно, как я думала. По крайней мере, пока лошадь стоит.

Эвелин показала, как при помощи повода заставить повернуть лошадь направо или налево, убедительно попросила не делать резких движений. Заверила меня, что Ромашка прекрасно обучена и спокойна, как уж во время зимней спячки.

Моё дело сидеть в седле и наслаждаться. Однако всё происходящее было за гранью моего понимания об удовольствии. Лошадь резко наклонилась, потянувшись за травой. Лошадиное тело подо мной закачалось, как заплясавшая на волнах лодка и я, покатившись вперёд, норовя перелететь через Ромашкину голову сделала именно то, что меня просили не делать – резко схватилась за повод и сильно его натянула.

Испугавшись, что делаю всё неправильно, начала дёргать поводья в разные стороны.

Лошадь, тоже испугавшись, рванула вперёд на скорости, показавшейся мне дикой.

Сзади раздались крики.

Судорожно вцепившись в гриву, зажмурившись, я каждую секунду в ужасе ожидала неминуемой кончины.

Ромашка продолжала мчаться по прямой. А я начала медленно скользить по взмыленному боку, готовясь к роковому удару о каменистую почву с риском попасть под копыта обезумевшего животного.

Колени свело от напряжения. Пальцы охватило судорогой. Я не слышала ничего, кроме гула крови в собственных ушах.

Когда слух различил дробный перестук за спиной, я не поверила – думала это новая разновидность сердцебиения. Впрочем, ни о чём я не думала – я боялась приближающейся смерти. На это уходило всё моё внимание.

Потом перед глазами мелькнуло солнце – кузен Винтер верхом на Воронке.

– Брось повод! – крикнул он. – Держись за гриву, Эмма. Да бросай же!

С трудом разжав скрюченные пальцы, удалось выпустить врезавшийся в кожу повод.

Винтер обогнал нас с Ромашкой на полкорпуса, протянул руку, схватил брошенный мною повод и в следующее мгновение лошадь послушно встала, как вкопанная.

Не сразу поняв, что муки закончились, я продолжала лежать на лошадином крупе, крепко обхватив Ромашку за шею. Мокрая как мышь и дрожащая от пережитого напряжения и ужаса.

– Эмма? Эмма, ты в порядке?..

Вместо ответа я вцепилась в него той же мертвой хваткой, что держалась раньше за лошадь. Кузен стащил меня с седла, точно куль с мукой. Я ощутила верёвки мышц под гладкой, горячей кожей. В другой момент меня это могло смутить или привлечь, но не сейчас.

Сейчас я точно знала, как чувствует себя выжитый лимон – плохо.

Ноги пока ещё не болели, но, судя по тому, как задеревенели мышцы, завтра заболят как следует. Хотя, может быть и не завтра? Может быть, к вечеру. Или даже через пару часов.

– Что с тобой случилось? – Винтер внимательно всматривался в моё лицо. – Поверить не могу, что тебя, лучшую наездницу во всей округе, чуть не изувечила старая кляча.

Вместо ответа махнув рукой, я отправилась на трясущихся ногах назад.

В дом Эммы Дарк.

– Как ты могла? – поджав губы, встретила меня упреками мать Эммы. – Как посмела?

Могла – что? Посмела – что? Сесть на лошадь? Чуть не свалиться с неё? Не удержаться в седле? Хотелось бы уточнений. Но их не последовало.

Горничная присела в реверансе. В руках она держала поднос с серебряным кубком.

– Выпей настойку, – всё также сквозь зубы процедила хозяйка дома. – После этой нелепой скачки наверняка мышцы сводит судорогой? Это поможет.

Я со вздохом протянула руку к кубку. Выглядел эликсир так, будто в воде синьку растворили. Да ещё слабо мерцал в темноте, издавая лёгкое сияние.

Зажмурившись, я выпила. На вкус как мел, но в желудке жгло, будто коньяк проглотила. В следующую минуту тепло разлилось по телу, мышцы расслабились – ощущения, как после массажа или хорошей сауны. Чувство дискомфорта пропало.

– Замечательное средство! Что это такое?

– Эликсир. И ты знаешь его состав с раннего детства, Эмма, – многозначительным тоном проговорила мать, косясь в сторону прислуги.

Я сникла.

Эмма много вещей знала с самого детства и делала их блистательно. А я, неуклюжая корова, даже на Ромашке с трудом удержалась. Но, кстати, удержалась же!

