Пинок в космос

Тишину купе разрезал звук открываемой двери. Щелчок нарушил гармонию ритмичного перестука колес. Блаженное, расслабляющее одиночество Миры перестало быть таковым. В образовавшийся проем ввалилась мышь с баулом, тихо матерясь сквозь зубы. Была она упитанна в районе попы, а в остальном весьма худа и мила, если вам нравятся серые грызуны с блестящей шерсткой и размером с приличного кота. Притом одетые в униформу непонятной принадлежности.

“Ну все, – подумала писательница, – доездилась. Кирдык нагрянул внезапно. Только почему ко всем приходит белочка, а ко мне полевка? В чем глубинный смысл?!”

Она сидела в прострации и отслеживала, как предмет ее размышлений пытается с протяжным “ууууэээээх” закинуть груз размером примерно с нее на верхнюю полку. Баул, который представлял собой китайский ширпотребный чемодан–сумку, мягко шмякался обратно на грызуна после каждой попытки. После пятого раза был взят тайм-аут.

Детализированная галлюцинация литератора наконец обратила внимание на тихо сидевшую пассажирку.

– Страшно извиняюсь, вы не поможете? Замах уже не тот, – на чистом русском обратилась серая, шмыгая и вытирая рукавом нос.

Отказывать персональному глюку было нельзя. Мирослава подскочила и попыталась отправить сумку на место для багажа. Целилась туда, а получилось только до нижней полки.

– Да располагайтесь здесь, – предложила она, маскируя неуклюжесть под щедрость и радушие. А про себя подумала: “Что там у нее? Кирпичи что ли? Позвякивает странно”.

– Вот спасибо, добрый человек! Вместе до следующей станции доедем. Так-то я в основном на космолете. Кстати! Света. Капитан космолета “Шупетка”. Для своих Светка, – серая протянула крохотную лапку с маленькими розовыми пальчиками для ритуала знакомства. Ступор не позволил сразу пожать мышиную конечность. Поэтому Светик, кивнув каким-то своим мыслям, быстро обтерла конечность о мундир и снова протянула. Мирослава встрепенулась и обхватила холодные пальчики в ответ. Плод писательского мозга пах горькими травами, степью, блестел любопытными темными бусинками, смешно водил усами, точно принюхиваясь к собеседнику, и ждал продолжения разговора. То есть был до безобразия реален.

– Почему не белка? – спросила о наболевшем девушка, успев перед этим представиться. Неожиданный надрыв шел из глубины сердца. Знатно поколбасило в этой поездке. Так теперь и вот это.

– Дак она…

– На выезде?

– Дела у нее тоже есть. Но нет, она…

– В декрете?

– Сплюньте!

– Я ее не устраиваю? – все не прекращались попытки услышать правду. Кто-то явно нарывался на откровенность. Внезапно обозлил сам факт, что силы свыше распределяя пушистое зверье нерадивым людям, ей сбагрили мышь. Пусть симпатичную. Несправедливость распределения налицо!

В купе установилась тишина, сопровождаемая мерным стуком колес. Света сочувственно смотрела на визави.

– Эк тебя, бедолага. В вагоне-ресторане уже откушали? Профитроли? Угадала?

Внутренняя совесть шепнула зачаткам шизофрении, что надо быть культурнее, “а то мы все о себе да о себе”.

– Кушали. Что-то вроде. А вы куда направляетесь?

– Дак на корабль на свой, на космический! Вот, к новому году прихватила кой-чего. Экипаж уж ждет.

Идея того, что в Малых Луках, следующей станции, есть космопорт сама по себе свежа и оригинальна. Но нельзя ничего отвергать с налета.

– А чего ж не забрали сразу… с... в… – название предыдущей станции никак не вспоминалось.

– В Красных Петушках?

– Точно!

– Могли, но не захотели. 

– Бунт?

– Не. Просто с юмором.

Идея блеснула новизной. Захотелось представить коллектив по последнему месту работы, функционирующий по этому принципу, но не смоглось. Глаза стянуло к переносице на ярко вообразившейся картине, как директора Гаражева вывозят из кабинета на его начальственном кресле с колесиками под громкое улюлюканье бухгалтерии с криками “саечка за испуг!”. Наваждение спало. Взгляд сфокусировался на мордашке зверька.

