Плененная луной

- Вернись, дуреха! – кричала бабуля громовым голосом.

Хлипкие стены избушки вздрагивали от ее ударов. Вроде, сухонькая, а силы спрятано о-го-го! Я впихнула в котомку набор трав, которые прошлым летом сама собирала и стянула шнурок. Все, готова.

- Присядь, ба, - крикнула ей через бревенчатую дверь, сама пристроилась на кое-как заправленной лавке, - иначе беда будет.

Шум за дверью замолк, он сменился громким всхлипом. Кажется, в ход пошли доводы посильнее. Я откинула растрепавшуюся косу за спину и уверенно выдохнула. Я все решила. Нечего мне в деревне прозябать. Я учиться хочу, а сейчас такой шанс утекает.

- Так не насовсем ведь, - пошла я на попятную, - пара зим минет, ты и не заметишь. А уедет сейчас Степан, я никогда не попаду в школу при царе-батюшке.

- Дуреха, - всхлипнула бабуля, скрипнули ножки стула, - пропадешь ты в столице. Хитрости в тебе нет. Сожрут тебя боярыни, да княгини. Даже купчиха за пояс заткнет.

- Как бы их самих не заткнули, - улыбнулась я недобро, - недаром травница в пятом поколении.

- Дуреха, - повторила бабуля, наверное, в сотый раз, а я, чтобы не передумать, вскочила на ноги и распахнула оконце, спрятанное за плотной занавесью.

- Не грусти, ба, - бросила я, взобравшись на подоконник, - время быстро пролетит, ты и заскучать не успеешь.

И ловко спрыгнула на рыхлую землю. Еще недавно глубокий снег превратился в грязную кашу, смешанную с землей, а в воздухе запахло весной.

Значит, удалось Аське бога умилостивить. Я невесело хмыкнула, жаль, что товарка так и не вернулась из лесу. Семья ее вернулась, а она нет.

Отогнав ненужные волнения, забросила котомку на плечо и побежала. Хорошо, кустарники только голые ветки из-под снега показали, а трава даже не проклюнулась. Да и я удобно оделась: шаровары, сапоги из кожи, чтоб не мокли ноги, да тулуп легкий.

Для зимней одежки уже жарко, а для летней – холодно. Вот и пришлось старые отцовы вещи перебирать. В женском платье по ухабам не поскачешь, да с подоконника не попрыгаешь.

- Славка! – донеслось до меня, когда я уже за околицу выбежала, - чутью своему верь, не забудь!

Я оглянулась через плечо, не сбавляя темпа, сердце от тоски кольнуло. Бабуля стояла в дверях избушки, запыхавшаяся с покрасневшими глазами. Платок съехал с головы, лапоть только на одной ноге, а передник измялся. Как же я без нее столько?

Ну нет, за меня переживать нечего! Все я решила! Пусть ей сон плохой накануне приснился, все образуется. Нечего трудностей страшиться. От разбойников я отбрехалась, не тронули меня ироды, побрезговали. Правильно, любой бы трогать не стал, когда под юбку б заглянул. Спасибо травкам особым, что с собой носила всегда. Сделали они из меня хворую.

Заприметив груженый обоз вдалеке, припустила резвее. Если опоздаю, пехом идти придется, а это опасно да долго. На обозе-то не меньше недели добираться, а уж пешком до начала учебы не поспеть.

- Эй! – крикнула я уже на подходе, когда обоз неуклюже тронулся с места, - у вас колесо отвалилось!

Из-за крытого шатра высунулось удивленное лицо, спрятанное за косматой бородой. Только глаза сверкали удивленьем.

- Как отвалилось? – пробасил он, - только все проверил! Да и телега ровно идет.

- Дядька, - запрыгнула я на самый край обоза, - довезите до столицы, а?

От такой наглости у возничего глаза на лоб полезли. Он чуть вожжи из рук не выпустил.

- Сорванец, - выдал он, наконец, когда рот смог закрыть, - да ты белены объелся, это тебе не телега купца захудалого. Это обоз дружинников царский! Сюда никого не пускают!

- А ты у старшего спроси, - крикнула я уверенно да вцепилась в край шатра, на всякий случай.

Возница соскочил с козел мигом и подбежал, чтоб мне тумаков навешать. Только не успел он и руки поднять с оглоблей, как над ухом моим раздался голос знакомый:

- Что у тебя за безобразие творится, Фома?

- Ох, ты ж, - вздрогнул косматый дядька и почтительно склонил голову, - никаких безобразий, боярин, парнишка наглый прицепился. Сейчас я от него избавлюсь и поедем.

- Не стоит, - запустил руку в свои светлые волосы рослый мужчина с янтарного цвета глазами и широченными плечами, - сам разберусь.

А мое сердце удар пропустило, забилось радостно тут же. С самой первой встречи не могла его близость переносить спокойно. И кто бы знал, почему. Звали мужчину Степан - царский дружинник. Именно его прислали в нашу деревню, как только выяснилось, что одну из жертв Черному богу подменили. Ох, и прополоскал он всем нервы. Бабуля замучилась успокаивающие отвары на всю деревню варить. Хорошо, что все миром кончилось, весна остановила сурового дружинника. Правда, ежели бы не он, не выжили бы мы с Аськой. Над ней бы надругались, а меня б в невольничество продали.

- Да разве господское это дело, пострелят деревенских уму разуму учить?… - начал было возница, отвлекая меня от воспоминаний, но захлопнул рот под суровым взглядом воина.

- Тихослава, - обратился Степан ко мне, а у меня сердце в груди перевернулось, - разве мы с тобой все не выяснили?

Щеки опалил румянец, но я упрямо встретила взгляд его янтарных глаз.  И на чувства неуместные шикнула мысленно. Нечего сердцу биться так быстро. Узнал меня воин, хоть себя прежнюю я мало напоминала. Косу за тулуп заткнула, чтобы не мешала, на голове шапка вязаная, чтоб не надуло, а одежи на мне молодецкие. И ничего в этом особенного! Он – дружинник царский, положено ему.

- Нет, - бросила сухо, а пальцами сильнее в борт телеги вцепилась, чтоб точно не согнали, - просьба у меня к тебе есть.

- Да в своем ли ты уме, Тихослава?! - глаза Степана полезли на лоб, а дядька Фома сзади выронил мою котомку, которую втихую успел схватить, но не отобрал пока. - Тебе ходу в царскую школу нет. Не юноша ты.

- Что? - спросила я охрипшим от волнения голосом, а дядька рот разинул от удивления, глаза на меня выпучив.

- Царь-батюшка еще пять лет назад повелел, что ноги девиц в школе и быть не должно, - пояснил воин спокойно, - так что напрасно ты за мной увязалась. Я-то не против, а вот голова школьный тебя не примет. Да и на кого ты учиться там собралась? Не женское дело это.

Я поджала губы, в глазах предательски щипало. Только я б не я была, если бы при царском дружиннике расплакалось. Вот и пропала моя мечта. Даже расцвести не успела. Значит, такая моя доля? Дома сидеть, да борщи варить? Или как бабуля? Все самой?

Нет, травницким уловкам она бы меня подучила, а вот в остальном вряд ли помогла бы. Ишь ты, какой ханжа нынешний царь. А мы ни слухом, ни духом. И раньше девицам не просто приходилось, но в школу их брали. Было целых два факультета. Лекарство и бытовой. Вот я и собиралась на лекарство идти.

- Тогда довези меня до столицы, тебе жалко что ли? - попросила я дрожащим от ярости и обиды голосом. - Хоть на базар столичный схожу, красотами полюбуюсь. А потом с первыми купцами обратно. Вдруг, Аська вернется к тому времени? Хоть гостинцев привезу.

На последнем я, конечно, душой скривила. Не вернется товарка. Не пересечемся более. Сердцем это чуяла. Своя у нее судьба.

- Оно-то не сложно, - в глазах Степана мешались недоверие да нерешительность, - только твоя бабуля меня и в столице найдет, хворостиной отходит, что я внучку ее драгоценную утащил.

- Не страшись, - хмыкнула я, дернув на себя свою котомку, отчего Фома запнулся о свои ноги и полетел в грязь лицом, - она меня отпустила, да благословения пожелала.

Степан нахмурил свои светлые брови, поймав дядьку у самой земли одним слитным движением, и оглядел меня с головы до ног. Я сжала ремень котомки что есть силы и вложила в свой взгляд всю уверенность.

- Твоя взяла, - обреченно выдохнул Степан, стряхивая дядьку на козлы, - залезай в обоз, да сиди ниже воды, тише травы. Иначе высажу, не пожалею.

- Благодарствую нижайше, - не удержалась я от шутливого поклона, - по гроб жизни в должниках.

Воин окинул меня внимательным взглядом, но смолчал, отправился в головную повозку. Там, видать, располагались бояре только. Но мы не гордые, и с простыми дружинниками обоз разделим. Я, стараясь не замечать гулко стучащее в ушах сердце, забралась внутрь обоза и замерла.

Внутри оказались накиданы тюки, да пахло псиной. Я поморщилась, и заползла в дальний угол. Ничего, главное до столицы добраться, а там я придумаю, как в школу попасть. Перекинула толстую косу за спину и тут же схватила ее, заведя обратно. Коса. Если состричь волосы, да закрасить цвет мой буйный, который выдавал во мне травницу, так за юнца сойду. Главное, Степану на глаза не попадаться. И к бабуле без косы не вернутся, точно хворостиной отходит. Не только Степана, но и меня. Ото всей своей широкой души.

За своими думами я не заметила, как меня укачало. Ухабистая дорога оказалась однообразной, а через щель в обозе на просторы не полюбоваться. Так и провалилась в сон, прижав к себе котомку и уткнувшись в свои колени.

Деревья окружали лесное озеро, переплетаясь друг с другом густыми кронами. С неба лился серебристый лунный свет. Я, босая да простоволосая, медленно шла по кромке воды, утопая во влажной высокой осоке. Она доходила мне до пояса и резала ступни при каждом шаге, но я все шла. Знала, что надо.

На поваленном дереве, у самой воды, сидела женщина. Даже девица, так молодо выглядела. Рыжие, почти красные волосы, спадали до самой земли, нежное лицо обращено к луне, а тело покрыл легкий сарафан алого оттенка. Первая травница. Сердце сжалось от страха и восхищения.

- А вот и ты, - мягко улыбнулась она.

Ее голос проник в душу, в каждую мою клеточку. Непреодолимо захотелось упасть на колени, согнуться в поклоне, но я лишь губы поджала, да ногтями в ладони впилась.

- Почему ты меня позвала? - спросила небрежно, замирая в паре саженей от женщины.

- Осторожней будь, - вместо ответа посоветовала она, окинув меня колким взглядом, - беда по пятам следует.

По взгляду этому угадывались мудрость и сила первой травницы. Я невольно поежилась и обхватила себя руками.

- Дело есть к тебе, дочь моя, - тем временем бросила женщина, выпуская меня из цепких оков своего взгляда, - слабеть стали травницы. Надобно силу нашу вернуть. Боюсь, наглые одаренные, последователи Белого бога, хотят в одиночку владеть всей силой, которой одарила нас природа-матушка.

- И как же я травницам магию верну? - спросила озадаченно.

- Найдешь способ, а сейчас ты на верном пути, - голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Да и лес с озером подернулись рябью, будто морок мной завладел.

- Стой! - крикнула я.

Но первая травница лишь загадочно улыбнулась и истаяла, как предрассветная дымка.

Разбудил меня громкий свист. Будто хлыстом по земле вдарили. Да так, что трещины пошли. Я мотнула головой да нехотя выплыла из объятий вязкого сна. Значит, первая травница решила и меня во сне навестить. Сила моя проснется скоро. Я прикусила губу и рьяно потерла глаза. Как не вовремя-то. Сила ведь у травницы просыпается ближе к двадцати. А мне только восемнадцать зимой стукнуло. Да и суженого своего не нашла я, чтоб помог инициацию пройти. Ежели не найду до полного вхождения в силу, несдобровать мне, ох несдобровать. Но не с первым же встречным эту инициацию проходить-то?

Телега дернулась и замерла, отвлекая меня от дум моих тяжких. Я растерла лицо ладонями и поползла наружу, неужто, я всю дорогу продрыхла, а мы уже в столицу добрались?

Только плотная дымка туманная, что окружала телегу со всех сторон плотным коконом, развеяла мои обрадованные мысли. Попали мы в блуждающие болота, как пить дать.

Тишина давила на уши, отчего стало неуютно. Блуждающие болота тем и славились, что из них ходу не было. Мало кто выбирался живым и здоровым. Из-за зимы долгой позабыли люди о них. При Черном боге не так наглели духи лесные. Сейчас же распоясались.

Я сунула руку в котомку и достала оттуда пучок плакун-травы. Маловато, но я сжала редкую травку в кулак и осторожно поползла к прорези в ткани. Стоило мне высунуться из телеги, как я нос к носу столкнулась со Степаном.

Взгляд его пылал, а весь он казался натянутой струной. Залюбовалась даже, но быстро взяла себя в руки и вздернула подбородок на неодобрение, сквозящее в его взгляде.

- Куда тебя понесло, полоумная? - спросил он грозно, а в руке блеснуло лезвие меча, которым он разбойников порубил.

Сердце тут же забилось чаще, а под требовательным взглядом бросило в жар. Только я не растерялась, не показала всех своих чувств - сунула мужчине под нос кулак с зажатой в нем травой. У Степана дернулся глаз, а сам он невольно отшатнулся.

- Ты знаешь, куда мы заехали? - спросила обличающе.

Степан на это повел плечами и огляделся, а я следом взглядом окинула лес и дружину, с мужчиной рядом замершую. Все, как на подбор, статные, высокие, только молодые. Один Степан смотрелся настоящим воином, остальные же молодчики еще. Видно, только из школы при царе выпустились. Я поджала губы и хмыкнула, когда встретилась взглядом с одним из них.

- Гиблое это место, - подал голос дядька, - бродячие топи.

Он мялся сзади и опасливо оглядывался, готовый в любой момент дать деру.

- Что за небылицы? - нахмурился Степан, переглянувшись со своими воинами.

- Не небылицы это, - решила я поддержать дядьку, - блуждающие болото их еще зовут. Все местные о них знают. Это вам, столичным, невдомек. Там у вас новомодные тех-но-ло-гии, - выговорила я незнакомое слово, которое слышала-то пару раз всего, - а у нас духи в лесах живут, медведи-шатуны, да волки снежные.

На последнем я осеклась, заметив нехороший блеск в глазах Степана и яркую злость в глазах остальных воинов.

- Видите, туман клубится? - указала я в сторону от дороги, чтоб перебить заминку странную.