– Ступай и приведи себя в порядок. От тебя пахнет псарней, – поджала леди-мать губы.

На самом деле пахло от меня потом. Лошадиным. Да и не пахло – разило. Въедливый он. Так что душ я приняла с радостью. Вода весело билась о края белоснежной ванны, разбрасывая радужные зайчики по кафелю.

А меня охватила хандра. Я даже всплакнула. Хотелось домой. Сегодня тоска была сильнее, чем накануне. Я соскучилась по маме. По моей родной дорогой маме, у которой кроме меня никого и на свете-то не было.

Когда я глянула на отражение в зеркале, увидела, что от слёз покраснели глаза и кончик носа. Чтобы как-то успокоиться, села за рисование. И снова карандаш принялся набрасывать профиль кузена Винтера.

С полчаса ничто от процесса творчества меня не отвлекало, а потом за спиной щёлкнуло. Повернувшись, я с ужасом увидела, что рама у окна поднимается и через мгновение предмет моих девичьих грёз перекинул ногу через подоконник, проникая в комнату.

– Кузен! Что ты тут делаешь?!

– Очень мило! – рассмеялся он. – И натурально. Знай я тебя меньше, решил бы, что ты возмущаешься искренне.

– Так и есть! – я поднялась из-за стола, прикрывая рукой незаконченный набросок, в котором уже угадывались черты того, кто явился вдохновителем сей живописи.

– Дорогая Эмма, что за ворожба тут творится? Ты разучилась ездить верхом, я застаю тебя за мольбертом? Что дальше? Рукоделие и книги по домоводству? И что ты там пытаешься ваять?

С издёвкой тянул Винтер, прохаживаясь по комнате, вертя в руках то один предмет, то другой, потом возвращая их на место.

В движениях его была нервозность, тщательно замаскированная под бесшабашную весёлость:

– Ты подумала над моим предложением?

– Каким предложением?

– Вчерашним. Давай сбежим и поженимся втайне ото всех? Родные смирятся с этим фактом. Куда они денутся?

Я бы с радостью согласилась, так как у меня от одного взгляда на солнечного мальчика в груди теплело. Но я понятия не имела о чувствах настоящей Эммы. Поэтому лишь молча смотрела на него, хоть паузу держать и становилось всё труднее.

Обойдя стол, разделяющий нас, Винтер потянулся к моему рисунку:

– Так что ты там всё-таки рисуешь, кузина?

Я ухватилась за ватман обеими руками, не давая его перевернуть.

– Это просто наброски.

– Ну, так мне нравятся наброски. Дай взглянуть?

Я вцепилась в рисунок, как клещ в собачий хвост.

Не помогло. Винтер оказался проворнее и сильнее. Перевернув листок, он с радостной улыбкой мог созерцать свой собственный светлый лик в моём дремучем исполнении.

– Ну, надо же! А у тебя прорезался внезапный талант! Я вышел весьма удачно.

– Отдай немедленно! – притопнула я ногой, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Они наверняка теперь пылают, как маков цвет.

– Я настаиваю! Он мой! Какое у тебя право брать его?

– Раз он тебе так дорог – возвращаю. Не горячись.

Но я горячилась. Ещё как. В сердцах разорвала рисунок пополам, отчего в янтарных глазах Винтера вспыхнули опасные золотые огни как у тигра, заметившего добычу.

Какое-то время мы гневно пялились друг на друга. Потом меня схватили, с силой дёрнули и пихнули на огромную кровать, игнорируя протестующие возгласы.

– Что ты творишь?! Что себе позволяешь?!

– Ничего такого, чего не позволял бы себе раньше! Ничего такого, что ты сама не позволяла бы мне!

Я замотала головой, выражая протест подобным произволом:

– Нет.

Винтер щурился, глядя мне в глаза. А я, теряясь под этим взглядом, тщетно пыталась разобраться в эмоциях, которые он во мне вызывал.

– Зачем ты порвала мой портрет?

– Потому, что ты меня разозлил.

– Ты меня сейчас тоже злишь.

– Но ты меня – больше.

Мне было жарко под весом его горячего тела. Почти нечем дышать. А когда он меня поцеловал я и вовсе задохнулась. А ведь ничего особенного и не происходило. Винтер просто склонился и коснулся своими губами моих губ, но в глазах поплыл туман. Он словно стал порывом коварного ветра, обещавшего раздуть огонь, о наличии которого в себе я даже не подозревала.

