Планета по имени «Надежда»

Потом меня будут часто спрашивать, в какой момент я поняла, что мы не провалим этот безумный экзамен. Журналисты будут теребить диктофоны, курсанты смотреть с благоговением, а начальник академии — прятать довольную улыбку в усы. 

Я же всегда буду отвечать одинаково:

— Тогда, когда Борис, вися на обшивке нашей развалины над пропастью, фальшивя и сбиваясь, начал напевать свою любимую шахтёрскую песню. А Кира, прикрывая его с бластером на изготовку, впервые не просто скривила губы, а действительно улыбнулась. Солнце, освещающее планету, которой мы потом дадим имя, запуталось в её рыжих волосах, и Кира стала похожа не на машину для убийства, а на девятнадцатилетнюю девчонку.

В этот момент я и поняла: мы справимся. Потому что мы перестали быть четвёркой неудачников с низким рейтингом. Мы стали командой.

Но тогда, в ангаре академии, до всего этого было бесконечно далеко. Я стояла у огромного иллюминатора и смотрела на звёзды. Дома, в колонии «Красный каньон», небо было рыжим от пыли. Здесь, на орбитальной станции «Тритон», оно было чернильно-чёрным и чужим. Как и всё вокруг.

Мои пальцы сами собой нащупали в кармане комбинезона холодный металл прадедовского компаса. Глупый талисман для девчонки с Марса, которая собралась штурмовать звёздные трассы. Стрелка компаса дрожала, но упрямо показывала на призрачный север, которого здесь не существовало. 

- Соколова? — неожиданно раздалось у меня за спиной. 

Я обернулась. Парень с нашивкой пилота и таким видом, будто уже держит в руках диплом с отличием, протягивал мне планшет. На его бейдже значилось «Макс Коржев». 

- Группа двадцать семь. Поздравляю, ты в моей команде.

Он говорил так, словно делал одолжение. Типичный землянин. Уверенный, что Вселенная вращается вокруг него.

Я взяла планшет. На экране высветился список из четырёх фамилий. Напротив каждой стоял рейтинг успеваемости. Биография и краткие психофизические характеристики. 

- Я не могу понять принципа, по которому составляли группы! — недовольно буркнул Макс, следя за тем, как я читаю данные. 

- Это алгоритм, — раздалось откуда-то снизу.

Я опустила глаза. На полу, рядом с креслом для ожидания, сидел коренастый парень и сосредоточенно закручивал болт в подлокотник. На его комбинезоне красовалось пятно машинного масла, а на нашивке значилось: «Борис Шестопал. Механика». Он даже не поднял головы, продолжая своё священнодействие. 

- Мы все здесь не просто так. — продолжил Борис. - Система считает, что вместе мы должны скомпенсировать недостатки друг друга. Смотрите сами. — Он, наконец, оторвался от болта, встал и, подойдя ко мне, ткнул пальцем в экран планшета. — Пилот-одиночка с комплексом отличника. Навигатор-колонистка, которая видит то, что не видят сканеры. Механик с Индастри-7, где звёзд не видно за смогом. И…

- Стрелок, которому плевать на вашу психологию, — раздался равнодушный голос.

Я даже не услышала, как она подошла. Девушка стояла в тени опорной балки, прислонившись спиной к холодному металлу. Короткие рыжие волосы, цепкий взгляд, и в руках бластер, который она то и дело методично проверяла, даже не глядя на него. Кира Вэл. Станция «Орион-5». В её личном деле значилось «сирота», и этого было достаточно, чтобы остальные не лезли с вопросами.

- Мне всё равно, в какой группе быть, — добавила Кира, не глядя на нас. — Лишь бы стрелять. 

Макс нахмурился, но промолчал. Ему явно не нравилось все происходящее. Да и мы, все вместе взятые, ему тоже совершенно не нравились. 

Если сказать честно, то и я не испытывала особого восторга от доставшихся мне напарников.

Борис окинул нас всех внимательным взглядом. 

- Значит, так, — сказал он просто. — У нас есть неделя, чтобы научиться работать вместе. Или мы убьём друг друга раньше, чем нас убьёт космос. Я отвечаю за двигатели. Если сдохнем, я буду первым, кто об этом узнает, потому что буду рядом с реактором. 

Он развернулся и пошёл к выходу. Кира, не сказав больше ни слова, бесшумно скользнула за ним.  

Мы с Максом остались стоять вдвоём под равнодушным светом станционных ламп. Он посмотрел на меня, впервые не как на функцию, а как на человека. 

- Ну и компания, — выдохнул он. 

Я промолчала. Только снова сжала в кармане прадедов компас.

«Нам конец», — подумала я тогда. Мы были слишком разными. Слишком чужими. Слишком изломанными, чтобы стать чем-то целым.  

Я ещё не знала, что через несколько дней мы будем падать на планету, которой потом дадим имя «Надежда». Но тогда, в ангаре академии, мы даже не смотрели друг на друга. Каждый смотрел в своё будущее. И ни один из нас не видел там остальных. 