Там, только руку вытяни, плотные облака тумана поднимались от рыхлой земли вверх. Они медленно подступали к тропе, на которой остановился обоз дружинников, будто прощупывали, приглядывались. Значит, скоро действовать будут.

- Ну, видим, - нехотя отозвался тот самый воин, с которым я взглядом встретилась.

- Скоро он всех нас с телегами накроет, - хмыкнула я ему, - а там и духи вылезут. Пир у них знатный тогда состоится.

- Как Морена? - спросил Степан отчего-то охрипшим голосом.

- Морена? - я вскинула брови в удивлении, - она - жена Черного бога, бывшая. Она высший созданный дух. А эти, - я махнула в сторону неподвижных кустов, торчащих с обеих сторон дороги, - низшие. Сбежали из Подземного царства, от Морены как раз.

- Откуда знаешь? - не поверил все тот же молодой воин, шагая ко мне ближе.

- От верблюда, - ввернула я очередное новомодное словечко, - если я из деревни, думаешь, что не образована?

Меж нами будто сам воздух затрещал, так мы друг на друга зло посмотрели. Еще немного и молнии бы из глаз посыпались.

- А ну, угомонитесь, - шикнул на нас Степан, к чему-то прислушиваясь, - Тихослава, залезь-ка обратно, да не мешайся. Мы быстро с духами справимся.

- Верю, конечно, - повела я плечом, делая вид, что мне все равно, - только с сотней или тысячей оголодавших тварей сложно будет. Даже с вашей силой.

- Клинки наши самими волхвами заговорены, - возмутился молодой воин, - они любую нечисть порубят.

- Если доберутся, - перебила я воина, глянув на него свысока, насколько рост позволил, - они стремительны и миражи вперед себя насылают.

- И чем ты помочь хотела? – на выдохе спросил Степан, снова взглядом затыкая молодца.

- Нюх у них отбить, - сообщила я гордо, снова вскинув кулак с плакун-травой вверх, - эта волшебная травка хорошо нечисть отгоняет, да путает.

Степан вновь отшатнулся и вдруг оглушительно чихнул. От такого громкого звука будто все вокруг сотряслось. Я даже невольно вздрогнула.

- Неужто, у тебя трав непереносимость? - спросила я подозрительно, оглядев мужчину с ног до головы.

Мало ли, дух он какой вселенный, раз на плакун-траву так отреагировал. Такие тоже бывали, мне бабуля много чего рассказывала. Да я и сама много чего видела. Доля травниц такая, видеть то, чего не разумеют другие.

- Нюх у меня чуткий, - пробормотал Степан, мотая головой из стороны в сторону, - давай, кидай свою траву.

Я прищурилась, но расспрашивать не стала, потому что туман сгустился до того, что дышать стало сложно. Сзади охнул дядька. Я резко обернулась и только росчерк успела перед собой соткать, как дядька осел на землю, глаза его закатились.

- Вот окаянные, - выругалась я, наблюдая, как полупрозрачное нечто пытается слиться с телом дядьки, - уже здесь.

Подбросила травку в воздух, скороговоркой выпалив наговор, и бросилась к дядьке. Еще немного, и вселенного никакими тумаками не выгонишь. Только дядьку мертвить.

- Трава их замедлит, - бросила я воинам, - теперь махайте своими мечами, если духов увидите.

- Тихослава! - прорычал Степан, а глаза его огнем янтарным полыхнули, разгоняя темень вокруг.

- Помочь дядьке надо, иначе не жилец он, - отмахнулась я от воина и, упав на колени, одной рукой схватила дядьку за подбородок, а второй в котомку полезла.

Нащупала одолень-траву и тут же сунула в его рот целый пучок сушеных листьев. Тут, конечно, отвар надо, но времени нет.

- Глотай, болезный, - прошипела я, пытаясь протолкнуть листья дальше, но так, чтоб не задохнулся мужичок.

А сзади послышались первые звуки боя, мурашками прошедшие по спине.

Оборачиваться я не стала, как и отвлекаться, потому что дядьку сильно затрясло. Дух попался настойчивый, никак не хотел отпускать жертву. Я стиснула зубы и навалилась на мужичка всем своим весом. Он захрипел и повалился на спину. В воздухе, уплотненном туманом и энергией сотней духов, будто молнии затрещали. Но я не сдалась, залила травку водой. Дядька, наконец, сглотнул и распахнул глаза.

Я облегченно выдохнула и слезла с несчастного. Дух метался прямо за его спиной, разрезая воздух, но добраться до упущенной жертвы не смог. Дадька ошалело огляделся и осенил свой лоб и грудь двумя кругами - так взывали к Белому богу. Жест обозначал солнце.

Я быстро спрятала остатки одолень-травы и вскочила на ноги. Духи становились почти ощутимы, а пространство вокруг наполнилось давящим воем. Пока еле различимым. Потом он начнет лишать воли, чтобы духам было проще овладеть телами и пожрать наши сущности.

- В себе, дядька? - крикнула я, пытаясь перекричать нарастающий шум.

- В себе, девица, - кивнул он, - что это за лиходейство-то?

- Дух из Подземного царства хотел тобой овладеть, - отмахнулась я, пытаясь понять, куда разбежались воины, - я не позволила. Спрячься в обоз, да затаись, авось, не тронут.

Дядька глянул на меня, как на прокаженную, и тут же ловко забрался в телегу, где недавно сидела я. Недовольно поморщившись, я соскочила с дороги и добралась до дерева. Пальцы жадно ощупали шероховатую кору, а с губ сорвался старый наговор. Я просила древнее дерево поделиться силой. Дать мне энергии, чтобы открыть ход в царство Морены, а теперь и Аськи.

По пальцам иголочками заструилась сила, она исходила золотистыми искорками будто из-под коры. Мы, травницы, дети Природы-матушки. Лишь ей подчиняемся, следуем ее зову, слушаем советы. Бабуля меня с детства приучила делиться своей силой с землей, деревьями, небом, ручьями, чтобы брать взамен их силу.

Вот и сейчас могучий тополь, а именно он попался мне на пути, охотно делился тем, что накопил за пять десятков лет. Я поблагодарила дерево, отлепила затекшие ладони от ствола и набрала полную грудь воздуха.

Энергия вокруг потрескивала, обволакивала меня. Еще немного и она сорвется. Я всегда плохо контролировала силу. Ведь для контроля в школу дружинников и отправилась. Там ведь и будущих волхвов обучали, и повитух. Воздух будто раскололся, а откуда-то сзади послышался волчий вой. Вся концентрация слетела. По спине прокатился ледяной волной страх, подступил к горлу, и сжал его, как тисками.

Я медленно развернулась. Голова закружилась, от растраченной впустую силы, а в нескольких шагах от меня оскалил морду волк. Его шерсть отливала в тумане серым, но я нутром почуяла, что он из снежных. От желания завопить и залезть на дерево зачесались пятки, но я сглотнула и судорожно вдохнула. Ведь я же травница, никакое зверье мне не страшно.

Только память услужливо подбросила воспоминание из детства, пока я смотрела прямо в янтарные глаза скалящегося волка.

Мне тогда исполнилось пять или шесть, родители еще не отдали богам души, а бабуля не поседела. Жили мы тогда все вместе, в другой деревне. В деревне травниц, одной большой семьей. Старшие делились с подрастающим поколением секретами, учили молодежь управляться со своей силой. Помню, то время казалось мне сказочным. Гармония, любовь, понимание - все это представляло мой мир.

До одной из лунных ночей. Когда желтоватый диск ночного светила выкатился на небосвод, пришли они. Стая безжалостных и голодных хищников. Снежные волки. Они вышли из леса и не жалели никого. Ни детей, ни стариков. Воевали всей деревней. Только бой оказался коротким. За спинами снежных волков стояли волхвы. Они не дали нам даже возможности отбиться. Деревня травниц была разрушена, многие убиты, мои родители в том числе. Я с бабулей и еще парой десятков семей бежали, куда глаза глядели.

Но то, чего я не могла забыть, это белоснежные шкуры, окрашенные алым, и глаза, мерцающие янтарем во тьме. Да зубы, сомкнувшиеся на шее мамы, когда один из них пожелал полакомиться моей плотью.

Усилием я скинула наваждение и согнула ноги в коленях. Жгучая ненависть выжгла страх. Я выросла, а позади волка не стояло волхвов. Я смогу отомстить. Хоть жажда отмщения давно не отравляла мою душу ядом, сейчас я остро ощутила желание вонзить острый кинжал прямо в сердце этой зверюги.

- Ярополк! - донесся до моих ушей знакомый голос.

Волк дернул ушами, моргнул и прыгнул за границу тумана. С моих губ сорвался разочарованный вздох, а я опустошенно привалилась спиной к дереву. Руки мелко подрагивали, а сердце бешено колотилось в груди. Я прикрыла глаза и еще пару раз вдохнула и выдохнула, обняла себя руками и постаралась успокоиться.

Не думала, что после стольких лет поведу себя как последняя трусиха. Взяла на заметку, по приезду в столицу хоть ножик себе купить надобно. Бабуля не любила оружие любое, даже стрелы не уважала. Считала, что все, что приносит смерть, не должно касаться травниц. Не для того нас создала сама Природа-матушка, как богов-братьев. Ведь по легенде, Первая травница появилась в одно время с Черным и Белым богами. Хоть тело ее давно истлело, ведь мы смертны, душа осталась. И ходит к каждой травнице во сны, чтобы предупредить, научить, поругать.

- Тихослава? - позвал меня все тот же голос.

А я с удивлением поняла, что он принадлежал Степану. Неужто, он прогнал снежного волка? Тогда я его еще больше уважать стану!

- Я тут! - отозвалась нехотя и отклеилась от березы, которую подпирала, чтобы прийти в себя.

Когда я разобралась со своими мыслями, ясно стало, что туман почти рассеялся, а энергия духов не ощущалась совсем.

- Никак побили иродов? - иронично поинтересовалась я, когда вернулась к обозу.

Степан метнул в меня недовольный взгляд, а парень, которого я приметила раньше, гордо выпятил грудь. Я озадаченно моргнула. Вместо кольчуги с парня почему-то свисали лохмотья, некогда служившие рубахой, а с ног исчезли сапоги.

- Это кто тебя так? - хохотнула я, прикрыв рот ладошкой, - ужель, духи буйные попались?

Парень насупился и метнул в меня яростный взгляд. От этого моя улыбка только шире стала. Чем-то забавлял он меня, на петуха соседского походил. Тот так же гордо грудь выпячивал, да горланил о своей неповторимости серенады с рассветом. Только бабулин Тимушка, кот дородный, статный, не раз хвост ему ощипывал, чтобы не зазнавался.

- Ярополк, - бросил Степан, а у меня от рокота его голоса по спине мурашки забегали, - оденься. Нечего перед девой юной своими телесами светить. А ты, Тихослава, полезай обратно в телегу, справились мы с духами сбежавшими. Не сунутся больше к нам.

- Мне б твою уверенность, воин, - хмыкнула я, но послушно запрыгнула обратно на тюки.

- Вот ты ж елки зеленые! - вырвалось из моей груди восторженно.

Столица меня почти ослепила и оглушила. Вокруг сновали люди в диковинных одеждах, какие в нашей деревне видали только торговцы, пыхтели странные машины. Пару раз меня чуть не сбили, раз пять пихнули, но я все равно столбом стояла посреди прохода и глазела на то, что творилось за городскими воротами.

- Вот, деревня, - донеслось слева.

Я захлопнула рот и повернулась в сторону остряка. Им оказалась миловидная девушка в меховой шубе и шапке, вышитой переливающимися на весеннем солнце каменьями. Подбородок она вздернула высоко, глядя на меня пренебрежительно. На груди ее красовалась толстенная светло-русая коса без ленточек и украс. Я хмыкнула. Видать, боярыня знатная. Не по чести я ей оказалась. Тем более, после двух дней пути щеки мои чумазыми сделались, да одежда запылилась.

Воины докатили меня до ворот столицы, да бросили, умчав в терем царев. Я же успела поругаться с десятниками, которые при въезде в столицу стояли. Ну не хотели они пускать чумазую растрепанную девку в пышущую чистотой и величием столицу. Пришлось отрывать от сердца пару серебрушек, чтобы дозволили дойти до смотровой.

Любит наш народ звонкую монету, все же. Сердце кольнуло, а в памяти всплыл тревожный взгляд Степана, которым он меня смерил на прощание. Ведь за весь путь с ним больше ни словом не перекинулись. И про волка выспрашивать не стала. Единственный, с кем я общалась в дороге - это Ярополк, или Яр, как он сам представился. Тот самый, с кем знакомство наше не задалось. Молодец оказался совсем не таким петухом напыщенным, как мне подумалось на болотах. Весельем заражал, да улыбками широкими.

Выяснить, каких он кровей, мне не удалось, зато я узнала больше о школе царевой. Оказалось, что воины, со Степаном путь державшие, практику проходили в нашей деревне. Он их с собой взял, чтоб посмотреть, чему парни научились за три года учебы да тренировок. Судя по хмурым взглядам мужчины, молодые воины его не слишком порадовали.

Также от Яра мне удалось узнать, что в школу принимали даже безродных крестьян, если в них имелась хоть капля таланта, да божьего наследия. У кого таковых почти не находилось, шли в десятники, вроде стражников на воротах или тех, кто следил за порядком в бедных районах. Безмерно же талантливых брали в дружину, а потом и в княжьи мужи - ближние советники великого князя, царя батюшки нашего. Именно они возглавляли все военные походы против недругов, да нечисти, что шалила в лесах и весях по стране нашей.

Неплохо же у нас в школе при храме Белого бога учили, что я до сих пор все устройство помнила. Но что-то я отвлеклась. Проблема в виде молодой боярыни все еще стояла передо мной и ждала чего-то. Я почесала кончик носа, пожала плечами и ответила:

- Часа не прошло, как приехала. Не ты ли гостей встречаешь с дороги дальней?

Боярыня фыркнула, скривив миловидное личико, и споро отвернулась. Нечего знати с чернью якшаться, правильно, мне же легче. Девушка прошла мимо меня, стараясь не задеть своей дорогой шубкой мои запыленные одежды, за ней тенью проследовали два молодца в красных кафтанах. Личная охрана, вроде. Они смерили меня подозрительными взглядами, но скручивать руки не стали. Даже под ребра не пнули.

Я хмыкнула про себя, отыскала взглядом мытницу - дом, где брали налог на въезд в столицу, да досматривали. Десятники на входе именно туда послали. Без печати временной из города взашей прогнать могли. Проверить любого десятные патрули обязаны. Особенно, днем. Ночью-то, поди, спят все.