Меня сводили с ума широкие плечи, невыносимые ухмылки, растрепанные волосы цвета янтаря.

Но, слава богу разойтись со своими поцелуями мы не успели – в дверь постучали:

– Эмма!

Дверная ручка заплясала вверх-вниз.

 – Эмма, дорогая, открой.

– Вот чёрт! – прорычал кузен, порывисто вскакивая. – Принесло же!

Я последовала его примеру, на ходу поправляя пеньюар, приводя себя в приличный вид. Винтер метнулся к окну, послал мне оттуда воздушный поцелуй и растворился в ночи. Не забыв опустить за собой раму.

А я открыла дверь:

– Мама?

Леди стремительно ворвалась в спальню, оглядывая мебель ястребиным взором и так явно к чему-то принюхиваясь, что мне стало смешно. Я закашлялась, стараясь скрыть охватившее меня неуместное веселье.

– Ты одна?

– С кем мне быть? – наивно распахнула глаза я.

– Почему тогда так долго не открывала?

– Задремала. Спросонья не сразу поняла, что происходит.

Она смерила меня очередным взглядом из серии «ищет и подозревает», но кивнула:

– Я зашла узнать, как ты себя чувствуешь после сегодняшнего инцидента?

– Эликсир сотворил чудо. Будто и не было ничего.

– Что ж? Отдыхай. Завтра сложный день.

Но я не собиралась отдыхать. Образ золотоволосого кузена не давал покоя. Кажется, он не давал покоя и моей предшественнице? Интересно, а моё поведение не вызвало подозрений у этого красавца? Ещё раз лишнее подтверждение тому, что мужчины понятия не имеют о том, что у женщин в голове. Им это даже и не интересно.

Накинув на плечи шаль, чтобы укрыться от гуляющих по коридорам сквозняков, я направилась к Эвелин. На моё счастье та ещё не ложилась.

Эвелин даже не очень удивилась моему приходу.

– Заходи. С чем пожаловала?

Я потопталась немного на месте, терзаясь сомнениями. Никогда не любила ябедничать. Но что же делать?

– Ты знаешь, что у вашей сестры роман с кузеном Винтером?

Эвелин молча кивнула.

– Тебе не кажется, что следовало бы меня об этом предупредить?

– Я предупреждала.

Наткнувшись на мой недоуменный взгляд, Эвелин пожала плечами:

– Говорила же, что моя старшая сестра не предмет для подражания. При условии, конечно, что собираешься подражать достойным людям. Они путаются с Винтером уже лет пять. Не исключено, что кузен был её первым любовником.

– Первым? – нахмурилась я. – А что? Был кто-то ещё?

– Эмма девушка больших аппетитов, горячего темперамента и, к тому же, любительница нарушать правила. Я наверняка знаю о ещё пяти её любовниках, но, думаю, их было больше.

Признаться, в опытных руках Винтера мне тоже хотелось расстаться со своей невинностью. Которой в теле Эммы у меня, вдобавок, давно уже и не было?

– Мужикам она умела головы крутить, этого у старшей сестрицы не отнять, – не без яда в голосе вещала Эвелин. – Для неё это зачастую был новый эксперимент, очередной трофей, развлечение. А для многих из них всё было куда серьёзнее. Они в неё влюблялись. Вот и кузен – тоже. Что-то ты загрустила?

– Да как тут не грустить, когда всё так грустно? Нет! Я даже не буду пытаться быть твоей сестрой. Это бесполезно и даже вредно для моей психики. Удивляюсь, как это кузен ещё не понял, что с «Эммой» что-то не так?

– А как поймёшь? Кто догадается, что в теле дорогого тебе существа иная сущность? Ладно бы ещё одержимость, но тут-то полное замещение! Мне кажется, даже мама в глубине души считает, что на самом деле изменения, происходящие с тобой, временны. Вроде шока. Ты выглядишь, как Эмма, у тебя голос Эммы, её взгляд, её движения. Так что, если специально не знать, и в голову не придёт, как всё обстоит на самом деле. Вообще-то, дома тебе не о чем беспокоиться. Вот когда вернёмся в универ, тогда… но, возможно, отец ещё успеет всё уладить до этого времени. Ты вернёшься к себе, а Эмма – к себе.