Холл главного корпуса академии «Тритон» напоминал растревоженный улей.  

Огромное пространство под прозрачным куполом гудело, переливалось голосами, мерцало экранами и голограммами. Здесь смешалось всё: запах свежего пластика новых комбинезонов, резкие нотки дешёвого кофе из автоматов, металлический привкус рециркулируемого воздуха и острый, пьянящий запах чужих амбиций.

Кто-то нервно смеялся, кто-то зубрил последние инструкции, уткнувшись в планшет, а двое парней из соседней группы уже устроили спор, размахивая руками у голографической карты звёздного сектора.

Где-то наверху загудел динамик: «Группам с двадцать пятой по тридцатую прибыть в ангар номер шесть для получения материальной части. Повторяю...» 

- Пошли, — сказал Макс. Он выпрямился, расправил плечи, и в его голосе появились командирские нотки. — Посмотрим, что нам дали.

- Уверен, что-то грандиозное, — хмыкнул Борис. — С дырой в боку и молитвой вместо инструкции. 

Мы двинулись к выходу. Макс чеканил шаг впереди, словно уже вёл нас в бой. Кира скользила чуть сзади и сбоку, привычно контролируя периметр. Борис мерно топал, разглядывая потолок и, кажется, мысленно разбирая его на запчасти. 

***

Ангар номер шесть находился в самом конце длинного коридора, который, казалось, специально построили, чтобы сломить дух курсантов. Чем дальше мы шли, тем тусклее становилось освещение, тем чаще попадались обшарпанные стены и тем громче гудели старые вентиляционные шахты. 

- Нас что, в подсобку ссылают? — буркнул Макс, когда мы миновали очередной пожарный люк с облупившейся краской. 

- В склад, — поправила я, сверяясь с картой на планшете. — Ангар шесть это старый грузовой отсек. Его используют для хранения списанной техники. 

- Отлично, — Кира впервые подала голос с момента нашего знакомства. — Меньше народу, меньше риска. 

- Или больше, — философски заметил Борис. — Зависит от того, что там хранят.

***

Ангар встретил нас полумраком. Огромное помещение уходило в темноту, и только в центре, в пятне тусклого света, стоял ОН. Корабль. 

Я, конечно, ожидала чего-то старого. Но это... Он был не просто старым. Он был допотопным.

Модель «Стрекоза-М», выпуск двадцатилетней давности. Обшивка в потёках масла и каких-то бурых пятнах, похожих на ржавчину. Левое крыло слегка просело, будто корабль устал стоять и присел отдохнуть. Оптические сенсоры затянуло мутной плёнкой, я была не уверена, что они работают. Одна из трёх посадочных опор была примотана изолентой. Обычной синей изолентой. 

- Охренеть, — выдохнул Макс. Голос у него сел. — Это шутка?

Борис молча подошёл к кораблю. Медленно, как к раненому животному, протянул руку, положил ладонь на обшивку и закрыл глаза. Мы замерли. Даже Кира, кажется, перестала дышать.

Секунд двадцать Борис стоял неподвижно, только пальцы его чуть заметно двигались, гладя металл. 

- Ну, здравствуй, красавица, — сказал он наконец, и в голосе его звучала такая нежность, будто он встретил любимую после долгой разлуки. — Сколько ж в тебя душ вложили... и запчастей. 

Потом он открыл глаза и обернулся к нам. Взгляд у него был... странный. Почти счастливый. Потом он хлопнул ладонью по обшивке и сказал: — Я залезу внутрь, проверю, что тут к чему. 

- Подожди, — остановила его Кира. Она достала бластер, передёрнула затвор и первой поднялась по трапу. — Сначала я. 

Макс хотел что-то сказать, но я тронула его за рукав. 

- Пусть, — шепнула я. — Она так привыкла. 

Кира исчезла во чреве корабля. Несколько томительных минут тишины и её голос донёсся изнутри: 

— Чисто. Заходите. 

Мы поднялись следом.

***

Внутри «Стрекозы» всё оказалась даже печальнее, чем снаружи.

Кресла пилота и навигатора были протерты до дыр, на приборной панели не хватало трёх кнопок, а четвёртая болталась на проводах. В отсеке стрелка пахло оружейной смазкой, но сам пост выглядел так, будто его не чистили со времён последней войны. 

Борис нырнул в технический отсек, и оттуда сразу донёсся его приглушённый голос: 

— Так-так-так... О, такое я чинил на Индастри... Ну надо же, тут даже не меняли... А это что за... Ох, ты ж...  

Мы с Максом переглянулись. 

- Всё плохо? — спросила я громко. 

- Семнадцать критических недочётов! — донеслось из отсека. — Двадцать три серьёзных! Тридцать одна мелочь! Гиперпривод в последний раз калибровали при царе Горохе! Охлаждающая система течёт! Запасной генератор умер и, кажется, даже не пытался воскреснуть!

Голос Бориса звучал... восторженно?