Пират русалке не товарищ или возьми меня (на корабль).

Ух, такого шторма я ждала три недели. Если мне и сейчас не подфартит, то все – пропаду на морском дне. Как пить дать, пропаду! 

Ну же, миленький, давай волнуй море, закручивай, баламуть! Мне нужно кораблекрушение. Правда, на горизонте ни одного корабля, но я уверена, что хоть какое-нибудь захудалое суденышко тут все-таки есть, просто не видать его за стеной дождя.

С моего наблюдательного пункта, по правде сказать, вообще ничего не видно, одна сизая хмарь. Но я все еще надеюсь на чудо. Не долго мне осталось на него надеяться, до полнолуния, а это всего неделя. И я собираюсь потрепать кракену нервы в эти последние денечки. Уж будь уверен, монстрюга присосочный, я еще попью твоей голубой кровушки.

Харахорюсь, храбрюсь, угрожать даже пытаюсь, но все это в мыслях только. На деле я простая беспомощная русалка, а кракен, он… Повелитель морей, что б его на консервы уже пустил кто-нибудь!

Опаньки! Да надо же, удача?! Неужто корабль?!

Всматриваюсь вдаль, утирая лицо от дождя.

Ну же… ну… Есть!

Соскальзываю с камня в море и несусь стрелой к темной точке, которую углядела на горизонте.

Мотыляет ее, будьте нате, что не удивительно, кораблик-то крошечный – игрушечный считай. Тут и команда, наверное, малочисленная, спасать толком некого будет. Ну да ничего, мне, по сути, один бедолага и нужен. Желательно, капитанской наружности. Так оно верней. Вот только эти черти больно уж живучие. Ни одного супчика еще в мои руки не упало. Все поганцы на борту. Носятся, как оголтелые, и паруса спускают. Капитан же в треуголке залихватски так выкручивает штурвал и отдает приказания матросне.

Не спасет это тебя, голубчик. Море сегодня злое, голодное, жертвы просит. Уж поверь, я как никто знаю, что оно свое возьмет. Ни праведников, ни грешников не пожалеет. А я… а что я? Говорила же, простая русалка, бесправная, можно сказать. Но одного перчика у водной стихии я все же умыкну. В такой заварушке, она и не заметит, а мне это жизненно необходимо, потому как…

Ох, ох, понеслась раздача слонов! Повалили родненькие. Вон с мостика один полетел.

Плыву туда, подныриваю под днище корабля. Фу-у-у, как ракушками-то все заросло. Неопрятный, однако, капитан у суденышка. Продвигаюсь дальше, пока не замечаю добычу. Рвусь к ней, хватаю и волоку наверх, не сразу замечая, что за нами тянется кровавый след. Только вынырнув, понимаю, что бедолаге уже не помочь – черепушка вдребезги. Этот – добыча моря. Вот только отдавать его не хочется, на запах крови сейчас акулы налетят, и мне вообще ничего не достанется.

Ох ты ж, драные калоши, и как тут охотиться, когда кругом лютая конкуренция? Ношусь над водой с бесполезной ношей, не знаю, куда ее приткнуть. Саму ведь заливает, накрывает высокими волнам. Не видать ничего толком.

– Ладно, забирайте этого горемыку, – сокрушаюсь над участью моряка и отдаю его на волю стихии. Сама же высматриваю новую жертву.

Ха, высматриваю – это громко сказано. Такой ураган поднимается, что его завывания глушат людские крики и даже шум воды. Меня и саму сейчас так заболтает, что в рыбный фарш превращусь. Но я иду на риск и снова приближаюсь к судну. Фаршем можешь ты не стать, а быть прислужником обязан. А я прислуживать не хочу. Не по нраву мне такая участь, поэтому…

Ох, что б меня моллюски защипали! Как же больно! Это я об ракушечное дно приложилась. Не сама, конечно, волной прибило. А ракушечник, я вам скажу, штука опасная, об нее порезаться, раз плюнуть. И я, конечно, рассекаю кожу, пускаю в море струйку крови, что вот вообще нежелательно. Одно дело матросня, и совсем другое аппетитная русалка. На мою кровушку не то что акулы, сам кракен сейчас явится. И как увидит, чем я тут промышляю… В общем, разбушуется похлеще урагана. Не только этот корабль пострадает, все в радиусе трехсот миль на дно пойдут. А я, знаете ли, не кровожадное какое-то там чудовище. Я людям смерти не желаю. Обычно. 

По-хорошему надо делать ноги, простите – хвост, пока он у меня еще есть. Но… я ж рисковая, как вы уже, наверное, поняли, поэтому выныриваю и стреляю глазками по сторонам. Рядом никто не барахтается, да и на корабле еще есть люди. Не всех упустила. Что ж, погодим. Главное, чтобы меня саму не пришлось спасать.

Эх, проклятье, молотилки вы зубастые, чтоб вас кариес замучил и пародонтоз в придачу! Приплыли, вечно голодающие. Кружат. На меня пока не нападают, дерут бедного мальчишку, который упал аккурат в их пасти. Зрелище, я вам скажу, не для слабонервных, да я и не смотрю, но жутко все равно. Учуют меня – не спасусь, даром что жива еще, в отличие от матросика.

По-хорошему пора мне убираться. За оставшуюся неделю может еще подфартить, а вот сейчас уже вряд ли. Не уйду я от акул, в особенности с ношей.

Эх, тяжело вздыхаю, направляя прощальный взгляд на капитана, которого швыряет из стороны в сторону. Управлять кораблем он уже не пытается, просто держится за штурвал. Ноги же от палубы оторваны и чудом еще при нем. Скорее всего, переломаны, так что… проку мне от него не будет.

Закусываю губу, утираю слезы и ныряю в воду с головой. Но уплыть далеко не успеваю, мне на пятую точку падает тот самый штурвал, который еще минуту назад спасал капитана.

Башка гудит, в глотке саднит, кажется, я нахватался соленой воды. Да, черт, ну конечно! Я ж тонул. 

Да что б меня, не только я, вся команда погибла. Видел же, как один за другим матросы падали в море, как их акулы драли и… еще кое-что видел, но это уже вряд ли было наяву. Хотя… место-то проклятое, а в проклятом месте кого только не водится. Тут и чудища морские, и не чудища. Хотя, последние только с виду лапочки, на деле те еще монстры.   

М-мда, ну и угораздило меня. Хорошо еще, жив остался. Правда, тоже как посмотреть. Вот где я? И что с кораблем? Совсем вдребезги или, как и меня, прибило к острову? А остров ли это вообще?

Вопросов тьма, и чтобы найти на них ответы, нужно всего лишь открыть глаза. Но страшно, знаете ли. А вдруг я уже в пасти кракена. И тогда все, надежды нет никакой. А так лежишь в неведении. Мокро, холодно, но не так тоскливо.

Ладно, это все лирика. Надо выбираться из очередной задницы, в которую меня затолкал непроходимый авантюризм.

Приоткрываю один глаз. Осторожно так, только чтобы убедиться, что не в пасти кракена.

Убеждаюсь. Только вот уверенности в том, что я все еще жив, у меня уже нет. Я, знаете ли, такое вижу, что откровенно пугаюсь за свое бренное тело. Похоже, оно все-таки осталось в море, а колотит сейчас мою пиратскую душонку. В не менее пиратском раю, должен признаться.

Почему раю, спросите вы? Да потому, что прямо перед моими глазами восхитительные такие дамские титьки.

Очень я сомневаюсь, что меня прибило аккурат к борделю. Не слышу музыки и пьяного гомона. Воняет опять же не кислым пивом и сапогами, а тиной. Понятно почему, учитывая, что большую часть жизни я провел в море. Чем еще должно пахнуть в моем раю? Но запах я прощаю. Как и то, что подо мной мокро и жестко. Как не простить, когда в мое лицо тычутся аккуратные холмики в тугой упаковке корсета. Такой тугой, что я даже краешки малиновых сосочков вижу. Румяных таких, обворожительных.