– Коки будете? – осведомилась хвостатая. Затем, не дожидаясь ответа, повернулась к баулу. Широким движением лапы замок был расстегнут, и мышастый капитан нырнула за обещанными “коками”. Последние категорически отказывались находиться. Последовательно являли себя свету, возникая из недр походного монстра: термос, носки, книга Шекспира, старое издание, изолента, бластер, жетон мэра, пассатижи, трогательно перевязанные подарочным бантиком, стробоскоп, бутыль с мутной жидкостью и, бинго! Заявленный кулинарный изыск. Блюдо дня всех поездов.

Светка аккуратно выложила завернутое в газетку “Петушковские ведомости” на стол. Яйца были хоть и белыми, но подозрительно мелкими.

– Спасибо, не голодна, – ответила привыкшая к куриным яйцам попутчица.

– Зря. Лично у белки отобрала, – заявила серая, радуясь непонятно чему. Вообще капитан была на позитиве.

– А белка мммм..?

– Ээээ, не бледнеть мне тут! Это сойки яйца. Поняла? Соевые! Все по фен шую, – успокоил мятущуюся душу представитель отряда грызунов.

Мира кивнула и расслабилась. Но не этого добивалась внутренняя паранойя. Поэтому взгляд примагнитился к бластеру. Махонькому, детальному, нагло блестящему стальной поверхностью. “А если это не игрушечный?” – кинуло дров подсознание в топку подозрительности. Будущая известность с мировым именем и предполагаемыми экранизациями книг как никогда в этот миг постигла значение слова “кручиниться”. Вроде внятного повода еще нет, но намеки вселенная уже разложила по дивану. Нелепо было бы пострадать от лап грызуна во цвете лет. “Пала от бластера. Отказалась передать соль, когда просили “по-брацски”. Нет. Не та это эпитафия, о которой мечтают.

– Соль есть?

– Вот, – встрепенулась Мира и, как укушенная, метнулась за требуемым в свой чемодан, вняв предупреждению интуиции.

Пришлось даже любезно согласиться разделить трапезу. Перекус пролетел незаметно под стрекот речи Светки и редкие поддерживающие вставки “угу” от женщины. Если отвернуться и смотреть в окно, где уже смеркалось, то полное ощущение, что рядом молодая разговорчивая девчуля. 

Перекус закончился. Стол был убран. Тщательно обшоркан махонькой тряпочкой. Скорлупки бережно собраны в мешочек и неожиданно ловко вытряхнуты из него за окно. Установилась тишина. 

Обе смотрели на мелькающий за окном пейзаж. Ночной перегон без остановок предполагался длинным. Спать было рано. Теперь Мира неуютно ерзала по сидению, не зная как разговорить попутчицу. На смену шоку приходило любопытство. Серая сидела не шелохнувшись. Как специально. Боковым освещением высвечивался ее миленький профиль. Она словно потеряла всякий интерес к знакомству. Обиделась на такой прием?

– А я ведь лабораторная, – тихо сказала мышь с той щемящей задушевностью, с которой люди порою признаются в том, что они детдомовские. Она даже не смотрела на собеседницу. Ее бусинки были нацелены за окно, где менялся проносящийся мимо заснеженный пейзаж. Во всей этой смене ощущалось зимнее белое однообразие, что уравнивает все виды до единого образца, имя которому зима. Но и его серая не воспринимала. Ее взор был направлен внутрь и в прошлое. Писательская интуиция маякнула, что вот оно… Сейчас будет откровение. Стоит только подтолкнуть. Дать повод для рассказа незначительным вопросом.

– Лабораторная? – слово зазвучало удивлением. 

– Все было как вчера. Помню каждую деталь. Может это особенность памяти, когда более давние события предстают четче и свежее, чем последующие. А может это свойство юного сознания, когда все высекается на нем основательно, оставляя отпечаток на годы вперед…

Волшебный интерес проявлен, и плотина воспоминаний прорвана. Мира исчезла. Она превратилась в душу, незримо присутствующую при событиях. Духом, витающим в пространстве и становящимся то той самой Светкой, то наблюдающим со стороны пресловутым всезнающим ОНО. Настолько было сильно погружение в срез реальности прошлого.

