Пламя в его глазах

Проходя мимо меня, Дэйв тихо шипит сквозь зубы и пинает гамак. Я лениво уворачиваюсь, и вместо того, чтобы врезать тяжелой подошвой мне по бедру, он попадает по веревке, теряет равновесие и чертыхается уже громко. В ответ я молчу, закрываю глаза и подставляю лицо ветру. Сегодня он прохладный и на удивление свежий — только запах гниющих свалок и испарения с болота. Гари почти нет.

— Заткнись, — тут за меня вступается Юрвин. Отличный руководитель. И человек неплохой. Хотя на его месте я бы уже давно разогнала нашу лавочку неудачников. Занятых идиотским делом в одном из самых сомнительных мест Вселенной. Ну ладно, ладно. Полезным делом. Хотя чем дальше, тем больше мне кажется, что мы пытаемся противостоять неизбежному. Что, на самом деле, наша миссия бессмысленна, и в итоге мы потерпим поражение.

Однако Дэйв не затыкается. Очевидно, у него был очень тяжелый день. Впрочем, как у всех нас… Но у Дэйва хуже всего с самоконтролем. Вместо того, чтобы отращивать невозмутимость, он качает мышцы. Что ж, приходится демонстрировать ему, что теорему “сила есть, ума не надо” нужно регулярно доказывать.

— Специально разлеглась, чтобы меня позлить, да? — скалится он в мою сторону. Но, надо отдать должное, больше к гамаку не подходит. Молодец. — Вся такая расслабленная, как на пляже каком-нибудь!

— Подожди-подожди, — бормочу я и начинаю оглядываться по сторонам. — Я же сделала себе коктейль. С маленьким зонтиком и двумя трубочками! Куда он подевался?

— Какой коктейль? — на возмущенное лицо Дэйва ужасно смешно смотреть. Конечно, когда ешь по расписанию только одобренную начальством еду, концентраты и прессованный белок… 

Я всплескиваю руками:

— Ой! И полотенце куда-то затерялось! Ты не видел? Такое махровое, желтенькое, с утятами!

— Хватит цеплять друг друга, — отрезает Юрвин. Своим особым голосом, который напоминает: шутки кончились. Хотите, вкачу вам дисциплинарное взыскание? Ах, не хотите? Тогда будьте паиньками.

Мы с Дэйвом переглядываемся и молчим. Он смотрит хмуро, а я улыбаюсь уголком рта. Очевидно же, что сегодня победа за мной.

— Теперь мне нужен отчет по желтому сектору, — Юрвин пытается сохранить подобие регламента, хотя наши официальные собрания, положенные по инструкции, давно уже превратились в посиделки людей, до изнеможения уработавшихся за день. С жалобами вместо отчетов. Так вечером дети сбегаются к матери и начинают плакаться, кто сколько раз расшиб коленку или получил синяков в драке.

Я улыбаюсь, закидываю руки за голову и вспоминаю свой первый день в кадетском корпусе. К поступлению меня готовил дед, в своей излюбленной манере. Вместо того, чтобы таскать к психологам, проверять знания или покупать новенькие учебники, он сконцентрировался на другом. Научил меня, как бросить противника через бедро. А если тот слишком тяжелый, то надо схватить его за плечи, упереться ногой в живот и перекатиться на спину, перекидывая через себя. 

Собственно, эта тактика подготовки оказалась лучшей. Дед, прошедший две войны за пояс астероидов и Первую межгалактическую, дело знал. Когда сразу после линейки-построения, еще до начала первого урока, ко мне подошли мальчишки из класса постарше и попытались отобрать часы — подарок деда — разговаривать я с ними не стала. Сразу кинула через бедро самого наглого — и на следующие двенадцать лет стала “своим пацаном”, признанным членом банды и хорошим другом.

За годы учебы я отлично научилась дружить.

А вот ухаживали за другими девчонками. Дергали их за волосы, били ранцами и лепили слаймы на спину. Иногда — что странно — я ловила себя на мысли, что им завидую. Совсем чуть-чуть, но завидую. Хотя, казалось бы, чему тут завидовать?

— Ярра, ау! — голос Юрвина выдергивает меня из воспоминаний. Обратно, в гамак в нашем лагере научной миссии, на одной из самых странных обитаемых планет в изученной части Вселенной.

