Пламя Кенгара

Осень — щедрая, золотая — швыряла желтые листья под ноги гостям Ясконы. Промышленно-провинциальный Саганай, город, главным достоинством которого был новенький аэропорт, принимал участников четырехсторонних переговоров. Дипломаты и министры Великой Сороши и Ясконы прибыли на встречу, чтобы обсудить требование Кенгара о возвращении Зоны Отчуждения. Драконов представляла королева Эльса, миновавшая аэропорт и высадившаяся на крышу отеля со спины супруга. Кенгар отправил на встречу дипломатов, промышленников, высокопоставленных жрецов Ин-Нара и верхушку радикальной группировки «Алый Пепел».

Беатрис Иль-Зейтун, самая молодая представительница «Алого Пепла», ничего хорошего от встречи не ждала. Более того, она, «черная вдова», похоронившая двух мужей, боровшихся за свободу Кенгара, считала требование о возвращении исконных земель неразумным. Считать-то считала, но помалкивала. Ей, внучке Кармина Иль-Зейтуна, возложившего жизнь на алтарь скверны в кенгарских горах, произносить подобные речи было не к лицу. Некоторые считали — и думать негоже, но пусть что хотят, то и думают.

Беатрис отчасти понимала промышленников: те надеялись, что в горах, истоптанных огневушками, образовались трубки алых алмазов. Это сулило хороший куш даже при затратах на магическую охрану разработок. Но что руководило жрецами и главой «Алого Пепла» Фаридом Иль-Бахаром? Самый беглый анализ магического фона показывал, что у Кенгара не хватит сил и денег на то, чтобы обеспечить безопасность соседских земель и удержать порождения скверны в границах, очерченных драконами и Вихрем. Провинция Таркшин, примыкающая к Зоне Отчуждения, медленно вымирала. Столицу перенесли из Таркшина в Фарбаган через год после Вихря. Крупнейший южный железнодорожный узел был практически разрушен дикими големами. Поначалу власти говорили, что перенос столицы — дело временное. Выделили средства, восстановили часть разрушенного железнодорожного полотна, проложили новые ветки. Пошли составы, грузы начали доставляться в Сорошь и Яскону, возобновились пассажирские перевозки. На том дело и закончилось. Города существовали как придатки к вокзалам и грузовым станциям. Люди боялись возвращаться на земли, отмеченные печатью проклятья. Провинция поделилась на Север и Юг. В северном Таркшине до сих пор сохранялось военное положение — по большей части формальное, без соблюдения комендантского часа и обязательных патрулей. В южном, лелеющем новую столицу Фарбаган, царило относительное процветание: порты, туризм и земледелие приносили доход. То тут, то там — в прессе и речах столичных чиновников — мелькало предложение переименовать провинцию. Горячие головы остужало только то, что в главном храме Фарбагана еще ни разу не случалось схождение огня. Ин-Нар не признавал перемены, и это — разумеется, временно — спасало имя Таркшин от забвения.

Беатрис и в глаза, и за глаза называли хозяйкой Северного Таркшина. Это было полуправдой. Она никогда не занимала постов в администрации, не носила мантию жрицы. Формально считалась предпринимательницей, владела маленькой компанией по перевозке и сопровождению ценных грузов, доставшейся в наследство от второго мужа. Реальной власти у Беатрис было гораздо больше, чем по бумагам. Она командовала самым крупным полевым отрядом «Алого Пепла» и возглавляла штаб, координируя действия остальных. Бойцы «Пепла» стояли надежным заслоном между тварями, выбиравшимися из Зоны Отчуждения и мирным населением Северного Таркшина. Правительственные войска охраняли только железную дорогу, остальное хоть огнем гори, хоть големами растаптывайся.