– Хорошо бы, – снова вздохнула я, обнимая себя руками.

– Скорее всего так и будет.

Я кивнула.

Какое-то время мы сидели молча, прислушиваясь к мерному тиканью часов на каминной полке.

– Эвелин, а что не так у Эммы в универе? И что он из себя вообще представляет, этот ваш универ? Чему там учат?

– Как думаешь, чему могут обучать в магическом университете?

– Магии.

– Умная девочка, – ёрничала Эвелин.

– В моём мире магия бывает только в сказках и в кино.

– Что такое кино?

– Это нечто вроде книжных историй, только не читаешь, а смотришь в специальный ящик, по которому их показывают.

– Ты говорила, в твоём мире нет магии?

– Это не магия – это наука.

– Может быть, в твоём мире наукой называют магию?

– Нет, Эвелин. Наука – это наука. В ней нет ничего сверхъестественного.

– А в чём суть этой вашей науки?

– В том, чтобы скрытые силы природы и энергию различного вида поставить на службу человечеству.

– Знаешь, а ведь о магии можно сказать абсолютно то же самое.

Мы снова погрузились в сосредоточенное молчание.

– Может быть, о магии и можно сказать тоже самое, но для того, чтобы использовать науку, мне нужно лишь нажать определённый ряд кнопок. А вот с магией так вряд ли получится. Возможно, во мне и магии-то никакой нет?

Эвелин поглядела на меня большими глазами:

– Что значит, нет магии? Эмма была одним из лучших магов, которых я знала!

– Мы снова и снова вынуждены ходить по кругу: я – не Эмма! Как ты думаешь, где средоточие магии – на кончиках пальцев? Или её генератор – это душа? Последнее вероятнее, правда?

– Поняла. Не стоит продолжать. Нам нужно проверить, если ли у тебя хоть какой-нибудь дар?

Я удручённо кивнула:

– Как будем проверять?

Эвелин какое-то время посидела, подперев подбородок ладошкой, в задумчивости покачивая ногой. Потом поднялась, подошла к комоду и вытащила оттуда коробку:

– Проведём тест.

В коробке оказалось четыре кристалла в виде пирамидок: красный, чёрный, синий и белый. Все пирамидки Эвелин выставила передо мной в ряд на круглую подставку. Вертанула её, и та завертелась, словно юла в Клубе Знатоков.

– Отвернись и закрой глаза, – велела она.  – Расслабься и постарайся ни о чём не думать.

Вообще-то, при всей внешней простоте такого наказа, его проще дать, чем выполнить. Наш мозг такая штука – он не может не издавать сигналов. Какой-нибудь образ, да выбрасывает в виде случайных слов, картинок, строчек из стишков. Любую лабуду, но – транслирует.

На сетчатке глаза ещё отражались цветные пирамидки. Я продолжала видеть их. Черную и красную, белую и синюю. Они крутились, вертелись, поднимались в воздух.

– Отлично. Можешь поворачиваться.

Пирамидки действительно парили. Но не все. Только белая и синяя.

– Что это значит?

– Значит то, что дар у тебя определённо есть, но… – в голосе Эвелин прозвучало напряжение.

– Но?

– Каждый цвет пирамидок символизирует определённую грань магии. Красный – боевое направление, огненная стихия, белый – целитель, воздух, синее – вода, ментальное направление, ну и чёрный – некромантия и черная магия, соответственно.

– Значит, – обрадовалась я результатам теста, – я белый маг, и смогу, когда научусь, исцелять людей?

– Не только, – задумчиво протянула Эвелин, не сводя с меня грустных глаз. – Тут всё зависит от силы Дара. Чем больше энергии, тем больше способностей.

– Но ведь что-то не так, да?

Эвелин понуро опустила голову:

– Видишь ли, у Эммы цвета – красный и черный. У вас нет ни одного совпадения.

– Это важно?

– Это как фундамент у здания. На этом, – махнула Эвелина рукой в стороны пирамидок, – строится всё остальное. Эмма учится на третьем курсе Некроманталогии. И в обозримой истории не случалось, чтобы у кого-то на середине пятилетнего курса обучения настолько менялась Сила Дара.

Мы снова сели на кровать, рядом, плечом к плечу. С тоской глядя на разноцветные пирамидки.

– Сколько времени остаётся до возвращения в Институт?

– Три недели.

