Платиновый Принц

Андрей

— Давай свалим, пока есть возможность уйти отсюда незамеченными. — угрюмо предлагает Стас, сверля меня недовольным взглядом. 

— Это будет невежливо по отношению к Кириным стараниям. — исподлобья оглядываю приглашенных на вечеринку гостей.

Неспешно подношу к губам стеклянный стакан и делаю глоток янтарной жидкости.

— Кира переживет, — отвечает мой друг.

— Расслабься. Мы, как вошли незамеченными, такими и уйдем.

 — Ага, я долгое время был спокоен, аки ярый буддист. Пока тебе не приспичило явиться сюда, чтобы тупо увидеть свою бывшую и навлечь на нас неприятности. Не понимаю, тебе тех фотографий и предоставленной информации было мало? Или слишком сильно впечатлился?

Молча перевожу на него взгляд. Усмехаюсь уголками губ. Уверен, что он верно считывает мой посыл, но решаю нужным добавить: 

— Дело не в ней. 

Савельев начинает откровенно ржать.

В эту минуту его слабо волнует наш обговоренный заранее принцип «не привлекать к себе лишнего внимания». Он всем своим видом желает показать, насколько проникся услышанным. И мы оба прекрасно знаем, что правда на его стороне. Но мне плевать.

— Как же я сразу не догадался. Тебя интересует её любовничек. И ты жаждешь встречи с ним.

От последнего замечания под ребрами возникает неприятный зуд. Припекает.  Моя дружелюбная улыбка перетекает в оскал.

Долгое время я не разрешал себе даже думать о ней. Получалось не так хорошо, как мне бы того хотелось… Но я стойко держался.

Не проверял соцсети, не читал страницы прессы, посвященные будням драгоценных семей, живущих на других континентов. И ни разу не попытался связаться с ней, чтобы, узнать, как у нее дела.

Что я мог бы ей сказать?

«Привет, Сева. Ну как там твоя жизнь с Золотым?

Надеюсь, ты счастлива, хоть и выбрала не меня, а этого мудака. Что ж. Пока-пока.»

Да, не спорю, много лет назад я поступил с ней по-скотски. Но видит небо, я этого не хотел. Я тогда будто встал себе на горло и перекрыл кислород. Тупым ножом предательства вспорол собственное сердце, но другого выхода найти не смог.

А потом, когда я наивно поверил, что она простила меня, поняла отчего я пошел на тот скверный шаг… она холодно расставила приоритеты. И для меня не нашлось места в ее будущей долгой и счастливой жизни.

Но как бы упорно я не держался подальше от светских хроник. Как бы не уходил полностью в новые деля, моя изоляция никак не помешала узнать, что пять лет назад она вышла замуж.  

Грандиозное торжество длилось целую неделю, громыхали салюты, простые люди танцевали прямо на улицах, желая стать частью сверкающего масштабного праздника, шампанское лилось рекой. Говорили, что невеста была ослепительно красива, словно сверкающая хрустальная статуэтка.  

Северина вошла в семью своего драгоценного Золотого друга. Но вместе с тем, как ни странно, не стала менять фамилию.

Она до сих пор все та же Серебряная…

Но та ли?  

Осталось ли в ней хоть что-то от той невинной принцессы, которую я когда-то знал?

На этот счет у меня имеются вполне обоснованные и довольно существенные сомнения.

Несколько месяцев назад я попросил одного из своих людей найти на Серебряную Северину все, что можно. И в особенности то, чего нельзя. 

Стас тогда не вовремя заглянул в мой кабинет и другу не очень понравились мои указания. В отличие от Васи, он всегда хорошо относился к Севе, но после того, как она предпочла остаться со Львом, резко переменился во взглядах.

В тот день мы с ним немного повздорили. Самое невинное слово, которое мне пришлось тогда про себя услышать – идиот. Остальные были более крепкого порядка, из тех, которые ценятся в исключительных и крайне специфических кругах.   

После он вышел и драматически хлопнул дверью.

Неделю мы друг друга сплоченно игнорировали. Однако вскоре он все же снова явился в мой кабинет и собственноручно положил на мой стол папку, на которой красовалось одно единственное слово: «Серебро». 

Я молчал. Скрестив на груди руки, исподлобья смотрел на друга.

— Ты прекрасно знаешь, что никто не может собрать информацию на человека лучше меня. — пожал он плечом. — А я, хоть и не согласен с тем, что тебе вдруг приспичило порыться в ее грязном белье, но знаю, что для тебя это важно. А раз важно, то держи. В качестве благодарности в следующий раз закроешь за меня счет в «Пеликане».

Закончив, он шумно опустился на стул напротив. Кивком головы указал на принесенные бумаги, криво усмехнулся и добавил:

— Ты охренеешь, Андрюх. Гарантирую. Той Рины, которую ты знал семь лет назад, больше нет.

*

Дорогие читатели,

Добро пожаловать в продолжение истории Северины и Андрея!

Герои будут далеко не идеальными, страсти планируют кипеть и сжигать города. И, вполне возможно, что вам захочется огреть тапком героя или героиню. (мое дело – предупредить))

Автор желает всем приятного чтения.

И будет очень признателен, если вы нажмете на «лайк» и подарите истории звездочку. Это простое действие чрезмерно мотивирует Муза!

Спасибо)

Андрей

Мне не понравились ни сказанные Стасом слова, ни его тон, ни ироничный взгляд.

Ждать моего ответа он не стал, как и не стал предпринимать попытку свалить из моего кабинета в прекрасные дали. Прикрыв глаза, Савельев довольно скверно прикинулся спящим опоссумом, а я откинулся в своем кресле и начал медленно листать страницы. 

Город, в котором я когда-то вырос, теперь был разделен на две части. Конечно же, не официально. Границы пунктиром никто не чертил, но каждый житель о них прекрасно знал.

На верхушке аристократии, в богатом кресле, утыканном редкими алмазами, сидел Золотой король, а в теневом квартале правил совсем другой лидер – его недрагоценный оппонент.

И эти двое делили между собой не только город. Но еще и женщину. Ту самую, которая когда-то была моей невестой. И насколько бы долго темнота не царила в моей душе, эта новость сумела хорошенько взбаламутить и сгустить скопившуюся тьму. Секундная боль кольнула точно в сердце.

Северина изменилась.

Сильнее, чем я мог бы себе представить. А ведь моя фантазия никогда не жаловалась на скудоумие.

Я неспешно переворачивал одну страницу за другой и меня не покидало чувство, будто я просматриваю информацию о совершенно другом человеке. О неизвестной мне девушке. О той, которую я никогда в своей жизни не встречал.

Она срезала свои длинные волосы, оставив косое каре, и перекрасилась в платиновую блондинку.

В прессе за ней был закреплен титул признанной иконы стиля драгоценного сообщества, позволяющей себе временами слишком провокационные наряды. Однако никто и никогда не смел осуждать королеву. Во всяком случае – открыто. Лишиться языка можно было, как в прямом, так и в переносном смысле слова.

На торжественных вечерах драгоценных аристократов, Северина всегда, как честная жена, сопровождала своего мужа. Но ни на одной фотографии, на которой она была вместе с Золотым, Серебряная не улыбалась.

Её губы напоминали изящную линию чарующего превосходства, а глаза являли собой бездушное стекло, не пропускающее ни тени эмоции.

У Севы, которую я когда-то знал, никогда не было такого пустого и холодного взгляда.

Никогда прежде…

Я внимательно разглядывал снимок с недавнего мероприятия.

Сева в кремовом платье стояла рядом со Львом и походила на царицу ледников. А выражение её лица без смущения транслировало, насколько ей безразлично мнение целого мира. 

Я мог повторять себе, что забыл её.

Мог. И временами повторял.

Говорят, самовнушение может порой сработать. Но, видимо, не в моем случае.

Однако я все же гнал от себя мысли о ней. Гнал настолько далеко, насколько позволяла цепь, которая всегда тянула обратно к Севе. Так, будто я был навечно преданным псом.

Семь лет не маленький срок. Семь лет это целая отдельная жизнь. Некоторым удается за это время три раза жениться и завести двух любовниц, как например Денису из отдела продаж. Денис бы заржал мне в лицо, если бы я сказал, что семь лет я не думаю об одной единственной женщине. Я не думаю о ней, потому что ее образ наглухо зашит в каждую гребанную клетку моего тела. 

Другая девушка могла привлечь меня лишь в одном случае. Если она отдаленно хотя бы чем-то напоминала Серебряную.

Глазами, смехом, интонацией, походкой, формой губ…

Тогда появлялся шанс, что я захочу затащить ее в постель. Но еще ни с одной мне не захотелось проснуться утром.

Годы летели один за другим.

Я убеждал себя, что все осталось в далеком прошлом. Под грудой собственного предательства, обид и разочарований. И я действительно смог немного собраться. Встать на ноги. Прийти в себя. Во всяком случае, так я думал до той минуты, пока не открыл папку «Серебро» и не взломал свой личный ящик Пандоры.

Желание увидеть ее окрутило шею удушающей петлей.

Время пришло. Затрубило в уши. Качнуло.

Не зря дядя отправлял меня на другой континент именно сейчас.

Все сложилось таким образом, как если бы невидимая рука целенаправленно толкала меня в ту сторону.

А официальное приглашение на день рождения ее драгоценного супруга пришло как нельзя кстати. Оно стало еще одной козырной картой в моей собранной годами колоде.

Мир знал, что у Платинового дома появился наследник, и что семейное дело перейдет не Айви, которая была этому рада гораздо сильнее меня, но вот как выглядит этот самый наследник - никто не знал.

Платиновый дом всегда отличался скрытностью. В отличие от других металлических семей, мои родственники никогда не стремились обнажиться перед прессой и раздать автографы, потому обо мне знали и не знали одновременно.

Дядя хотел основательно ввести меня в курс дел, без лишней шумихи. И ему это прекрасно удалось. А дел, должен сказать, оказалось выше крыши. Я до сих пор с утра и до ночи торчу в офисе. Но мне грех жаловаться.