Все прекрасно знали, что защитой поселян Беатрис занялась не по зову сердца, а по стечению обстоятельств. В семнадцать лет, сбежав от семьи, из Самина, она вышла замуж за вайза из группировки «Алый Пепел» и, растрачивая дарованную свыше силу, жгла ограждающие Зону посадки камнеломки и подстрекала супруга устраивать засады на драконов-миротворцев. Дружное семейство трижды попадало в тюрьму, бежало, скрывалось в лесах и заброшенных поселениях. В странствиях по Таркшину они ввязались в безнадежный бой возле Болотистых Пещер — самих пещер и одноименного поселка — и не позволили диким големам растоптать людей и жилища. Не позволили, приняв помощь драконов, заморозивших ожившую глину и огненного голема Беатрис, кинувшегося на поселян. Супруг скончался прямо на поле боя, превратившись в живой факел, а Беатрис спасли, вовремя доставив в лечебницу при храме. Сила впервые обратилась против нее самой, и Беатрис, отлеживаясь на больничной койке, задумалась и оценила реальное положение дел. Оголтелая ненависть к драконам поутихла. Исчезло желание отыскать и оживить алтарь скверны. Пришло понимание: кто-то должен разбираться с последствиями промаха дедов. К сотрудничеству с драконами она пришла не сразу. После похорон супруга и получения скудного наследства почти отошла от дел: магия огня традиционно практиковалась мужчинами, женщины, использующие эту силу, обычно расплачивались бесплодием. Беатрис вспомнила о тикающих часиках, поспешно вышла замуж второй раз и занималась просветительской работой, избегая применения заклинаний. Выясняла, какие поселковые старосты просят защиты у крылатых, а не у вайзов. Не запрещала, но пыталась доказывать: мы поможем, говорите с нами.

Супружеская жизнь не приносила плодов, и Беатрис быстро начала злиться. Она обвиняла мужа в бесплодии, тот огрызался, напоминая ей призыв огненного голема и долгое восстановление после магического опустошения.

Все изменилось после явления воли Ин-Нара. Это случилось в għeluq ta 'nar — день рождения огня. После lejl tal-mewt tan-nar — ночи смерти огня — Беатрис вместе с прочими прихожанами поднялась по ступеням полуразрушенного храма в Таркшине и воздела руки к небу, приветствуя зимний ветер и ежегодное рождение Ин-Нара. Такого канонического схождения огня не видывали после поражения в войне, уже и не надеялись увидеть, только давние случаи пересказывали. В то утро ступени Огненного Храма стремительно поросли грибами-трутовиками — юными, ярко-алыми, тускнеющими и усыхающими на глазах. Беатрис поспешно сорвала с шеи кулон-булавку и расцарапала ладонь — знала, что нельзя терять ни секунды. Капли крови упали на сухой трут, воспламеняя мгновенно загорающиеся грибы. Ветер раздул пламя, превратившее Беатрис в живой факел. Огонь был чист и милостив: он не причинял вреда той, которая его вызвала, ластился к людям, охотно перетекал в другие ладони, позволяя умываться пламенем и уносить его для домашнего очага. Схождение в Таркшине, запечатленное на фото и видеопленку, имело широкий общественный резонанс. Беатрис попытались сделать жрицей, после отказа хотели арестовать, а потом светские и церковные власти дружно махнули рукой, делая вид, что ничего особенного не произошло. А люди назвали ее святой защитницей. Огонь, которым Беатрис оделяла всех желающих, действительно оберегал дома и поселения от распоясавшейся скверны. Как в былые времена, когда Ин-Нар стоял на страже у каждого очага.

Шли годы. Беатрис то пыталась зачать ребенка, то скупала старые манускрипты, совершенствуя недозволенную законом магию крови. До хрипоты ссорилась с драконами, требуя отмены на запрет обучения. Приезжала в Зону Отчуждения, чтобы ликвидировать очаги скверны, не поддающиеся яду и льду — все равно же на кенгарские земли переползет, проще искоренить источник. Звала на помощь драконов, когда големы сбивались в стаи и нападали на поселки и города. Камнеломку больше не изводила, а подворовывала, рассаживая изгороди вокруг поселков. Драконов это почему-то смешило, и они повадились дарить Беатрис на день рождения грузовики с рассадой. Она злилась, но подарки принимала — воплощенная воля королевы Эльсы служила на благо кенгарцам. В последние годы она ввязалась в войну с наркоторговцами, выжигая делянки болотного мака и останавливая караваны из Кенгара в Сорошь. Многим, ох, многим это не понравилось. Беатрис даже взорвать попытались вместе с машиной, но не рассчитали таймер и во второй раз сделали вдовой. Надо отметить, что святая защитница не сильно скорбела и довольно быстро завела любовника.

К приглашению на переговоры она отнеслась с подозрением. Одно дело в горах с драконами встречаться, воевать с общим врагом, неуправляемыми порождениями скверны, а другое — поехать и опозориться, требуя возвращения земель. Драконам достаточно задать простой вопрос: «Как вы собираетесь бороться с дикими големами?» И — готово дело: будешь краснеть, бледнеть, блеять и заикаться. Скажут: «Баба дура, хоть бы голову включила, прежде чем требования выдвигать». Главу «Алого Пепла» Фарида Иль-Бахар ничего не смущало. Он тянул Беатрис на саммит, заверяя, что ей не придется выступать с трибуны. «Твое присутствие необходимо. Ты — живой факел Таркшина. Святая защитница, мимо которой не проскользнет ни один выползень. Ты — воплощение нашей силы. И... задумайся о будущем. Тебе уже тридцать пять, Беа. Ты же не собираешься до старости возглавлять шайку благородных разбойников? Не хочешь примерять мантию жрицы — иди в политику. Борись за отмену запрета обучения не в частных разговорах, а на государственном уровне».