Мытница располагалась в низкой избе, собранной из сруба, да обработанной лаком. Перед широко распахнутыми дверями собралась очередь прибывших. Я снова в сторону широкой улицы глянула, где скрылся обоз дружины царевой. Вот кому легко - без пропусков всяких, да очередей проехали. Десятники даже шапки сняли, как Степана увидели. Неужто, такой важный? Остальные обозы длинной колонной стояли у ворот, ожидая досмотра и хозяев, которые ушли за печатями.

Я вздернула нос и пристроилась за говорливой семьей с кучей детей. Они кричали, смеялись, некоторые пытались играть в салочки прямо в очереди. По одежде семья на купцов походила. Видно, приехали издалека на ярмарку в честь прихода весны.

Я тоже планировала на нее попасть. Оберегов прикупить, да травок заморских. А то в нашей деревне на ярмарки мало чего довозят. Глушь же, на границе Заколдованного леса, где терем Черного бога, да волки снежные. А за ним Серые скалы, да владения Белого бога.

Сердце тоскливо заныло, когда я подумала об участи родного края. Ведь традиция прервалась, больше жертв богу грозному не надобно. Значит, и ездить к нам перестанут. Верстах в ста от нас широкий тракт проходил, по нему купцы, да дружина чаще ездили в соседние страны. Через Заколдованный лес кататься мало у кого желанье появлялось. Да и князь наш стар уже, чтобы деревню развивать, да в город превращать, а дети его и подавно захолустьем не интересовались.

Громкий спор отвлек меня от дум невеселых. Уехала же три дня назад, а уже соскучилась. Семья купеческая, что стояла передо мной, отчаянно ругалась с боярыней, с которой я ранее столкнулась. Щеки девушки раскраснелись, из глаз так и сыпались искры, а охранники ее разминали кулаки, да на купца поглядывали.

На шум выбежал высоченный мужик, в простой рубахе, в шароварах, да сапогах. Он быстро встал меж спорщиками и с высоты своего роста глянул на обе стороны. Боярыня и купец с купчихой быстро присмирели, да горланить перестали. Даже дети притихли, с открытыми ртами посматривая на мужика.

- Что вы тут за базар устроили? - строго спросил он, скрестив могучие руки на груди.

- Да лезут всякие, без очереди, - выдала купчиха, бросив возмущенный взгляд в боярыню.

- Как это без очереди? - возмутилась та, даже пухлые губы побелели от ярости, - я - боярыня, а ты - купчиха. Мне положено раньше становиться.

- Это столица, - хмыкнул купец, подтянув расписанный оберегами кушак, - здесь по очереди живой, и происхождение не важно. В своем уезде командуй, боярышня, - пояснил он с пренебрежением, будто плюнул девушке в лицо, - вон, за замарашкой вставай, она раньше тебя подошла.

По спине пробежался неприятный холодок, когда я встретилась взглядом с девицей. Кажется, меня люто невзлюбили.

- Правду вещаешь, купче, - согласно кивнул мужик, - ты, краса, вставай в конец очереди, смуту не наводи. Быстрее пройдешь - быстрее печать получишь въездную.

- И это столица, да в нашем княжестве… - пропыхтела девушка, сжав ухоженные руки в кулаки.

- Ты не в своем княжестве, боярышня, - хмыкнул кто-то из очереди, - в столице нравы другие теперь. Слава Великому Князю, царю-батюшке нашему. Как пришел править дюжину зим назад, так и порядки установил но-ва-тор-ские, - по слогам произнесли слово иноземное, - скоро и до княжеств дойдут.

Девушка открыла было рот, но, что ответить - не нашлась. Задрала подбородок, кивнула своим охранникам и гордо прошествовала в конец очереди.

Я вздохнула обреченно, когда источающая возмущение и злобу боярыня встала непозволительно близко от меня. Захотелось пропустить ее вперед, да только уважение к себе не позволило. Я все же травница, а она простой человек.

- Ладно, - послышалось сзади бормотание, - вы все еще пожалеете, что так обошлись с Ладимирой, княжной восточных земель.

По спине прошелся холодок нехорошего предчувствия, а пальцы сами сложились в защитный символ. На всякий случай. Опасный народ - эти восточные.

Очередь двигалась медленно. У меня успели затечь ноги, ломила спина, и нервы напряглись до предела. Потому что Ладимира стояла над душой и пыхтела мне в макушку.

Когда купеческая семья скрылась за дверями мытницы, я выдохнула с облегчением. Еще немного, и можно бежать со всех ног, столицу осматривать.

- Эй, - донеслось позади, отчего я невольно повела плечами, - а ну карманы выворачивай!

Я резко обернулась, готовая отбиваться от наглой боярыни. Только она не ко мне обращалась. Девица держала за шкирку дохлого парнишку лет десяти. Одетый в обноски не по плечу, он огромными от страха глазами смотрел на боярыню. Мое сердце екнуло от жалости. Но разум подсказал не лезть. Себе проблем наживу, ежели за юнца заступлюсь. Я ведь даже не успела мытницу пройти.

- Нет у меня карманов, - проблеял паренек, хлопая синими, как озеро лесное, глазищами.

- Ты с боярыней не спорь, - пробасил один из охранников, отвесив доброго леща несчастному, - видали мы, как ты по очереди ужом елозил. Небось, кошели порезал.

- Да вы чего, дяденьки? - захныкал юнец, - я местный, от бабки вернулся, в город мне надобно. Меня все десятники знают, не вор я.

- Вот и покеж, чего за пазухой прячешь, - навис над пареньком второй охранник.

Малец весь сжался, да голову в плечи втянул. Рот заполнил металлический вкус, а прокушенная губа заныла.

- Ну и трусы же вы, - сообщила я громко, сжимая кулаки так, что ногти в ладони впились, - втроем на одного шкета нападать. Вы гляньте, какой он щуплый, где кошели-то прятать будет?

Охранники вперили в меня злые взгляды, а боярыня недовольно поджала губы, но ворот парнишки из пальцев не выпустила.

- Не твое дело, замухрышка, - махнул на меня рукой один из них, - ты очередь не упусти, купцы, вон, почти прошли досмотр.

Я мимолетом глянула в приемную комнату. И впрямь, детям уже поставили печати на тыльную сторону руки, отчего малые с детским восхищением разглядывали завитушки рисунка. Взрослые же о чем-то разговаривали с тучным мужчиной в коричневом кафтане.

- Я-то не упущу, только вы в чужой монастырь со своим уставом не ходите, - ответила я, стараясь не показывать, какие чувства переполняли мое сердце, - нечего нравы восточные тут показывать. Если парнишка чего стащил, зовите десятников, они и разберутся.

- Да как ты!.. - зашипела на меня боярыня.

Только закончить не сумела. Толпа позади нас согласно загудела, поддерживая меня и осуждая наглую девушку. Народ собрался разный, но все из ближних деревень да городов. Большую часть составляли юноши, что-то оживленно обсуждающие.

- Чего вы тут опять устроили? - прогремел надо мной голос недавнего мужика.

Я невольно втянула голову в плечи и обернулась. Мужик нависал над нами и смотрел недовольно, будто мы ему всю жизнь испортили.

- Опять ты, - приметил он Ладимиру, смерив девушку долгим взглядом, - чего спокойно не стоится?

- Этот малец - вор, - возмутилась девушка, пылая щеками.

Мужик удивленно вскинул брови и глянул на притихшего юнца.

- Да неужель? - хмыкнул он, растрепав свои светлые кудри ладонью, - за руку, что ли, поймали?

- Нет, - еще пуще покраснела девушка, - но я таких за версту вижу.

- Краса, - покачал головой мужик, - много ты на себя берешь. Ежели за руку вора не поймала, то он не крал ничего. Такие порядки.

- Так карманы ему вывернуть надобно, - процедила сквозь зубы боярыня, - тогда и узнаем, кому он кошели подрезал.

- Э, нет, боярышня, - выставил указательный палец мужик, - так в столице не принято. Собственность частная неприкосновенна. Парнишка разрешил у него по карманам шарить?

- У меня карманов нет, - пискнул тот охотно, вывернувшись, наконец, из цепких пальцев, - а барыня эта сама воровка, - вдруг заявил он, подмигнув почему-то мне.

- Что?! - девушка даже воздухом поперхнулась от такого.

- Я видел, как она у этой девицы в котомке шарила, - и на меня указал.

Никогда бы не подумала, что мои глаза могут полезть на лоб, а слова прямо в горле застрять. Такой наглости я точно еще ни разу не видала. Наши прохвосты деревенские в подметки этому мелкому плуту не годились. Он врал так, будто говорил чистую правду.

- А вот это уже серьезно! - прогрохотал мужик, уперев руки в боки, - десятные, - гаркнул тут же.

За спиной у боярыни выросли два здоровенных детины в кольчугах и серых рубахах под ними. При этом они аккуратно оттеснили ее охранников, подхватив девицу под руки.

- Это произвол! - взвизгнула та, испуганно глядя на десятных.

- Она княжна восточных земель! - возмутились охранники, - как вы смеете так с ней обращаться?!

- Тем более, - хмыкнул мужик, на глазах успокоившись, - вы - народ темный, в прошлом еще живете, царя-батюшку не жалуете. Не исключаю, что могли бедной девице в вещи залезть, чтоб напакостить.

Мне боярыню даже жаль стало. Ходили о восточном княжестве разные слухи, но такие противоречивые, что я предпочитала им не верить. Суть слухов сводилась к одному - нравы у восточных непредсказуемостью да жестокостью отличались. Они любили действовать, а не думать. Тем более, с враждебными степняками именно они договаривались, чтоб те набеги перестали делать на деревни.

- Их всех - в допросную, - махнул мужик десятникам и скрылся в мытнице.

Я хотела было выдохнуть облегченно, как меня подхватили под руки и куда-то потянули.

- Эй, - возмутилась я, пытаясь вырваться из рук десятника.

- Ты - пострадавшая, - пояснил он, - тоже показания давать будешь.

Приплыли. Вот и побывала в столице!

- Долго еще ждать? - в голосе боярыни слышались надрывные нотки.

- Скель надобно, столь и выждите, - в очередной раз отмахнулся от девушки дородный десятник, стоявший у выхода, абы не сбежали.

Нас вчетвером: меня, боярыню и ее охранников - рассадили по разным лавкам в узкой, но длинной комнате с окном-бойницей под потолком. До этого же провели через мытницу в город и доставили до двухэтажной избы из серого камня, именуемого “Вече”. Вроде, там проходили собрания приближенных к царю-батюшке дворян и бояр, да князей окрестных. Еще заседала десятина и находилась комната временного содержания для татей (авт. вор, преступник) и других нарушающих спокойствие столицы.

Допросная оказалась в самом подвале. В отличие от светлой и чистой улицы, по которой нас вели, в комнате оказалось сыро и душно. В отличие от боярыни, пышущей возмущением и гневом, я сидела тихо в уголке, и даже не пыталась хоть что-то спрашивать. Поминая Степана, все служивые жуть как не любят лишних вопросов и нетерпения.

Охранники, рассевшись по обеим сторонам от Ладимиры, тихонечко шептали ей что-то на уши, видать, успокаивали. От грохота дубовой двери, встретившейся со стеной, вздрогнули все. Даже десятник плечами передернул.

Я опасливо глянула на вошедшего и нахмурилась. Мужчина, который так внезапно появился, оказался щуплым на вид, в простом кафтане без приукрас и в заляпанных грязью сапогах. Он оглядел всех цепким взглядом, от которого у меня поджилки затряслись, и широким шагом прошел к единственному столу, расположенному посреди допросной.

Скрип отодвигаемого стула пилой прошелся по натянутым нервам. Мужчина также молчаливо уселся за стол и протянул тонкие пальцы к масляной лампе. Я сглотнула подступивший к горлу ком и постаралась со стеной слиться, вдруг, запустить в нас собрался? Но он всего лишь прибавил огню, чтобы стало светлее. Теперь и рассмотреть его сподручнее.

Внешность служивого мало чем от остальных отличалась: глаза светлые, темно-русые волосы, собранные в конский хвост холщовой веревкой, крючковатый нос и борода короткая, острые скулы скрывающая. Только вот по спине ледяной полосой зазмеился страх, а в животе будто все льдом сковало, когда служивый взглядом со мной встретился. Казалось, что он проник глубоко под кожу и выведал все-все мои тайны.

- Митрофан, - голос сухой, будто коряга трухлявая на ветру, вздрогнуть заставил, - охраняй дверь с той стороны.

Дородный десятник побледнел, глаза его забегали из стороны в сторону. Пока он пытался честь отдать, он чуть не выронил из рук тяжелую алебарду и не потерял шлем с головы. Когда по комнате пронесся щелчок закрываемого замка, мне стало совсем не по себе.

- Итак, - без приветствий и переходов начал мужчина, притянув к себе бересту и обмакнув костяной стерженек в баночку с чернилами, - ты - княжна восточного княжества - Ладимира Велимудровна по батюшке. Двадцати годов от роду. Приехала тайно.

Щеки боярыни побледнели, а пальцы сильно сжали край шубки.

- Я-то свое имя помню, а тебя вот как величать, служивый? - спросила она с вызовом, но я заметила, что губы ее подрагивали, а уголки глаз увлажнились.

- О, как, - мужчина задумчиво провел ушком костяного стерженька по подбородку, на губах его заиграла еле заметная ухмылка, - виноват. Кличут меня Тишило Гастомыслович, я советник царя-батюшки в вопросах охраны порядка и спокойствия в столице, сотник.

Захотелось сквозь стеночку просочиться. Ежели сам советник к нам явился, кому-то дорогу мы знатно перебежали. Не мы, Ладимира, конечно, но поиск виновных меня от неприятного общества вряд ли освободит.

- Не скажу, что мне приятно, - девушка прикусила губу, видно, из-за переживаний и скрестила руки на груди, - но надеюсь, что ты поможешь мне уладить это безобразие.

И на меня глянула, будто это я ее перед мытницей оклеветала. Я закатила глаза и фыркнула.

- Видно будет, - снова подал голос сотник и тут же ко мне обратился, вызывая дрожь во всем теле, - а ты кем будешь, девица? В списках тебя нет, волхвы опаски не почуяли.

- Тихослава я, - промямлила я не так уверенно, как Ладимира, и путано, - безродная. Двадцати двух лет от роду. С бабкой живу. С деревни только сегодня добралась, на ярмарку попасть страх, как хочу.

- Тихослава, - повторил Тишило, прищурив один глаз, - не ты ль та, которую в жертву принести должны были? Из деревни приграничной?

Я обмерла. И как он только догадался-то?! Тихослав, что ли, мало? Или они в столицу не забредали? Правда, мог Степан меня сдать, он же тоже воин и, знамо, имел отношение к охране порядка. Хоть и не в столице, но все же.

- Ну, я если, то чего теперь? - вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на сотника.

- Пока ничего, - еле заметно пожал плечами мужчина и снова перевел взгляд на Ладимиру.