Да, режиссёрские мечты пришлось задвинуть в дальний угол, но в нашей семье точно есть тот, кто осуществит свои мечты в плане намеченной профессии.

А я вскоре буду наконец официально представлен миру.  

— Ты не то разглядываешь, — неожиданно вторгся в мои размышления Савельев, —  Лучше посмотри на другие снимки. Без мужа она становится более эмоциональной особой.

Сарказм, пропитавший его голос, откликнулся внутренним раздражением.

Я снова пожалел, что начал изучать бумаги при нем. Но выгнать его означало показать истинные чувства. Отгородившись бесстрастным выражением лица, пролистал дальше. 

И на первом же снимке, где она сидела в кафе рядом со своим любовником, меня ударило. Ласково плеснуло кислотой. Обожгло.

Стас не соврал.

На фотографиях с другим мужчиной она была другой.

Живой. Оттаявшей после мороза. Выразительной.

Сева весело улыбалась. Поправляла его волосы. Придерживала за край футболки. Что-то бурно рассказывала. Гладила по голове.

Смеялась, не стесняясь прохожих. Смеялась радостно. Искренне.

И смотрела на своего любовника с отравляющим меня теплом. Моя кровь закипела от одного их вида.

Драгоценный муж определенно был лишен нежного внимания и привилегий, а вот главарь теневого квартала по кличке Кузнец купался в искренних эмоциях Серебряной. 

— Ну вот зачем так портить хорошую фотографирую? — иронично поцокал языком Стас.

Я опустил взгляд и только тогда осознал, что полностью смял снимок в кулаке.  

Андрей

Элитный клуб «Стекло» - одно из самых популярных тусовочных мест города. И это несмотря на то, что детище Кузнеца расположено отнюдь не в элитном квартале столицы.

Многие местные жители отчаянно желают попасть внутрь, но далеко не всем выпадает шанс. Не играет роли драгоценный ты самородок или простой смертный. Наличие металла в крови никак не пропихивает тебя вперед, оно тут вообще не гарантирует привилегий.

Мы со Стасом сидим в одной из вип-зон и наблюдаем за прибывающими нескончаемым потоком гостями. Сегодня здесь не обычный вечер встреч, а целое событие. Отмечают день рождения хозяина заведения.

Серебряная Северина лично занималась организацией масштабной вечеринки. Она тщательно и скрупулезно готовилась к этой ночи. Ко всем деталям ласково приложила руку.

— Даже цвет темно-синих салфеток подбирала с любовью. — с улыбкой сообщила пару дней назад Кира.

На моем лице в тот момент ничего не отразилось, только острый крюк дернулся где-то внутри. Я усмехнулся и безразлично сказал:

— Продолжай.

Кира вскоре закончила отчитываться и вышла из моего кабинета, а я перевел взгляд на окно и еще долго смотрел на то, как дождь барабанил в стекло.

Три месяца назад моя сотрудница устроилась работать в известный клуб с одной единственной целью - чтобы этим вечером я смог оказаться внутри. 

Попасть в логово Кузнеца можно было только при наличии особого приглашения или пропуска. Задурить охрану тупыми разговорами – сомнительный и скверный вариант. Владелец подбирал людей, знающих свое дело.

Однако меня не смущал ни один из пунктов. Я был полностью уверен, что Кира справится. Эта девочка бесценна, и в очередной раз она с блеском продемонстрировала свои уникальные навыки.

К тому же Северина устроила для своего хахаля что-то вроде мафиозной ретро-вечеринки в стиле «Великого Гэтсби». И своеобразный маскарад сыграл нам на руку. Появилась весомая причина нацепить на себя не только темный костюм, но еще и шляпу, и очки.

Стасу идея не нравилась с самого начала. А я, в свою очередь, с самого начала не собирался брать его с собой. Я хотел пойти один. Я должен был увидеть ее, чтобы поставить точку. Чтобы убедиться – ее присутствие не помешает мне реализовать наши планы. Но в его словах присутствовал здравый смысл, так что по итогу пришлось сдаться.

И вот мы здесь.

Савельев сверлит меня угрюмым взглядом. Я же отвечаю ему беззаботной ухмылкой.

Веселье щедрыми волнами плещется вокруг нас. Перед глазами проплывает сигаретный дым. Тьма внутри меня напрягается, словно предчувствуя чье-то приближение.

Как вдруг в зале раздаются громкие крики приветствия.

Дождался.  Они, наконец, пришли.

Залпом вливаю в себя остатки алкоголя и подмигиваю официантке с кукольным лицом, жестом указывая повторить заказ. 

Во внешнем мире музыка набирает обороты.

Представители теневой диаспоры, как под копирку облаченные в строгие черные смокинги, спешат поздравить припозднившегося именинника. На их лицах застывшие маски радости и почтения.

Шампанское бьет ключом. Выстреливает к потолку. Рекой разливается по круглым бокалам, выстроенным в форме пирамид.

Кто-то из гостей роняет бокал на пол, но разбившееся стекло лишь вызывает новую бурю смеха.

Женщины в блестящих платьях, плохо прикрывающих упругие ягодицы, активно распыляют томные взгляды. Не стесняясь, предлагают себя в качестве миленького сладкого десерта.

Неожиданно рядом с Кузнецом появляется женская фигура. Ее тонкая ручка опускается на локоть мужчины. И звуки вокруг вмиг исчезают. Обрываются, будто их подчистую срезало топором.

Меня накрывает волна. Темная и кипучая. Отбрасывает на семь лет назад. Вскрывает, словно моллюска, и выворачивает наизнанку те чувства, которые я столько лет в себе гасил.

Внешне я спокоен. Сижу с беспристрастной рожей. Но внутри отчаянно беснуется непроглядная чернота. Завывает.

А ведь у меня нет повода…

Она давно чужая жена. Чужая жена и в придачу любовница Кузнеца, но тогда почему …

Я пришел сюда поставить точку?

Да.

Пришел доказать себе, что меня не тряхнет при взгляде на Севу?

Все верно.

Пришел убедиться, что я уже не тот сопляк, который сходил по ней с ума?

Не тот.

Но тогда - что со мной происходит?

У меня нет правильного ответа. А тот, который напрашивается, я болезненно давлю.

Окружающая обстановка постепенно уходит на второй план.

Нутро жжет свинцом. Тупая боль полощет где-то в районе груди. В том месте, где я уже давно ничего не ощущаю. Не должен ощущать. Не должен.

Камера, вшитая в мои глаза, направлена только на одну девушку. Остальных участников вечера услужливо поглощает тьма. Они гаснут один за другим, их фигуры меркнут, исчезают. И среди угольно-серого дыма я ловлю в фокус ее. Ту, ради кого я когда-то мечтал изменить мир.

Ну, привет, Северина.

Давно не виделись.

Фотографии не соврали.

Вместо длинных шелковистых волос, в которые я любил зарываться рукой и вдыхать сладкий запах невинности и солнечного света - короткая стрижка. Блонд.

На стройном теле платье цвета металлического порока. Оно не открывает ягодицы, но никак не скрывает шикарные ноги, по которым медленно скользит мой взгляд.

Реакции моего тела те же, что и семь лет назад.  

Поднимаюсь выше, обхватываю изящную талию, останавливаюсь на аккуратной груди. И когда, максимально приблизив свою внутреннюю камеру, обвожу каждую черточку ее лица, голова Серебряной, словно пружинка, неожиданно дергается в мою сторону.

Северина

Стоит только войти в «Стекло» и сделать пару шагов вглубь зала, как я ощущаю нечто странное. Одновременно знакомое и вместе с тем забытое. Далекое. Запылённое скачущим временем. Оставленное где-то далеко позади, за тяжелыми замками. Прочными, надежными. Я сама их упорно паяла. Пробираясь сквозь слезы, рухнувшие мечты и вереницу премиальных кошмаров.

Кошмары, кстати, до сих пор со мной. Они меня любят. Искренне. С надрывом. Они поют для меня колыбельные песни. И порой мне кажется, что, чем сильнее я ненавижу их в ответ, чем сильнее кричу им уйти, тем более яркими красками окрашиваются оживающие в них образы.

Рядом с Ильей я обычно всегда спокойна. Как за каменной стеной, которая защитит от любой опасности, напасти и навязчивых зевак. Но сейчас…

Сейчас сердце отчего-то начинает стучать быстрее. Колотиться, пытается о чем-то прошептать. Предупредить.

Невесомое, невидимое глазу пламя прикасается к коже. Тянет. Манит найти источник. Щекочет виски. Тревожит и вместе с тем…

Пугающая и пьянящая мысль возникает в голове.

Но.

Нет, этого не может быть. 

Никак.

У меня разыгралась фантазия. Нечаянно выплеснулась наружу. Все из-за вчерашнего сна. Я более чем уверена. 

Ведь вчера мне довелось увидеть далеко не кошмар.

От мимолетного воспоминания щемит в груди. Его лицо всплывает в памяти. Вспышка ослепительного солнечного света, запах яблоневых деревьев, чуть размытый фон и улыбка. Его улыбка. Завораживающая, волшебная, родная. Я бы многое отдала, чтобы еще хоть раз… 

Но мне нельзя. 

Нельзя. 

Руки прочь, Северина.

Ты потеряла это право.

Ты хотела поступить правильно, правильно, ха-ха-ха, но по итогу все разрушила.

Сама.

Убила.

И теперь я пустышка.

Сломанная кукла с идеальным механизмом. Тик-так.

Я не заслуживаю прощения.

Ведь я…

Вздрагиваю. 

Илья, наклонившись, спрашивает, все ли у меня хорошо. Его глаза цепко смотрят в мои, и я улавливаю в них беспокойство. Улыбаюсь и отвечаю:

— Конечно! Все чудесно! А тебе нравится? Я очень и очень старалась, знаешь ли.

Он ухмыляется, молча кивает и разом успокаивается.