Я не то что бы романтик, но вот когда после всех передряг тебя встречает такой вид… Накатывает, в общем.

Плотоядно облизываюсь и утыкаюсь в мягкие груди, тут же получая затрещину.

Странный рай. Но кто не рискует, тот… Тот сидит дома у теплого камина. Я же с шилом в заднице родился, который хирургическим путем не удалить, поэтому не у камина. У сисек, которые все еще здесь.

Попытка номер два. На этот раз я беру эти штучки на абордаж. Нахрапом, можно сказать. Наваливаюсь и, чуть надавливая на корсет, заставляю одну из титичек выскользнуть из укрытия.

Ага! Попалась рыбка?! Иди к Джо, он знает, что с тобой делать!

Засасываю розовый торчок и получаю вторую затрещину. Посерьезней первой.

– Ау! – вскрикиваю и, наконец, поднимаю голову. – В раю… – понимаю, встречая умопомрачительный взгляд настолько миловидной девочки, что теряю способность к словоблудию. Все, что могу – это мычать и разевать рот, как выброшенная на берег рыбина.

Девчонка же хохочет, видя мою реакцию. Заливисто так, звонко. Меня от ее голоса контузит. В хорошем смысле, я улетаю. И про крушение забываю, и про потери. Какое мне теперь дело до всего земного, раз я в раю?

Хотя, стоп! Кое-какое дело у меня все же есть. Вот конкретно к этой нимфе с… зелеными волосами? Странно. Ну, допустим. Неудачно покрасилась. Бывает. Но, в целом, ей идет, оттеняет голубые глаза. Сочетание, я вам скажу, эффектное, особенно если учесть, что краски ее лица дополняют пухленькие кремовые губки. Очень томные, как и вся девочка.

Тянуть к этим губам, прикрывая глаза, но вместо поцелуя получаю очередную затрещину.

Да что за рай-то такой?!

Ах, ну да – пиратский. Тут без монет до тела красотки не добраться. Роюсь в штанах. Нахожу завалявшуюся пиастру и пихаю между сисек нимфы. Улыбаюсь и снова тянусь к ней.

– М-мда, знатно тебя, однако приложило, – слышу ее голос, прежде чем успеваю коснуться губ. – Только об этом и можешь думать?

– Ну… – замираю около ее лица. – Обычно нет. Просто сейчас… Сейчас я могу думать только о твоих… э-э-э, восхитительных глазах. Такие они у тебя большие, знаешь… круглые, эм-м…

– О, да ты поэт? – снова хохочет девочка.

– Не, – мотаю головой, хотя, наверное, стоило бы соврать. Бабы любят сопливые ухаживания. – Немного…

– Прочти что-нибудь, – просит нимфа.

– Э-эм, В туманной хмари беспросветной, в пиратском сумрачном раю, готов остаться я на веки, раз сиськи манят по утру, – выдаю то, что думаю, а потом, наконец, осматриваюсь. – А сейчас вообще утро?

– А сам-то как думаешь?

– О чем я сейчас думаю, мы, кажется, уже выяснили.

– И все же, тебя интересует время суток, – вскидывает девчонка точеную бровь.

– Не особо, – машу рукой и наваливаюсь на нее.

Падаю аккурат на эти вот холмики. В песок ее голову вдавливаю и… засасываю. Я так-то не каннибал, но она такая аппетитная, такая манящая, просто колдовская. Даже рыбный дух меня не смущает. Пираты вообще товарищи не прихотливые. В портовых борделях чем только не несет. Но когда ты месяцами в море и кроме матросни никого не видел, какое-то там амбре – не помеха. Да и крошка эта не шалава портовая. Богиня. Афродита, не иначе. Из самой морской пены уродилась. Может, поэтому так тиной пахнет. Волосы ее тоже, если честно. Но в целом она чертовски хороша.

Сжимаю ее в объятьях, пока потрошу пухлый ротик и стону от уже откровенного перевозбуждения. Глажу плечи, руки, талию. Жаль, что она в кожаном корсете, ну да ничего, это не пояс верности, снимем.

Опускаю руку ниже, предвкушая встречу с мягкими булочками, как вдруг… ранюсь. Не сразу соображаю, чем именно, но когда до меня доходит, я вскакиваю. Причем сразу на ноги. И даже отшатываюсь от нимфы.

Вот дерьмо, она ж реально нимфа! Не в фигуральном смысле, а натурально! Сирена, русалка, ундина… Как там этих коварных чаровниц еще называют? Да в целом не важно, потому что она хоть и прекрасна собой, а все же недобаба. Как ее это…? Ну вы поняли.

Буду очень признательна за любую поддержку))). Нам с Музом всегда легче пишется, когда книгу хорошо встречают).

Наша русалочка))

Вот же угораздило меня спасти пирата! Грязного, вонючего и похотливого. Да к тому же заросшего. Пока тащила его на остров, улепетывая от акул, думала, старик. Но потом пригляделась и поняла, что нет, молодой, просто неопрятный. Хотя, чего ждать от пирата? Он, поди, и женщины-то нормальной не видел ни разу, все по злачным местам ошивался, с продажными любовь крутил. Понимаю это, когда ловелас недоделанный пихает мне в декольте монету и тянется к губам.

Фу-у-у, с мочалкой я еще не лизалась. Больно надо. Помылся б ты, Дон Жуан.

Трескаю его по балде, хотя руки чешутся отвесить знатную такую оплеуху, да позвоньше. Но… я упорно тяну улыбку, когда недотепа хлопает зенками и пытается понять, что со мной не так, и почему я не желаю с ним лобзаться. 

Вот что ему сказать, что плата не достойная? Или признаться, что ничего у него не выйдет, сколько бы не предлагал?

Нет, я не пуританка, вы поймите. Против пылких ласк ничего не имею, за них, собственно, меня за борт-то и вышвырнули. Вот только я красавцев ухоженных люблю, а этот, прости господи, мужчина… на пещерного человека похож. Его раздень, так вряд ли от бедуина отличишь. Лохматый, рожа солнцем выжжена. Глаза, правда, красивые. Но и хитрющие при этом. Лис, не иначе. Морской лис. Мелкий такой хищник.

Хотя… не такой уж и мелкий, понимаю я, когда эта зверюга набрасывается и заваливает меня на песок, а потом… Начинает откровенно пожирать мой рот.

Я пытаюсь дергаться, но получается с трудом. Хватка у этого питекантропа железная. Ручищи загребущие, так бесцеремонно лапают меня, что я прямо-таки теряюсь. Я, если честно, почти всегда в таких ситуациях теряюсь. Наверное поэтому меня и считали ветреной. Не умею я мужчинам отказывать. Вот совсем. Но сейчас… меня не вдохновляет колючая швабра, которой этот троглодит елозит по моему лицу.

Пытаюсь его укусить, чтобы отлип. Вот только сердцеед недоученный воспринимает мой отчаянный маневр, как игру, и вступает в следующую фазу возбуждения. В тут самую, которая предшествует кульминации. Тычется в мой хвост упругим таким довеском. Внушительным, должна признать. Но даже это достоинство не скрасит недостатков. Да и что мне с ним делать прикажете? У меня же хвост.

– Отли-и-пни-и-и, – мычу в его губы, а он думает, что стону от возбуждения.

Ага, уже растекаюсь прям. Морской водой. От твоего шарма ею только и брызгать.

Снова мычу, и он отшатывается. Но спасает, конечно, не мой протест – грязный распутник нащупал чешую, скорее всего, даже поранился. Стоит такой ошарашенный, палец обсасывает и зенки свои бесовские на меня таращит.