Ладно-ладно. Еще совсем недавно Халлетрас был очень понятным небесным телом. Обнаружив месторождение винидия, его очень быстро превратили в планету-рудник, и несколько лет все шло по плану. Рудокопы исправно копали, компания-владелец, удачно купившая планетку по дешевке, зарабатывала деньги, энергетические корпорации-гиганты, использующие редкий минерал на своих подстанциях, жили-поживали и добра наживали… А потом что-то пошло не так.

Чтобы не терять доход от планетки, компания планировала после выработки рудников открыть здесь курорт. А что? Крошечный материк-остров с красивыми горными плато, очень мягким климатом, влажным воздухом и огромным океаном вокруг, который называли “водорослевые легкие Халлетраса”. А еще большой космопорт с хорошими траекториями для посадки судов, никаких сюрпризов в виде агрессивной флоры или фауны… Короче, у Халлетраса был шанс, пока не полыхнуло.

В прямом смысле этого слова.

При консервации шахты применили новый, не слишком хорошо протестированный реактив. То есть в лаборатории-то его проверили, а вот в полевых условиях… Хм. Сочетание этого реактива с винидием дало удивительную горючую смесь, которая быстро просочилась под землю, испарилась и окутала планету туманным облаком, покрыла океан радужной пленкой, но главное — впиталась в кожу и проникла в легкие всех местных жителей. Пусть рудокопы на Халлетрасе были не самыми социально одобряемыми элементами — сюда свозили преступников на исправительные работы, “черных копателей”, пойманных с поличными, отчаявшихся неудачников, готовых отправиться на край изученной Вселенной ради рабочего контракта — они все равно этого не заслуживали. Такого — уж точно не заслуживали…

— Ну, и десант совсем распоясался, — Марр заканчивает доклад по событиям в желтом секторе уже традиционным образом. Это всё равно, что заявить: «Погода сегодня облачная». Угу. Такая же облачная, как вчера, позавчера и еще несколько сотен дней подряд. Раньше здесь было по-другому, но когда мы высадились, дни уже выглядели серыми, одинаковыми и отвратительно бесцветными.

Я продолжаю раскачиваться, отталкиваясь одной ногой. Шуршит гравий, поскрипывают веревки. Нет сил вставать и идти в палатку, тянет заснуть прямо тут. В голове тянется на одной ноте колыбельная песенка, подслушанная у диких — свихнувшихся рудокопов, ушедших из официального поселения на берег океана и начавших поклоняться придуманным водным божествам. «Белый-черный-желтый, не касайся круга, подберешься близко — там тебя съедят». И опять по новой. На редкость медитативная дрянь. Уже неделю не могу отцепиться. Как сказал бы Юрвин — так тебе и надо, больше не будешь на фронтир таскаться, когда внутри города и так забот хватает.

— Иди спать уже, — Дэйв решает проявить заботу. Правда, сразу же добавляет, — хотя лично я только обрадуюсь, если насекомые объедят тебе лицо за ночь. Раскрасавица ты наша.

Я вытряхиваюсь на землю, кидаю в Дэйва горсть камней и, пока он не успел ответить чем-нибудь более внушительным, бегу к палатке. Не поцапался с ближним — день на ветер.

Мой сектор — белый. Дэйв, например, считает, что мне повезло. В белом секторе единственного города на Халлетрасе живут люди. Ну, или, по крайней мере, антропоморфные существа, если придираться к определениям. Здесь не бывает ни магических аномалий, как в черном секторе, ни наведенных мороков и ядовитых облачков бродячего тумана, как в желтом. В сравнении с другими местами тут и вправду спокойно. Клановые разборки, кровная вражда, людоеды, безумцы — каждый сходит с ума, как может. Но если сравнивать с подопечными Дэйва или Марра, тут у меня настоящая лафа, как ни крути. С другой стороны, люди гораздо менее предсказуемы и в разы изобретательнее, чем остальные формы жизни. Выродки индивидуалистической цивилизации. Там, где у фантомов или жуков происходит одно большое побоище квартал на квартал, мне приходится контролировать десятки мелких стычек, размазанных по всему району.

В белом секторе с утра паника. По улицам бегают испуганные женщины, собаки и дети, мужчин почти не видно — наверняка, самые отчаянные умельцы уже засели по подвалам, сжимая в руках самодельные пистолеты и стрелометы. Хлопают двери и ставни на окнах, откуда-то издали слышится плач, над крыльцом аптеки — одного из центров “культурной жизни” города — завывает сирена. А над крышами домов носятся черные «птицы». Военные флаеры. Что-то их много.