Дело в том, что РАН имело свои научные городки, центры. Сколько их разбросано по просторам родины, не счесть. Но там свои правила и порядки. Негде душе истинного экспериментатора развернуться! Именно поэтому существуют частные, что как магнитом притягивают как энтузиастов своего дела, так и незримые потоки денег. Один из таких центров был домом. 

Детство у мышки случилось безмятежным. Лаборанты любили и баловали свою Светку. За сообразительность, мягкий нрав, за то, как она им радовалась каждый раз и отличала одного от другого. На самом деле только потом, когда она читала материалы, поняла подобное отношение. Она была удачным образцом. Прорывом. Проект был направлен на продление жизни. Более позднее созревание, развитие эмпатии и умственных способностей – это только побочные эффекты испытываемого препарата. Тогда же были тесты, которые воспринимались с восторгом как игры. И медицинские осмотры, ощущаемые как необходимая рутина дня. Размер был как у крупного кота, но никого это не смущало. Казалось ничто не изменит размеренного течения дней. Пока однажды не случилось ЭТО. ПОСЕЩЕНИЕ.  Нет, нет, это не ошибка. Так это и следует писать, большими буквами. Из ряда тех событий, что разделяют жизнь на до и после. Под самый новый год. 

Их лаборатория, где своя рука владыка, управлялась ведущим научным сотрудником, душкой Аверьяновым. Душкой он был для всех симпатичных лаборанток. Для прочих же – Эдуард Сергеевич. А для мышки, подвид лабораторная, это был грузный высокий человек в белом халате, очень редко появлявшийся перед ее клеткой. Появлялся он чтобы взять ее на руки, придирчиво осмотреть и больно щипнуть за шкурку. Она терпела. Мозгов хватало понять, что за кусь ей прилетит несоразмерная проступку ответка. 

В этот год Аверьянов пораньше провел корпоративы. Поэтому перед самым новым годом у торжествующих сотрудников образовалась пара выходных плюсом к десятидневному законному загулу обжорства и ничегонеделания. 

Стояла вечерняя тишина. На момент события в корпусе находились дежурные и сам Аверьянов с некой дамой. Света запомнила ее как Людочку. 

“Сегодня смена Женьки, девчонки-практикантки. Хорошо если ей есть двадцать. Молоденькая”, – такие мысли стучали в голове мышки, пока ловкие пальчики откидывали нехитрую защелку клетки. Эти запоры давно для нее не представляли сложности. Вечерами, когда сотрудники уходили по домам, воцарялась тишина. И чтобы размять лапки, Светик выходила из своего дневного заточения. Надо было прошерстить холодильник на предмет оставленного и недоеденного народом, повернутым на науке. Хоть и угощали ее часто особо жалостливые обитатели лабораторий, но хотелось разнообразия. Да и высыпаться было лучше на  мягких диванных подушках в комнате отдыха. И простое понятное любопытство гнало иной раз пройтись по кабинетам и территории. Она уже усвоила, что детекторы сигнализации, на которую сдавали внешний контур, на ее размер не реагировали. А видеонаблюдение в кабинетах извел сластолюбивый  “Эдик”. Так звала про себя начальство мышка. 

Самое то выдвигаться, когда уже темно за окном. Иллюминация выключена. Коридоры хранят тусклую подсветку. В соседнюю комнату, где мается дежурный, была приоткрыта дверь, что давало узкую полоску света. В эту щель виднелся анфас Женьки. Не было у мышки с ней ничего общего. Не сложились отношения. Не то, что с ее научным руководителем Русланом. Но его смена, поэтому дальше дальше, к вожделенным диванам через холодильник. И да. Кофе хряпнуть. Неимоверно захотелось. Нужна активация мозгов для проказ. 

Серая шкурка мелькнула в яркой полоске, что разрезала полутьму коридора. Девушка, полностью погруженная в телефон, не заметила бы и слона. Поэтому хитрый комок шерсти на быстрых лапках протопал к следующему кабинету. Прыжок. Провис на ручке. Преграда поддается напору. Двери в здании вообще не закрывают. Спасибо директору, да процветает его любвеобильность долгие годы! В бухгалтерии короткий рейд по ящикам и сразу удача! Недожеванная шоколадка сегодня попадет в организм приличного грызуна, а не испортит чью-то фигуру после праздников. 