«Что вылупился, озабоченный?» – хочется спросить. Но я не могу. Ссориться с единственным на этом острове человеком мне не выгодно. А вот дружить, очень даже. Поэтому я улыбаюсь, кокетливо играясь хвостиком.

– Не нравлюсь? – смеюсь, когда он сглатывает и делает шаг ко мне, чтобы еще раз коснуться хвоста.

Глазам своим не доверяет, дурной. Думает, что чары на него наложила, морочу. Эх, если бы, если бы.

  – Нет, нравишься, – не слишком уверенно лепечет пират, – просто… Как тебя это… ну, куда вставлять-то? Хотя, – закидывает он руку и с задумчивым видом чешет затылок. – Может, ты мне… – он вытягивает губы дудочкой и делает характерное такое движение, от которого у меня скулы сводит.

Ах ты, похабник вшивый! Ах ты голь корабельная! Чтобы я?! Тебе?! Вот это вот самое?! Да ни дождешься!

Я задыхаюсь от возмущения. Горю, даром что рыбина! А этот бесстыжий бородач падает передо мной на колени и ширинку расчехляет. Вы подумайте, какой нахал!

– Ах! – разеваю я рот от изумления.

Не решите только, что я сдалась, увидев исполинскую стелу между ног извращенца. Вовсе нет, я просто… просто в шоке. Ну потеряла челюсть. Бывает, даже с благородными, а я всего лишь… русалка, в общем. Так что извиняйте, но… наводить на меня пушку совсем ни к чему. Стрелять тебе ею сегодня не придется, дружок. Разве что в холостую.

Вот только я зачем-то облизываю губы. М-м-м, пересохли просто. Да, именно поэтому.

Пират копирует мое движение и кивает на свой… снаряд. Тот, кажется, уже готов метать боеприпасы. Не хотелось бы ловить их, поэтому я отклоняюсь.

– Не в ту сторону, крошка, – ухмыляется пират и, хватая меня за шею, склоняет к своему паху.

Я дергаюсь, вскидываюсь и луплю его по роже со всего маху. Вот именно так, как хотела уже давно. Не щажу, всю злобу и возмущение на него вымещаю.

Он охает, отшатывается, пытается проморгаться.

– Такой себе рай, – пыхтит обижено и заправляет свою дубину в портки.

Она, конечно, туда не лезет. Но он пыхтит, а потом психует и вовсе сдирает с себя штаны. Следом на песок летит жилетка, за ней рубаха и вот передо мной… Ох, что б меня, Аполлон. Ну греческий бог воплоти. Башка только от сатира и пиратские татуировки по левой грудине. Неудачный коллаж, я вам скажу. Ну, какой есть.

Я снова разеваю рот и облизываю губы. Слава богу, пират моего идиотского вида не замечает, он делает несколько уверенных шагов и сигает в море. Ну как сигает, тут мелко, поэтому ему приходится пробежать чуток, а уж потом. Потом он уходит под воду с головой. И вот тут я пугаюсь.

Эй, мужик, я тебя не просто так спасала! Ты куда, зараза! Вернись! Тут акулы. И другие русалки, что еще опасней. Но это уже для меня.

Я, естественно, плыву за ним. Догоняю, начинаю кружить вокруг него, брызгать водой. Заигрываю будто, а на деле к берегу вернуть пытаюсь. Он не сразу мой маневр разгадывает, вступает в игру.

– Слушай, а этот твой хвост как-то снять можно? – спрашивает он, пытаясь поймать меня за руки и притянуть к себе.

– Может и можно, – отвечаю кокетливо.

Вот зачем?! Что за бабская такая натура?!

– Как? – вскидывается парень.

– Тебе зачем? – изображаю невинность, хотя после нашего знакомства глупо, конечно.

– Да так, есть кое-какие мыслишки, – хитро улыбаясь, прикусывает он губу.

– Оставь их при себе, – отвечаю строго.

– С этим беда. Я три месяца в плавании. Ты первое существо с сиськами, которое я вижу за все это время.

– И тебя не смущает, что я наполовину рыба?

– Только на половину же, – пожимает он плечами. – Я так-то не прихотливый. Да и любопытный. Русалки у меня еще не было.

– И не будет! – отрезаю жестко, чем привожу его в уныние. Он тяжело вздыхает, отворачивается и гребет к берегу.

Обиделся. Ну да ничего, главное, что из моря выходит. Опасно ему здесь.

Холодная вода не только освежает, но и приводит меня в чувства. Коварная русалочья магия спадает, и я, наконец, вынужден принять тот факт, что раем этот пустынный и малоприветливый берег вряд ли можно назвать. Зато эпитет «жопа мира» к нему подходит великолепно. Я, мать вашу, посреди моря. Куда ни глянь, девственно чистый горизонт. Вода и небо – лаконичный пейзаж. Ничего лишнего. А так бы хотелось увидеть хоть кромку суши вдали. 

Но не это самое печальное. Моего коробя нигде поблизости нет. Даже обломков. Ни досочки, на которой я мог бы отправиться в рисковое плавание.

Эх, а я бы отправился. Ведь, знаете, лучше уж умереть в море, чем от одиночества и тоски на необитаемом острове.

Хотя, с чего я взял, что он необитаемый? Да наверное, с того, что он сплошь каменный. Тут всего-навсего пара чахлых деревьев, да песчаный пляж. В остальном безжизненная твердь, с торчащей посреди скальной пикой. Кто на такой выживет? Разве что русалки. Ну да, это, наверное, их логово. То самое, на котором они ютятся по ночам и поют свои серенады, заманивая корабли в шторм.

Не помню, чтобы я плыл сюда на чей-то зов. Я банально сбился с курса. Но вот надо ж было попасться в лапы именно этой селедки? Небось, она мой корабль и потопила, змеюка подводная. Чтоб у ней хвост отсох. Околдовала меня своими титьками… Одурачила, а потом…

Нет, ну я, конечно, тот еще джентльмен, к незнакомке с таким предложением полез. Но она ведь и сама хороша. Кто так наклоняется к спящему мужчине? Да еще и моряку, который эти вот формы несколько месяцев не видел.

Потешиться она надо мной хотела, зараза. Как пить дать. Ну ничего, я на тебе отыграюсь. Поймаю и засолю. А может, и так сожру. С голодухи, оно знаете, все амброзией кажется. А я изрядно оголодал. Да и пить хочется.

Нет, похоже, умру я не от тоски, а тупо от жажды. Надо пройтись по острову, может, тут родник есть, что вряд ли конечно.

Выбираюсь из моря, напяливаю мокрую одежу. Не всю, только штаны. Остальное неплохо бы просушить, благо день, чувствую, выдастся солнечный. Штаны на самом деле тоже хорошо бы проветрить, но бродить по острову нагишом нет желания. А все из-за настырной рыбины. Она ж не отстает. Сначала за мной плавала, а теперь сидит на берегу и таращится, ведьма проклятая. Загипнотизировать что ли хочет?

Не удостаиваю ее вниманием. Иду вглубь острова. Без сапог, поэтому ноги сбиваю довольно быстро, но зато нахожу родник. Это большая удача. Можно сказать, подарок морских богов. Или не морских, что в целом не важно.

Первым делом напиваюсь, потом умываюсь.

Хорошо. Свежо. Сразу жить хочется пуще прежнего. Я вообще жизнь люблю. Как бы меня не мотыляло, а на тот свет я не спешу. Да и кто в двадцать пять лет спешит? Еще не все моря исхожены, не во всех портах мне морду били, не все бордели, опять же, изучены. Да и кораблей тьма. Подумаешь, мой утоп. Такая себе посудина была, я вам скажу. Увел ее у одного незадачливого капитана, который ром любил больше, чем плавания. Не его первый, между прочим увел, и все еще надеюсь, что не последний.