Беатрис сопротивлялась, напоминала, что числится в розыске у ясконцев и сорошцев. Потом сдалась. Фарид клялся, что участники переговоров неприкосновенны. Не только это подкупило, конечно. Совет «задумайся о будущем» ударил по больному месту. Мантия жрицы не прельщала — Ин-Нар всегда был рядом, закипая огнем в крови, согревая душу в минуты отчаяния. Втискивать себя в жесткие рамки, лицемерить, выжимая деньги из паствы? Увольте. Так же, с ходу, Беатрис отметала предложения выдвинуть свою кандидатуру на выборы и войти в Законодательное Собрание Таркшина или городской совет. Во-первых, боялась, что за нее мало кто проголосует. Во-вторых, не желала терять свободу и просиживать на скучных заседаниях, когда где-то может требоваться ее помощь. Не хотела ни то, ни это, а обида накапливалась. Когда-то у семьи Иль-Зейтун были земли, фамильный особняк и доходные дома. Все это конфисковали в пользу провинции после Вихря и гибели Кармина. Бабушка Беатрис собрала под крыло выживших членов рода и уехала в Самин, мать никогда в Таркшине не бывала, только ее ветром ярости на историческую родину принесло. Так и не укоренилась, жила перекати-полем. Меняла дома, мужей, фамилии — сейчас девичью вернула. К тридцати пяти захотелось попробовать отсудить родовой особняк, еще раз выйти замуж — и плевать на шепотки за спиной, что ее пламя губит тех, кто подошел слишком близко. Беатрис казалось, что стены особняка Иль-Зейтун отгородят ее и мужа от мира, позволят зачать ребенка по милости Ин-Нара. Но чтобы заявить права на наследство Кармина, надо было иметь солидное положение в обществе. А она «владелица транспортной компании». Тьфу!

Именно этот смутно-честолюбивый порыв привел Беатрис в огромный холл конференц-зала, заполненный сотнями людей. В глазах рябило от черного и белого: пиджаки, рубашки, галстуки. Почему-то на переговоры было принято одеваться в черные костюмы, как будто сразу кого-то хоронили — то ли особо недовольных, то ли несбывшиеся надежды. Транспарант «Ноябрь-Саммит 2016» радовал взгляд ярким алым пятном, напоминая об огне. Беатрис машинально сложила руки в знак благодарения Ин-Нара, цокая каблуками, прошла в конференц-зал вслед за Фаридом и заняла свое кресло. Драконы уже сидели за круглым столом. Беатрис прикрыла глаза и принялась рассматривать королеву Эльсу сквозь ресницы. Перешагнув рубеж тридцатилетия, она нехотя признала превосходство противницы, умело использовавшей кенгарские промахи. И не только кенгарские. Любая оплошность Сороши или Ясконы неизменно обращалась королевой в свою пользу. И даже прегрешения подданных она ухитрялась выворачивать в выгоду, устраняя последствия чужими руками. Вот чему надо поучиться.

Эльса просматривала бумаги в кожаной папке. Прочитала один из листов, нахмурилась, протянула мужу. Тот бегло ознакомился с содержимым, пожал плечами. Венценосная чета посмотрела на делегацию Великой Сороши, разместившуюся в левом ярусе. Беатрис заподозрила, кто именно заинтересовал дракайну. Вся провинция от северной до южной границы слухами кипела. Кое-что было откровенным бредом, но Беатрис умела отделять зерна от плевел и располагала относительно достоверной информацией. Сорошцы, природой лишенные магии, неустанно стремились создать бойцов, способных с равным успехом противостоять и волшбе, и оборотням. Беатрис краем уха слышала о проекте «Браслет» — попытке поставить на службу людям потомков драконов-отступников. Проект приносил плоды несколько лет, а потом с треском провалился. Кто-то из потомков отступников проник на Норд-Карстен и совершил преступление, после чего Эльса отдала приказ о его казни. Поговаривали, что драконы не спешили исполнять приговор — убийство сородича по их меркам было самым большим грехом.