– А сколько шансов на то, что Адриан успеет вернуть всё, как было?

– Я не знаю, – грустно протянула Эвелин. – Папа сильный маг. Но сложно обернуть заклинание высшего уровня, основы плетения которого тебе неизвестны.

– Если помолвку и встречу с неизвестными любовниками твоей сестры я ещё как-нибудь смогу пережить, то с магией – полная беда.

Эвелин согласно кивнула:

– Полная.

Я ворочалась с боку на бок. Сон не шёл. Как не лягу, всё неудобно. Постель непривычно огромная, потолок – высокий, комната – широкая. Так и кажется, что кто-то в ней помимо тебя прячется. Разумом понимаешь, что быть такого не может, а жуть берёт.

Как назло, поднялся ветер.

Под окнами спальни стояло дерево. Оно сухо шуршало листьями при каждом порыве и казалось, будто гигантское насекомое трещит крыльями. Приближалась гроза. А я боюсь грозы. Я вообще много чего боюсь, потому, что трусиха по жизни. И да, я знаю, что вероятность погибнуть от удара молнии, находясь в большом каменном доме, когда над тобой крыша и ещё один этаж, теоретически равна нулю.

Но разум – разумом. А страх – страхом.

Набросив на голову одеяло, я закрыла глаза и приказала организму: «Спи!». Напуганный приближающейся грозой он беспрекословно подчинился, и душная темнота сомкнулась вокруг меня в крепкий кулак.

Я оказалась на вершине изогнутой лестницы, у подножья которой располагалась квадратная камера. Камеру от лестницы отделяли решётки, по ту сторону которой я смогла различить неясную фигуру в дымном свете факелов на стенах.

«Пикая дама – приди! Пиковая дама – приди», – тянули речитативом невидимые и тонкие, высокие голоса.

В смятении я дотронулась до лестничных перил. Мои пальцы тут же окрасились красным. Кровь была свежей и яркой. Я ощутила запах, смрадный и ужасный настолько, что мгновенно проснулась, оставив позади и непонятную лестницу, и фигуру в чёрном, и завывание голосов.

Очередная вспышка молнии залила комнату ярким светом, высвечивая человеческую фигуру. Она зашаркал ногами по ковру, двигаясь в мою сторону. Даже в темноте было видно, насколько неестественны его движения. Будто человек шёл по воде, загребая ногами.

Я пронзительно и громогласно заверещала, рванувшись к двери. Трясущимися пальцами старалась отпереть замок, но тот проворачивался, как в самых нелепых ночных кошмарах.

Я чувствовала его приближение.

Он уже был за моей спиной!

Дверь всё же поддалась, позволяя выбраться из комнаты в коридор.

Я не переставала визжать не на секунду, но даже не осознавала, что кричу, срывая горло.

Тёмное нечто не смогло выбраться за мной в коридор, оставшись копошиться на пороге. Тусклые, но вполне способные освещать пространство ночники-светильники, позволили его рассмотреть.

Уставившись на топчущееся на пороге комнаты чудовище, я нервно вздохнула, чувствуя сухость во рту. Когда-то это нечто было крупным мужчиной. По-русски, как говорится, косая сажень в плечах. Ручищи, как канаты, одни мускулы, но глаза без проблеска мысли. Во взгляде – пустота.

Я слышала, как застучали двери. Кто-то приближался, спеша на помощь.

Прислонившись спиной к стене, тихо съехала на пол, потому что ноги отказывались держать. То, что я видела, сводило меня с ума. Передо мной стоял настоящий зомби. Распространяющийся от него запах был омерзителен. Изо рта тёмной струйкой сочилась вязкая жидкость.

Потом пространство разрезало цветными лучами. Световые стрелы, словно лезвие, врезались в тело мертвеца. Руки зомби отлетели на пол вместе с ошмётками плоти и костей и, извиваясь, поползли к порогу, но зачарованной черты пересечь не сумели.

Кузен Винтер, Эвелин и Эльза, зажимая в руках нечто вроде стилета с крестообразной ручкой, беспрерывно посылали лазерные лучи в монстра. Хотя, возможно это был и не лазер? Мне почем знать?

– Почему ты не успокоишь его, Эмма? Успокой его! – крикнул Винтер.

Успокоить – его? Как?.. Если бы я могла!