За прошедшие годы я настолько хорошо научилась врать и держать эмоции в себе, что даже Кузнец не всегда может верно меня считать. Хоть он один из немногих людей, с кем я по-настоящему близка. 

Жжение снова касается кожи. Ненавязчиво поглаживает. Исследует. Но я не могу, не в состоянии найти ему внятного объяснения. 

Гости спешат подойти и поздороваться с нами. Все радостно поздравляют именинника. Рассыпаются в пожеланиях долгих и счастливых лет. 

А я явственно ощущаю, как по моим ногам поднимается огонь. Изучающе прожигает дорогу наверх. И меня неожиданно бросает в жар.

Пытаюсь собраться и отряхнуться от глупого наваждения. 

Здесь никто не посмеет бросить в меня сальный взгляд. Никто. Если только он не возомнил себя бессмертным идальго Дон Кихотом. 

Возможно, когда-то и находились отчаянные смельчаки, но сейчас все присутствующие со всей точностью осведомлены о правилах игры и на мельницы лишний раз не бросаются. 

Смотреть на меня можно. Мой взгляд не обращает в камень. В конце концов, я не медуза Горгона. Вроде бы. Хотя в прессе обо мне много самой разной информации. Можно усомниться.

Но ясно одно – смотреть на меня следует без непристойного подтекста. Иначе я могу оскорбиться. А если я оскорблюсь, то это расстроит Кузнеца. А все знают, что расстроенный Кузнец не самый приятный… собеседник. Тут даже мои заверения, что «все в порядке» не всегда смогут помочь оступившемуся. Потому оступившихся в наших кругах не возникает. 

Я снова оглядываю приветствующих, но ничего подозрительного не нахожу. 

Мне даже удается обменяться с кем-то стандартным набором ничего не значащих любезностей, когда бесцеремонное жжение затрагивает кожу лица. 

Жар прикасается к кончикам ушей. Сдаюсь. Отпускаю анализ и остатки здравого смысла.

Перестаю искать причину, и голова как-то сама собой дергается в сторону, взгляд сквозит сквозь толпу и упирается в зеркальную стену.   

Туда, где расположены отдельные вип-зоны. Отсюда мне никак не увидеть, кто там сидит. Если только я не выпущу сейчас руку Кузнеца и не пойду посмотреть. Проверить. Просто так. Чтобы наверняка.

Узнать, почему испытываю густую смесь необоснованного возбуждения, давно забытого смущения и будоражащей тревоги.

Неужели тому есть разумное объяснение?

Почему интуиция вопит, что виновник моего состояния беспечно сидит за тем стеклом?  

Андрей
Она смотрит. В упор. В глаза. Будто стена лишь иллюзия, а моя улыбающаяся рожа полностью доступна взору.

— Блядь, — Стаса настигают далеко не приятные эмоции. — Ваши сканирующие способности за семь лет не откинулись? — его угрюмое замечание только сильнее разжигает мою тупую радость. — Андрюх, валим. Прекращай лыбиться, как одержимая савраска. Вставай и пойдем отсюда, пока она не пришла.

— Хватит паниковать на пустом месте. Она сюда не придет. У нее сейчас другие приоритеты. —  губы дергает ядовитая ухмылка, пока я наблюдаю, как Сева отворачивается и, сильнее сжав локоть своего любовника, что-то начинает тому весело рассказывать.

— Я бы еще могла понять, если бы ты приревновал меня… хотя бы к Кузнецу. Вот он клёвый...

Вспоминание врезается в меня на полном ходу, и я вылетаю в открытый космос, без единого шанса вдохнуть кислород. Меня размазывает. Раскатывает. Прошибает вдоль и поперек, а потом сажает обратно на стул, оставляя на языке ощущение вязкой горечи.

— Андрей, я же просто пошутила. 

Тогда я ей поверил. Тогда. Семь лет назад.

Не было повода сомневаться в её словах. Сева была исключительно чистой и искренней, словно ангел спустившийся с неба на грешную землю.

А сейчас? 

Сейчас я смотрю на них, и в груди немеет от разрастающегося подозрения. 

Неужели я ошибался и обманывал себя? Так сильно был ослеплен любовью, что не заметил очевидного? 

Не распознал правду, обернутую в цвета небрежно оброненной шутки. 

Червяк сомнения на редкость прожорлив. Он проворно и легко вгрызается в душу.

Неужели Кузнец всегда ей нравился? С тех самых пор, как мы учились в Малахитовом? Возможно, она сама этого толком не осознавала. Не придавала значения своей симпатии…

Нет.

Нет

Нет!

Не мог он ей нравится.

В то время она была моей. Полностью, всецело, и, как я надеялся, на всю жизнь.

Но, как ты заметил, вышло не на всю жизнь, — иронично выдает тупой суфлер в голове, — И скорее всего, никогда не было ни всецело, ни полностью.

Собственные размышления вскрывают меня, будто ржавый нож проходится по консервной банке.

Всякая радость сходит, оставляя в аляповатых одеждах дурака. 

Продолжаю пристально наблюдать за ее любовником.

Семь лет назад я знал его не так хорошо. Но точно могу сказать, что к его лицу до сих пор прочно пришита маска полной отрешенности. 

Только теперь есть существенная разница. Лишенное эмоций лицо вмиг меняется, стоит ему повернуть голову в сторону Северины.  Кривой рот даже снисходит до улыбки, когда Серебряная что-то радостно ему щебечет.

А ещё он её трахает. — не затыкается все тот же суфлер, — Видимо, тоже с улыбкой. Куда же без неё. 

Красная леска боли вспарывает раны, казавшиеся полностью зажившими.

— Повтори, — сухо велю пробегающей мимо нас официантке, схватив ее за руку.

— Вы делаете мне больно, — дует губы девушка, но спешит выполнить заказ.

— Извини, малышка. Не хотел. Задумался о малоприятных вещах.  — кидаюсь фальшивой улыбкой и возвращаюсь глазами к парочке.

С распаленной воспоминаниями и сомнениями кровью жду, что они позволят себе нечто большее, чем просто сидеть рядом на алом диване и болтать.

В конце концов это его клуб. Его день рождения. Его праздник. 

Бояться им нечего. Ведь если верить Кириным данным, то только умалишенный рискнет вести съёмку в стенах «Стекла». Посещение включает в себя ряд правил, и смельчаки, посмевшие однажды их нарушить, закончили довольно плачевно. Во всяком случае после тех показательных порок никто не решается переступить дорогу Кузнецу.

Стас периодически бубнит что-то мне в правое ухо, но я не слушаю, его слова идут неприметным фоном.

Не могу уйти. Не могу, когда она время от времени поворачивает голову в мою сторону и задумчиво кусает губу.

Не важно, кто тебя трахает, Северина, признай, что тебя все еще тянет ко мне. Даже несмотря на то, что ты понятия не имеешь о том, что я здесь.

Будто бунтуя против моих мыслей, Серебряная вытаскивает на танцевальную площадку Кузнеца. Тот вначале шутливо отмахивается, но потом все же послушно следует за ней. Вид его довольной рожи отчетливо свидетельствует, что он сидит под плотным каблуком и его все устраивает.

Их совместный танец, если его вообще можно так назвать, похож на пародию. Нелепую карикатуру. Кузнец не двигается. Он стоит, как двухметровая столба, и периодически попивает из стакана, что держит в правой руке. А Северина тем временем полностью отдается ритмам музыки, двигаясь вокруг именинника, как снергурка-оторва вокруг новогодней елки, которую забыли включить.

Я залипаю, наблюдая за ней.

Умом понимаю, что это все та же Сева, но все в ней буквально кричит об изменениях.

Ее движения пропитаны тонкой чувственностью, совершенной безбашенностью и надрывом.

Северина, которую я знал, никогда так не танцевала. Никогда. Она никогда не позволяла себе двигаться настолько раскованно в окружении людей.

Даже вдвоем со мной в одной комнате она всегда оставалась немного зажатой и скованной.

Это я всегда был тем, кто обнимал ее со спины, целовал, пытался раскрепостить, заставить забыть об окружающих и отдаться музыке всем сердцем. Я верил и не сомневался, что однажды смогу пробить ее скорлупу.

Я самонадеянно полагал, будто именно я стану тем, рядом с кем она перестанет смущаться и робеть. Я был убежден.

Но я ошибся.

Потерпел полное фиаско по целому ряду пунктов.

Раскрыться она смогла не в моих руках. Не рядом со мной. А с ним.

На секунду разум затмевает беспочвенная ярость. Существует ли ревность спустя семь лет? Не убога ли она?

Убога, лишена всякого смысла. Бездарна. И неподвластна.

И все же я не могу перестать смотреть на то, как ее тело отдается музыке. Я хочу стать этой музыкой и взять ее. Взять ее всю.

Каждый раз как ее бедра совершают плавные движения, член в моих штанах впивается в молнию. Бесконтрольная потребность посадить ее на стеклянный столик, раздвинуть ноги и трахнуть отравляет кровь.

Не за этим я сюда пришел.

Не за этим. — саркастично подстрекает суфлер.

Кузнец, перестав исполнять роль негнущейся ни в одну сторону палки, нагнувшись, что-то шепчет Севе, и вскоре возвращается к своему дивану именинника.

Она посылает ему воздушные поцелуи и продолжает танцевать. Одна. А через пару минут плавно пересекает танцевальную часть клуба и начинает двигаться к самым темным уголкам Стекла.

Четко выстроенные до этого планы в моей голове с грохотом начинают рушиться. Валятся, как карточные домики. А потом так же быстро перестраиваются, проникаясь новой целью. Она манит меня.

Поднимаюсь на ноги. Собираюсь сделать шаг, как мой локоть оказывается захвачен стальной пятерней Стаса:

— Андрюха, ты, блядь, куда свои ласты намылил?

Отряхиваюсь от его клешни. Снимаю пиджак, кидаю на спинку стула. Ухмыляюсь.