Отряд «Ледник», переведенный из неведомых далей на военную базу в Желваче, вышел на охоту в начале этой осени. Они были людьми — Беатрис рассмотрела их в бинокль с наблюдательной вышки. «Ледник» состоял из пяти спецназовцев, добровольно принявших драконий выдох. Казалось бы — в чем проблема? На Норд-Карстен едут толпы людей, желающих избавиться от душевной боли за большие деньги. Молва быстро расставила точки над «ё»: принявшие выдох были абсолютно здоровы, не испытывали сводящей с ума боли потери, не переживали невыносимого горя. Кто провел процедуру «превентивного излечения», молва не доносила, но этот кто-то явно не рассчитал силу выдоха. Слово «отморозок» обрело пять живых иллюстраций. Люди, лишенные страха и жалости, почти не чувствовавшие боли, преданно служили своему отечеству.

Пятерка отмороженных бойцов отправилась уничтожать результат предыдущего эксперимента — рехнувшегося дракона-отступника, бесчинствовавшего на земле Сороши, у оборотней и в Ясконе. Казнили или спугнули — никто точно не знал. Беатрис нашептали, что казнили, а голову отправили посылкой королеве Эльсе. И, якобы, та, получив двусмысленный подарок, не разгневалась, а обрадовалась, и пожелала лично вознаградить охотников за отступником.

Беатрис откинулась в кресле, перевела взгляд на делегацию Сороши. «Ледник», облаченный в костюмы и галстуки, выделялся на фоне дипломатов, как грядка баобабов среди поля ржи. Одинаково безучастные лица, пустые глаза живых мертвецов, синхронные движения. Беатрис обдумала и отмела возможность ловушки. «Ледник» без оружия, а магия всегда при вайзах и драконах. Глупо пригонять в зал спецотряд, чтобы перебить своих же людей, кучку дипломатов Ясконы и не умеющих колдовать журналистов Кенгара. Короткий приступ беспокойства породил неконтролируемый магический выплеск. Обошлось без огня — Беатрис давно переросла подростковые вспышки. В сторону делегации Сороши отправился шквал горячего ветра. Один из бойцов повернул голову, посмотрел на Беатрис, безошибочно вычислив источник опасности. Взгляд не изменился — все та же безучастность живого мертвеца. Боец не ответил на улыбку. Беатрис, продолжая улыбаться, изобразила раскаяние, развела руки. «Так, мол, получилось, оно само, извини!» Боец не повелся, глаза из синего льда не потеплели.

«Красивый, — подумала она. — Ему бы в телевизоре торчать, зрители бы всем новостям подряд верили. А он под ружье и выдох. Жаль. Зря».

На огромном экране закружился трехмерный проект кенгарской заградительной полосы вокруг зоны отчуждения. Беатрис знала все слабые места плана и предчувствовала, что сорошцы и драконы порвут его на мелкие клочки максимум за два часа. Даже присутствовать как-то неловко. И красивый боец отвернулся. Не полюбуешься. Гадкая ситуация. Невезуха со всех сторон.

Фарид отправился к круглому столу, участвовать в прениях. Беатрис вернулась к главной теме дня — драконам. Ей ни разу не удавалось повидать королеву вживую, да еще и на законных основаниях. По телевизору видела, в телевизоре Эльсу часто показывали: смотри, сколько влезет. Королева регулярно посещала земли людей, каждую годовщину Первой Магической стояла плечом к плечу с их лидерами — то в Светлограде, столице Сороши, то в Зейбудже, столице Ясконы, то в Нитте, городе, в котором ее отец подписывал мирные соглашения. Обычно королеву сопровождали супруг и старший сын, наследник престола Фарберт. Сегодня рядом с родителями сидел третий сын, Ольгерд — в последний десяток лет он курировал Зону Отчуждения и досконально знал все капризы дикой скверны. С ним Беатрис виделась не один раз, и подозревала, что посылать грузовики с камнеломкой в качестве подарка придумал именно его высочество. Неловко признавать, но Ольгерд был симпатягой и нормальным мужиком, надежней многих вайзов. А уж как големов морозил — закачаешься.

В кресле за спиной зашуршали. Кто-то дернул Беатрис за воротник блузки, прошептал в ухо: «Сорошцы добились вашего ареста. После прений вас задержат сотрудники ясконской полиции, обвинят в сотворении заклинания в публичном месте и потребуют, чтобы вы выпили блокирующее магию зелье. После этого вас отвезут в аэропорт и депортируют в Великую Сорошь».