Программа была почти выполнена на вечер. Изничтожены по списку: шоколадка, две булочки, пюрешка с верхней полки холодильника. Кофе выпито. От того, чтобы погрызть шнурки на сменной обуви хозяина местных апартаментов, пришлось отказаться. Начальство пребывало в своем кабинете и в игривом настроении одновременно. Судя по тихой музыке, глупому женскому хихиканью за дверью и воркованию Эдика, в кабинет сегодня не прорваться. Все шло к тому, что уютный служебный диван опять примет на себя весь удар пылкости предновогодней страсти Аверьянова.

Лапки заплетались, ротик позевывал, подушка никак не хотела закидываться на присмотренное для ночевки место. Тишина здания носила умиротворяющий характер. Далекое жужжание приборов, звуки видео с сотового практикантки, веселая возня в далеком кабинете директора…

Все изменилось в один момент. Вначале омертвели приборы. Звук как отрезало. Затем нехотя мигнул свет, чтобы вернуться. За стенкой ругнулась Женька. Сотовый перестал отвечать взаимностью и запросам пользователя. Девушка еще пыталась его реанимировать, а мышь уже точно знала: как прежде не будет. Шерстка приподнялась, ощущая электрический заряд в воздухе. На перепонки надавила ватная тишина. Натренированный миллионами лет инстинкт зверька кричал бежать, что и было сделано. Всего два шага. Она успела только спрыгнуть и застыть, словно в патоке. 

Следующее услышали все. Света так решила, что все. Ведь это проникало в мозг помимо воли и языковых барьеров. Не на русском. А на уровне понимания. Да они и не скрывались.

– Это точно тут? Как-то пустынно.

– Точно, точно. По картам и пеленгу. Пару оборотов планетоида назад засечена активная мозговая деятельность.

– И где эта деятельность теперь?

– Почем мне знать? – огрызнулся второй голос.

– Ладно. Мне-то что.

– Вот и я о том же. Надо взять образцы, так берем. Долбаная галактопрограмма!

– Э! Ты чего? Это шанс отсталым диким планеткам на выход в космос. 

– Выход? Не то слово! Пинок!

– Все. Работаем.

Присутствие в голове исчезло. Способность слышать вернулась. Норушка, делая еще два шага к двери, еще успела услышать как заскулила практикантка, как заматерился далекий охранник на пульте, как брякнулось что-то тяжелое в кабинете директора. И снова патока. Но в этот раз говорившие сподобились лично показаться. Они шли, ловко вынимая силовыми лучами живых существ из каждого укрытия, комнаты, дивана, клетки… Для них не было преград.

Весь их небогатый улов собрался в лаборатории. “Где все начато, да закончится” – обреченно думала урожденная подопытная, готовясь к худшему. Она переносила свое положение на порядок лучше сотоварищей по несчастью. По сути, для нее ничего не изменилось.

Странными светящимися коконами из силовых линий висели в середине лаборатории: полураздетый директор, его не менее полураздетая дама в глубоко имитируемом обмороке с потрясающими чулочками на подвязках. Далее в воздухе обретался сорокалетний охранник Евдоким. Он находил прелесть даже в таком положении, ибо обзор его выходил на замеченные всеми чулочки и их наполнение. Рядом с ним парила тростинка-практикантка в белом халатике и синей бледностью на лице. И, выбиваясь из ряда, зависала мышь с выпученными бусинками. Эти высокие худосочные фигуры в смешных блестящих скафандрах имели попродвинутее способы определять ай кью. Это не рычаг и не бег по лабиринту. Так представлялось серой. Поэтому Света, как жертва собственного разума, гордо парила среди ученых и приравненных к разумным человеков. Остальные обитатели клеток после сканирования  уплыли в бессознательное состояние. “Спят или это насовсем?!”– вот что волновало серый хвост.

– Представители планеты… эээээ… не важно. Сегодня, согласно всегалактической программе обучения, будут проведены тесты, и самый разумный получит счастливую путевку на обучение, сообразуясь с его склонностям и желаниям.

– Я… нэээ жээлаююю, – донеслось со стороны Эдуарда Сергеевича. Одна из высоких и будто размытых фигур даже крякнула от неожиданности.

– Выруби голосовые у первого номера, – безапелляционно заявила вторая фигура.

“Как легко и внезапно можно перейти из разряда исследователей в разряд подопытных. Еще вчера ты пылкий ученый, а сегодня тебя самого унизительно проверяют на инстинкты и разумность” – подумала мышь, наблюдая за происходящим. 