Не знаю, правда, как выбираться буду. Но где мое не пропадало? Я вообще парень отчаянный и шальной маленько, так что… придумаю что-нибудь.

Возвращаюсь на берег и застаю очень неприятную картину. Чешуйчатая воришка обшманала карманы моего жилета и достала ту самую вещицу, из-за которой со мной и приключилась вся эта скверная история. Я сейчас не только о самом кораблекрушении. Оно – следствие. Беды начались раньше, когда я умыкнул карту сокровищ, набитую на клочке кожи. Несметных сокровищ, как сулила легенда.

Умыкнул, значит, у одного богатея, и отправился в путешествие. Знал, что острова Тесорос – это гиблое место. Знал, но… Короче, нормальные люди у камина сидят, помните, да? А у меня… в общем, шило. Оно-то мне покоя и не дает. Но теперь, кажется, упокоит. Вот на этом вот острове.

Почему я так думаю? Да потому, что понимаю, наконец, что русалка эта не просто так ко мне прицепилась. Либо она падалью питается и ждет, когда я здесь протухну. Либо спасла для какой-нибудь своей забавы, которая явно не сулит мне ничего хорошего.

Подхожу к нахалке и вырываю у нее из рук карту. Скручиваю и пихаю в карман штанов.

– Тебя водяной не учил, что брать чужое нехорошо? – наезжаю на девчонку.

– Неа, отец вообще мной мало занимался. Он предпочитал проводить время на дне пивной кружки, пока мамка коров доила.

– Коров? – вскидываю я бровь.

– Э-э-э, – теряется вдруг русалка. – Морских коров. Ну такие, типа морских коньков, только с рогами.

– И что, прям молоко дают? – недоверчиво спрашиваю, присаживаясь рядом с девчонкой.

– Ага, солененькое такое, – кивает она. – Морские же коровы.

– Ну да, ну да, – киваю в ответ, а сам думаю, что все странней, чем предполагал вначале.

Я, признаться, не большой знаток подводной нечисти. Раньше не доводилось встречать. Кто-то говорит, что русалками становятся утопленницы, кто-то считает, что они - порождение морских демонов. В целом, и те и друге сказки кажутся нелепицей. Кажутся, пока ты не сталкиваешься с ними наяву.

И вроде вот он шанс, узнать правду. Спроси у реальной представительницы редкого вида, откуда она такая взялась. Но я не решаюсь. Нет, не скромничаю, просто не хочу сближаться. А такие вот личные вопросы, они способствуют. И мне чуйка подсказывает, что хвостатой именно это и нужно. А раз так, значит я должен держать ухо востро. Не напарываться на очередные провокации и не попадаться в ее сети.

Но разве ж это возможно, когда три месяца не видел бабы? И пусть этот экземпляр немного не в форме, он манит. Ох, что б меня, не просто манит – продолжает будоражить. Сиськи-то все еще при ней и глаза, опять же. Большие, влажные такие, немного печальные, хоть она и пытается казаться озорной девахой. Да она, наверное, такая и есть, просто конкретно сейчас ее что-то беспокоит. Корсет может, жмет? Что вообще за дикость – русалка в корсете?

– Ты где наряд раздобыла? – толкаю непринужденно.

– С утопленницы одной сняла.

– М-м-м, – тяну понимающе. – Ей, понятно, уже не к чему. А тебе зачем?

– А чтобы такие вот, как ты – озабоченные, не лапали.

– Еще скажи, что тебе не понравилось, – изображаю надменность, хотя на самом деле маскирую обиду.

Русалка неожиданно краснеет. Хм, думал у них кровь голубая. Я вообще думал, что рыба должна быть холодной, но… Эта теплая. Помню ж, как она полыхала, когда я ее целовал. Может, она только сверху такая, а внизу…

– Не понравилось, – обрывает паршивка мои мысли и кривится. – Кому такая мочалка может понравиться? – тычет она пальчиком в мою бороду.

– Кхе, – крякаю, проводя по ней рукой.

Никогда не задумывался, нравится ли девкам борода. Продажные не кочевряжились, а других было не так много. Но бороду я бы все равно не сбрил. Я с ней старше кажусь. Солиднее. Знаете, как молодому капитану с командой справиться трудно? Вот, а я знаю. Поэтому…

– Че, только из-за бороды не понравилось? – спрашиваю, не успев загасить природное любопытство.

Вот на кой мне эта информация? Что делать с ней буду?

– Не знаю, – пожимает русалка плечиками. – Может, только из-за нее, – и снова краснеет и глазки так прикрывает дрожащими ресничками.

Кокетка, чтоб ее морские ежи закололи!

Уже хочу отвернуться от ведьмы, как она вдруг закусывает губу и медленно поднимает на меня глаза. Вижу в ее зрачках свое отражение. Преглупое, честно сказать.

И вот кто из нас удит в данный момент? Явно не я. Потому что я уже на крючке, и меня это адски злит. Нахрена мне эта сельдь? Ну да, глаза красивые, грива зеленая до поясницы, губки, опять же.

Губки… м-м-м-м… На них только одна надежда и остается. Но дамочка ясно дала понять, что… Что ей не нравится только борода, а это значит, шанс на овладение ее губами у меня все же есть!

Вроде же нормально разговаривали. Почти по-дружески. Я так старалась быть милой. Но этот дикарь неожиданно сорвался с места и снова учесал вглубь острова. Тащиться за ним бесполезно. Не догоню. Куда я со своим хвостом? Да и руки переломаю по этим камням шалохаться. Не гладкий же остров. Посреди скала высокая. 

Тяжело вздыхаю и ныряю в море. Не думала так уж утруждаться для этого мужлана, но, похоже, придется расстараться. Да и о выживании его позаботиться неплохо бы. Поэтому ухожу на самое дно, плыву к его кораблю, который потонул не так уж и далеко от острова. Там отыскиваю кампус в надежде раздобыть чего-то съестного.

М-мда, поживиться особо нечем, тут такой кавардак, что черт ногу сломит. Но я все же нахожу кусок строганины и флягу, а еще треуголку. Не знаю, как ее сюда зашвырнуло, но решаю, что она капитану дорога.

Забираю добро и возвращаюсь. Вот только своего аборигена я не обнаруживаю. К берегу идет какой-то писаный красавчик. Похоже, остров все-таки обитаемый. Неужто кто-то из девчонок тоже выловил себе мужичка и приютил на моем каменном пристанище?

Ах, нет! Это не чужая добыча. Моя! Только вот… без бороды.

Чем же это он ее? Ах, ну да, нож ведь на поясе висел, помню.

Вот это подвиг! Что ж, приятно. Ради меня ведь расстарался, шельма. Рассчитывает склонить к близости. Дурачок в самом деле, ну какой дурачок! Хвост же у меня. Хвост!

– Ты чего это? – спрашиваю немного напряженно, когда пират подходит ко мне и хмурится, глядя на свою шляпу. – Жарко что ли стало?

Вопрос двусмысленный, потому что мой дружок не только сверху «гол», но и снизу. Он без штанов!

– А тебе холодно? – глядя все так же хмуро, спрашивает он и сдергивает с моей головы треуголку. Напяливает на себя и выпрямляется.

Вид, я вам скажу, каламбурный. Голый мужик, ой простите, парень. Теперь язык не поворачивается называть его иначе. В общем, голый красавчик, каких мало, в мокрой пиратской шляпе. Но ему идет. Бесшабашный весельчак. Он без бороды вообще презентабельней выглядит. Моложе, но и благородней. Хотя, без штанов все красавчики равны, знатные, и не очень.  

– Ты где шляпу мою нашла? – не меняя хмурого тона, осведомляется он.

– На дне моря, – отвечаю и протягиваю ему мясо и флягу.