Девушка вздрогнула и как-то сжалась, но не отвернулась, глаз не опустила, губы еще пуще поджала.

- Рассказывай, девица, - позволил ей Тишило, закончив запись, - чего у вас в очереди приключилось.

- Мальчонка, - с охотой взялась снова пересказывать прошедшие события боярыня, - по толпе шнырял, людей толкал. Я почувствовала, как у меня под шубой кто-то копошится. Только стервец успел ручонки убрать, пока я разворачивалась. Потом и сам меня в воровстве обвинил. Где он, кстати? Что-то его не привели, - обличительно закончила Ладимира, ткнув в сотника ухоженным пальчиком.

- Так утек он, - снова губы мужчины исказила ухмылка, а глаза остались холодными, неживыми будто, - долго, что ли? Мальцы юркие, особенно уличные, да монастырские.

- Значит, я свободна? - в голосе Ладимиры послышалось облегчение, - если нет обвинителя, то и предъявить мне нечего.

- Эк, ты быстрая, - покачал головой сотник и снова что-то черкнул на бересте, - хоть мальчонка и утек, его двадцать человек слышало. А это уже расследовать надобно. Итак, - мужчина вновь перевел взгляд на меня, - Тихослава, поведай свою версию.

Я коротко выдохнула и сказала все, как на духу: не видела, не слышала, не чувствовала, за мальчонку заступилась. Взять с меня больше нечего.

- Хорошо, - кивнул сотник, - тебя мне нет смысла держать. Писать умеешь?

Я кивнула, с опаской и недоверием поглядывая на Тишило.

- Тогда подпишись под своими словами и гуляй, ежели претензий к княжне не имеешь, - мужчина подвинул бересту к краю стола, - только со столицы не уезжай. Дня два.

- Почему? - насторожилась я.

- Свидетель ты важный, по делу об дарах Черному богу, невинно убиенных. Вдруг, волхв верховный, али сам царь-батюшка с тобой переговорить изволят?

Сердце замерло, да ухнуло куда-то вниз, даже пальцы на руках похолодели. Только я виду не подала, поставила подпись, не глядя, да рванула к двери. Даже внимания не обратила на живой интерес в глазах Ладимиры.

- Митрофану скажи, что я пустил, - донеслось мне в спину.

Я мотнула головой и покинула жуткую горницу, желая никогда больше сюда не попадать, да с боярыней не встречаться.

Степан

- Да, друже мой верный, ну и поездочка у тебя вышла, - хохотал надо мной этот… царь-батюшка.

Терпеть не мог его манеру надо всем потешаться, особенно над страданиями других. Вот и теперь, выслушав мой личный доклад, потешался над глупой чернью. Все дело происходило в личном кабинете Великого князя, при докладе присутствовали бояре-советники, да писарь. Я же стоял перед ними всеми - тысячник, которого послали на задание для десятника желторотого, после школы выпустившегося. Да я армию еще недавно на недругов водил! С кочевниками бился, элитный отряд возглавлял, а меня сослали! В очередной раз.

А все из-за того, что на дочь единственную царя-батюшки засмотрелся. А она и рада была глаза опускать смущенно, да улыбаться с обещанием.

- Но хорошо, что все миром сошлось, - утерев крупные слезы с румяных щек, продолжил царь-батюшка Миродар, - доволен Черный бог остался, убивца вычислили. Теперича надо с волхвами говорить. Что с дарами делать, раз они без надобности.

Я коротко вдохнул и выдохнул. Наконец, Миродар угомонился и стал говорить о серьезном.

- Значит, - продолжил царь-батюшка, - говоришь, молодняк плохо себя контролирует?

- Да, княже, - подтвердил я кивком, - в дороге попали мы в дурное место, там духи прятались неупокоенные. Так Ярополк обернулся. Пришлось силком его обратно в вид человеческий возвращать, попутчицу перепугал, дурак молодой, - я не выдержал, скрипнул зубами все же.

Потому что перед глазами так и стояло испуганное личико Тихославы, когда царевич перед ней выпрыгнул. Хорошо, что она меня не заметила, а то бы испугалась также. Ведь я к сущности своей воззвал, а это глаза меняет, да вид внешний тоже. Не просто волком снежным быть. Особенно на службе у царя.

- Какую попутчицу? - вцепился в мои слова княже, как кумай (авт. алтайский гриф) в добычу.

- Да, одна из спасенных дареных дев за мной увязалась, - нехотя поведал я, - в школу просилась при тереме. Только я ей сказал, что девиц не принимают, чтоб отвязалась, а она настойчивой оказалась. Все равно напросилась.

- Вот как.

Царь задумчиво огладил свою густую бороду и глянул на бояр, которые шептались слишком громко. Те вытянулись по струнке и замолчали мгновенно, побаивались Великого князя все. Он ведь первым волком снежным стал. Сильным самым, еще при прежнем царе врагов зубами раздирал, а духов неприкаянных, да нечисть остальную - на раз два. Это сейчас округлился от трона мягкого, да разносолов обильных.

Ведь именно Миродар во главе дружины стоял, когда Збыслав – волхв верховный, вызнал, что травницы задумали против Великого князя дела лихие. Я же школу при тереме не закончил еще. Меня с собой взяли, на практику, так сказать, когда на княжество травниц пошли. Справедливость восстанавливать.

Невольно провел ладонью по лицу, вспоминать те дела совсем не хотелось. Много крови и боли увидал я тогда, как дев беспомощных на части рвали, а братьев, отцов и мужей их насильно в волков обращали. Чтобы помощи не могли получить травницы. Это даже не битва была, уничтожение. Я ведь и выбился в тысячники, только чтоб не повторилось такое. Даже с кочевниками по совести поступал. Теперь же царь-батюшка решил меня отстранить, оставив головы горячие без управы. Под приглядом волхва верховного.

- А чего ж ты обманул ее, Степан? - отвлек меня от тяжелых дум княже, - принимаем мы девиц. Только отдельно от юнцов. Не дело же дар божий в народе терять. Девицы должны приумножать наши рода, да силу детям нашим давать. Вот школа и развивает их.

- Не пошла б она на женскую волшбу, - я даже поморщился невольно, вспомнив эту бойкую деваху, - только расстроилась.

- Ты к ней неровно дышишь, что ли? - прищурился княже, а на лице его расцвела улыбка, полная предвкушения.

- Черный бог с тобой, княже, - я даже рукой махнул от возмущения, - небезразлична мне судьба ее. Она беду к себе тянет. Я же ее вместе с Настасьей спас от разбойников. Ежели бы не появился вовремя, убили б обеих.

- Шучу я, - Миродар откинулся на спинку своего трона и снова захохотал, - вот что, - продолжил он, когда успокоился, - иди-ка ты в старшие учителя. В школе как раз практиков не хватает. Заодно и молодняк подтянешь, погоняешь.

Ярополк побледнел и раскрыл, было, рот - возразить. Только под тяжелым взглядом Великого князя промолчал, глаза опустил. Я же молчать не стал.

- Помилуй, царь-батюшка, - взмолился я, даже шагнул к столу рабочему ближе, - какие мне школы? Ты мне меч в руки дай, да верни в отряд. Кочевники заждались на границах, соседний государь воду мутит, духи с уходом Морены распоясались. Пока хозяйка новая Подземного царства в права вступит, они нам половину народа угробят.

- Без тебя справятся, - оборвал меня Миродар, да посмотрел сурово, что мне возражать опять расхотелось, - тебе отдых положен. Ты же так раны свои не долечил после стычки последней. А таким тысячником я рисковать не намерен. Все! Иди!

Я проглотил ехидное возражение, кулак к сердцу прижал – дань уважения старшим по званию, да покинул кабинет царя. Школа, значит, учительствовать, говоришь? Вот взвоет твой Ярополк, зажалуются остальные наказатели (прим.авт. – учителя устар.), быстро меня в отряд вернешь!

По дороге в палаты меня окликнули. Я ведь быстрым шагом полы дубовые уродовал. Столько силы вкладывал, что вмятины остались кое-где. Сильно расстроил меня княже, не дело воину в школах сидеть, да детей обучать.

- Степка, ты ли? - донесся до моего острого слуха голос знакомый.

Я обернулся. Губы тут же в улыбке невольно расплылись, а злость как рукой сняло.

- Тишка, - гаркнул я обрадовано, - каким ветром тебя в палаты царские занесло?

- По делу, как еще? - улыбнулся друг давний, - сам-то на задание, небось?

- На задание, - посмурнел я лицом, но все же нашел в себе силы снова улыбнуться, - а пойдем-ка в корчму, отметим встречу. Али дело важное?

- Да знаешь, задумчиво почесал затылок Тишило, - подождет. Не к спеху оно. До завтрева отложим. Ну, Степка, ну, соколик!

Друг широко улыбнулся, ломая привычную маску строгого допросника, и потащил меня прочь из терема.

Тихослава

Только так просто меня все же не пустили. Всю душу вытрясли, да котомку выпотрошили. К каждой травинке присматривались, изверги. Еще и нож любимый отняли. Сказали - не положено в столице пользоваться. Положили в специальную ячейку, да наказали, чтобы по возвращении забрала. Только сомнения меня взяли за то, что они вернут. Больно Митрофан жадно на нож мой глядел.

Я написала расписку, что вещи мои не пропали, к Ладимире претензий нет. Вышла я из избы, когда солнце к закату клонилось. В животе моем урчало, ноги от усталости подгибались, а глаза слипались. Только идти мне некуда было. Не знала я столицы, да и в городах ранее не бывала.

Спустя час блужданий я совершенно потерялась, да и вечереть стало скоро. Неужели, на улице спать придется? Совсем от таких мыслей уныло стало. Хоть я и привычная на землице спать, да к холоду спокойна, только не в городе же. В лесу оно все проще. Зря я подалась без знаний и карты. Надо было князя нашего допросить сперва, да в городе при его тереме поспрашивать. Потом уже соваться.

Я поджала губы и руки в кулаки сомкнула. Жалеть себя удумала? Обойдусь. И раньше непросто было, вот и сейчас справлюсь. Я огляделась. Кругом росли многоярусные избы, в отличие от центральной площади тут было тише, и народу меньше. А еще не так чисто. Пахло не очень, да и вид домов был так себе. Где-то трещины во всю стену, где-то своды покосились, а где и дверей не было, простой тряпкой входы завесили. И в отличие от центра в окнах стекла отсутствовали. Как у нас в деревне. Видно, в бедный район я забрела.

Чем дальше я шла, тем менее уютно мне становилось. Люди как-то подозрительно коситься начали, да лица у них тоскливыми казались. Подтянув котомку ближе к себе, я смело пошла вперед. Вроде, в конце улицы мне вывеска померещилась. Может, на корчму набреду? Или на двор постоялый какой?

Перед самым носом промелькнула вихрастая макушка, и в меня врезалось нечто. Я покачнулась, но на ногах устояла, хватая безобразника за руку. Потому что эту самую руку он попытался мне в складки юбки запустить, где часто кошели хранили. Я сжала пальцы на тонком запястье и строго поинтересовалась:

- У боярыни кошель подрезать не вышло, решил у сердобольной счастья попытать?

На меня уставились два огромных глаза. Голубых-голубых, как летний небосвод в обед. А личико удивленно вытянулось. Не перепутала, действительно тот самый паренек оказался. Так вот куда утек - в бедный район.

- Прости, тетенька, - взмолился он, привлекая внимание прохожих, - попутал я. Отпусти дурака.

- Сдался ты мне? - поморщилась я, но пускать не спешила, хоть народ к нам уже приглядываться начал, - лучше скажи, город хорошо знаешь?

- Да как пять пальцев своих, - уверил он меня, кивая головой, даже свободной рукой перед носом моим повертел.

- Тогда покажи приличную корчму, да так, чтоб переночевать там можно было, - повелела я вполголоса, - за услугу ужином накормлю.

Такое в глазах мальца загорелось, что сердце сжалось. Неужто, его раньше не благодарил никто?

- Есть такая! - обрадованно сообщил он, - пойдем, отведу!

Я кивнула и за парнишкой пошла. Хоть внутри и опасалась, что заведет в притон какой, да по макушке тюкнет, но понадеялась, что обойдется.

Действительно, пройдя пару улиц, мы оказались перед покосившейся избой. Да только вид у нее опрятный, в отличие от остальных домов оказался, и пахло перед ней вкусно. Над входом криво прибили табличку: “Чудесница”.

Я почесала макушку, пожала плечами и шагнула внутрь за нетерпеливо переступающим с ноги на ногу мальцом.

- Звать-то тебя как? - спросила я, когда первый голод был удален.

- Прошка, - неразборчиво ответил малец, - то есть Прохор. Местный я.

- А почто на боярыню-то напраслину нагнал? За это, знаешь ли, по шапке получить можно.

- Она первая начала, - нахмурился малец, - я ее не трогал.

Я прищурилась, разглядывая того подробнее. Нечесаные вихры отливали рыжиной, если отмыть щеки и нос, то можно заметить веснушки, потасканная рубаха на худющих плечах - все это вызывало жалость. Хотелось накормить, отогреть и тумаков мамке надавать, которая кинула.

Я мотнула головой и прищурилась. Что-то остро тоску почувствовала. Да, я мимо обездоленных не пройду, но и с собой брать не буду. Неужто, пацаненок не простой?

Пока он отвлекся на кисель, я незаметно достала из рукава оберег, да сжала в ладони. Тут же спину мою покрыл холодный пот, а умильная улыбка сошла с лица.

Передо мной за обе щеки чавкал дух. Таких бабуля называла барабашками. Они обычно портили жизнь окружающим, насылали болезни и прогоняли людей из домов. Пару раз бабушка выгоняла таких обнаглевших духов у соседей.

Только не это меня напугало. Кроме барабашки мне все скрытое явилось на несколько мгновений. И оно мне очень не понравилось. Почти все посетители корчмы не принадлежали нашему миру. Как и барабашка они являлись неупокоенными духами. Да сколько же Морена их упустила-то?!

За столами сидели упыри. Выглядели они без обманок соответственно. Серая кожа, горящие потусторонним светом глаза, некоторые так вовсе походили на трупы не первой свежести.

Ложка выпала из моих ослабевших пальцев.

- Уморить меня решил? - упавшим голосом поинтересовалась я у барабашки, сидящего напротив.

Он застыл на мгновение, а потом покачался из стороны в сторону и ответил мальчишечьим голосом:

- Увидала, все же.

Он отложил ложку на стол, я же сглотнула и стала лихорадочно соображать. Упыри опасны, слыхала я от бабули, что они силой не дюжей обладали, да скоростью. И не брало их ничего. Ба мне так и сказала: “Увидишь упыря - беги!”.

Только вот бежать мне оказалось уже поздно. Упыри разом повернули голову к нашему столу и оскалились.