Пожалуй, ни у кого из присутствующих еще не случалось настолько веселой и насыщенной ноченьки.

Тесты стартанули с… та-даа! Банального лабиринта, но только трехмерного и прозрачного. Света даже закатила глазки и подумала, что поспешила относить к разумным самих инопланетников. А их внеземное происхождение выдавали не только технологии и угловатые фигуры, но и зависающее за окном НЛО. Эдакое типично эталонное средство передвижения. Света не была совсем дикой полевкой. Она смотрела порою телевизор в подсобке с тетей Кларой, пожилой уборщицей. Женщина жалела опытный образец. Утром, приходя на работу за три часа до ученых, она не имитировала трудовую деятельность, а шла к клетке, брала на руки “бедняжку” и располагалась перед телевизором. И только за полчаса перед приходом директора выдвигалась за ведром и тряпкой. Поэтому мышь в некоторых вещах ощущала себя более подкованной, чем пытающийся возражать Аверьянов. Способность издавать звуки ему отключили качественно. Он мог только висеть, вращать гневно глазами и наливаться багрянцем. Начал с шеи, а к концу лабиринта румянец захватил щеки и грудь. На Рен ТВ не советовали так делать. Там рекомендовали “сидеть–бояться”. И все в беззвучном режиме, чем Светик и занималась.

Директора долевитировали до проекции лабиринта, указали вход и дали в руки интерактивную указку. Он настороженно уставился на парочку нарушителей спокойствия. И тут, сквозь пары послекорпоративного алкоголя, блеснуло понимание, что не шпана так развлекается. А вполне приличные инопланетяне смотрят на него сейчас, как на жука в навозе. И ощущал-то он себя соответственно. Шеф неуверенно перевел взгляд на эфемерную прозрачную конструкцию. Там искрило. Некоторые переборки перемещались и схлопывались. Не из простых заданьице, это точно. Недоумение его росло. Указка робко двинулась от входа, уходя вверх. “Я уже вижу, что неправильно”, – подумала Светка. 

Минуты тягуче падали в пространство. Внеземной разум наблюдал за мучениями ведущего научного сотрудника отстраненно и непримиримо. Все завершилось в одно неуловимое мгновение, когда указку изъяли и передали даме. Блондиночка забыла изображать обморок, за что была немедленно наказана материализацией священного предмета в руке. Интересная дама с зареванным лицом и потекшей тушью попыталась повторить подвиг своего любовного интереса. Но три бокала красного и отсутствие навыков сыграло в сей напряженный момент против нее. Было похоже, что красотка не вполне осознает что с ней. Гневные взоры, перемежающиеся плаксивым выражением симпатичной мордашки, предположительно обязаны были испепелить любовника. Ой, не это развлечение было обещано сладкосиропным гением от науки. Ожидаемо, указка в должное время перекочевала к зазевавшемуся охраннику, который узрел в эту ночь женскую красоту со всех ракурсов. Евдоким был не в претензии и не в накладе. Он крякнул и попробовал сосредоточиться. У любителя кроссвордов, как ни странно, дела пошли бодрее, чем у предыдущих выступавших. Его отточенный судоку мозг был хорош. Прошел почти половину. Светик смотрела внимательно, запоминая ходы и ошибки предшественников. Особенно полезным было прохождение охранника. Мощного и явно с военным прошлым. Когда указка, как жезл всевластия, перекочевала к Женечке, та была близка к реальному обмороку, а не к его инсценировке. Пришлось даже славным представителям социальной галактопрограммы вмешаться. Они привели девчонку в чувства просто легонько тряхнув ее. Указка в тонкой, как веточка, руке жила своей жизнью. Не сразу получилось даже попасть на входную точку лабиринта. Банальный страх мешал мыслить четко. И здесь пришло сокрушительное осознание: некому защитить честь Земли. Вот сейчас, сию минуту надежда только на нее. Мышь лабораторную. Серую. Даже не крысу. Холод продрал по позвоночнику от этой горькой правды. Не так уж сложен был тот лабиринт, и в других обстоятельствах, имей люди чуть больше времени, все сложилось бы.