Там что-то плещется. Надеюсь, это не ром. Потому что если так, то ночка у меня сегодня будет веселая. Одного ведь я его не оставлю – уведут. А торчать на острове с пьяным озабоченным, да еще и безбородым ловеласом, это… Чревато падением моих нравов.

– Потонул, значит, все-таки, – сокрушается парень и садится голым задом на песок.

– Угу, – с сожалением отвечаю и копирую его поникший вид.

– И команда? – уточняет он, наверняка и так уже зная ответ.

– И команда, – киваю и тяжело вздыхаю.

– А меня ты спасла?

– Я.

– Зачем?

Хотелось бы соврать, что понравился, но не поверит же. После претензии к бороде точно. А говорить правду… не готова еще. Рано. Узнает, что присела ему на хвост пропащая, да еще и… Ой, ну это даже про себя произносить опасно. В общем, поймет, что я нуждаюсь в нем больше, чем он во мне, начнет из меня веревки вить. А я девушка слабая, на таких вот супчиков и так больно падкая. Попользует он меня и усвистает в закат. А я опять ни с чем останусь. Поэтому я нагло вру.

– Жалко стало.

– Пирата? – прыскает он.

– А пираты что, не люди?

– Какое тебе дело до людей? Разве русалки не заманивают нас в свои пучины и не обгладывают потом кости?

– Фу, я не каннибал! Я вообще-то ветчину люблю, мясо по-французски и креветки с лимоном, – болтаю с мечтательным видом, позабыв о конспирации.

– Ого, какие познания о кулинарных изысках! – вскидывает он одну бровь. – Да ты что, на приеме у самого короля была? В качестве заливного?

Не знаю, как так получается, но я вдруг вспыхиваю и отвешиваю ему пощечину. Он же ловит мою руку, крепко сжимает запястье и дергает на себя. Лбом в мою переносицу упирается и рычит:

– Брось шутки шутить, хвостатая. Говори, как есть, зачем я тебе понадобился? А то я сейчас в каннибала превращусь.

Отшатываюсь, да только он снова меня хватает и притискивает к своему горячему телу. Обнаженному. М-м-м-м… оно у него, как у бога, помните же, да? Но будоражит меня даже не рельеф упругих мышц, а тепло. Простое человеческое тепло. Три недели не испытывала этой неги. Три долгих недели сплошной холод, мрак и морось.

Истосковалась, поэтому не вырываюсь. Только поэтому. А вот почему я вдруг всхлипываю и как-то совсем уж неожиданно начинаю рыдать, объяснить не могу.

Хотя… нервы. Нервы ни к черту. Какой бы я жизнерадостной вертихвосткой и хохотушкой не была раньше, а соленая вода выест даже природную оптимистичность. Все вытравит. До косточек тебя прополощет. Оставит один лишь гнет безысходности.

– Эй, ты чего? – размыкает руки пират и приподнимает мое лицо. В глаза смотрит.

Взгляд больше не тяжелый, скорее, тревожный. За меня что ли испугался? Неожиданно. Но дальше он и вовсе меня удивляет: ласково так вытирает с моих щек слезы, потом волосы за уши убирает и спрашивает совсем мягким, бархатным таким голосом.

– Обидел?

Мотаю головой, снова шмыгаю носом, прячу глаза. Но парень не дает уйти от ответов. Опять приподнимает мою голову, осторожно касаясь подбородка.

– Кто-то другой обидел?

Киваю и тут же вздрагиваю, потому что… Пират вдруг прижимает меня к себе и обнимает. Нежно так, по-братски. Ну, знаете, без эротического подтекста, а чтобы просто поделиться частичкой тепла. Вот того самого, которого так не хватало, только теперь не телесного даже, а душевного, и это окончательно меня размазывает. Чувствую себя куском сливочного масла на бутерброде. Таю в мужских руках и снова пускаю сопли. Прямо на его обнаженную грудь.

Наш ухоженный пират.

Не знаю, сколько мы так сидим, по моим ощущениям долго. Но пират не выпускает меня, пока я не успокаиваюсь. Его даже не смущает, что я сопливлю ему грудь. Его как будто вообще ничего не смущает. Он просто гладит меня по спине, перебирает волосы и тихонько баюкает. 

Он точно пират?                             

– Тебя как звать-то, хвостатая? – спрашивает, когда я успокаиваюсь.

– Бести. – шмыгаю последний раз, а потом отстраняюсь и утираю лицо. – А тебя?

– Джо.                                                   

– Джо?! – взвизгиваю я. – Тот самый Лис Джо?!

Если бы не хвост, я б даже на ноги вскочила. Так я потрясена.

Он же в недоумении вскидывает брови и таращится на меня. И, знаете что, я начинаю верить всем сказочкам, которые про него сочиняют. И про то, что чародей в том числе. Конечно, чародей! Ведь как еще объяснить тот факт, что я совсем забываю о предосторожности и начинаю выбалтывать все свои тайны?

– О тебе во всех королевских портах судачат, что ты вор, проходимец и безбожный авантюрист!

– М-м-м, ты так далеко плавала? – щурит он свои лисьи зенки.

– Я жила раньше в Иметри, – продолжаю выдавать лишнее, пребывая в шоке.

– Ч-что? Так это же… это за сотни тысяч миль отсюда. Ты как тут вообще оказалась? Ты точно русалка?

– Теперь да, – сокрушаюсь, раскидывая хвостом прибрежную пену.

Вот тебе и богиня конспирации и вербовки, подловил хитрюга проклятый.

– А раньше, значит, человеком была? – продолжает допытываться Джо.

– Все русалки когда-то были людьми, – пытаюсь исправить положение.

– Значит, все-таки первая версия, – говорит он непонятное и закусывает ноготь. На пару минут уходит в свои мысли. Потом поднимает на меня взгляд и спрашивает, деловито так: – утопленница?

– Почему утопленница? Живая я! Разве не видишь?

– А другие русалки, что, мертвые? – прыскает он.

– Они холодные, и… ну… в общем, они, как рыбы.

– А ты себя к ним не причисляешь?

– Пока нет, – гордо отвечаю я, не сразу сообразив, что раскрываю очередную тайну.

– Но хвост у тебя, знаешь, вполне русалочий. Так как ты оказалась так далеко от дома?

– Так же, как и ты, – отвечаю пространно.

– Плавала на корабле? – уточняет Джо и сам себе кивает. – А потом угодила за борт. Да?

– Было дело, – не отпираюсь, потому что бессмысленно. Да и как ему врать?

Нет, я так-то лгунишка та еще. Но вот когда на тебя смотрит такой молодой и красивый мужчина, да еще так участливо смотрит…

Эх, дура я непроходимая. Говорила мне мамка, что моя бабская сущность доведет до греха, а потом и до беды. И ведь права оказалась – довела. Но нет, чтобы усвоить урок, не польщаться на эти вот мужские уловочки, не обманываться и надежд не питать. Так нет же, я опять цепенею, глядя в плутовские глаза пирата.

– И как так получилось? – дружеским тоном осведомляется он. И даже вздыхает, тяжко так, будто его действительно беспокоит моя нелепая судьба.

– Жених сбросил, – решаюсь я на экстремальную откровенность.

Надеюсь, дурында, что он и правда может мне другом стать. Что его сердце затронет история глупой русалки, и он… поможет мне, что ли. Зря, конечно, потому что мой ответ вызывает в Джо совсем не ту реакцию, на которою я рассчитываю.

– Ого, так ты еще и помолвленная русалка! – хохочет он.  – А я-то думаю, что меня в тебе так зацепило.

– Глаза? – вспоминаю его же комплимент.

– Нет, – продолжает он хохотать, – отсутствие обязательств.