Хотелось вскочить на ноги, да хоть через окно сигануть на улицу. Только окно далековато оказалось. Я сжала руки в кулаки, а сама быстро размышляла. Оказаться растерзанной и выпитой досуха совсем не хотелось.

- Увидала, - ответила я осторожно и, не придумав ничего умнее, продолжила трапезу прерванную, - не люблю я, когда обманывают те, кому помочь пытаюсь. Только скажи мне, дух, чего ты на улице-то забыл? Да еще и в обличье человечьем. Неужто, дружины царевой не боишься?

Пока я ждала ответа, я успела оглядеться украдкой. Действие оберега закончилось, поэтому я вновь могла любоваться на чумазую человеческую мордочку барабашки. Упыри также продолжили смотреть в нашу сторону, но ничего пока не предпринимали. Люди, трапезничающие в благом неведении, ничего лихого не заметили. Сердце сжалось от горечи, даже если я спасусь сейчас, как людям-то невинным помочь? Али также, как товарок с деревни не уберегла, так и этих на смерть оставлю? Тьфу!

- Бездомный я, - скорчил рожу барабашка, - а дружину за версту чую. Стоило десятнику-следователю выйти давеча, как я испарился.

- Хитрец, - процедила я сквозь зубы, мысленно охаживая бока барабашки добротной дубиной, - меня-то тебе какой прок со свету сживать?

- Зачем сживать? - и натурально так ресницами захлопал, я аж не утерпела, зубами скрипнула, - помощи мне надобно.

Я подавилась куском хлеба, который жевала, чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего, и начать думать.

- Ты ведь чуешь, кто я? - прокашлявшись, спросила я, чем привлекла еще больший интерес со стороны упырей.

- Чую, как не чуять, - пожал худыми плечами барабашка и с аппетитом проглотил сладкую булочку - целиком, разинув рот так широко, как ни одному смертному не удалось бы, - потому и уцепился за боярышню. В ней тоже сила плещется. Только не такая, как в тебе, - Прохор нахмурил лоб и пристально оглядел меня, будто в душу глянул.

Стало не по себе, а память, наконец, выдала средство, способное упырей отпугнуть. Только его в моей котомке не имелось больше. Всю травку нужную на болотах израсходовала. Вот же!

- Ну и зачем тебе помощь травницы? - понизила я голос, чтоб любопытствующие уши не развесили.

- Дык, не мне, девица, не мне, - и барабашка мотнул в сторону дальнего угла.

Я повернула туда голову тут же, да сразу натолкнулась на колючий взгляд хозяев корчмы. Поведя плечами, я сглотнула и поджала губы.

- И чем же я давно усопшим помогу? - спросила небрежно, только внутри дрожала, как лист осиновый, - и с каких пор упыри с барабашками дружбу водят?

Прохор поморщился, а по лицу прошла рябь. Ближние к нам упыри напряглись, видать, расслышали речи мои.

- Договор у нас, - ответил дух нехотя, - я им обещался волхва привести, али еще кого спорого в колдовстве. А они меня отпустить обещали.

- Зачем же они тебя держат? - мои брови на лоб сами собой полезли.

- Дык, не они, оберег один, - мотнул головой барабашка и отставил, наконец, пустые тарелки от себя, - а хозяин Вячко уничтожить его способен. Только просто так помогать ему тоже несподручно.

- Так, - я совсем перестала понимать, что происходит, - а что же тогда от меня упырям надо?

В моей голове не укладывалось, что неупокоенные духи, занявшие тела умерших людей, так просто сидят с живыми и не пытаются ими подзакусить. Еще и сделки с барабашками заключают. А они же совсем другие духи. Почти живые. Те, кто не успел побывать в Подземном царстве, только на миг попал в переход.

- Так сами они и скажут, - отмахнулся от меня Прохор, - меня только привести просили.

Меня в холод бросило, да так, что пальцы заледенели. Никогда бабуля не рассказывала, что мы с упырями общались. С духами бывало. Даже попадались вполне мирные. Только таких - единицы. Большинство озлоблены, и желают причинить страдания живым.

 - А если несогласная я? - спросила осторожно, про себя оплакивая кинжал заговоренный и молодость впустую растраченную.

Барабашка развел руками и как-то криво улыбнулся. По телу тут же дрожь прошла, к горлу ком подступил, да еда обратно попросилась.

- Ладно, - махнула я рукой, все равно, вариантов не осталось для спасения себя и людей, - веди к своим упырям, шантажист.

Прохор подорвался, а на лице отпечаталось искреннее облегчение. Я неспешно поднялась следом, покрепче перехватив котомку. Если что, как кину в лица упырьи. За столешницей, где хозяева располагались, как раз окно наружу, не запертое ставнями, маячило.

- Приветствую, дева-краса, - прищурился худой и высокий мужчина в простой рубахе и кепке на голове.

Я даже отвечать не стала. В памяти бабулины слова всплыли, как наяву, что говорить с упырями нельзя - во власти их окажешься, если к ним напрямую обратишься. Да в глаза смотреть не стоило, но я не могла удержаться, чтобы не разгадать этих странных духов.

- Проша, - обратилась я к барабашке, - передай хозяину, что накормил он досыта, благодарю его сердечно, да спроси, какого ответа он ждет.

У барабашки глаза как медяк стали похожи, а вот упырь-хозяин хмыкнул одобрительно.

- Вячко, - обратился сбитый с толку Прохор к хозяину, - расскажи травнице, какой помощи от нее хочешь.

- Что ж, - упырь скрестил руки на груди, а на губах его заиграла коварная улыбка, обнажая острые зубы, - тогда пройдем, дева-краса, в комнату подсобную, да побеседуем. Ежели опасаешься, бери с собой Прохора. Он от имени твоего говорить будет. А я слово тебе даю, что не тронут тебя, пока ты со мной.

Я сглотнула и кивнула барабашке. Мол, топай, чего уставился? Хотел быть поверенным, так не отлынивай. Хоть от страха сердце в животе стучалось, а спина потом ледяным обливалась. Ведь отпустить меня никто не обещал.

Горница, в которую меня упырь главный привел, оказалась крошечной. Втроем еле уместились мы среди метелок и тряпок с ведрами. Пока шествовали по залу корчмы, остальные упыри провожали нас взглядами до самой шторки, отгораживающей обеденную от кухни и коридора. В глазах мертвяков читалось любопытство наполовину с голодом. Меня аж перекосило. Если выберусь отсюда, насобираю полынь-травы целый мешок! 

- Располагайся, травница, - без размусоливаний указал упырь мне на одно из деревянных ведер, - разговор серьезный у нас. От него жизнь моего рода зависит.

Я поджала губы и плюхнулась на перевернутое ведро. Все равно, из комнаты один выход, и он располагался за моей спиной. Только смысла туда соваться не было. Упырь-Вячко ведь сказал, что меня не тронут, пока он со мной. Если я от него утеку, то меня тут же на кусочки разорвут.

- Проша, передай хозяину Вячко, что я интересуюсь, какая беда у него приключилась, - обратилась я к барабашке, который нервно теребил край рубахи, - да поскорее пусть излагает. Некогда мне глупостями заниматься, мне ночлег до ночи найти надобно, да о школе при царе-батюшке разузнать.

Прохор вздохнул, смерил меня усталым взглядом и передал мои слова упырю. Хоть тот все прекрасно слышал, не стал отвечать мне прямо, уважил мои опасения. Иль не планировал подчинять меня.

- Что ж, дело мое царя-батюшки как раз и касается. Да его тысячных. Совсем распоясались некоторые из них. Сладу нет, - ответил упырь, а глаза его на миг потускнели.

- Передай, чем же травница неизвестная усмирить власть-то может, - криво усмехнулась я, разглядывая нечесаные вихры барабашки, - али Вячко думает, что в силах я отравы царю, да свите его подсунуть?

- Нет-нет, - поднял руки упырь тут же, а на губах появилось подобие виноватой улыбки.

Только знамо, я ему ни на грамм не поверила, краем глаза следя за мертвяком.

- Не надо никого травить, усмирять тоже, - продолжил упырь, - тысячник один, по указке царя-батюшки натравил на дочь мою единственную волхва всесильного. Теперь бедняжка угасает с каждой минутой. Недолго ей осталось, - в голосе упыря такая грусть искренняя послышалась, что неловко мне стало, а сердце от жалости кольнуло.

- Прохор, а разве царь-батюшка, да воины его в курсе того, что в столице нечисть обитает? - спросила я барабашку, пока совсем не расчувствовалась.

- Конечно, в курсе, - барабашка посмотрел на меня, как на глупую, - у него ведь целый кабинет волхвов. Да один сильнее другого. Именно они же дань Черному богу собирают, да со жрецами Белого бога совет держат. А над ними Верховный волхв начальствует. Он и решает обычно, что с нами делать, с духами неупокоенными.

Я поджала губы, Прохор невольно напомнил мне о не самых лучших моих днях. А ведь раньше я и не догадывалась, что из столицы указы по селам и весям разлетались. Вернее, воспринимала, как должное. Надо, значит, надо. Только после приезда Степана во мне стали мысли разные подниматься, да крутиться в моей голове бедовой.

- А чего ж тогда не уничтожат всех? - продолжила я спрашивать.

- Так невыгодно царю это, - прыснул Прохор, - мы ж дань ему платим, да порядок ночью держим. Договор у нас.

- А тут он решил договор нарушить, - вклинился в разговор упырь, - мало ему сорока золотых в месяц. Да лишить нас добычи законной хочет. Он ведь, как мы обосновались только, позволил братье нашей преступников иссушать, раз в две седьмины. Али реже, ежели имелись тати таковые. Нам одного на десяток хватает, чтоб в голоде не жить. Теперь же прислал гонца к нам, на прошлой седьмине. Тот и поведал, что желает царь-батюшка дань поднять, да добычи нас лишить. Животных больных предложил, - от избытка чувств упырь сплюнул прямо на пол, - знамо, я не согласился. Гонец принял слово мое, ушел. Да, только в ночь Айка моя захворала. Сказала, что снился ей старик страшный, будто жизненную силу у нее тянул. С тех пор девочка моя ни жива, ни мертва лежит. Совсем иссохла, в подушках потерялась.

Упырь замолчал, а я краем глаза заметила, что глаза его заблестели подозрительно. Неужто, мертвяки плакать способны?! Хотя еще час назад я не думала, что они с живыми мирно общаться могут и разум имеют.

- Проша, - обратилась я к притихшему барабашке, - скажи Вячко, что не могу я гарантировать помощь свою. Я плохо обучена еще, а со сглазами, да проклятиями делов и вовсе не имела. Только травки знаю назубок.

- Да ты хоть глянь на нее, - не дал Проше передать мои слова упырь, - может, определишь, какая хворь у нее?

И взгляд на меня просящий устремил.

- А разве упыри могут болеть? - спросила я у барабашки, не спеша соглашаться, - слыхала я, что людские хвори их не берут, только от жажды да голода мучаются.

- Айка человек, - огорошил меня Вячко, а голос его прозвучал жестко, - жена моя тоже человек. Давно я в мире живых обосновался, безумие свое сковал, вот и семьей обзавелся. И корчмой. Не желал я зла никому. А мне вот, видишь, какой монетой отплатили.

- Ладно, Прохор, пусть хозяин Вячко ведет меня к Айке своей. Может, и правда, помочь чем смогу.

Упырь радостно подскочил и, протиснувшись к выходу, первым вышел в коридор.

- Ты только, хозяин, не забудь про меня, - вдогонку проворчал ему барабашка, - я людей не люблю, как ты.

- Идем, скрипуха, - хмыкнула я и схватила барабашку за шкирку, чтобы не утек снова.

Вдруг, решит бросить в самый ответственный момент? Может, наврал все про обереги и прочие побрякушки магические.

Я выдохнула сквозь стиснутые зубы и последовала за Вячко по скрипучей лестнице наверх. Правда, барабашку так и не выпустила, тянула его волоком под злобное шипение, пока ко входу в горницу не добрались.

Вячко дверь-то передо мной открыл, впустил. Я, с опаской оглядев светлое помещение, прошла внутрь. Комната, как комната. Кровать с периной пуховой, как у бояр да дворян, стол письменный, окно распахнутое. Да в вышивке все обережной.

Но, стоило мне бросить взгляд на постель, как презрение испарилось из головы моей. Страх скрутил по ногам и рукам, а по спине пот холодный потек. То, что я там разглядела, напугало и ошарашило меня, как ничего прежде.

- Вот она, кровиночка моя, - всполошил меня Вячко, - третий день так лежит.

Голос упыря звучал глухо, с каким-то надрывом, а я не могла взгляда оторвать от девушки, утопающей в перинах. Именно ее внешний вид напугал меня. Кожа с серо-синим отливом обтягивала кости, худоба превратила красу почти в скелет. На лбу ее выступила испарина, а прикрытые веками глаза ввалились. Даже упыри в их истинной форме выглядели привлекательнее и не так пугали своей внешностью.

Я без слов подошла ближе. Руки дрожали мелкой дрожью, ноги будто смолой склеили, еле они передвигались. Вблизи девушка казалась вовсе несвежим трупом, да и запах вокруг витал похожий. Я сглотнула и аккуратно, почти невесомо, коснулась руки девушки. Ледяная. Я сжала ее запястье двумя пальцами и задержала дыхание.

- Ну что? - послышалось сзади нетерпеливое.

- Тшш, - раздраженно мотнула головой я, даже рукой махнула, чтобы не отвлекали.

Со второго подхода удалось нащупать едва заметную жилку, что билась под тонкой, будто бумага заморская, кожей. Билась еле-еле, но это значило, что шанс у Айки остался. Держит ее на земле-матушке что-то, не дает угаснуть до огарков.

Пока осматривала кожные покровы и четко выступающие дорожки вен, судорожно вспоминала бабулины уроки. Да только ничего путного на ум не приходило. Никогда ба о таком не говорила, даже не упоминала. Походила болезнь на обезвоживание, да только при нем кожа не приобретала такой цвет, да не гас человек так быстро. Версию с упырями я хоть и отмела сразу, но совсем не отмахнулась. Только вот они высасывали сразу, а тут несколько дней прошло. Да и не кровь девушка растеряла, а силу будто всю жизненную.

- Время мне надо, Вячко, - тяжело опустившись на пол рядом с постелью, обратилась я к упырю напрямую, позабыв о своей безопасности, - не ведома мне хворь такая.

Со стороны входа послышался полузадушенный всхлип, и тут же тяжелые удаляющиеся шаги. Не стал меня упырь подчинять, от волнения в комнате оставил с дочерью своей болезной.

- Проша? - позвала я, прикрыв глаза, - тут ты еще, лиходей?

- Тут, - недовольно буркнул барабашка.

- Хорошо, - я мотнула головой и открыла глаза, тут же отыскала мальчонку взглядом.