После того, как Эльза ловко подрезала зомби ноги, он накренился и повалился на бок. Как назло, прямо на порог! В воздухе словно что-то мигнуло и смрад усилился в разы. Мертвяк перекатился на животе через зачарованную линию и пополз прямо на меня, подталкивая себя вперёд оставшейся в наличии ногой.

О Боже! О Боже-Боже-Боже!!!

Винтер ловко вскинул свой зачарованный стилет и отстрелил зомбаку его последнее средство передвижение – ногу. Разбрызгав при этом по сторонам куски гниющего мяса.

Наступила тишина. Я, наконец, перестала орать. А живая мертвечина лежала, перекатываясь с боку на бок, вращая глазами и разевая черный рот с остатками гнилых зубов. Напоминая беспомощного червяка.

Держа перед собой стилеты, словно заряженные револьверы, Эльза и Эвелин бочком приблизились к растянувшейся по дорогим Дарковским коврам гадости. Эльза брезгливо поморщилась, то ли от вида зомби, то ли от издаваемого им зловония, то ли от всего сразу. Оторванные кисти с обрубками, лишенными пальцев, извивались и шлёпали за порогом, всё ещё пытаясь добраться до цели – то есть, до меня.

В тёмной полукруглой арке коридора показалась высокая фигура Адриана в длинном синем халате. Оценив картину, маг сделал пас рукой и синий прозрачный огонь смерчем метнулся по стенам, в котором зомби то ли испарился, то ли сгорел, но его больше не было. Даже смрад исчез без следа.

– Не стой как пень, Винтер, – холодно приказал Адриан племяннику. – Поддержи Эмму. Она, кажется, вот-вот лишится чувств.

Га кузене кроме штанов от пижамы ничего не было, но мне было плевать. Сейчас никакая красота земная не способна была меня соблазнить, очаровать или смутить. На фоне посетившего меня зомби терялось всё.

Поддерживая меня, Винтер вошёл со мною в комнату, выглядевшую так спокойно и мирно, будто ничего страшного в ней никогда не случалось.

Эльза налила мне стакан воды. Я охотно его приняла, но пить не получалось. От страха горло сдавило спазмом.

– Что за ерунда тут происходит? – потребовал ответа кузен. – Почему Эмма испугалась банального зомби?

– Интереснее другое – как зомби оказалось в комнате Эммы? –вопросил Адриан. – Кто-то снял родовую защиту?

– Возможно, она сама? – саркастично предположил Винтер.

– Что? Зачем я стала бы это делать? Это точно была не я, – отвергла я его предположение, показавшееся мне полным абсурдом.

– Она не могла, – в один голос воскликнули Эвелин и Эльза.

Адриан тяжело уронил руку на плечо племяннику и проникновенно заглянул ему в глаза:

– Видишь ли, произошёл несчастный случай, в результате которого наша Эмма – это как бы и не совсем наша Эмма. Моя, безусловно, талантливая, но слишком любящая авантюры дочь научилась создавать заклятие Живой Молнии. Но случилась отдача и Эмма потеряла память. Эта Эмма ничего не имеет общего с той, какаю ты помнишь. Она не умеет колдовать. Ты же видел?  Даже с банальным зомби не справилась.

Зомби, оказывается, банальный? О-о-о-й!..

– Даже цвета магии у неё изменились. Мы проводили тест. Магия Эммы теперь сине-белая, – поведала всем Эвелин.

Немая сцена.

Похоже, эти люди моей сине-белой магии испугались больше, чем я – «банального зомби».

– Но… но… – запинаясь, проговорил кузен. – Эти изменения… они ведь обратимы, правда?

– Мы на это надеемся, – вздохнул Адриан. – Но сам понимаешь, как важно хранить все втайне? Наша огненная Эмма сейчас слабее котёнка. Она нуждается в поддержке и в наставлении. Ты сам только что видел всё.

Винтер смотрел на меня с таким выражением, с каким в моём мире на возлюбленную парень смотрел бы после того, как у неё оторвало бы руку. Или – ногу. Или, скажем, парализовало бы её, ненароком? Словом, с ужасом, с жалостью и даже некоторой не брезгливостью. В его глазах я определённо – инвалид.

Интересно, если бы я сумела самостоятельно замочить зомби, ловко вонзив тому в мозг ножку от табуретки, это бы избавило меня от подобных взглядов? Хотя, нет. Зомби здесь нужно было истребить только магическим путём. Любой другой способ из «Ходячих мертвецов» не прокатит.