Вот ума не проложу, как так все время получается? И что я такая несдержанная? Почему чуть он меня задевает, я луплю его по роже. Звон пощечины отрезвляет любителя легких отношений с несвободными дамами. Он прокашливается, но сказать ничего не успевает. Я перехватываю инициативу и перехожу к своему плану. Рублю с плеча.

– Ты спастись хочешь?!

– Хочу! – включается он молниеносно, тут же забывая про оплеуху.

– На острове есть лодка. На другом его берегу. Вон там, – указываю в противоположную сторону. – Найдешь ее, сможешь уплыть. Тут милях в ста бывает, корабли проходят. Если повезет, тебя заметят и подберут.

– Ты считать не умеешь? В каких ста милях? Открытое море же?

– Нет, – качаю головой. Там суша, – киваю вперед. – Ты не видишь, потому что человек. Это зачарованный остров. Он спрятан. Его не видно с моря, но и тем, кто на нем, не видно ничего, кроме моря.

– И ты меня лисом называла? – качает он головой. – Ах, ты, интриганка!

Он кидается на меня и хочет вцепиться в волосы, но я ухожу в воду. Барахтаюсь, но добираюсь до глубины. Уйти удается только потому, что хвост, за который хватает меня Джо, скользкий.  

– Тебя все королевство так называет, – кричу издалека. – За тебя награда объявлена. Ты в курсе?

– В курсе, – хмуро отзывается он и снова падает на задницу, упирает локти в колени и так замирает.

 Вид трагичный, обреченный даже. Но если он тот, за кого себя выдает, то я ему больше не верю. Игра все это, комедиантство. Джо Лис – самый коварный и ушлый молодой пират из ныне живущих. Не кровожадный, но это по слухам. Зато проходимец и любитель чужого добра. Как, впрочем, и все пираты. Вот только этот даже на суше умудряется промышлять.

 Слышала, что он однажды увел корабль какого-то напыщенного лорда, который собирался прокатить на нем свою невесту. Прямо с невестой и увел. Катал ее потом вместо этого лорда, причем, полагаю, не только на корабле, но и на своем выдающемся, неприкрытом сейчас, достоинстве. Не просто же так этот лорд отказался потом жениться на девушке, хоть она и была из очень знатного и богатого рода. На ней вообще все отказались жениться. Так и сидит бедолага, горюет по Лису. А он тут со мной, на призрачном острове. Ха-ха. Вот так каламбур.

Но надо быть с этим пиратом поосторожней, он, похоже, крадет не только золотишко, но еще и дамские сердца. Тфу ты, повеса хренов. Мало мне вас в жизни было?

Чешуйчатая вертихвостка уплыла. Подлюка мелкая! Обманщица! Да еще и драчунья. Что за манера такая, чуть что, по роже бить?

Нет, я, признаться часто, оплеухи ловлю. Парень я не слишком сдержанный и, на свою беду, прямолинейный. Так что прилетает, не скрою. Но одно дело от себе подобных звездюля получать, и совсем другое - от рыбины.

Где это видано, чтобы нечисть так руки распускала?!

Ха, а где видано обратное?! Она ж на то и нечисть. Коварная, хитрющая и кровожадная.

Пусть не прикидывается милашкой. Больше не поверю. И в брехню про то, что ее жених за борт спихнул, тоже не стоило верить. Какой к демонам жених?! У нее ж волосы зеленые и лицо… Такие лица у баб вообще встречаются? Идеальное, настолько чарующее, что сразу понято – ведьма! Только морская.

Даже если не она мой корабль потопила, то явно караулила, сливки, так сказать, хотела снять. И сняла же. Выловила, точнее.

Вот только зачем я ей, непонятно. И ведь не скажет же подлюка. Или соврет, чтобы отстал. А узнаю я это только когда уже поздно будет. На дне морском узнаю, скорее всего.

Хотя… Зачем предлагать мне спастись, если хочешь утопить? Глупость, но с нечистью всегда так – непонятно, запутано и, как правило, абсурдно. Проклятая ж она. А проклятья, они каверзные, такие иногда условия на несчастных накладывают, что те вынуждены всякую дичь творить.

М-мда, влип я по самую ботву. Здесь без ста грамм не разобраться. И тут я вынужден сказать Бести спасибо – сто грамм у меня имеется, и даже закусон.

Не лучшая идея заливать мозги ромом, когда у тебя на хвосте проблемы. Но не выливать же его теперь? А мне фляга для воды пустая нужна.

– Эх, – откупориваю пробку и делаю хороший глоток. По телу тут же разливается живительное тепло, в голове туман благостный, в желудке… вот только там не очень хорошо. Закусываю. Чуть не половину мясного куска отгрызаю. Меланхолично пережевываю, глядя в горизонт.

Мне всегда нравился вот этот вид. Вода и небо. А знаете, почему? Он для меня символ свободы. На большой воде ветрам доступна неограниченная власть. Дуй, куда хочется, и с какой угодно силой. Люби матушку воду, качай ее, направляй в нужную тебе сторону. Будоражь. Не знаю, что видят другие, когда на море смотрят, а я древний ритуальный акт стихийного бракосочетания.

Вы сейчас скажете, что я просто озабоченный. Может и так, не скрою. А кто им не станет, если без баб по несколько месяцев приходится обходиться? Нет, ну меня никто не заставляет в море жить. Я сам стремлюсь. Вот только не к воде, как вы могли бы подумать. К ветру. Он, можно сказать, мое второе имя. Был бы мой папаша жителем гор, я бы с них и не спускался. Там тоже ветра бушуют знатные. Но он был пиратом, так что… Принял эстафету, так сказать. Опиратился еще в детстве.

Еще она причина, по которой я выбрал свой путь, это возможность побыть наедине со своими мыслями. Вот только она чревата низменным состоянием сознания. И я сейчас не о просветлении, я о банальном пьянстве.

Ром кончился. Не скажу, что его было много, но мне хватило. На голодный желудок, да еще после стресса. Короче, окривел я знатно. А уже темнеет. Надо добыть воды, пока еще что-то видно и, может, все-таки отыскать лодку.

Напяливаю просохшие портки. Подумав, и рубаху с жилетом. Шляпу и… черт с ними – сапоги. Они не до конца высохли, но сбивать ноги и дальше нет никакого желания.

В общем, в полной амуниции, со всем своим немногочисленным скрапом отправляюсь навстречу судьбе. Ну, так думаю я, пока не добираюсь до высокой скалы, где и бьет родник. Оттуда я вижу, как блестит в свете заходящего солнца изумрудный хвост русалки, и догадываюсь, что встречать меня будет мое личное проклятье. Сидит оно на чем-то похожем на камень, играется с морской пеной, баламутя ее тем самым хвостом.

– Вот же шь… – чертыхаюсь, понимая, что не отстанет от меня ведьма. Если только я не обживусь тут – на скале.

Да я, может, и обжился бы, да холодно, к тому же здесь даже улечься толком негде. Все в острых камнях, неустойчивых, того и гляди, обвалятся, и упаду я в какую-нибудь негостеприимную расщелину. А из нее меня кто спасать будет? Не удивлюсь, кончено, если и со дна постучат. В этом заколдованном месте уже ничему не приходится удивляться. Но я к расширению мифологической картины мира пока не готов, даром что кривой. Мне и того фольклора, что на башку свалился, хватает. Поэтому я набираю воды, освежаю лицо и прусь к русалке. Точнее, не к ней, а к лодке, на которой она сидит.

Понимаю, что это действительно искомое мной плавательное средство, когда спускаюсь со скалы. А еще понимаю, что просто так мне его не отдадут. Слезать со своего наблюдательного пункта русалка не собирается. Она демонстративно пялится на звезды, будто судьбу свою по ним прочитать пытается. Делает вид, что моего появления и не замечает. Насвистывает какую-то веселую оперетку. До зубного скрежета знакомую.