— Давно не танцевал, — весело отвечаю другу, — Хочу вспомнить какого это.

— Твои яйца пустят на праздничный фарш, — встав, рычит мне в ухо Стас убогую страшилку, — Здесь нет наших людей, ты не забыл?

— У меня все под контролем, — кроме бешеного скачка взрывного адреналина, — Сядь и жди меня. Я себя не выдам.

Благодаря Кириным сведениям, я знаю, что Северина любит временами отойти к южному крылу клуба, самому немноголюдному месту «Стекла», откуда открывается вид на пятую магистраль.

Но сегодня здесь даже иголке негде упасть. Желающих поздравить Кузнеца оказалось много. Нет ни единого крошечного угла, где можно было бы скрыться от смеха.

Я медленно следую за королевой вечера. Крадусь, словно обдолбанный нарик, желающий получить чуть больше дозы.

Зеркальные стены-обманки помогают не потерять Серебряную из виду, а тяжелые черные портьеры, дополняющие мрачный интерьер темных коридоров, служат прекрасным укрытием. В особенности в те минуты, когда она на миг останавливается и подозрительно оборачивается, будто чувствует скользящую за ней тень.

В такие минуты я превращаюсь в шкодливого пацана. Прячусь. Задерживаю дыхание. А в груди гулко бьется полоумный азарт.

Что я творю?

А, плевать.

В какой-то момент одна из лент, обвязанных вокруг ее рук, бесшумно соскальзывает и падает на пол. Сева не замечает потери, я же спешно подбираю маленький трофей, пока он не оказался у кого-то под обувью. Задеваю плечом проходящего мимо бугая, но он настолько пьян, что только добродушно лыбиться и пошатываясь уходит куда-то в сторону.

Остатки собственного разума похожи на мозаику, которым не помешает добротная реставрация. Однако это никак не сдерживает их от советов валить назад. Стас бы их двумя руками поддержал и выписал премию.

Валить, определенно, надо. Пока вся моя выдержка не вылетела в трубу.

Но ноги не слушаются. У них четко выстроенный маршрут. И сворачивать на полпути они не собираются. Двигаются под звуки музыки, которые заметно приглушила долбежка сердца.  

Сева останавливается напротив панорамного окна во всю стену.

Нас разделяет густая тьма, в которой я царствую последние несколько лет, совершенная отрешенность, исходящая от ее точенной фигуры и бесформенные тела незнакомцев, сующих туда-сюда и наслаждающихся преобладающим весельем.

Ту зачарованную папку с пометкой «Серебро» я пролистал не один раз. Изучил все от корки до корки. Если слегка напрячься, то смогу озвучить точное число запятых.

Однако помимо имеющейся в ней информации, сбаламутившей мое нутро, есть в ней то, что до сих пор не дает покоя.

Имеется таинственный пробел. Пустошь. Белое пятно длиной почти в год.

Именно такой отрывок жизни Севы покрыт плотным мраком.

Этот отрывок вырван. Выжжен. Заколочен плотными досками, и меня потряхивает от желания найти щель, чтобы заглянуть внутрь и узнать всю правду о ней.

Узнать, что было такого, что это пришлось полностью стереть.

Она вышла замуж. Стала образцовой женой. Газеты писали, что молодая пара выглядит очень счастливой (правда, тому нет ни единого доказательства в виде фотографии).

А потом раз и – обрыв.

Захотелось уединения? Устала от светской беготни? Утомилась?

Сева на время будто исчезла с лица земли. Испарилась. Нигде не появлялась. Ни на одном драгоценном вечере. Лев всюду приходил один.

Могло сложиться впечатление, будто Сева заперлась в Золотом особняке, а потом вышла из него другим человеком. Сменила имидж, обрела неожиданные и довольно специфические увлечения, и завела новых неординарных друзей. Кузнеца, например. И почти сразу стала его любовницей.  

Стас, способный при необходимости добыть информацию о марсианах и всех их предпочтениях, только развел руками, когда я спросил у него, как достать больше данных про тот год.

— Там поработали профессионалы. — сказал он. — Почистили так, что хрен что найдешь. Если только сам сочинишь историю.

— Ты тоже профессионал.

— Я в курсе. Но я не всесилен. Такое тоже бывает.

Смещаюсь немного в сторону, но разглядеть Севу становится сложнее. Ощущение, будто свет разом заглушили до минимума, а в этот конец клуба нахлынуло еще больше людей.

Должно быть не я один шел за ней. И таких, как я, желающих ее внимания, здесь целая делегация.

Сначала к ней подходит какая-то девушка. Они болтают минуты три. А после мужик с бородой дарит ей розу. Она принимает цветок с улыбкой, а потом они оба начинают смеяться над какой-то шуткой, из чего я делаю вывод, что они знакомы и в его контракте прописано, что он может дарить ей цветы без страха остаться без рук.

Наконец, она снова остается одна. И тяжелый шар, раздувшийся в груди, толкает к ней. Я продумал план. Продумал, как прикоснуться к ней, вдохнуть ее запах и при этом не дать ей увидеть себя.

Темнота, увеличивающаяся с каждой минутой толпа и тот факт, что она стоит ко мне спиной, играют мне на руку.

Протискиваюсь сквозь группку хихикающих девушек.

Оказываюсь за спиной Серебряной.

Даю себе пару секунд, чтобы насладиться моментом.

А затем опускаю платок на бутон цветка, который она держит в руке, бесцельно глядя куда-то вдаль. Убирая свою руку, не упускаю возможности прикоснуться к ее коже. И в ту же секунду чувствую, как по ее телу проносится дрожь, передающаяся мне.

—  Вы обронили ленту, принцесса. — тихо шепчу ей практически в самое ухо.

И Сева вздрагивает.

Северина

Прием в честь дня рождения моего драгоценного мужа окутан в роскошь солнечного металла, не способного согреть ничью кровь.

Огромный белоснежный зал в Меридиане утопает в золотых деталях. Чего стоят одни только метровые вазы, из которых пестрыми сухотвецами торчат позолоченные композиции. Дизайнер клялся, что это последний писк моды, мой муж удовлетворенно кивал, а я мечтала оказаться в любом другом месте планеты.

Официальные цвета вечера: золотой, черный и белый. 

На Леве классика его личного жанра. Черный смокинг с золотыми вставками на плечах и золотой россыпью разнокалиберных монет на груди.

Он сентиментально заказал для меня платье, практически сшитое из сплава металла его рода. Но я тяжко вздохнула и заявила, что мне жмет в груди.

Я выбрала белоснежное длинное платье в пол, чей вырез юбки вопит об ущемлении границ приличий. На ткани нет ни единого золотого крючка. А из украшений на мне лишь два плотных браслета, опоясывающих запястья.

Мы с мужем встретились взглядами. На миг с него схлынул весь романтический порыв, и я заметила, как задребезжали его желваки.

Мы оба прекрасно знали, что другое, заказанное им платье, я даже не мерила. И мы оба знали, что с некоторых пор я могу быть непоколебимо упряма.

Левина рука показательно лежит на моей талии. Крепко сжимает. Он принимает поздравления, не позволяя отойти от него ни на шаг. На моем лице идеальная светская доброжелательность и приглушенное радушие, не значащие ровным счетом ничего.

Я прекрасно умею играть свою роль.  

Ласково провожу пальцем по широкому ребру золотого браслета, плотно облегающему кожу. А затем подаю знак официанту, который тут же несется ко мне, и забираю с подноса бокал шампанского. 

Делаю несколько небольших глотков. Прохожусь по залу бесстрастным взглядом. Как же хочется уйти.

— Ты сегодня прекрасна. — шепчет мне в ухо Лева, когда от нас отходят его Золотайские дальние родственники.

— Благодарю, драгоценный муж.

— Ты даже представить себе не можешь, как сильно я жду нашу сегодняшнюю ночь. 

— Почему? — касаюсь губами стекла. — Очередной провал с одной из любовниц? 

В моем голосе нет ни упрека, ни ревности, ни малейшей придирки. Ничего из этого я не чувствую. Никогда не чувствовала. А притворяться я перестала много лет назад. Было время, когда я, правда, старалась. Но оказалось, что зря.

— Я же говорил тебе, что я больше ни с кем. Сева. Для меня есть только ты. — с пьяным нажимом выдыхает он.

Это я слышала чрезвычайно много раз.

Сдерживаюсь от желания усмехнуться, но Лева что-то улавливает в моем взгляде. Ощетинивается. Несмотря ни на что, мы оба слишком давно и хорошо знаем друг друга.

— Ты сама тоже далеко не мисс невинность, — уже совсем другим, пропитанным колкой злостью голосом шепчет он, — Ты снова выпендрилась. Бесстыже позвала сюда своего дешевого любовника! 

Делаю удивленные глаза.

— Но милый, почему ты сердишься? Ты же сам сказал, что я могу позвать своих близких друзей.

— Вот именно - друзей, а не своего безродного трахаля.

— Фу, как грубо. Илья - мой друг. Очень близкий друг. Этого отрицать не стану. А насчет любовников и любовниц…  Даже при грубом подсчете я в зале успела насчитать штук десять твоих преданных фавориток. Но, как видишь, я не впадаю в слезливую истерию.

— Я с ними сплю, только потому что мне нужна хоть какая-то отдача от партнера. Ты же холодная, как кусок льда. — сплевывает обвинение.

Мне есть что ответить. И мой золотой муж правильно считывает в моем взгляде невысказанные слова. Но сейчас в его крови гуляет алкоголь, и он не хочет вспоминать нелицеприятные для себя моменты. Упрямо продолжает таранить меня недовольством, но спустя столько лет меня уже довольно сложно хоть чем-то задеть.

—  Однако я никоим образом не хочу портить твой день рождения, милый. Потому давай отменим сегодняшнюю договоренность? Лучше выбери себе девушку из зала. Уверена, они будут горячи, как расплавленный металл.

— Ну уж нет, — усмехается Лева, — Хочешь ты этого или нет, но сегодня тебя трахаю я. Твой законный муж. 