«Да углей вам всем под задницу! — полыхнула бессильной яростью Беатрис. — Ведь чуяло сердце, что не надо ехать. Нет, взыграло, полезла в ловушку».

Словно в возмещение ущерба — или уловив всплеск магии — к ней опять повернулся красивый боец. Светлые, очень коротко остриженные волосы серебрились, как будто их покрыл иней или коснулась ранняя седина — остро захотелось тронуть и проверить, что именно. Воплощение бесстрастности притягивало как магнит, и Беатрис, отложив в сторону мысли о немедленном побеге — сначала надо остыть и дождаться суеты перерыва — начала перебираться поближе к сорошскому сектору. Да и бежать с крайних кресел удобнее, чем из середины ряда. Спецназовцев на нее не натравят, сорошцы не настолько охамели, чтобы нападать на кенгарку посреди конференц-зала на чужой земле. Беатрис двигалась к цели, наступая на ноги товарищам по группировке и скучающим дипломатам. В исходе переговоров никто не сомневался: и Сорошь, и Яскона проголосуют против возвращения Зоны Кенгару. Не понадобится даже драконье вето. Добравшись до свободного кресла, Беатрис нашла в сумочке визитку, отобрала у соседа ручку, написала на свободном уголке: «Как тебя зовут?» и перебросила записку отмороженному спецназовцу. Нехитрое действие почему-то привлекло всеобщее внимание. На Беатрис с интересом уставились королева Эльса и принц-консорт Ар-Ханг. Только они и смотрели с интересом, все остальные — сорошцы, ясконцы и Фарид — с глубочайшим негодованием. Боец записку поймал — на лету, как птица муху — уставился на буквы, будто не понимал, что написано. А, может, и не понимал — мало ли как заморозка аукнулась. Беатрис напряженно следила за судьбой визитки. Боец слабо шевельнул губами, словно хотел и не мог произнести слово вслух. Разжал пальцы, уронил бумажный прямоугольник и устремил взгляд на спинку кресла перед собой.

Эльса и Ар-Ханг переглянулись. Фарид побагровел — того и гляди, удар хватит — и вернулся к прениям с Ольгердом. Беатрис затихла и провела следующие полчаса в созерцании, деля внимание между ухом и скулой спецназовца и драконами. Королевская чета удалилась в разгар речи Фарида, Ольгерд бесстрастно напоминал о диких големах и требовал развернутого плана мер по борьбе с этими созданиями. Фарид юлил, отмалчивался, менял темы и дотянул-таки до официального перерыва, оставив у Беатрис отчетливый привкус омерзения.

Когда люди встали и пошли к выходам, она напомнила себе, что предупреждение незнакомца может быть ложью. Спровоцировать, добиться применения заклинания, а потом, уже на законных основаниях, закатать в тюрьму. Нет, Беатрис будет осмотрительна и не позволит подловить себя на пустышке. Но и пропускать подобное предостережение мимо ушей глупо. Надо попробовать покинуть помещение через запасной выход.

Сказано — сделано. Пятеро отморозков помогли выполнить план: они слаженно поднялись с мест, и ушли из зала четким шагом, не оборачиваясь и не глядя на окружающих. Дипломаты и коммерсанты трусливо заметались, не желая попадать спецназу под ноги, и создали выгодную суматоху. Беатрис сбежала, прикрывшись группой ясконских журналистов, вышла в холл, но не двинулась к дверям, а свернула в первый попавшийся коридор. Она поправила воротник блузки и пошла вперед с чрезвычайно озабоченным выражением лица. Если предупреждение об аресте пустышка — или если полиция не оповестила охрану о готовящемся действе — то на вопрос: «Что вы здесь делаете?» можно ответить вопросом: «Простите, а где у вас здесь туалет?» А дальше — как пойдет.

Она удачно разминулась с двумя охранниками, дежурящими в коридоре, забрела в тупик, вернулась, пересекла аккуратно подстриженную лужайку и вошла в другой корпус здания. Где-то рядом клубилась драконья магия. Темная, мощная, способная небрежным касанием нанести смертельный удар. Беатрис заколебалась. Лезть на рожон не хотелось. За то, что попыталась подобраться к драконам, арестуют без запросов и наветов. Вернуться на лужайку или рискнуть, прокрасться по коридорам и поискать пожарный выход?

Сомнения разрешились просто. Дверь, которая впустила Беатрис, снова открылась. Ольгерд поздоровался, сообщил:

— Тебя полиция ищет. Ты об этом знаешь?