Барабашка стоял в дверном проеме и ковырял босым пальцем ноги дырку в половице. На меня он не смотрел, только щеки надул, да руки на груди скрестил. Видно, обида его взяла, что я с ним так не по-человечески. Но меня совесть, конечно, не замучила, он и не человек вовсе.

- Мне нужны травы определенные, - не стала я ходить вокруг да около, - достать сможешь?

- Не знаю, - буркнул барабашка, дуясь еще больше.

- Так узнай, у Вячко спроси, его чадушко же спасать надо, - повысила голос я, - а я пока осмотром займусь. Да проследи, чтоб не вошел никто.

- Нашлась тут, командирша, - проворчал Прохор.

- Сам меня позвал, - не осталась в ответе я, - не бубни теперь. А то скажу упырю, что нечего тебя освобождать.

Барабашка глянул на меня злобно, но дверь исправно прикрыл за собой, даже не хлопнул почти. Я снова шумно выдохнула и на ноги поднялась. Нечего рассиживаться. Надо вспомнить, как бабуля к больным в душу заглядывала, чтоб хвори почуять. Видеть-то я видела, а сама ни разу не пробовала.

Криво-косо, но удалось мне заглянуть внутрь. То, что я там углядела, напугало меня еще пуще. Душу девушки будто оплела черная и вязкая паутина, не давая ей покоя и свободы. Кое-где висела сгустками, где-то, как живая, пульсировала.

Я снова опустилась на пол и провела рукой по лицу, будто хотела избавиться от противного ощущения. Меня колотило, а в теле чуялась усталость сильная. Впервые я сама, без помощи бабули, так глубоко залезла в душу чужую. Это вытрясло из меня сил знамо, вымотало, но теперь я уверилась, что это не простая хворь. Наведена она, порча. Да такая страшная, что мне думать о таком боязно сделалось, не то, что снимать.

- Что ж, - сорвалось с моих губ, когда я смогла выровнять дыхание и сил немного скопить, - надо приступать.

Я сняла свою сумку для трав, плюхнула ей об пол, да стала ревизию проводить. Нашлось совсем немного, да и совсем не те травы, которые помочь способны. Видно, придется лечить на свой страх и риск.

От входа послышалось тихое покашливание, я тут же вскинула голову. В дверях, переминаясь с ноги на ногу, стоял Прохор. Он смотрел исподлобья, да кусал губы.

- Ну? - спросила я резко из-за усталости, сидеть-то тяжко оказалось, не то, что говорить.

- Поможет он, - буркнул барабашка в ответ, - ты список набросай, чего надо. Вячко тебе хоть из-под земли, из царства самой Хозяйки надобное добудет.

Уголки губ невольно поползли вверх, стоило вспомнить, кто сейчас эта самая Хозяйка. Да только она Айке помочь не в силах, даже найди я способ связаться с ней. Душа-то девушки здесь, в нашем мире, страшные путы держат ее, не пускают, соки пьют до конца, мучают. Я мотнула головой и достала из-за пазухи кусок бересты, да уголек в тряпицу замотанный. К учебе готовилась. Из груди вырвался тоскливый вздох, но я не сухарь черствый, не могу против совести пойти. Вдруг, человека спасу, а учеба и подождать может. Тем более, не придумала я, как в школу пробраться, ежели там только молодцев привечали.

Накарябав кое-как список трав, да порошков, я протянула бересту барабашке. Тот нахмурился, брови свел, но записку принял. Пробежался взглядом по моим неумелым загогулинам. Чем дальше читал, тем больше глаза его округлялись.

- Ты чего? - спросил он сдавленно, - поубивать тут всех решила?

- Нет, конечно, - закатила я глаза, - не ведома мне хворь Айки, а вот, как с проклятиями бороться, теорию почитывала. Ты вопросов не задавай, Вячко список отдай, времени у нас мало. Девица сгинет, ежели рассуждать начнешь. И воды мне принеси, теплой, кувшин цельный, да таз к нему. И не забудь тряпиц побольше.

Прохор оскалился и, громко хлопнув дверью, выбежал из горницы. Может, я строга больно с духом? Ведь лихого он не делал мне пока. Мотнула головой и прикрыла глаза. Странные мысли в голову что-то полезли. Бабуля не тому меня учила. Нечисть, она всегда нечисть, беды простому люду желает. Нечего ее жалеть.

За такими мыслями я и не заметила, как в сон тревожный провалилась.

Тлен, вот что я ощутила, стоило в сон беспокойный погрузиться. Вроде и понимала, что сплю всего лишь, душу сковало неприятное чувство, что насильно меня сюда втянули. Тело ощущалось странно, будто и не мое вовсе, невесомое, разглядеть одежду, на мне надетую, тоже отчего-то не смогла. Размывалось все, менялось каждое мгновение. Устав изучать себя, решила оглядеться. Только так и не смогла разобрать ничего из-за чернильного тумана, клубящегося вокруг плотными сгустками.

По телу прошла волна дрожи, а дышать стало в разы тяжелее. Будто этот туман отнимал мои силы, леденил душу. Шаг, еще шаг. Ноги будто утопали в лесной трясине. В такой недавно со Степаном побывали и его отрядом. Только духов неупокоенных вокруг совсем не чувствовалось. Сила чужая давила, к земле прибивала. Попыталась проснуться - не получилось. Будто не пускал меня кто.

- Девка, - прорезал туманное нечто резкий голос.

Я вздрогнула и резво оглянулась, но только клочья тумана висели вокруг, даже тени зловещей не обнаружилось.

- Зачем полезла, девка? - снова донеслось до меня.

Мужской голос то был, али женский, не смогла разобрать. Только от этого голоса все внутри сжалось от леденящего страха, а мое существо завопило руганью отборной, что бежать надобно. Спасаться. Я прикусила губу до боли, да руки в кулаки сжала. Хоть тела и не имела, все как наяву почуяла. Значит, случись чего со мной тут, сгину в яви, как пить дать.

- Куда полезла-то? - спросила в ответ, храбрясь, как деревенский воробей, - сам ты меня к себе вытянул.

- Не тронь, чего не по силам тебе, девка, - голос будто и не слышал меня, но прозвучал еще ближе, - жива останешься. Нет - удавлю!

Ноги подкосились, сердце чуть из груди не выскочило, но я не поддалась. Ишь какой, пугать вздумал. Разбойники не напугали, Морена не убила, а какой-то чародей уморить решил? Вот уж дудки!

Только подумала, как в груди разлилось тепло. Силушка моя отозвалась. Та, которая спала с рождения. Та, о возвращении которой Первая травница вещала. Значит, не обманула она. Кто-то решил травниц со свету сжить.

- Так попробуй, - бросила я в толщу тумана и силой своего дара сорвала оковы.

Обрывки тумана разлетелись в стороны от меня, тут же истаяли, не стерпев яркого света, что моя душа излучала. А я и не приметила за страхом, что меня по ногам и рукам спеленало такое же подобие паутины, что Айку почти убило. Вот значит как. И на меня решили проклятие перекинуть?

Только додумать не успела, да тень, мелькнувшую где-то сбоку, схватить не смогла.

- Славка! - прямо на ухо завопил знакомый голос.

Это меня из сна вырвало, будто в ушат с ледяной водой макнуло. Я распахнула глаза и осоловело огляделась. Прямо передо мной, на коленях сидел Прошка, да тряс меня за плечи, а во взгляде его страх лихой засел.

- Прохор, - отстранила я от себя насмерть перепуганного барабашку, - чего вопишь? Работать мешаешь!

- Так как же мне не вопить-то? - паренек плюхнулся на пятую точку, а в уголках глаз его слезы скопились, - я полдня бегал, травки твои искал, торговцев обворо...тряс. Прихожу, а ты тут по полу мечешься, руки у тебя светятся, упыри из корчмы сбежали, вместе с людьми, а Вячко с женой в подвале скрылись, чтоб их не зацепило. А Айка стонет на весь дом. Ты чего тут учудила, а?

- К силам своим ходила, - буркнула я, а сердце от страха застучало еще пуще, - помочь хотела…

Договорить не успела, как меня отвлек слабый стон, почти писк со стороны кровати. Быстро подскочив, нашла сверток с травами. Прошка его к стене со страху отбросил. Достала полынь, да сон-траву и, дохнув в них силой своей открывшейся, в воздух подбросила.

Сушеные веточки замерли прямо над кроватью Айки, по ним прошлись золотистые линии, да сгинули, а мне дышать стало легче. Айка последний раз всхлипнула и затихла, тяжело задышав.

- Теперь, Прошка, - обратилась я к совершенно выбитому из колеи барабашке, - нам с тобой предстоит ночь кропотливой работы. Будем душу Айки из лап волхва вытаскивать.

- Чего?! - разинул рот барабашка.

Он так и не поднялся с пола, сидел и глазенками хлопал.

- Того, - подбоченилась я, - одной мне не справиться, проводник нужен. Ты же дух неупокоенный, вот и поможешь мне к Айке пробиться. Только сперва позови Вячко, да пусть он жену прихватит. Узнать мне кое-что надобно.

- Позвал, на свою беду, - пробурчал барабашка и как был, так и пополз спиной вперед к дверям.

Я вновь без сил сползла на пол. Тепло еле-еле ощущалось на уровне груди. Все израсходовала на защиту. Теперь злодею не добраться до Айки и упырей самому. Да только душа-то девушки в его власти осталась. А как ее вызволить, я пока не придумала.

Вячко сказал, что князев помощник на Айку порчу навел. А помощники, которые силой потусторонней обладали в краю нашем - волхвы. О волхвах я слышала немного. Бабуля сильно не любила эту братию. Называла их притворщиками, да душегубами. Ведь именно они выбирали девушек в дар Черному богу, они советниками у царя-батюшки состояли. Только остальные их помощниками считали. В деревне их почитали наравне с богами, дары в храмах оставляли. Я-то по глупости думала, что они показушники больше. Ведь в нашем храме волхв-настоятель даже духов, из Заколдованного леса сбежавших, прогнать не мог. Только подати собирал, да карами всякими пугал. А оно вон как. Про волхвов значит Первая травница вещала.

- Травница, - осторожный голос Вячко вывел меня из дум тяжких, - зачем звала, да еще и с жинкой моей?

Я подняла на вошедших усталый взгляд и без всяких расшаркиваний спросила, прямо в испуганные глаза миловидной женщины посмотрев:

- Скажи мне, хозяйка, ты ведь травница, да?

Женщина рот тут же раскрыла, а глаза ее круглыми сделались, да огромными, как медяки новые. Вячко, видно и не подозревал о таких способностях жены своей, он голову к ней повернул, да тоже глаза вытаращил.

- Белояра?! - только и выдавил из своей груди сдавленно.

Надо отдать должное женщине, она скоро себя в руки взяла. Оглянулась воровато, рот прикрыла, да на мужа прямым взглядом уставилась.

- Присядем, сокол мой ясный, - произнесла она грудным голосом, странной волной прошедшим по моему уставшему телу.

Упырь лишь сглотнул - я углядела, как вырост на горле его дернулся - да сел бы на пол, если бы Прошка сноровисто ему под гузно (устар. пятая точка, прим.авт.) стул не подпихнул. Женщина, тихо выдохнув, сама себе второй пододвинула, да села напротив. Я же так и осталась своей одеждой полы подметать. Сил встать не осталось.

- Что ж, - женщина перевела на меня взгляд серых, ничем не примечательных глаз, - права ты, девица. Не проста я. Течет во мне кровь травниц. Знала я, что скрывать долго не смогу, но хотела схоронить секрет.

- А чего же ты пряталась? Это ведь не зазорно, - я непонимающе смотрела в ее глаза, а внутри возмущение вдруг поднялось.

Да как она только решилась скрывать свою суть. Ту, кем являлась по праву с рождения?! Только высказать все не успела Белояре. Ее губы сложились в грустную улыбку, а в глазах застыл затаенный страх.

- Ты молода еще, Тихослава, - я даже не удивилась, что имя ей мое ведомо, - да в деревне всю жизнь свою провела. Неведомо тебе, как к травницам при царе-батюшке нынче относятся. Изживают нас, на корню нашу силу губят, - женщина последние слова со злобой затаенной выплюнула.

Вячко тут же поймал руку жены, да сжал крепко. Мол, с тобой я, не бойся. Мое сердце от такого проявления чувств кольнуло. Нечисть нечистью, а сердце у него вон какое большое, оказывается, да любящее. Живое.

Белояра улыбнулась тепло мужу, а в глазах ее благодарность застыла.

- А еще я боялась, что ты, душа моя, отвернешься, испугаешься, хоть сил во мне крохи едва скопились, - сказала женщина немного дрожащим голосом, да глаза тут же отвела.

- Глупеха моя, - выдохнул упырь опечаленно, - да разве б я от такой мелочи тебя другому бы отдал? Живому, который бы издевался, да терзал твое тело и сердце? Ты луч мой во тьме моего существования. Да не будь тебя, стал бы я царю-батюшке подчиняться, да правила соблюдать? Дудки!

Белояра расцвела вся, как маков свет, но тут же нахмурилась, перевела на меня взгляд, а я заметила, что цвет глаз ее поменялся, стал ярким, да из серого сделался светло-зеленым, как трава весенняя. А сам взгляд будто пронизывать стал, насквозь видеть.

- Не много я умею, не то, что ты, Тихослава, - обратилась она ко мне, снова потупив взгляд, ставший обычным в миг, - но скрывать суть свою научилась хорошо за столько лет. Деревню мою вырезали лет двадцать тому назад. Обвинили нас, что мы мор на людей, да на животных наслали. Без суда и следствия приговорили нас к смерти. Одна я осталась одинешенька. Мамка меня в лесу оставила специально. Духи лесные меня спасли. Сама я знаний не получила, да в травах лекарственных не разбираюсь. Не учил меня никто, простые люди сиротку приютили, дали кое-какое воспитание, да грамоте обучили. Это потом уж я прознала, почему люди недоверчиво на меня смотрят за косы золотые, да глаза зеленые. Научилась сама, по одному желанию, внешность менять. Чтобы внимания меньше привлекать. Вот и все. Мне опасно раскрываться. Свеж еще наговор на общину мою. Да и не жалуют травниц, спихивают на нас беды все.

Женщина замолчала, а в воздухе повисла гнетущая тишина. Даже Айка замолкла, постанывать перестала. А я сидела ни жива, ни мертва. Рассказ Белояры раны старые взбередил. Сердце будто сжали изо всех сил, так грудина заболела. Значит, травниц совсем извести захотели? И мне самой теперь прятаться надобно, чтоб в темницу не бросили, да на кол не посадили? Потому что кровью не вышла. В нашей глуши-то все проще. Травниц еще почитали, уважали, да за советом бегали.