Глоток холодного шампанского, скатываясь по горлу, сталкивается с моей внутренней тоской. Заставляю губы натянуться в безучастной улыбке.

— Как скажешь, драгоценный муж. 

— Назови меня по имени, — пальцы сильнее сжимаются на моем бедре, оставляя следы на коже, которые будут сходить несколько дней. 

— Я привыкла четко следовать инструкциям, — отвечаю я.

Лева смотрит на меня неотрывным темным взглядом, как неожиданно церемониймейстер громко объявляет:

— Прибыл наследник Платинового дома.

— Наконец-то мы увидим его платиновую рожу, — Левина улыбка похожа на ленивый оскал.

Мой супруг с любопытством поворачивает голову в сторону открывающихся дверей, а я не пытаюсь придать своему лицу хотя бы каплю заинтересованности.

Новость о появлении в семье платиновых наследника мужского пола возникла в прессе чуть больше месяца назад и тут же вирусом заполонила сми на всех континентах.

Следом была организована целая пресс-конференция. Правда, на нее явился только Платиновый Вилен. Мужчина объявил, что волшебным образом нашел пропавшую много лет назад сестру и ее сына. И теперь их семейное дело должно перейти не его единственной дочери, чему последняя, судя по интервью, была только рада, а новоиспеченному племяннику.

Род Платиновых отличается от рода Золотых и Серебряных. Они всегда славились несколько затворническим образом жизни. Возможно, сказывается разница менталитетов на разных континентах. Но надо заметить, что они никогда не выставляют свои дела и досуг напоказ.

Не могу сказать, что не согласна с их выбором. Или что он не привлекает меня. Но, к сожалению, моя собственная жизнь иного рода и изменить ее уже нельзя.

Я была рядом, когда пришло официальное письмо в ответ на Левино приглашение. Лицо моего мужа засияло, словно золотая тарелка, кинутая под солнцепек. Он не ожидал, что Платиновые примут приглашение. Оно было отправлено лишь с целью соблюсти приличия.

Испокон веков Платиновые живут на другом краю мира и держаться особняком.

Оттого многие драгоценные считают их высокомерными снобами.

А если верить слухам, то денег у них столько, что они могут запросто позволить себе купить всю нашу планету или целыми днями играть в маджонг, потягивая коктейли из разноцветных трубочек.

И вот сейчас нам, наконец, предстоит увидеть нового платинового принца. Именно так с легкой руки одного журналиста нарекли наследника одного из драгоценных домов.

Не только мой муж жаждет увидеть представителя рода Платиновых. На лицах остальных гостей тоже застыл напряженный интерес.

Интрига века – не иначе, не хватает лишь фанфар и грома аплодисментов.

В своих мыслях я протяжно зеваю. Совсем не эстетично. Но хоть где-то я могу быть честной с самой собой.

Мне глубоко индифферентно.

Меня не волнует, как выглядит платиновый принц, и, если даже мне скажут, что обычной еде он предпочитает платиновые суши, я лишь вежливо пожелаю его желудку успехов в переваривании пищи.

Хочется закрыть глаза, а, открыв их, оказаться в завтрашнем дне.

Но, как ни прискорбно, такого рода перемещения во времени не предусмотрены в нашей галактике. Потому я целенаправленно вливаю в себя алкоголь. Ночью предстоит полностью отключиться и забраться в тесную раковину, до которой никогда не смогут добраться Левины прикосновения.

Липкое неприятие скользит по позвоночнику, но я отгоняю от себя тошноту. Впереди еще полно времени, не стоит переживать понапрасну.

Желая отвлечься, устремляю взгляд к дверям, куда как раз входят несколько человек.

При виде одного из них, того, кто идет на шаг впереди остальных, мое сердце замирает за толстой огранкой льда. А ноги прирастают к полу.

Легкие на долгий миг забывают, как дышать, но я усилием воли проталкиваю в себя воздух.

Я давно перестала верить в чудеса. Перестала верить, что однажды увижу его вновь. В сказках принцесса всегда счастливо выходит замуж за принца, а я… Да, я вышла замуж за принца. И теперь могу с уверенностью заявить, что сказки нагло врут.

— Вы обронили ленту, принцесса. — в голове вспыхивают слова незнакомца, оброненные мне прямо в ухо.

В тот день, почти два месяца назад, во время празднования дня рождения Ильи в «Стекле», я будто сошла ненадолго с ума. Помутилась рассудком. Обезумела.

Мне навязчиво казалось, будто где-то рядом он. А когда кто-то из гостей вежливо подобрал мою упавшую ленту, и я услышала голо, то могла поклясться, что это Зимний.

Шок был настолько велик, что я не смогла сразу же обернуться. Не смогла подтвердить свою невероятную догадку. По телу все еще бегали мурашки из-за чужого невинного прикосновения. А когда я все же пересилила себя, то за спиной уже никого не было.

Проходившая рядом Кира, видевшая того гостя, подробно описала мне мужчину, но он никак не походил на Андрея.

Андрею сейчас в районе тридцати, а не сорока. И вряд ли он облысел. А я…

Я упрямо не хотела верить Кире. Хоть у нее не было никакого повода обманывать меня. На всякий случай я переспросила ее еще несколько раз.

Мои руки тряслись, а девушка смотрела с беспокойством и сожалением, будто хотела бы изменить свои описания, но не могла.

Еще несколько недель после этого я порой ловила на себе его несуществующий взгляд. В кафе, в салоне красоты, даже в опере. И это странное нездоровое помешательство неведомым образом согревало меня. Возвращаясь домой и запираясь в своей комнате, я улыбалась, как полная дура.

А потом все прекратилось.

Оборвалось. Резко закрыло дверь. Паранойя ушла по-английски. Не прощаясь. И мне бы радоваться. Но вместо этого я неожиданно для себя разрыдалась в подушку.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы забыть о собственной глупости и прийти в себя. Снова стать металлической женой Льва.

Семь лет назад данная задача далась гораздо сложнее.

Андрей тогда уехал с матерью из нашего города. Неожиданно. Одним днем. Они будто пропали с лица земли.

Упорные и ежедневные проверки социальных сетей, а в дальнейшем работа опытного частного сыщика - ничего не дали.

Зимний исчез, испарился. Будто его никогда и не было. Будто он был плодом моего бурного воображения. Никогда не существующей мечтой. Тем, кому всецело принадлежало мое сердце.

И вот он здесь. В этом зале. Среди всей этой жалкой дешевой роскоши.

Высокий. Возмужавший. До боли родной.

И чудовищно далекий.
*
Дорогие читатели, лайки и комментарии очень важны для автора, книги и Муза)))

Черный костюм из дорогой ткани идеально сидит по фигуре. Волосы, поменявшие цвет, аккуратно зачесаны назад. В них больше нет той легкой небрежности, которая когда-то служила чем-то вроде визитной карточки Андрея.

Мужчина, на которого я смотрю во все глаза – это несомненно, тот самый Зимний принц. Но все же выглядит он иначе.  Годы обтесали изменениями не только меня. Они затронули нас обоих.

Уверенность так же, как и раньше, ощущается в каждом сделанном им шаге. Но теперь её будто помножили на бесконечность и щедро распылили в воздухе. 

За его спиной вышагивают ещё трое мужчин. Все в черном.  

Двое смахивают на интеллигентных головорезов, и я без тени сомнения причисляю их к охране Платинового. А вот третий мне хорошо знаком. Это Стас Савельев, друг Андрея с университетских времен. Тот, который всегда был добр ко мне. Он тоже изменился. Возмужал вместе с Зимним.

Когда Андрей и его люди останавливаются в шаге от нас, я ощущаю, как боль касается каждого уголка моей души, словно наждачная бумага ласкает открывшуюся рану.

Взгляд того, кто когда-то давно, в прошлой жизни, говорил мне самые прекрасные слова любви, совершенно холоден и равнодушен. Он лишь мельком касается меня, а затем полностью переключается на Леву.

На миг создается впечатление, будто он не знает, кто я. Словно он забыл Серебряную. Выкинул ее из головы, как старый хлам.  

— Золотой Лев, приветствую. — протягивает моему мужу руку, как делали до него остальные гости, — Прими мои самые искренние поздравления. 

Лева не хуже меня умеет держать на лице маску светской вежливости. У него, если не ошибаюсь, степень бакалавра.

— Если мне не изменяет память, — отвечает на рукопожатие, — То тебя зовут Андрей. Уточняю на всякий случай, так как фамилия на ум приходит другая. — понижает голос до доверительного шепота, — Дешевая… Но я не желаю ненароком оскорбить такого важного гостя. Не подумай ничего. Скорее всего я тебя с кем-то путаю.

На губах Андрея появляется легкая усмешка.

— Не путаешь, Золотой. Все верно. Зовут меня все так же Андрей. А вот фамилия стала драгоценной.

Пальцы Левы с особой злостью впиваются в мою кожу. 

Пара официантов неожиданно ставят между нами и Платиновым небольшой столик. А охранники Андрея водружают на него два чемодана, на которые я ранее не обратила никого внимания. 

— Ты пришел с подарком? — с синтетическим радушием, слаженно исполняя роль вежливого хозяина, уточняет у гостя Лев.

Он прекрасно осознает, что в нашу сторону обращено слишком много взглядов. А, в отличие от меня, муж до сих пор отчаянно продолжает цепляться за репутацию. 

— Я пришел вернуть свой долг. — ровно отвечает Андрей.

— Не помню, что бы ты был мне должен. — с небрежным смешком, замечает именинник.

— Моя смена фамилии никак не влияет на договор, который мы подписали семь лет назад, — спокойно поясняет Платиновый. — Если потребуется, мой адвокат вышлет тебе копию договора. — он повторяет трюк Левы и тоже понижает голос, чтобы гости не смогли расслышать следующих слов, — На случай если тебе вдруг изменила память, или ты, скажем, удалил соглашение. 

Лёгким движением кисти Андрей дает знак своим людям.