– Вы должны помочь Эмме адаптироваться, – продолжал вещать Адриан. – Должны делать всё возможное, чтобы как можно дальше её состояние оставалось тайной для всех за гранью семьи.

– Конечно, дядя. Сделаем всё, что сможем. Не сомневайтесь. Но, не кажется ли вам, что в свете всего случившегося, помолвка с Исидором Гордоном не очень хорошая затея? – попытался Винтер обернуть ситуацию в свою пользу.

– Терять удачного жениха для дочери я не намерен. – отрезал Адриан. – Эвелин, в следующий раз обязательно проверяй комнату сестры на наличие магической защиты. А ещё лучше, постарайся освежить её память настолько, чтобы она могла это делать самостоятельно.

– Да, отец.

 – А сейчас – всем спать.

– Я одна ночевать не буду! – истерично вскричала я.

– Хорошо. Ночуй с сёстрами, – поморщился отец. Тон его не оставлял возможности развития дискуссии. – Защиту я только что обновил. Здесь теперь безопасно, как в банке.

– Я принесу подушку, – шепнула мне Эвелин. – Ничего не бойся. Я мигом.

Винтер уходил, то и дело оборачиваясь на меня. И мне вовсе не понравилось, как он на меня смотрел. Как на мокрую несчастную собачонку. Впрочем, именно так я себя и чувствовала. Жалкой. Никчёмной. Нет, так не годится! Неприемлемо. Не знаю, каким образом я это сделаю (пока не знаю!) но сделаю все возможное, чтобы стать похожей на ту бесстрашную и сильную Эмму, которую они знали.

Раз тут принято не бояться зомби, значит, нужно будет не бояться. Хотя – как? Страшно ведь до чёртиков. Живой мертвец – настоящий живой мертвец в трёх шагах от тебя? Бр-р-р!..

В задумчивости я прошлась по комнате. Мне показалось?.. Нет. На столе и вправду лежит бумага. Вчера её тут точно не было. Тонкий папирусный лист, исписанный твердым, четким, мелким почерком:

«Прекрасная Эмма, если ты читаешь это, значит, уже получила мой подарок. Ты, наверняка, уже успела забыть то маленькое пари, в котором выставила меня глупцом-самоучкой? Кто я такой, чтобы меня помнить, правда? В обычае джентльменов не устраивать поединки с дамами, но то, как ты вела себя со мной в течении последних месяцев, презрев все правила и приличия, позволяет и мне нарушить древние обычаи. Я это делаю с лёгким сердцем, поскольку, согласно твоим же утверждением, я не более, чем грязь и не имею понятия о благородстве.

Отдавая тебе должное, я понимаю, что мой подарок тебе не угроза. Угроза само его появление.

Считай это открытым объявление войны, Эмма Дарк.

Не забывай поглядывать, что у тебя за спиной

Рет Блэйд».

– Видишь, я быстро? – раздался уверенный голосок Эвелин. – Я не стала задерживаться, понимая… что ты там читаешь?

– Кто такой Рет Блэйд?

Эвелин побледнела и уставилась на меня, как на приведение:

– Кто?.. Как?.. Откуда ты знаешь это имя?..

 – Записка подписана его именем. Зомби, как понимаю, тоже послал он?

Эвелин села на кровать. То, что история будет неприятной, я сразу поняла поняла по выражению её лица.

– Рет учится на одном факультете с Эммой. Он очень талантливый некромант, но ужасный человек. Совершенно мерзкий, абсолютно гадкий тип. Даже если я напишу на сорока страницах, какая это гадость и как он мне противен, даже и тогда я не передам тебе его суть.

– В этом письме, – помахала я полученным посланием, – содержится открытая угроза. За что он угрожают твоей сестре, Эвелин?

– Я же говорю – Рет ужасный человек. Он способен на любую подлость. Подумать только, сломать родовую защиту Дарков, чтобы натравить на тебя зомби?! Как он это сделал?

– Эви! – теряя терпение, всплеснула руками я. – Перестань юлить и скажи прямо, что произошло между твоей сестрой и этим парнем? Что они не поделили?

– Она его подставила. Крупно. Чтобы его вышвырнули из института.

– Зачем она это сделала?

– Считала, если его не будет в Институте, то он, наверняка, не сможет раскрыть её позор.

– Какой позор?