Напрягаю мозги, пытаюсь вспомнить, где слышал эту мелодию. И когда мне это удается, я сам присвистываю.

Вот черт, похоже Бести не врала, она и правда из Иметри. И, возможно, жених у нее тоже есть. Точнее, был. Или… короче, запутанная история. Позже разберусь, когда протрезвею. Сейчас же меня заботит другое, а именно – лодка.

 Какой сказочный треп!

По правде сказать, меня все еще заботят сиськи русалки и ее губки. Зря я ради них брился что ли? Вы себе только представьте эту экзекуцию. Вода ледяная, а из подручных средств только нож. Острый, как опасная бритва, но все же. Поранился, между прочим, когда лоск наводил. А награду так и не получил. Ни одного поцелуйчика. Про остальное и говорить не приходится. Но думать-то никто не запрещает. И я, естественно, думаю, глядя, как Бести складывает дудочкой губки и высвистывает модную песенку.

Ух, профурсетка! Сирена! Ведьма морская, что б тебя!

Хорошо, что я в штанах. Хотя, разве такой недвусмысленный интерес к прелестям недобабы можно скрыть? Особенно, когда она удостаивает тебя взглядом и так пристально разглядывает… Не глаза, не их. А именно что причиндалы, которые устремлены сейчас в ее сторону. Так и рвется из штанов признание в… Любви – громко сказано, поэтому, в банальном желании.

– Экий ты, однако, герой, – хмыкает она, вскидывая бровь. – Шпажонку-то прибери, не понадобится.

Скриплю зубами. А хочется схватить эту бестию за волосы и насадить на… В общем, насадить. Вот этот самый порочный рот и попользовать, чтобы думала впредь, что болтает.

Шпажонку! Нет, ну вы слышали? Тоже мне шпажонка! Меч! И скажи спасибо, что пока в ножнах, а то я бы тебя расчехлил вслед за орудием. Зараза!

– С лодки слезь, хвостатая, – толкаю грубо, приближаясь к ведьме.

Уже собираюсь нахально столкнуть ее в море, как она сама от меня шарахается. Но далеко не уплывает, любопытничает. Смотрит, как я переворачиваю суденышко и озадаченно чешу затылок.

М-мда, еще одна загвоздка на мою голову. Лодка есть, а вот весел нет.

– И как я, по-твоему, плыть на такой буду, чучундра? – спрашиваю у русалки, которая рискует приблизиться и усесться рядом со мной.

– Я тебе помогу. Толкать буду, – поясняет она, и я. признаться, теряюсь. А после и настораживаюсь.

Я конечно пьян, но не до такой степени, чтобы довериться морскому чудищу.

– А в чем твоя выгода? – складываю на груди руки и пытаюсь удержать равновесие. Хотя понимаю же, что делать вид, будто я трезв – бессмысленно.

– Хочу тебя соблазнить, а потом съесть! – с напускным трагизмом отвечает она. – Влюбленные дурачки вкусней. Особая такая приправа в крови образуется.

– Ага, гормон дурости.

– В точку!

– Да ты гурман, Бести. Вот только хрен тебе! Я никуда не поплыву. У меня есть вода, сухая одежда и немного строганины. Так что я пока позагораю.

– Под звездами? – хмыкает она. – Да у тебя, похоже, еще и ром есть, только вот не во фляге, а в башке. Много рому, раз ты так самоуверен, что рассчитываешь пережить эту ночь на острове.

– Что, съешь меня без приправы?

– Я - нет. Говорила же, ты не в моем вкусе.

– Бородатый, – киваю хмуро. – Но я, вроде, побрился.

– Нет, – кривится она, – ты не креветка в лимонном соку и даже не бекон.

– Ну, это меня как раз радует.

– А меня нет, – огорошивает ведьма, а потом и вовсе распоясывается и язык показывает.

– Тебе имя как погоняло что ли дали, Бестия? – рычу, падая на нее.

 Хватаю стервозину за плечи. На себя дергаю и лбом в ее переносицу утыкаюсь. Дышу часто и рвано. Ромом, естественно, прямо в ее губы, будто хочу, чтобы и она со мной захмелела. Вот только русалка фыркает и отталкивает меня.

– Фу-у-у, – морщит носик. – Пьянчуга.

– Может и так, но я хотя бы о двух ногах, а ты вообще… Недоженщина! Вот ты кто. И стоило ради тебя бороду сбривать? – вырывается совсем уж лишнее.

– Тебе без нее лучше, – неожиданно признается Бести и, чтоб ее, опять краснеет.

Только по этой реакции и могу понять, что правду говорит. Нравлюсь я ей таким. Без бороды, в смысле. А нос воротит, потому что пьян. Понять можно, она ж не шалава гулящая. К другому привыкла. Жених у нее, небось, приличный был. Богатый. У бедняка денег на плавание не сыскалось бы. Хотя… эти тоже за воротник не дураки заливать.

Но не о нем сейчас. А о чем? Ах, да! О лодке. Она без весел. Русалка предлагает помощь. Но при этом грозится влюбить в себя и слопать. Такая себе перспектива. Но она же в шутку это сказала. Ведь в шутку же? Или нет?

Снова наваливаюсь на нее. Опять тычусь в ее переносицу лбом. Не выпускаю, несмотря на то, что дергается.

– Говори, ведьма, зачем я тебе понадобился? – хриплю злобно. – Правду говори, иначе я сам тебя приправой любви напичкаю, а потом съем.

Она замирает. Сглатывает. Вырываться уже не пытается, трясется только, и явно же не от холода. Спасибо, что хоть нюни не распускает. Не треплю бабских слез.

– Мне тоже нужен корабль, – признается она, наконец. Голос дрожит, как и губы.

– Зачем? – не меняю грубого тона. – Утопить? Скучно без компаньонок? Хочешь побольше русалок, чтобы в этом проливе обитало?

– Злой ты, – шмыгает она носиком. – Нужен, и все. Тебе какая разница? Ты спастись хочешь?

– Хочу. Только вот способ настораживает. Зачем тебе я, если нужен корабль?

Она прикрывает глаза, делает глубокий вдох и обреченно так шепчет:

– Мне не просто корабль нужен. Мне нужно, чтобы меня взяли на борт.

– Тебя – русалку?! Да ты в своем уме? Тебя даже в качестве заправки к ухе не возьмут! Сколько кораблей твое племя утопило? А скольких моряков на дно утащило.

– Я никого не утаскивала! – вспыхивает она и вырывается.

В этот момент я опасаюсь за свою физиономию. Взгляд Бести так полыхает, что я непроизвольно тянусь к щеке. Прикрыть пытаюсь. Но бить меня по роже она не спешит. Раскрывает наконец-то карты.

– Услуга за услугу. Я помогаю тебе отыскать корабль. Ты уговариваешь его капитана взять меня на борт.

И вот что ей на это сказать? Она совсем дурная?

– Я попробую, – роняю не слишком уверенно.  

– Нет, не попробую, – настаивает Бести. – Уговоришь. Это важно!

– А сама ты попросить не можешь?

– Не могу, – опускает она голову.

– Почему? Зачем тебе такая сложная схема? Разве не проще заманить корабль в ловушку и выставить капитану условия? Уверен, если ему придется выбирать между экзотическим блюдом и жизнью, он выберет первое. Возьмет тебя на борт, а потом отдаст коку. Этого ты хочешь? Жить надоело?

Последние вопросы Бести опускает. Видимо, считает несущественными. Или рассчитывает соблазнить кока. Не знаю. Но она отвечает на главный.

– Я не могу сама за себя просить. Капитан должен предложить мне свое судно сам.

– Это какое-то условие игры? Ты поспорила с подружками? Что в качестве выигрыша?

– Жизнь, – поднимает она на меня глаза, и я давлюсь в этот момент воздухом.

Да, и такое бывает. Вы бы тоже подавились, если бы встретили такой убийственно печальный взгляд.