Щелкают металлические замки. Крышки послушно подскакивают вверх. В двух чемоданах стройными пачками лежат деньги. 

Рука Левы звереет и причиняет уже откровенную боль. Не в силах сдержаться, предпринимаю незаметную попытку чуть отстраниться от него, чтобы уменьшить захват, но мое движение привлекает внимание Андрея. Он мажет по мне быстрым бесстрастным взглядом, не длящимся даже двух секунд.

Его безразличие оказывается мучительнее физической боли. Я в ту же минуту захлебываюсь в горечи, которая обещает еще долго обильно поить меня.

Лева между тем решает перестать играть в дурачка. 

— Кажется, что-то припоминаю. Но все же… Что ты хочешь сказать мне этим возвратом? К чему он сейчас? Поверь, это лишнее. Я давно простил тебе все долги.

— Значит, ты великодушнее ко мне, чем я сам. Но все же я не люблю невыплаченные обязательства. Все должны платить по счетам. — от звука его голоса мои внутренности сжимаются в узлы, — А сказать я хочу, что раз долг возвращен, я более не обязан выполнять условия заключенного договора. Пункт 7.1.5.

Осознание того, что я уже нисколько ему не нужна, ложится на плечи. Правда белыми нитками прошита в произнесенных им предложениях. Но эта жестокая правда не мешает мне бессовестно пожирать Андрея глазами. Скользить по скулам, по носу, губам. Она не мешает мне думать о том, насколько сильно я бы хотела прикоснуться к нему. Снова. Еще хотя бы раз.

— Ах, ты про эти условия. — Лева привлекает меня к своему телу и буквально втискивает в свой бок. — Разве они сейчас имеют хоть какое-то значение? Тебе стоило уже давно о них забыть.  

Платиновый улыбается жесткой улыбкой лишенного милосердия линчевателя. И щелкает пальцами.

— А теперь прими от меня подарок по-настоящему достойный тебя, Золотой.

Следом один из его охранников ставит рядом с деньгами тяжелую статуэтку в виде золотого льва. 

Не дожидаясь слов благодарности, Андрей со своими людьми отходят в противоположную сторону огромного праздничного зала.

На протяжении всего оставшегося вечера Он так и не удостаивает меня ни одним мимолетным взглядом. Все правильно. Именно это я и заслуживаю.

— Добрый вечер, Северина Вячеславовна, — Юлиана, администратор ресторана-судна «Оливия», встречает меня идеальной белозубой улыбкой. — Вы пришли на день рождения Золотинейской Полины?

Здороваюсь, возвращаю ей более сдержанную улыбку и киваю.

Молодая девушка тут же подрывается к нам, но Полина останавливает ее предупреждающим взглядом.

— Я сама провожу Золотую. — говорит она помощнице, а затем учтиво обращается ко мне. — Следуйте, пожалуйста, за мной.

— Серебряную. — привычно поправляю я.

На протяжении семи лет я не золотая жена Золотого Льва, но люди отвергают детали, которые кажутся им совершенно не существенными.

Поднявшись на второй этаж модного заведения, мы пересекаем ряд столов. Привычно ловлю на себе заинтересованные взгляды, но предпочитаю не замечать ни один из них. У меня к ним выработан стойкий иммунитет.

Наконец Юлиана останавливается возле внушительного круглого стола, за которым уже сидит большая часть приглашенных девушек.

Полина долго колебалась, раздумывая, резервировать ли закрытую вип-зону или предпочесть прекрасный вид на море. И, к счастью, она остановилась на втором варианте. Сидеть большой компанией в закрытой каюте – не самое приятное времяпровождение.

При моем появлении, именинница радостно вскакивает с места и спешно подходит ко мне.

— Смотрите, кто пришел! Здесь Северина! — радостно объявляет она, встречая меня сияющими глазами.

Мы обмениваемся тремя воздушными поцелуями возле щек, не желая испортить друг другу макияж, и она бесхитростно шепчет:

— Я так боялась, что ты по итогу не придешь.

— Но я пришла. — мягко улыбаюсь и вручаю ей лимитированную коробочку с логотипом известного люксового бренда.

Семья Золотинейской переехала в наш город примерно полгода назад. Перспективный бизнес ее отца набирает обороты, и его наследница отчаянно мечтает блестяще проявить себя в кругу знатной столичной аристократии.

Я пока не определила своего однозначного к ней отношения. Но могу сказать, что оно скорее положительное, нежели отрицательное, иначе меня бы здесь попросту не было. Как и Дарьяны, которая кивком головы указывает мне на свободное место рядом с собой.

Медная, в свою очередь, довольно нейтральна в своих оценках нашей новой знакомой. Хотя, если учесть то, что я узнала о ней за годы нашей дружбы – женский род она мало жалует. Я являюсь исключением из правил и меня это полностью устраивает.

— Наконец-то ты явила на пир свою тощую задницу, — недовольный шепот вливается мне в ухо, когда я опускаюсь в плетенное кресло с мягкой подушечкой, а затем Дарьяна смачно чмокает меня в щеку.

Забота о целостности моего макияжа – последнее, что ее волнует в этом мире.

— Я же написала тебе, что немного задержусь. — пробегаюсь взглядом по знакомому меню и сообщаю ожидающей официантке название выбранного напитка. — Мне, пожалуйста, безалкогольную Сакуру.

Девушка кивает, делая быструю заметку в маленьком блокноте, а потом немедленно удаляется.

— С каких пор полчаса это немного? — Медная бросается обвиняющим взглядом.

— А с каких пор ты так рьяно начала отчитывать меня за опоздания?

— С таких, что я тут чуть не померла со скуки, пока ждала тебя. И, кстати, мой мочевой пузырь зовет. Пойдем, проводи меня к дамской комнате.

Приходится снова подняться и проследовать в противоположную часть судна-ресторана.

— Теперь я рядом и тебе не о чем переживать. — иронично комментирую. — Но я явно упустила момент, когда ты разучилась доходить до туалета без моей поддержки.

Дарьяна пытается скрыть возникшую на губах ухмылку и тщетно старается пытать лицу опечаленный вид.

— Иногда я скучаю по той милой и не такой самоуверенно-стервозной Серебряной девочке. — наигранно вздыхает подруга.

— Значит, мне надо убрать тебя из списка приближенных.

— Ага, так я тебе и позволила, — забавляясь, хмыкает она, прекрасно понимая, что я блефую.

— Иди уже. — смеясь, проталкиваю ее в кабинку.

Пока жду Медную, тщательно мою руки и поправляю несуществующие изъяны в волосах.

Целую неделю моя голова плотно забита образом нового наследника Платиновых. Но сегодня я почти справляюсь с задачей не думать о нем.

Почти.

Не знала, что «почти» может стать целым достижением.

Потому что не думать о его холодных глазах – пытка. Точно такая же – как и думать о них. Я будто снова несмело касаюсь дна.  

— Ты прекрасно знаешь, что твою стервозинку я люблю ничуть не меньше. — произносит подруга, появляясь рядом.

Выплываю из мыслей. Жду, когда она сполоснет руки, и стараюсь внимательно ее слушать все то время, пока мы возвращаемся к столу. Когда наконец полностью возвращаю себе концентрацию, Дарьяна говорит:

— Но даже я не хотела бы сейчас попасть в список тех, кто у тебя закинут в каталог-немилости.

Звоночек услужливо тренькает в голове.

— О, спасибо, что напомнила, Дар.

Брови Медной удивленно взмывают вверх, и она одними губами уточняет:

— Только не говори, что среди присутствующих девочек нашлась еще одна бесстрашная дура с отсутствием мозгов?

Я лишь таинственно улыбаюсь в ответ на слова подруги. А когда мы садимся обратно на свои места, тянусь к своей черной сумочке и извлекаю из нее маленькую прямоугольную коробочку.

Обо мне и моем драгоценном супруге чего только не пишут журналисты. Их фантазия поистине бездонна. Фантастична. И часто смехотворна.

Но люди во все времена любили копаться в чужом грязном белье. Это их выбор и их дело. Кто я такая, чтобы судить.

Для меня, например, не имеет значения, что на самом деле думают о моем браке девушки, которые каждую неделю пачками набиваются мне в друзья. Даже собственные мысли порой пугают меня.

Иногда мне кажется, будто окружающий воздух пропитан сладковатым лицемерием, но мне ничего не остается, кроме как вдыхать его.

Однако у меня имеются вполне определенные понятия о порядочности и приличиях. Оттого я никогда не позволю себе помышлять о том, чтобы запрыгнуть в трусы мужа той самой женщины, с которой я всем сердцем мечтаю дружить. Даже гляделки в сторону чужих мужчин кажутся мне чрезмерной пошлостью.

Но таково мнение далеко не каждой представительницы прекрасного пола.

И я никак не могу понять, отчего каждая последующая моя верная подруга считает себя умнее предыдущих.

С одной стороны, мне нет ни малейшего дела до любовниц мужа. Он может менять их пачками – мне все равно. Но если с ним спит одна из моих очаровательных знакомых, то я не стану закрывать на это глаза. И в этом нет никакого противоречия. Потому что держать себя за дуру я уже давно никому не позволяю.

Хочешь трахаться с Левой – вперед. Я куплю камасутру, оберну ее алой лентой и лично подарю вам обоим.

Но зачем, объясните мне, набиваться в подруги к его жене?

— Альбина, — с вежливой улыбкой обращаюсь к блондинке с броским макияжем.

Все головы тут же, как по команде, с любопытством поворачиваются в мою сторону. Протягиваю девушке в сиреневом платье прямоугольную коробочку. Улыбка на ее лице при виде подарка вмиг гаснет, а в глазах появляется страх.

У меня нет ни малейшего сомнения в том, что она знает, что ждет ее внутри.

Вся краска медленно сходит с ее лица. Она каменеет и стеклянным взглядом смотрит на коробочку, но никак не решается ее взять.

Ну вот почему они каждый раз так пугаются...