– Какая же ты недогадливая! Неужели не понятно?! У неё была с ним интрижка. Случайная. Позиция Эммы в универе безупречна, а если бы об этом стало известно… словом, она не могла этого допустить. Блэйд – никто! Полное, совершенное никто. Сестра не могла так опозориться. Не знаю, как она вообще на него позарилась?

– Но всё же позарилась?

– Да, – сжала Эвелин виски тонкими пальцами.

– И что такого сделала Эмма, чтобы Блэйда выгнали?

– Мы подстроили ему засаду.

– И сколько вас было?

– Винтер, его друг Пауль, мой парень, парень Эльзы. Ну, и сама Эмма, разумеется. Она ведь не из тех, кто станет отсиживаться в стороне.

 – А вам не казалось, что шестеро против одного – это как-то не спортивно?

– Не смеши! Да этот гад на первом курсе знал больше заклинаний, чем все мы, вместе взятые, сейчас.  Мы осознавали, что шаг рискованный, но Дарки не сдаются.

«Особенно, имея большой численный перевес», – подумалось мне.

– Мы не планировали серьёзно ему навредить – лишь запугать, чтобы знал своё место. Этот зарвавшийся выскочка слишком много о себе возомнил! Если бы ты была знакома с проклятым Блэйдом, ты бы поняла меня.

– Похоже, скоро познакомлюсь, – вздохнула я.

А Эвелин продолжала:

– Винтер с Паулем начали его задирать и высмеивать. В общем, кончилось так, как мы и задумали – Блэйд принял вызов. Мы перенеслись в глухое место. Ночь была тёмная. Нас никто не должен был побеспокоить. Но наши удары Блэйд парировал легко, даже не вспотев, а потом стал подло отзеркаливать всё, что мы посылали в его сторону. Видимо сам дьявол был на его стороне. Проклятый держал оборону железно. Чтобы бы мы не делали, пробить не могли. От наших ударов он увертывался, уклонялся, уходил, пока собственные атаки нас же и не вымотали. Мы, конечно, не думали, что легко его одолеем, но с ним оказалось труднее, чем мы рассчитывали. Устав, договорились ударить разом, все вместе. Окружили его. Отдача от удара оказалась такой силой, что нас засёк Патруль.  Легавые явились как раз вовремя, чтобы зафиксировать использование смертельного проклятия, который Блэйд собирался к нам применить, а на судебном разбирательстве Эмма дала показания, будто Блэйд покушался на её честь. Блэйда в два счёта выкинули из Университета. Не помогло даже прямое заступничество директора. Мы торжествовали победу, пока Эмма не получила первое послание…

– Значит, это не первое?

Прикусив губу, Эвелин кивнула:

– Твоё – уже третье. Подумать только? Гадёныш осмеливается нам мстить!

Откровенно говоря, я была в полном шоке от её рассказа. Меня шокировало не столько то, что у меня, оказывается, в списке личных врагов числится такой сильный маг, что может в одиночку раскидать десяток противников, сколько то, что люди, которым я уже начала привязываться, вели себя с откровенной подлостью и даже не стыдились этого.

Нет, ну нормально, а?! Переспала с парнем, проснулась, подумала, с чего-то передумала – ну, поставила точку! И всё. Живи дальше. Зачем такие радикальные меры? Зачем травить человека за свою же ошибку?

– Он хоть симпатичный, этот некромант?

– Симпатичный? Этот бесстрастный крысёныш? – брезгливо передёрнула плечами Эвелин. – Заморыш, жмущийся по углам. Да ни капельки!

– Он из бедной семьи?

 – У него вообще никакой семьи нет. Он – сирота. На обучение в Институт попал по целевой программе. По рекомендации кого-то из министерских. Сутулое тёмное пятно, но умен, гад. Ума у него, при всё желании, не отнять. Но хоть маг он талантливый, а всё равно – выродок. Ты ведь не сочувствуешь ему? Да ты в своём уме? Нашла, кого жалеть! Да если бы мы опоздали вмешаться хоть на минуту, посланный им подарочек разорвал бы тебя на части.

– Я не хочу ссориться, Эвелин. Слишком устала. Но так, как эта история прозвучала… боюсь, каким бы плохим не был этот парень, у него есть моральное право вам мстить.

– Не сомневайся, он этим правом воспользуется.

На этом мы и легли в постель, повернувшись друг к другу спиной.