Света обнаружила себя с указкой в лапке, висящей перед лабиринтом с давящей ответственностью за всю конкретную планету и ее будущее. Словно только заметив ее присутствие, все четверо испытуемых кто с недоумением, кто с любопытством уставились на нее. Не для них она это делает! А в целом для всех живущих на голубом шарике. Мышь обозлилась и собралась. У нее эти два состояния неизменно приводили к концентрации. Все же правильные гены сложили и усилили ученые. Вооот. Вход. Вдох. Верх. Налево. Поворот. Уходим от перегородки. Перескок по уровням. Следим. Середина. Тупик. Досада. Возврат. Без паники! Где я? Рывок. Вверх. Прямо… Финиш!

Она перевела дух. Все закончилось внезапно. Как оборвалось. Медленно она обвела  взглядом людей, застывших в шоке. Как долго человек не хотел замечать разум рядом с собой? Пусть не такой, как у них, с этой их повернутостью на преобразовании среды обитания. “Хорошо, пусть не совсем развитый! Но сознание же в наличии!” – ее взгляд упал на стройные ряды с клетками, где спали другие подопытные. Любая коммуникация с себе подобными приносила острое разочарование. Тупо скучно. Света понимала все. Выразить не могла. Не было речевого аппарата. “Заполошно пищать – это мой потолок” – расстроенно подумала серая.

– Поздравляю, разумная! Вы выбираетесь представителем планеты… ээээ… 549/800 для поступления в галактическую академию на бюджетное место. Забираем ее. И включи ей голос.

– Так я стала говорящей, – вернулась из истории к реальности купе мышка. 

Мира проморгалась. Воображение творило невероятные вещи. Поезд нельзя было назвать обычным. Капитальное погружение в иной срез действительности. Слишком невероятно, чтобы быть правдой. Но вот ведь мышь: сидит напротив. Разговаривает. Одета прилично. 

– Как там? В космосе? – спросила Мира с придыханием. Не замечала раньше за собой такого.

– Красиво. Работа. Привыкаешь, – кратко выдала характеристику своих будней собеседница.

– Почему с экипажем тут встречаетесь?

Собеседница поняла, о чем речь.

– Так половина с Земли, – искренне ответила она.

Спутница Мирославы ловко нырнула в свой чемодан. Пошуршала там немного и вынырнула с прозрачной пластинкой футуристичного вида. Легкое касание ловких лап, и 3D голограмма показывает объемное изображение рыжего кота. Морда выражает брутальность и крутость последней степени. Форма наподобие Светкиной сидит как влитая. Мира даже вздрогнула. Кто знает, как отреагировала бы она на такую харизму, встреться они лично и не будь это кот. Даже стало немного жарко. Пришлось приоткрыть окно и впустить струю свежего воздуха.

– Допустим, наш пилот. Его завербовала на Земле, как и штурмана. Еле уговорила этих бандитов пойти учиться.

3D голограмма уже демонстрировала рафинированного серьезного бенгала.

– Кстати, у него мама на Земле, поэтому часто сюда летаем.

– Кто еще?

– Сову в лесу встретили на месте последней стоянки. Она думала, мы НЛО. До сих пор переубедить не можем. На доктора выучили. Она из Академгородка. Самообразованием до нас в основном занималась.

– Белка?

– Аааа… белка-то? – засмущалась серая. – Белку я с собой по случаю прихватила. До сих пор сомневаюсь, что она разумная. 

– Но разговаривает? – уточнила Мира.

– Не заткнуть! – подтвердила визави.

– Люди есть?

– Бывали и гуманоиды, и люди. Все же во вселенной человекообразные – это не самые распространенные разумные. И даже не теплокровные на первом месте. Не хочу подорвать ваше самомнение. Половина экипажа с других планет. К примеру, зеленые коты. Эдакая мутация цветности. Совет: встретите таких - бегите. Они из спецназа. Или еноты, уже не помню где мы их подхватили, но не на Земле. Механики. Вообще по договору, как капитан, только я формирую коллектив. Все же отличницей на курсе была. У нас уже сработанный экипаж, – вздохнула руководитель межзвездного транспортного средства.

– Почему коты и сова? – новый всплеск удивления посетил собеседницу серой. Все же выбор неочевидный для той, у кого в предках полевки.

– У меня предубеждений нет. Еще в лаборатории кошечку встречала. Так ту мой размер смущал. Вечно прикидывалась спящей. Бывало ее на ручки возьму. Поглажу. Потаскаю по комнате. Вкусняшек оставлю. Такая милота! Правда, она все время в шоке от меня была.