Между прочим, браслет внутри золотой. И буковки на нем тоже исключительно из благородного металла. Ювелирная работа по моему индивидуальному заказу.

— Это тебе. Понимаю, что немного припозднилась с подарком. Но нам никак не удавалось встретиться на прошлой неделе. Так жаль. В понедельник, часиков в семь, было бы просто отлично, но я находилась слишком далеко от отеля «Централь».  — этим я даю понять, что знаю каждую деталь, каждую мелочь. — А то могла бы сразу поздравить тебя с вступлением в клуб…

— Сева, я… — нервно шепчет она, — Я могу все объяснить… Я тебе объясню... Это случайность…

Так и не дождавшись, пока она сама возьмет коробочку, слегка тянусь вперед и ставлю презент прямо в ее пустую тарелку.  

— Ой, прекрати, пожалуйста. Объяснять ничего не нужно. — окидываю застывших девушек миролюбивым взглядом и ласково улыбаюсь. — Давай не будем портить Полинин день рождения лишними и никому не интересными подробностями. — улыбка не сходит с моего лица, даже когда я чуть тверже добавляю. — И, пожалуйста, впредь обращайся ко мне используя только полное имя. Северина Вячеславовна. Мне кажется, это все же уместнее для любовницы моего супруга.

Альбина вся покрыта алой краской стыда, а в уголках ее глаз назревают слезы.

Как и всегда мне резко становится жаль ту, которая обливала при мне грязью любовниц Льва, а потом сама решила втесаться в их ряды.

Наверное, я навсегда останусь наивной дурой, раз внутренне ей сейчас искренне сочувствую.

Но поступить иначе не могу. Все знают правила. Все прекрасно знают, как я поступаю с любовницами, уверяющими меня в своей вечной дружбе. Они сами делают свой выбор, когда ложатся под Золотого.

— Я не… Мне… Извините меня, пожалуйста, — она спешно встает с места и хватает сумку в виде сердца, — Мне надо идти…

Девушка буквально выбегает из-за стола, но ни у кого из присутствующих не находится желания встать и пойти за ней. Воцаряется тишина.  

— Я тоже приношу свои извинения. — говорю я, — Мне не хотелось, чтобы так вышло. Давайте забудем этот неловкий момент. Лучше выпьем за нашу именинницу. — поднимаю бокал с шампанским и произношу тост.

Через полтора часа инцидент, как и ожидалось, меркнет на фоне нескончаемых женских разговоров о платьях, салонах-красоты и видных мужчинах.

Достав из сумочки телефон, улыбаюсь сообщению от Ильи.

Кузнец: Когда тебя забрать?

Затем ощущаю жар в затылке и сильное желание обернуться.

В ухо прилетает пьяный Дарьянкин шепот:

— Е*ать ту Люсьенку…

— Дар, — шепчу в ответ, стараясь звучать строго, — За что ты все годы нашей дружбы так жестока с этой неизвестной нам Люсьеной?

Подруга усмехается. Смотрит мне в глаза, и я вижу, как пьяная пелена слегка выпускает ее из пут. Надо было отобрать у нее меню, когда она вознамерилась заказать себе третий коктейль.

— Вот когда ты случайно-случайно повернешь голову чутка вправо и увидишь компанию мужчин через… раз, два, три.. стола, тогда сама мне и скажешь, что мы будем делать с нашей крошкой Люсьенкой. 

В ту же секунду мое плечо ощущает горячее эфемерное прикосновение.

Мне не надо никуда поворачиваться, чтобы почувствовать его присутствие.

За нашим столом не одна Медная замечает появление аристократа. Девочки всем скопом начинают бросать на тот самый стол вполне заинтересованные взгляды. И я не понимаю, почему у меня в груди вспыхивает что-то отдаленно смахивающее на недовольство.

Какое мне дело интересуются они им или нет.

Никто из присутствующих понятия не имеет о нашей с Зимним давней истории.

Сама я принимаю решение не оборачиваться. Он полностью игнорировал меня на праздновании дня рождения Льва и тем самым прекрасно дал понять, как относится ко мне сейчас.

— Может, тебе стоит позвать его за наш стол, Полин? — хихикая советует одна из гостей имениннице.

Этот совет настолько чудовищно нелеп, что хочется закатить глаза.

— Он смотрит сюда! — взволнованно шепчет еще одна дурочка.

Пригубив шампанское, жестоко ругаю себя, но не удерживаюсь. Слегка поворачиваю голову. Тут же схлестываюсь с ним взглядом и обжигаюсь всей поверхностью лица.

Отворачиваюсь с гулко колотящимся сердцем.

— А он заматерел, — тихо делится наблюдениями подруга. — Такой весь глаженный, в костюме. Деловуха. С годами стал только лучше, да? Интересно он совсем забросил свой талант или до сих пор что-то снимает. — лукаво смотрит на меня, прибавляя, — Ну там, например, хоум-видео, в котором он тебе предложит главную роль…

Посылаю ей гневный взгляд.

— Не надо так смотреть, Севушка. Ты же знаешь, что моя жажда глаголить истину сильнее меня. — а затем иронично приподнимает уголки губ, — И ты, кстати, так и не ответила, что будем делать с нашей Люсьеной?

— Он идет сюда, — полуобморочным шепотом неожиданно сообщает Таисия, занявшая место по правую руку от именинницы.

— Кто? — вытянув шею, уточняет Лиля. Брюнетка в алом платье с чуть раскосыми глазами сидит спиной к тому самому столу, вызвавшему в здешнем обществе ажиотаж, и лишена полного обзора. Совсем, как я.

— Как кто? — недоумевает рыжеволосая Виола, — Платиновый.

Его новая фамилия, произнесенная с нескрываемым восхищением, подобна волшебному заклинанию. Девушки вмиг лишаются спокойствия. Каждая старается незаметно поправить причёску, платье или мастерски добавляет новый слой помады на яркие губы. 

Вирус предвкушения не трогает лишь двоих – меня и Медную.

Дарьяна, бочком развалившись в своем кресле, не стесняясь смотрит, насколько я понимаю, на приближающегося к нам Андрея и шепчет мне с усмешкой в ухо:

— Чувствую себя так, словно перенеслась в Малахитовый дворец. И вокруг собрались фанатки Зимнего. 

— Он теперь Платиновый. — сухо поправляю, несмотря на пустившееся вскачь сердце.

— И нас это вполне устраивает, да? — весело играет бровями, но затем изумленно добавляет, — Опачки, он движется прямо на нас, Сев. Кажется, кое-кто хочет выразить тебе свое особое почтение.

Я собираюсь ответить. Но не успеваю. Меня опережает тот, кого я мысленно продолжаю называть Зимним принцем.

— Дарьяна, добрый вечер! — раздается дружелюбный мужской голос. — Не мог не подойти и не поздороваться с тобой. Мы давно не виделись, но, надеюсь, ты меня не забыла. — только после этого он мельком смотрит на меня. Я удостаиваюсь небольшого кивка головы и официального приветствия, — Серебряная.

— Платиновый. — отвечаю ему тем же, испытывая острое разочарование, тщательно скрытое под маской безразличия.

Побороть горечь помогает выражение лица подруги, которое поистине бесценно. Я всегда думала, что на свете нет ничего, что смогло бы хотя бы на миг выбить ее из колеи, но Андрею это удалось сполна.

Правда, отдать ей должное, Медная быстро берет себя в руки.

— Добрый вечер, Платиновый. — отвечает приветливо. — Конечно, не забыла.

Он остается стоять на месте, что явно свидетельствует о намерении продолжить с ней разговор. Оттого, придерживаясь норм этикета, Медная поднимается со своего места и вместе с Андреем отходит от нашего стола на несколько шагов.

Последующие пару фраз остаются вне досягаемости моего слуха, но вскоре мне удается расслышать слова подруги:

— Твои работы были очень хороши.

— Спасибо. Но это уже в прошлом.

— Да ладно? Совсем не снимаешь? — не сдается Медная. — Ни одной короткометражки?

— Нет.

— Жаль. Все в Малахитовом пророчили тебе будущее известного режиссера.

Как ни напрягаюсь, не могу расслышать его ответ. Но новый вопрос Дарьяны о том, надолго ли он в нашем городе, заставляет оторвать внимание от бокала шампанского и бездумно покоситься в их сторону.

— Я пока не решил. — вонзившись в меня острым взглядом, задумчиво проговаривает Андрей, а затем вновь поворачивает голову к Дарьяне. Моя кожа тотчас покрывается мурашками. — Есть кое-какие нерешенные дела.

На этом вполне можно – и даже нужно – закончить разговор. Но прямота Медной на пару с тремя бокалами алкогольных коктейлей не видят никакого смысла останавливаться на достигнутом. Зачем?

— Должно быть, очень важные дела, да? — подражая Андрею, она поворачивает голову в мою сторону.

Принимаю для себя решение прибить лучшую подругу, когда мы окажемся с ней наедине.

Однако не только я, как мне кажется, ощущаю ее скрытые намеки. Андрей тоже их осознает. Он никогда не был дураком. На его губах возникает ироничная ухмылка.

Ответа Платинового я жду с нарастающим в голове гулом. С наивными надеждами. И необъяснимыми страхами…

— Я бы так не сказал.

Сердце на миг останавливается, а затем снова продолжает биться в настоящей реальности, лишенной нелепых иллюзий Серебряной.

Его слова причиняют боль. Но проанализировать ее и разложить на атомы не дает вибрация телефона.

На экране высвечивается - «Елизавета Золотифейская».

Это клиентка моей фирмы, считающая, что раз я занимаюсь ее проектом, значит из меня можно выкачивать кровь литрами. А затем принимать в ней омолаживающие ванны.

И сегодня первый раз я рада ее звонку.

Собираюсь встать и только сейчас замечаю, что за столом воцарилась абсолютная тишина. Не одна я пыталась ухватить нить разговора Медной и Платинового. Все гостьи Полины превратились в идеальный слух.