Можно ли сыграть трагизм такого масштаба? Не уверен. Будь ты трижды гениальной актрисой, невозможно уместить в глазах столько боли, сколько плещется сейчас за зрачками русалки. Я знаю этот взгляд. Так глядят висельники, которые едут на эшафот. Сам был там не единожды. И точно так же глядел. Но мне удавалось избежать смерти, а вот удастся ли ей?

Она страдает. Ей страшно. Одиноко, а еще… она хочет жить. Отчаянно. Хватается за любую возможность. Сама их создает.

– Все настолько серьезно? – спрашиваю, отставляя шуточки.

– Да, – шепчет она.

– Хорошо, – решаюсь заключить с ней сделку. – Давай отыщем корабль. Только учти, что и меня на него могут не взять. Я же персона нон грата, помнишь?

– Помню. Но думаю, тебя возьмут, даже если узнают.

– Откуда такая уверенность? – хмыкаю я.

– Кто в здравом уме откажется от награды? – пожимает она плечиками.

И то верно. Но о таком спасении думать не хочется. Впрочем, вариантов нет. Да и корабля пока тоже. А вот лодка и отчаявшаяся русалка, которая готова ее толкать – есть. Я буду полным кретином, если откажусь от этого шанса.

– Ладно, уговорю я капитана взять тебя на борт, если ты поможешь мне отыскать корабль, – заявляю и протягиваю ей ладонь. – По рукам.

Русалка щурится. Вглядывается в мое лицо. Не верит. Понимаю, кто верит Лису? Мне и мамка бы родная не поверила, будь она у меня.

Русалка понимает, что я собираюсь нагло воспользоваться ее положением. Именно поэтому она делает коварный бросок. Выхватывает мой нож, и быстрым движением рассекает протянутую ладонь. Свою она, тем временем,, ранит об острый камень.

– По рукам! – шпарит зараза и хватается за мою окровавленную руку.

Вот это влип!

Я резко одергивая пятерню. Испуганно таращусь на нее и отвешиваю челюсть, видя, как струйка крови преобразуется в замысловатый узор печати.

Твою же мать, кровной клятвы мне еще не хватало!

Мы дрейфуем четвертые сутки. Джо на пределе. Какую-никакую еду я ему добываю. Благо, он не привередливый, и даже сырую рыбу готов есть, лишь бы не окочуриться. Но вот с пресной водой проблемы. Фляга, в которую он набрал воды, опустела еще вчера. Есть вариант набрать ее по новой. Тут не так далеко остров. Но я не пускаю туда Джо. Понимаю же, что он бросит меня, как только ступит на сушу, да еще и такую приветливую, как тот клочок земли, где и вода, и фрукты имеются. 

Он, естественно, протестует.
 

Когда я вывела Джо с территории призрачного острова, ром из его дурной башки выветрился. Поначалу я даже обрадовалась, надоели его скабрезные шуточки и попытки зализать меня. Что он только не делал, как не изгалялся, чтобы я приласкала. Но то по пьяной лавочке и в темноте. Когда же настало утро, и его взору открылись зеленые берега, я узнала другую его сторону – не самую лицеприятную, скажу я вам. Грубиян, хамло, даже. Ну, и отчаянный по самую тыковку. Рвался на сушу. Даже вплавь пытался до нее добраться. Чуть не потоп, дурачок. Спасать пришлось.

Столько проклятий я в свой адрес услышала, да еще и заковыристых, весьма крепких выражений, пока обратно в лодку затаскивала. Но я не в обиде. Понимаю его возмущение. Как не понять? Договор же мы заключали, когда он еще не знал, что в уютном проливе очутится. Думал, в отрытом море застрял, а оказалось, что для него все не так и печально.

Было бы не так печально, окажись я доверчивой дурехой и поверь ему на слово. Но я связала нас клятвой, к тому же имею больше власти на воде, чем он. Но это пока… Точнее, даже не так, мое влияние на этого горемыку скоро усилится в разы. Да и не только на него – на всех моряков. Но я этого не хочу. Не нужно мне такое сомнительное преимущество. Я другого желаю, вот только… у меня осталось всего два дня, а корабля все нет и нет. Да и Джо выдыхается.

– Я не протяну до завтрашнего утра, Бести, – вздыхает он, глядя вдаль уже без надежды, а скорее меланхолично. – Ты действительно позволишь мне сохнуть от жажды?

Отмалчиваюсь. Не знаю, что ответить. Я и сама еще не решила, но, наверное, не позволю. Я ж не изверг.

– Что ты молчишь, зараза?! – вопит он, раскачивая лодку.

– Подождем еще чуть-чуть, – прошу, опуская ресницы.

Не могу смотреть на его впалые глаза. Там за ними битое стекло, крошево из надежд. А мне и своих осколков хватает. Тоже ведь вся изранилась уже ими. Такая же покалеченная. Даже больше. Но он не хочет замечать моей боли, своя глаза застилает.

– Ну и тварь же ты, Бестия! – продолжает он яриться от бессилия. – Недаром про ваше племя дичь всякую рассказывают. Раньше-то думал, что все это сказочки, чтобы матросню пугать, но теперь понимаю – правда все. Крушите, убиваете, издеваетесь!

– Я никого не убивала. Я только спасала. Тебя вот, например, – напоминаю ему. – И вообще, я сама жертва проклятья! – кричу в сердцах. – Я, между прочим, такой же человек, как и ты!

– Ага, только с хвостом! – плюет он.

– Подумаешь, маленький нюанс, – пожимаю плечами. – Должны же у меня быть хоть какие-то недостатки.

– У тебя одни только недостатки! – бросает он, наклоняясь к воде, из которой только голова моя и торчит. – Даже личина твоя смазливая, и та – грех! Что с ней делать, если она призвана только дразнить? М?

Сглатываю, понимая, что несмотря на голод и жажду, он все еще мучается и другими потребностями. Ненавидит меня, презирает, убить даже пытался, но и хочет… Несмотря на хвост. На губы мои постоянно смотрит. Сейчас особенно пристально. Облизывается, да так платонично, что я смущаюсь.

Целовать его нет особого желания, ведь за четыре дня он снова зарос. Не так основательно, как раньше, но все же. Да и смысл? Что дальше то? Прелюдия без кульминации, знаете ли, не делает мужчин благодушными. Скорее, наоборот. Но это делает ром. А его на дне моря больше, чем вам может показаться. Конечно, это не та жидкость, которая нужна его организму, но… она не так губительна, как соленая вода.

Тяжело вздыхаю и ухожу на дно. Рискую, конечно, оставляя его одного. Но есть надежда, что без весел он не успеет догрести до берега, пока я рыщу по дну в поисках затонувшего корабля и чьей-нибудь фляги.

Когда я выныриваю на поверхность воды с бутылью вина, понимаю, что недооценила своего компаньона. Он оказался на редкость выносливый и предприимчивый. Занял мое место и сам стал толкать лодку к берегу. Понял, что лишаться возможности передохнуть – плохая идея, и с плавательным средством решил не расставаться. Но это его не спасло. Я быстрее, да и остров еще далеко. Для него далеко.

Догоняю беглеца, закидываю бутыль в лодку и толкаю ее назад. Джо сопротивляется, и наше противостояние переходит в настоящею драку. Помню, что у него на поясе висит нож. Очень хорошо помню. Однажды он уже пытался пустить его в дело. Только поэтому я меняю тактику и вместо тычков и укусов делаю то, что не планировала. Я налетаю на пирата и впечатываюсь в его губы своими.

Первая реакция – ступор. Но она довольно кратковременная. Стоит мне втянуть в себя его нижнюю губу, а потом и запустить язык в его рот, как Джо теряет контроль. Сгребает меня в охапку и начинает буйствовать.