Я выбираюсь из своего уютного уголка, укромного убежища между мусорниками на задворках любимой местными авторитетами забегаловки, и, сложив ладонь козырьком, считаю флаера десантников. Два, четыре… пять! Совсем обалдели военные. Пять машин на один сектор. Люди всё больше беспокоятся, того и гляди, устроят перестрелку — а там и до искры недалеко. Поэтому я нахожу ржавую пожарную лестницу и лезу на крышу. По дороге отмечаю, что ступени под ногами скрипят и раскачиваются очень сильно. Что ж, скоро придется искать другой путь на крыши в этом районе — все противопожарное оборудование на Халлетрасе постепенно приходит в негодность, и никто даже не думает его восстанавливать. В сложившейся ситуации это логично, но иногда здорово мешает.

Забравшись на крышу, я прячусь за широкую трубу и начинаю размахивать белым флажком, достав его из кармана. Всего через пару минут меня замечают, и прилетает один из военных. Флаер ловко разворачивается и садиться рядом со мной, ювелирно поместившись между двумя полуразрушенными трубами, торчащими из красной плексигласовой черепицы, словно обломанные зубы. Отщелкнув фонарь, из кабины выпрыгивает высокий десантник и медленно, показательно лениво шагая, подходит ко мне.

— Сержант Грим, — цедит он сквозь зубы, сняв ветрозащитный капюшон. — Чем обязан?

Следующие несколько мгновений я молчу, пытаясь осознать, кого мне сегодня послали небеса. Надо признать. что у небес нынче отменное чувство юмора.

У сержанта глаза цвета серого кварца, широкие плечи, непослушные волосы и длинные изящные пальцы. Судя по слухам, доходящим до нашего исследовательского лагеря, по сержанту сохнут все военных пять лиц женского пола, официально находящиеся в командировке от штаба на этой планете. У сержанта мягкая, кошачья походка, прямая осанка и чудовищный список служебных нарушений. Мы с друзьями еще заканчивали корпус, а о “подвигах” Грима уже болтали все, кому не лень. То, что он в итоге угодил не под трибунал, а сюда, можно объяснить лишь тем, что в свое время он совершил несколько деяний, о которых теперь написано в учебниках. 

Он еще долго не улетит с Халлетраса. Возможно, это его печалит, потому что служба на дальней проблемной планетке очень похожа на ссылку. А может, и радует — здесь на превышение полномочий закрывают глаза. 

Точнее, военное начальство закрывает.

А вот мы — нет.

— Вам снова нечего делать? Ребята заскучали? — я складываю руки на груди и пытаюсь изобразить саркастическую ухмылку. Кажется, получается.

Он в ответ вопросительно вскидывает бровь. Я продолжаю:

— На фронтире закончились кровожадные мутанты? Перестали выбираться из океана? Или вам больше не надо сопровождать челноки со свежими смертниками?

Да, помимо свихнувшихся рудокопов, здесь живут приговоренные к смерти.

Они подписывают документ о согласии на военные эксперименты под эгидой штаба, отправляются на Халлетрас, и тем самым обеспечивают свою семью — если эта самая семья есть — деньгами. На какое-то время.

Эксперименты эти, надо сказать, обычно заканчиваются плохо. Для того, на ком экспериментируют.

— Делу время — потехе час, — Грим смотрит на меня, как на мелкую, но досадную помеху, вроде заевшего во время тренировки затвора. Да уж. Он видит перед собой хрупкую милую куколку с золотыми волосами, которую невозможно воспринимать всерьез. Моя вечная проблема: папаша был слишком хорош собой. А теперь вот приходится жить с этим “наследством”. Может, бросить сержанта через бедро, как учил дед? Вдруг поможет?   — Мы, как обычно, наводим порядок. Сегодня мы наводим его в вашем секторе.

— По-моему, наоборот — вы их провоцируете.

— Даже если так? — сержант решает, что официально положенной вежливости достаточно, и отворачивается к флаеру. Договаривает уже из-под капюшона:

— Люди — это наше дело. Ваше дело — пожары, и не суйте нос в чужую тарелку. Силенки не хватит.