Телефон в руке продолжает неистово вибрировать.

Извинившись, поднимаюсь с кресла и двигаюсь к пустующей площадке на другом конце корабля. Там обычно никого не бывает, и я смогу спокойно ответить на звонок. Проходя мимо Медной и Зимнего не разрешаю себе даже взглянуть на них. А чуть погодя чувствую острое жжение чужого взгляда на спине. Его взгляда.

Закончив разговор с заказчицей, у которой с каждым днем возникают все более фантастические идеи, возвращаюсь обратно к столу.

Вроде бы я уже далеко не наивна, но в тайне души мечтаю, что к моему приходу Медная с Платиновым прекратили свой душещипательный разговор о давно минувших днях, а остальные девушки успели вдоволь насмотреться на нового богатенького аристократа и перемыли ему все косточки вне моего слуха. А потому мне не придется с бесстрастным лицом терпеть их воздыхания на его счет.

Но реальность пахнет брызгами океана и ухмыляется мне в лицо.

Видимо, зря я радовалась рабочему звонку от госпожи Золотифейской и надеялась удачно скрыться хотя бы на пару минут.

Кто-то в мое отсутствие все же надоумил Полину позвать мужчин за наш стол.

Платиновому даже выделили особое место рядом с именинницей, сместив поникшую Таисию.

И то, что наблюдают мои глаза, отзывается неприятием в душе.

Полина с нескрываемым восторгом смотрит Платиновому в рот. А он между тем о чем-то с усмешкой рассказывает зачарованным девушкам. Когда замолкает, за столом раздается радостный взрыв женского хохота.

Как я себя при этом ощущаю?

Не лучшим образом.

На редкость паршиво.

Но если состояние паршивости мне не в новинку, то состояние абсурдного волнения, когтями вцепившегося в плечи, сильно раздражает.

Да что со мной сегодня?!

Все давно закончилось. — пытаюсь одновременно и убедить, и успокоить себя.

Нас уже нет. Прошло много лет. Слишком много…

Я вышла замуж за другого. Драгоценного. Я кардинально изменилась. 

И Он, очевидно, тоже.

Мы теперь другие люди. Чужие. Незнакомцы.

И я не желаю зацикливаться на том, как нынешняя правда болезненно кромсает меня. 

Нет смысла надеяться на то, что снова могу быть ему нужна. Если он когда-нибудь узнает – никогда не простит… Возненавидит Серебряную. И будет прав. Нас тогда станет двое.  

Эта мысль, как горькая пилюля, которую я садистки глотаю и усмехаюсь про себя.

Прочь глупые надежды о том, как принц полюбит принцессу-чудовище.

Я не дам ему заметить, что реагирую на него, совсем как раньше. Он, как и все вокруг, увидит лишь холодную жену Льва. Ничего больше. Одна лишь плотная маска.

За годы я полностью отшлифовала навык внешнего идеального спокойствия. Потому ничто не выдает напряжения, сковавшего каждую клеточку тела, когда я плавной походкой подхожу обратно к своему месту.

Прекрасно ощущаю его пристальный и немного ленивый взгляд исподлобья. Он будто изучает меня. Изучает, как человека, которого никогда ранее не встречал и не знал. Которого никогда не целовал…

Да, наверное, так и есть.

Я больше не та Северина. Не та девушка, которую он любил.

И Мне все равно.

— А это Северина Серебряная, — внезапно раздается голос Полины, когда я только собираюсь сесть. — Почетная гостья на моем празднике. Мы тут все поголовно мечтаем хоть немного походить на нее. — улыбается. — Сева, это Платиновый Андрей. Разве не замечательно, что он решил присоединиться к нам?

Воцаряется тишина.

Неужели Полина не слышала, как мы с ним поздоровались, когда он только подошел? Или это вылетело из ее милой головы?

Я точно знаю, что ни одна из девушек за столом, кроме Дарьяны, не училась в Малахитовом. Их всех так или иначе родители пропихивали в Алмазный. Никто не знает историю о том, как когда-то давным-давно во Дворце учились Зимний принц и глупая Серебряная принцесса, наивно верившая в настоящую любовь навсегда. Ту что без лжи, недомолвок и предательства.

— Хотя, вы наверняка уже знакомы, — воодушевленно добавляет Поля и мое сердце на миг напрягается за безупречной мимикой легкого удивления и слоем идеального макияжа. — Ты же был на дне рождении ее мужа, Золотого Льва.

— Конечно, — кивает Андрей, вновь переводя на меня ленивый взгляд стальных серых глаз. — Там мы и познакомились с непревзойденной Серебряной Севериной. — он салютует мне бокалом, в котором плещется янтарная жидкость. — Рад снова видеть.

— Взаимно. — мои светские улыбки давно стали эталоном.

Говорят, с помощью специального приложения некоторые девушки всячески пытаются их скопировать.

Одной из таких милых и лишенных всякого тепла улыбок я награждаю Платинового.

Но ему, кажется, кардинально все равно. Уже через минуту он полностью забывает о моем присутствии и что-то интимно рассказывает восторженной имениннице.

И если до сих пор я относилась к Поле довольно неплохо, то сейчас она неведомым образом начинает меня нервировать.

Двое друзей Андрея, которых я впервые вижу, и которые, к счастью, не Савельев с Мельниковым, устроились в рядах других девушек, пытающихся всеми силами урвать мужское внимание.

Взяв бокал шампанского, перевожу скучающий взгляд с одного парня на другого. И натыкаюсь на заинтересованный взгляд высокого блондина, засевшего в цветнике слева. Его лицо озаряется широченной улыбкой.

По правилам Поля должна была представить и их, но либо она напрочь забыла об их существовании, либо не посчитала парней значимыми внимания фигурами.

Отчего-то я склоняюсь ко второму выводу.

Поворачиваюсь на Дарьяну. Пододвигаю кресло ближе к подруге и шепчу:

— Как ты это допустила?

— А что я? Это ты у нас мамочка, которую все поголовно слушаются. Не я. Мы с ним по-дружески поболтали, он воспитанно попрощался, собрался было свалить... Но был схвачен в плен. Откуда ж я знала, что эти высоко-светские-куры реально додумаются позвать незнакомых мужиков за свой стол. — она прячет возмущенные глаза и усмешку за ладонью, — Херовая из тебя училка-нравов, должна тебе сказать. Ты вон столько возишься со своей ученицей, а она, между прочим, с первого взгляда не прочь вскочить на член Андрея.

— Она просто не знает пока всех правил поведения в свете. — встаю на защиту Полины. — И она бережет себя для будущего супруга. Она же нам сама рассказывала.

Дарьяна переводит скептический взгляд на именинницу:

— Да, я помню. Все мы что-то рассказываем… Сказки там, былины.  Просто теперь я воочию убеждаюсь, что она из тех девственниц, которые готовы с улыбкой глотать сперму. Ой, ну вот чего ты сразу хмуришься. Сама глянь туда.

Чего мне делать совсем не хочется – так это смотреть в сторону Андрея.

Но не посмотреть означает показать свою слабость. А у меня ее нет. Нет!

Беру в руки меню, делаю вид, будто изучаю десерты, а следом поднимаю голову и в груди начинает колко царапать.

В словах подруги есть доля истины. Точнее – там плавает целый континент.

Полина смотрит на Андрея не с простым восхищением, а с откровенным вожделением. Нисколько не стараясь это хоть как-то скрыть. А он взирает на нее, как мужчина, вполне готовый затащить в постель эту девушку. Такого рода взгляды мне хорошо знакомы.

Не успеваю опустить глаза обратно к меню, как Зимний перехватывает мой взгляд. В нем я считываю ироничный вопрос: «есть что сказать?».

Прежний Андрей никогда бы не смотрел с таким холодом и пренебрежением.

Но все правильно.

Все правильно.

— Я могу заявить, что из-за моллюсков мне стало плохо, и мы сможем с тобой беспрепятственно уйти пораньше, — заботливо шепчет в ухо Дарьяна. — Он меня сейчас страшно разочаровывает своим демонстративным шушуканьем с Полей. Но я уверена, он так себя ведет тебе назло. Мужики порой, совсем как дети малые.

Бросаю в нее вопросительный взгляд.

— А что, нет? Не сомневаюсь, он до сих пор бесится, что ты вышла замуж за Льва. Даже я тогда на тебя немного злилась. Пока не узнала про… Может ты ему…

— Нет. — резко говорю я.

Дарьяна не знает всей истории. Она не знает о сделке Андрея с Золотым. Она знает другую часть. Ту, о которой не ведает Андрей. Но вряд ли его заинтересуют мои тайны и договора. А если и заинтересуют, я не намерена его в них посвящать.

— Ну что, сваливаем?

Мотаю головой.

Если уйдем, это будет выглядеть, как бегство. Он поймет, что я сбегаю. А новая Северина не прячется от проблем, она встречает их с улыбкой и бесстрашием.

— Кстати, он собирался сесть рядом с нами. — вдруг хихикает Дар. — Сто пудов хотел полюбоваться Серебром вблизи, но ему не дали. А одна я с девчатами не справилась, силы были не равны. Ты меня простишь? Умоляю, не гневайся, милый мой Серебряник…— Медная начинает хрюкать, а я безуспешно пытаюсь ее угомонить, но такой ее искренний смех всегда пробивает мою броню.

На мгновение я забываю, где мы. Кто нас окружает. Позволяю себе снять маску и посмеяться вместе с ней, как вдруг ощущаю жжение на щеке.

Машинально поворачиваю голову и с улыбкой на губах встречаюсь с его глазами. У меня вмиг перехватывает дыхание. Потому что за бесстрастным выражением лица Зимнего проглядывает теплый взгляд. Настолько знакомый и родной, что становится не по себе.

Но через секунду все заканчивается, и мы вновь превращаемся в незнакомцев.

***

Буду благодарна за комментарии и лайки! Они очень важны для автора и Муза)))

И мне всегда интересно узнать ваше мнение:)