– Необычно.

– У нас вообще весь экипаж красивый. Так бы и затискала!

Тут Валентиновна поняла, что при трудоустройстве пушистых их няшность не последнюю роль на собеседованиях играла.

– А ты знаешь, что тогда перед Новым годом заказала у Деда Мороза? – спросила помолчав потомок полёвок.

– Неа, – пассажирка мистического поезда не представляла, чего может просить душа мыши лабораторной. Свободы?

– Друзей, тортик, в космос и пожевать шнурки директора, – торжественно перечислил грызун. Список организовался нехилый. Кое от чего писательница бы и сама не отказалась. Исключая шнурки.

– Все сбылось?

– Неотвратимо быстро! Кроме последнего пункта. Незакрытый гештальт долго преследует, сама понимаешь. Теперь каждый год мотаюсь, грызу. Смакую, так сказать. Могу позволить себе. Так что, Мирочка… осторожнее с новогодними желаниями! Могут… того этого… сбыться!

За окном начинало светать. Женщина не заметила, как прошла ночь. Это было волшебным миксом абсурда и ошарашивающей реальности. Напоминание о том, как ничтожно мало значим для огромной вселенной за пределами нашего уютного шарика. Лишний повод задуматься об этом и быть счастливой здесь и немедленно.

Случайная попутчица уже паковала разложенное по спальному месту в баул. Им так и не пришлось поспать. Все предметы были бережно помещены внутрь страшненького недочемодана. Кроме бластера. Его разумная животинка ловко поместила за чулочек, задрав клетчатую юбочку. Видимо, подвязки той памятной ночи поразили не только охранника.  

В предрассветных сумерках поезд стал замедляться. Пришла пора прощаться.

– Приятно было познакомиться, – сказала Света душевно, прижав лапку к груди.

– Взаимно. Это было очень.. очень.. – мысли Миры осыпались семантическим смыслом отказываясь превращаться в слова на выходе. Недосып сказался.

Мышь бодро прошествовала к двери, открывая ее. Затем, словно вспомнив что-то, остановилась и повернулась.

– Кстати, могут быть флуктуации.

– Не поняль.

– Ну, параллельностные залипания и схлопывания бытия, – проникновенно пояснила мышь. Яснее не стало, и писательнице оставалось хлопать своими роскошными ресницами и ощущать себя блонди, а не шатенкой.

– Как бы объяснить? Может зайчик к вам прийти. Не пугайтесь. Это солнечный зайчик – практикант с нашей “Шупетки”. У него нелады с провалами во времени и линейным проживанием реальности. Вот вы. Провалились вместе со мной. Так и он. Только без меня. Но с вами может встретиться. Понятно? 

Первая представительница Земли, по которой во вне судили о нашей планете, выжидательно смотрела на женщину, желая получить вожделенное “понятно”. Разочаровывать ее не хотелось. Из всего Мира вынесла один вывод: белки не будет. Зато в остальном заскучать не дадут. Она наконец кивнула головой, и серая растворилась, словно ее никогда и не было.

Когда поезд начал движение от станции “Луки” Мирослава думала о том, что реальность имеет тенденцию особенно сбоить перед Новым годом и преподносить сюрпризы. Общее ожидание чуда сдвигает неведомые пласты бытия, выдавая специфически чувствительным персонам такие встречи. Больше всего порадовало, что покорение галактики начали мыши и коты, а не Мирослава собственной персоной. От это стало тепло и уютно на душе.
Приглашаю вас в следующую историю литмоба
В Ночь Крампуса Мира и Ганс возвращаются в дом её детства, чтобы спасти то, что ещё можно назвать семьёй. Старые стены, скрип дров в камине и адвент-календарь из тёмного дерева понемногу возвращают старый уют. Пока в полночь дверцы календаря не начинают открываться сами.
Чем ближе Рождество, тем громче звенит тишина между супругами. Дом становится теснее, а ночь длиннее. Когда открывается последняя дверца, становится ясно: это не игра и не случайность. В этот дом пришли не за примирением.
Крампус не наказывает детей. Он приходит за теми, кто не смог защитить любовь, семью и правду. И если колокольчик уже звенит, Рождество всё равно наступит. Вопрос лишь в том, кто его переживёт.