Я прикусила губу, сжала кулаки. Ничего, поменяю я отношение к травницам, ославлю волхвов коварных. Раскрою глаза царю-батюшке. А для этого снова вопрос со школой поднялся. Только не для себя одной, а для всех. И косу не пожалею, чтоб бабуля старость встретила спокойно, а не в бегах и прятках.

- Тогда смогу я Айку вытянуть, - произнесла я глухо, будто говорила из бочки какой бездонной, - но помощь мне ваша понадобится. И услуга ответная.

Вячко тут же улыбнулся, клыки свои продемонстрировал, а Белояра нахмурилась, серьезности напустила.

- Чего изволишь, Тихослава, за помощь? - спросила она с опаской в голосе.

- Научишь меня внешность менять, - тут же ответила я, - еще вы уедете из столицы в глубинку. Хоть на время, да затаитесь. Не выйдет у меня совсем путы волхва снять, силен больно, лиходей. Только влияние ослабить. Да слово дайте, что не тронут меня упыри без повода. Я же со своей стороны, постараюсь не трогать духов неупокоенных, пока они меня трогать не примутся.

Вячко с Белоярой тут же переглянулись, да кивнули друг другу.

- Спаси Айку, краса, - с тяжелым вздохом поднялся на ноги Вячко, - а мы все условия выполним.

Я прикрыла глаза и, нащупав сверток с оставшимися травами, тяжело выдохнула.

- Ну что, Прошка, пойдем вытаскивать Айку из лап душегуба, авось, к утру управимся, - глухо позвала я барабашку, от усталости и язык не поворачивался.

Вязкие сгустки тумана снова попытались оплести меня с ног до головы, только в этот раз я подготовилась, выпустила немного силы своей. Сгустки отпрянули, будто живые, но не расступились совсем. Выжидающе замерли на расстоянии. Я огляделась в поисках Прохора, только прохвоста нигде не нашла. Лишь туман, да хлябкая жижа под ногами.

Вдохнув и выдохнув, я сосредоточилась на следе неупокоенного духа. Скоро лиходей обнаружился, аршинах (устар.мера длины пять-семь метров, прим.авт.) в семи-десяти от меня. От барабашки сильно веяло страхом. Я мотнула головой и шагнула вперед.

- Прошка, - позвала я, различив между кляксами тумана светлый силуэт, - говорила тебе, дураку, что меня держаться надо, а ты связь разорвал.

Дух бойко обернулся, ощерил пасть и зарычал. Я даже отпрянула от неожиданности. Тут, в мире нематериальном, барабашка выглядел совсем иначе. Образ человека совсем исчез, но и то, что я разглядела с помощью оберега, не явилось. Передо мной, утопая в молочной трясине, стояла неведома зверушка. Пушистый мех, по которому пробегали яркие желтоватые линии, уши торчком и несколько рядов острых зубов. Больше всего глаза меня привлекли - призрачные, дымкой припорошенные, сверкали гранатовым отблеском в вязком тумане. Хоть по размеру не больше дворовой собаки, но опасения, что прыгнет и вцепится, возникли.

- Ты чего, Прохор? - попыталась я успокоить духа, но не забыла еще на шажочек назад отступить, - взбеленился?

- А, - донесся до меня знакомый детский голос, - это ты. Красиво. Только близко не подходи, жжется.

Я раскрыла рот и глазами захлопала. Чего это он? Что во мне красивого? Да и духи не в силах оценить красоты человеческой. Их это интересовать-то не должно. Не материальны они больше.

Только я хотела спросить напрямую, как до меня дошло. Мы же не в яви. Мы между явью и навью оказались, душу Айки спасать. Значит, я тоже здесь в виде духа. Выгляжу иначе, вот и не признал меня барабашка.

- Не буду, - снова я шагнула к Прохору, успокоившись, - ты меня к Айке веди. Нам некогда друг другом любоваться. Сил моих на четверть часа хватит, если повезет.

- Дурная, - закатил глаза Прошка и, вильнув пушистым хвостом, прыгнул вперед, тут же утонув лапами в жиже, - время тут не такое, как в яви. Учиться тебе еще и учиться, горе-травница.

- А вот и научусь! - вздернула я подбородок, - тебе назло.

- Думаешь, в школе тебя такому учить будут? - хохотнул вредный дух, а у меня руки зачесались, - дадут палицу деревянную, да загонят на задний двор. Это если повезет. Если нет, то на все время учебы будешь конюшни чистить, да воинам будущим прислуживать.

- Ты так говоришь, будто бывал там, - повела я мнимыми плечами.

- А может и бывал, - сузил глаза Прохор, - только тебе не расскажу.

- Больно надо, - фыркнула я.

Больше мы не переговаривались, медленно пробираясь сквозь сгустки тумана вперед. Я сама не чуяла направления. Только Прошка ощущал место, где душа девушки схоронилась. Туман барабашку будто не замечал, а за мной по пятам следовал, ждал, пока свечение моей силы иссякнет. Я только кулаки призрачные сжимала, да старалась делать вид, что никакого тумана вокруг и вовсе не имелось.

- Здесь она, - донеслось до меня приглушенное, когда я уже отчаялась найти душу девушки, да подумывала о том, чтобы обратно возвращаться.

Прохор застыл в свободном от тумана месте, шерсть его дыбом встала, разбрасывая энергию. Я тоже замерла за ним следом, насторожилась.

Туман перед нами из сгустков в путаные линии превращался и пульсировал. Еле заметно, но различимо. Линии переплетались, в клубок собираясь. В самом его центре по ногам и рукам связанная висела душа человеческая. Виделась она мне в простой рубахе на голое тело, да с волосами распущенными. По коже прозрачной светлячки будто бегали, только светили совсем тускло, терялись в крепких путах, да не возвращались к хозяйке.

На то почти умертвие, что я видела в яви, душа Айки оказалась совсем не похожа. Черты нежные, миловидные, стан хрупкий. Аську она мне чем-то напомнила. Таких молодцы, конечно, не сильно жаловали, но душа девушки чиста оказалась, добром от нее веяло. Любой замуж позвать рад бы был.

Я мотнула головой и переглянулась с Прошкой. Дух растерянно щурился, дергая хвостом из стороны в сторону.

- Айка, - позвала я несмело.

Душа даже пальцем не пошевелила, не слышала, верно.

- В иллюзиях она, - оскалился барабашка, - да энергии-то почти не осталось. Всю душегуб забрал себе.

Я рванула к паутине вязкого тумана, хотела голыми руками его сорвать с девушки.

- Стой, дуреха?! - взвизгнул Прохор, да наперерез мне бросился, в руку мою призрачную зубами вцепился.

Тут же зашипело что-то, а боль от укуса мимолетной оказалась. Барабашка шмякнулся в молочную жижу и заскулил.

- Ты чего? - испугано вытаращилась я духа.

Он лапами морду прикрывал, а из пасти его желтоватые ручейки стекали. Будто кровь диковинная. Стоило барабашке сплюнуть, как жижа под ногами зашипела, разошлась проплешинами рваными.

- Фила фвоя ввотся, фего! - неразборчиво пробурчал тот, - фесь явык овог!

- Зачем полез кусаться тогда, раз боль тебе причиняю? - еще больше удивилась я.

- Зачем-зачем, - отплевавшись, барабашка уставился на меня, как на блаженную, - тронешь путы - тут же Айку убьешь. Ты разве не знаешь, что это?

- Эм… - я задумчиво почесала призрачную макушку, - наверное, наговор волхва. Это же он силы из несчастной тянет.

- Эх ты, - махнул на меня хвостом барабашка, - неуч. И кто только меня надоумил к тебе подходить-то? Лихо небось какое глумливое.

- Чего обзываешься-то теперь? - надулась я, даже руки на призрачной груди сложила.

- Того, эти путы жизнь у Айки забирают, но также и поддерживают. Разрушишь их - сгинет девка в небытие. Волхву достанется. Этот наговор, как ты его назвала, навьи узы. Или путы. Они - хранители перехода в Подземное царство. Каждый дух, которому улизнуть удалось, назубок знает. Путы призваны почившего в мир Хозяйки царства сопроводить, к пруду отвести. Да так, чтоб не утек и не истаял. Как себе их волхв ваш подчинил - вопрос иной. Чтобы Айка сбросила путы, надо ее от иллюзий избавить.

- И как же? - спросила я недоверчиво.

Новостью стало мне то, что Прошка поведал. Бабуля никогда не рассказывала о таком.

- Помогу тебе уж, - тяжело вздохнул барабашка, - только хватайся за самый кончик хвоста. Он мне дорог, хотя бы как память.

Я ухватилась за самый-самый кончик, но все равно почувствовала, как призрачный мех барабашки начал плавиться под моими пальцами. Надеюсь, совсем не истает. Прохор только поморщил морду, но не стал возмущаться или просить отпустить. Он лишь фыркнул, совсем как лиса, да лапу протянул к босым ступням души девушки. Я как-то сразу духа зауважала. Совестно мне на сердце стало, что я с презрением раньше относилась. Хоть и действовал прохвост в своих интересах, пут опасных не испугался, боль терпел. А ведь мог и не терпеть. Коли Айка бы сгинула, отпустил бы Вячко неупокоенного и так. Откуда-то я в подобном уверена оказалась.

Миг, и Прошка ухнул прямо внутрь тускло светящейся души. Я за ним тут же нырнула, ведь хвоста не отпускала. Очутились мы на поляне, в зелени утопающей. Птицы вокруг пели, цветы глаз радовали. В самом центре, на примятой траве сидела Айка. Свежая, красивая. Совсем не такая, как наяву. Она улыбалась, мурлыкала себе под нос песни веселые, венки плела разные. У ее ног уже не один десяток готовых скопился.

Я отпустила замершего Прохора, нечего тварюшку мучить, и быстро огляделась. Поляна, да все, что над ней висело, оказалась единственным светлым местом. По кругу, будто очерченному кем, темнота подступала. Каждый миг поглощала зелень, цветы, небо с облаками. С одной стороны светила всего половина солнца. Стоит темноте поглотить оставшуюся часть, и все исчезнет. Да, совсем времени у нас не осталось.

А Айка будто не замечала того, что на нее надвигалось. Она выглядела счастливой и умиротворенной. Ничего ее не заботило.

- Айка! - позвала я громко и уверенным шагом приблизилась к девушке.

Та подняла голову, руки ее замерли над очередным венком, а пение затихло. Девушка повернулась ко мне, голову набок наклонила и широко улыбнулась.

- Звала меня? - спросила мелодично, с интересом разглядывая мой привычный образ.

Я тоже украдкой оглядела себя: сарафан простой, потертый, какой всегда летом носила каждодневно, рубаха с вышитыми оберегами, да волосы в косу заплетенные.

- Звала, - подтвердила я, присаживаясь рядом с девушкой на траву, - бежать нам надо, Айка.

- Зачем? - глаза девушки в удивлении округлились, а ротик приоткрылся, - здесь мой дом, тут мне спокойно.

- Дом твой далеко остался, - мотнула я головой и, глянув на темноту приближающуюся, прикусила губу, - Вячко с Белоярой, тятька твой с матушкой, слезы по тебе льют. Не пойдешь - сгинешь тут.

- Тятька с матушкой? - девушка все больше удивлялась, даже венок из рук выпал, - я… - она запнулась, - я не помню. Я здесь всегда одна была. Сейчас ты пришла со зверьком забавным.

- Поверь мне, Айка, тебя ждут, - я взяла тонкие пальцы девушки в свои и как могла остатки силы своей через прикосновение влила.

Девушка дернулась, в глазах ее страх появился, но руки свои, все же, не отняла, моргнула только, да вокруг огляделась.

- Что это? - пробормотала она дрожащим голосом.

- Злыдень один со свету тебя сжить решил, силы из тебя тянет последние, - быстро проговорила я, отметив, что всплеск энергии вокруг от силы моей вышел слишком большим, - пойдем со мной, Айка, я верну тебя твоей семье.

- Почему я должна тебе верить? - сощурила свои серо-голубые глаза девушка, - ты даже имени своего не сказала.

- Тихослава зовут меня, - выдохнула я и воззвала мысленно к спящей в девушке силе, - травница я. По просьбе тятьки твоего за тобой явилась. Лиходей царский тебя пленил, хворь наслал душевную, да силу твою тайную целиком забрать пытается. Ежели не придешь в себя, ему все удастся.

Глаза девушки слезами наполнились, с губ сорвался хриплый вздох, а пальцы мои руки сжали до боли.

- Вспомнила я все, Тихослава, - прошептала девушка, слезы на венки роняя, - и тятьку, и матушку, и злодея страшного, который во снах ко мне ходил. Только… как же я выбраться смогу? Меня же и не осталось совсем.

- Ты сильная Айка, - уверенно заявила я, - спит в тебе сила, что во мне пробудилась. Кровь травниц в тебе течет. Обратись к нашей прародительнице, Первой травнице, она подсобит. Если страшно, давай вместе.

Девушка кивнула, глаза закрыла, да зашептала просьбу сердечную. Я к ней присоединилась, в уме моля прародительницу помочь мудростью своей и силой.

- Скорее, Славка, - крик Прошки сбил меня, да напугал, - тьма все ближе идет, ярится. Почуял волхв вмешательство чужое.

Я кивнула и остатки сил вложила. Дернуло нас с Айкой тут же, да выплюнуло из иллюзии. Я оказалась подле души девушки, а она осматривала себя со смесью страха и восхищения. Прошка отплевывался от сгустков тумана в паре шагов от нас. Разрушенные путы недовольно шевелились, снова тянулись к девушке. Только свет ее душа стала испускать, на свет моей силы похожий. Пробудила в себе, значит, кровь древнюю. Путы вокруг нее кружить стали, да подобраться не могли.

- Бежать надо, Славка, - прокряхтел барабашка, подле меня оказываясь мигом, - путы мы совсем отогнать не в силах. Но Айка теперь сама может бороться с ними, какое-то время. Только окончательно снять не выйдет, волхв силен, контролирует навьи узы знатно. Найдем его - избавим от наговора душу ее.

Я прикусила губу и, порывисто схватив девушку за призрачные руки, быстро зашептала:

- Не бойся, Айка, я придумаю, как снять проклятье смертельное. Там, в яви я оберег тебе сделаю, он путы усыпить должен. Это на время поможет. Главное, не отчаивайся.

- Спасибо, Тихослава, - прошептала девушка в ответ, а на глазах выступили светящиеся слезы вновь.

Только теперь благодарности.

- Можно просто Славка, - разрешила я, но договорить не успела.

Прошка впечатался мне всеми четырьмя лапами прямо в лицо, зашипел, но не пустил. На ругань времени не осталось, я моментально вывалилась вместе с барабашкой в явь.

Тут же навалилась тяжесть, показалось, что болел каждый участочек тела. Будто по мне туда-сюда прошлось стадо коров, да козлы попрыгали. С губ сорвался стон, а глаза заслезились.

Ощутила я себя на жестком полу, только встать бы и под страхом смерти не смогла. Все силы потратила, всю душу свою измучила, да тело.

- Прошка, - позвала я еле слышно, - жив, негодник?

- Жив, - отозвался дух скрипуче откуда-то сбоку, - лежи, травница, силы надо подкопить, иначе помрешь прямо здесь.

- Будто тебя это не обрадует, - хмыкнула я и тут же тихо простонала, болью голову прострелило мою бедовую, будто тисками сжало.

Прошка не ответил ничего, только расслышала я шорох тихий, да половицы скрипнули.

- Айка, - донесся взволнованный голос Белояры, а рядом послышался легкий топот, - Айка!

Даже с закрытыми глазами я ощутила счастье недоверчивое женщины. Видно, девушка в себя пришла. Оно и правильно. Путы-то на душе ослабли, иллюзию мы с барабашкой развеяли.

- Матушка, - тихий шелест, будто ветер листвой поиграл, стал мне подтверждением.

Надо вставать. Дело мое сделано, надеюсь, отпустят меня с миром. Да Белояра обещала мне помочь с внешностью. Без ее помощи на учебу мне не попасть. Только тело не слушалось, даже пальцем пошевелить не могла, боль трескучая по мышцам разливалась, виски простреливала.

Нельзя так силой разбрасываться. Бабуля говорила мне, что стоит выложиться по полной, как беззащитна травница станет. На лоб вдруг легло прохладное что-то, а по венам огненным варом разнеслась чужая сила. Я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Такой мощи боль испытала. Глаза распахнула и уставилась на хмурого барабашку. Он сидел на коленях рядом с моей головой и, положив чумазую ладошку мне на лоб, делился своей энергией.

- Ты чего? - прошептала я испуганно.

- Тебе силы нужны, дурная, - ответил тот, но я четко услышала, что слова ему даются с трудом, у самого мало припасов энергии осталось, - ты ж еще обещала оберег смастерить. Без него все наши старания духам под хвосты. Залезет снова лиходей в душу к девке, сожрет ее силу мигом.

- У тебя самого сил не ахти, - прокряхтела я, пытаясь пожар чужеродной мощи унять, - сгинешь ведь.

- Полетаю духом бесплотным пару сотен лет, потом снова тело обрету, - поджал губы Прохор.

Он уже принял привычную форму оборванца, только совсем иные чувства теперь во мне вызывал. Сердце заныло от жалости, а мне, во что бы то ни стало, захотелось его поблагодарить. Правда то, что я задумала, не совсем благодарность.

- Прошка, - позвала я, когда заметила, как очертания барабашки расплылись на мгновение, - ты слышал, что люди с нечистью договоры заключают?

- Слышал, - прошелестел дух, - как не слышать. Только с чего ты о договорах вспомнила.

- Помощь твоя еще пригодится, - покривила я душой, - хочешь равный договор со мной заключить?

- Ума лишилась вместе с силами?! - округлил глаза барабашка.

- Ничуть, - фыркнула я, - я готова пустить тебя в свою душу в обмен на твои услуги. Тогда ты не сгинешь, и сил столько тратить не придется.

О таких договорах мне бабуля сказывала. Правда, без подробностей и строго-настрого запретила самой такие заключать. Обычно нечисть подчиняли, если надо было что-то, либо наоборот, духи неприкаянные людей подчиняли, телами овладевали, да силы пили. А тут я сама соглашалась силами с духом делиться, питать его, только взамен могла потребовать любую услугу. Опасность таких договоров - нечисть обычно обманывала, да все силы выпивала. Только вот Прохору я отчего-то доверять стала. Сердцем чувствовала, что не предаст. Не такой он, душа его чернотой еще не заполнена. Главное, чтобы сила моя его не убила.

- Тебе-то какая выгода? - пробормотал паренек.

- Знаешь ты много, мне без твоих знаний туго придется, - просто ответила я, даже не обманула.

Барабашка тяжко вздохнул, осмотрел меня серьезно, а я четко увидела, что согласен он. Ведь, заключи он договор, так и ненадобно будет камень разбивать, его удерживающий. Тот силу потеряет.

Капель силы, переданной барабашкой, хватило на то, чтобы сесть. Я, кряхтя и морщась, отползла к стене, уселась кое-как, да барабашку подозвала. Паренек снова вздохнул и подполз, еле волоча конечностями. Чтобы договор заключить, нам клятвы надо друг другу принести, да кровью обменяться. Хоть Прохор и дух неприкаянный, но тело у него вполне материально, еще пока.

- Клянусь делиться силой своей и душой с тобой, дух неприкаянный, подпитывать, освободить, когда ненадобна нам будет помощь взаимная, - начала я еле слышно, почти мысленно, да кожу на пальце зубами прокусила, на кончике его тут же алая капля выступила.

- Клянусь помогать знаниями, - присоединился ко мне барабашка, - травница, не подводить к беде, не брать больше энергии, чем мне нужно. По первой просьбе договор разорвать клянусь.

Ногти на одной руке у Прошки удлинились, он тут же резанул себе палец, на мой манер, и потянулся ко мне. Я препятствовать не стала. Дух поморщился, по моему телу тоже дрожь неприятная прошла, но долго оно не продлилось. Вокруг будто светлее на миг стало, а потом вернулось все на круги своя. В теле растекалась слабость, но боль почти прошла, барабашка же перестал мерцать, только в размерах уменьшился. Видно, все силы у нас с ним на договор ушли. Он тут же фыркнул и котом обернулся. Рыжим, наглым. Хлопнул мне по носу хвостом и из комнаты выбежал. Я сразу пожалела, что договор заключила. Ой, наплачусь с этим прохвостом!

Но сделанного не вернуть. Я потихоньку встала с пола, держась за стену. Колени задрожали, но не подогнулись. Постояла пару минут, чтобы от опоры оторваться, да к кровати подошла. Там Белояра с Вячко держали Айку за руки с двух сторон. Девушка слабо улыбалась, но глаза горели силой и уверенностью. Серость с кожи почти сошла, правда, худоба никуда не делась.

- Ну, что ж, - отвлекла я семью от общения, - пора оберег мастерить. Иначе погубит волхв вас, дотянется снова, стоит Айке уснуть.

Все тут же посерьезнели, а Вячко посмотрел на меня так, что по спине мурашки забегали.

- Готов тебе все отдать, травница, - произнес он твердо, - только защити мою кровиночку.

- Это мера временная, - прикусила я губу, - надо наславшего наговор искать, да заставлять его отозвать свое колдовство черное.

- Либо убить, - перебила меня Белояра.

Мы с Вячко и Айкой в одно время вздрогнули от холодности в ее голосе. В глазах женщины пылал злой огонь, а руки в кулаки сжались.

- Силен он, - сообщила я, мотнув головой, - не по зубам тебе. Да и мне пока не по зубам. Оберег заставит волхва думать, что Айка померла от истощения, а душа ее Хозяйке Подземного царства отошла. Не навсегда, конечно, но пока схоронит тебя, - обратилась я прямиком к девушке.

- Делай, травница, - за дочь ответил Вячко, - нам и такого уже много будет.

- Ну, - прошептала я, с силами собираясь, - с помощью Черного бога.

***

- Чудеса, - протянула я несмело, и тут же рот захлопнула.

Голос мой звучал чуждо, с хрипотцой, да ниже собственного. А уж выглядела я и вовсе не так, как привыкла себя видеть. Рыжая коса превратилась в темно-русые локоны, которые еле шею прикрывали, да в глаза лезли теперь, нос удлинился, горбинка на нем появилась, скулы стали четче. Да что там скулы? Все мои черты, плавные еще вчера заострились, погрубели, глаза из зеленых, как весенняя трава, стали темными, как у народов северных. Даже плечи немного в ширь раздались. Но это, видать, от рубахи мужской. Мне Вячко целый тюк собрал, а все мои женские на сохран забрал, чтобы никто не нашел. Да поясную сумку отобрал, вдруг, прознают, что я травница?

- И не отличить от юнца, - довольно улыбнулась Белояра, а Айка с кровати в ладоши захлопала.

Я улыбнулась товарке случайной, и крутанулась вокруг себя еще раз. Точно, не отличишь.

- Улыбайся меньше, - прервал наши любования недовольный мявк Прошки, - да взгляд посмурнее.

Барабашка восседал на куче грязного тряпья и, прищурив карие глаза, разглядывал меня пристально. Странно, в образе парнишки дух имел светлые волосы с легким рыжим отливом и синие глаза, а в форме кота - рыжий с белым окрас шерсти и карие, отливающие янтарным светом радужки. Смесь цвета моей магии и остатков его души.

- Нет, все равно на девку больно смахиваешь, - махнул он лапой и вильнул хвостом, когда я попыталась скопировать взгляд Степана по памяти, - раскусят сразу.

- Может, они не такие прозорливые как ты? - отмахнулась я от мнительности духа и со вздохом осмотрела свои пожитки.

- Легенду-то помнишь? - с беспокойством в голосе поинтересовалась Белояра.

- Помню, - кивнула уверенно, волос непослушный за ухо заправила, - из дальней деревни я, которая с границей соседствует. Семью злые люди извели, братика младшого заколдовали, - я кивнула на Прошку, - теперь только мяучит, да царапается. Волхв-жрец из деревенского храма отправил силу развивать, воинскому искусству учиться, - для натуральности я даже слезу пустила, чем вызвала охи женской половины и недовольство мужской.

- Не забудь, что зовут тебя иначе.

- Пересвет, кузнеца сын, - поморщилась я, имя уже набило оскомину на языке, - вот и печать его на руке, - я продемонстрировала руку с измененной печатью входа окружающим.

Легенду мою мы, конечно, накрутили. Только без такой перестраховки опасно нам показалось. Раз травниц так не любят, в школе бы ко мне по любому поводу цеплялись, а просто переодевание не помогло бы, вопросы лишние вызвало. Ведь в мытнице нам, действительно, печати на руки ставили. Да всем разные, видно, магия волхвов там в ходу была. Чтобы столицу обезопасить. Имя каждого, кто входил в город или выходил из него, в специальные учетные книги вносилось. Печать действовала полгода, потом, если гость столицы оставался, снова шел в мытницу и обновлял печать. Да, тяжёлых мне три года предстояло.

А Пересвет, сын кузнеца, действительно в столицу приехал. Что уж Вячко ему наплел, мне не рассказали, но парень довольный нанялся к другу хозяина корчмы грузчиком. Он поступать никуда не планировал, в столицу приехал в поисках лучшей жизни. А товарищ Вячко иногородним оказался, через неделю уезжать в родное княжество собирался, да молодца с собой забирал. Главное, чтобы в школе списки убывших не проверяли. Покинул некий Пересвет столицу, или остался на месте.

- Ох, надул тебя воин царский знатно, - в очередной раз хохотнул Прошка, отвлекая меня от дум, - ежели б не знал, что человек он, так и подумал бы, что нечисть какая.

Я тут же губы надула, а щеки обдало жаром. Ведь меня Степан, действительно, обманул. Когда я рассказала Прошке и Вячко о том, почему в мальца превратиться хочу, они долго смеялись. Белояра с Айкой, когда им историю повторила, тоже смеха не удержали. Я, конечно, обиделась, но на Степана обиделась больше. Вот, ирод какой! Решил отвадить от школы при царе-батюшке. Видно, женщин вторым сортом считал.

Оказалось, что могли девицы со всей земли нашей поступать на учебу. Те, в ком хоть немного силы текло. Таких рождалось мало, но курсы из года в год набирались. Прошка даже вспомнил пару-тройку травниц. Только не рассказал, доучились они или нет. Направлений для девушек насчитывалось ровно два: бытовое чародейство, да лекарство. Я ведь на врачевателя по-первой и планировала, но Прохор уверил, что парней туда не берут. Для них отдельное направление есть - воин-лекарь. Да только по запросам оно. Мало добрых молодцев лечить хотят. Всех юнцов сразу на боевое распределяют. В войнах участвовать, с нечистью бороться, порядок в городах поддерживать, кочевников от границ отгонять. Вот и мне туда теперь дорога открылась.

- Ты, главное, не бойся, - Белояра поймала меня за руку и крепко сжала, заметив что-то в моем взгляде, - у тебя получится все.

- Если сразу не раскроют, то ужом вывернусь, но до конца доучусь, - ответила я женщине с искренней улыбкой.

Она такая светлая, совестливая оказалась. Жаль мне ее семью стало. Ведь Айку придется из столицы высылать, чтобы волхва силу ослабить. Договорились мы с Вячко, что пока она к бабуле моей поедет, да передаст весточку от меня. Из Айки Белояра меня сделать обещалась, да с первыми купцами отправить. И для моей легенды подкрепление, и для Айки безопаснее. Тем более, сила в ней проснулась, моей родственная. Главным оставалось, чтоб бабуля моя Айку и ее провожатого не пришибла с расстройства. Она могла и не выслушать, а сразу метлу достать или кочергу. Но товарка моя ей письмо мной написанное несла, бабуля прозорливая, сразу мое послание почуять должна.

- Ярмарка сегодня, - тоскливо подала голос Айка, когда все сборы и договоры завершили, да в корчме уселись обедать, - сходить мне на нее хотелось.

Девушка выглядела гораздо лучше, хоть и прошло пару дней всего. Худоба сошла почти, как по чародейству, а щеки пылали румянцем здоровым. И сейчас выглядела, как я. Один в один. Я по-первой даже испугалась, но потом ничего, обвыкла.

- Слаба ты еще, - одернула ее Белояра, строго посмотрев на мечтательницу, - да и опасно оно. Вдруг, кто признает из городских?

- Да как меня признают, матушка? - закатила глаза девушка, - я бы Слав… - Айка запнулась, посмотрев на меня виновато, - со Светом бы гулять отправилась. Приезжие мы, вроде, пришли на диковины полюбоваться.

- Я запрещаю, - стукнул по столу Вячко и посмотрел грозно.

За соседним столом гости чуть до потолка не подпрыгнули, а Айка ничего, только носик наморщила и в тарелку уткнулась. В глазах только хитринки играли. Я вздохнула тоскливо и последовала ее примеру. Мне тоже хотелось на ярмарку попасть, на чудеса заморские глянуть, травок поискать редких. Но учеба важнее. Без нее мне теперь волхва не найти, да уму-разуму не набраться.

- Хозяин Вячко, - позвал вдруг смутно знакомый голос, - слыхал я, беда у вас приключилась.

Упырь тут же подобрался, в глазах его огонь недобрый зажегся. Белояра с Айкой переглянулись, но внимания гостю незваному не уделили. Я же украдкой через плечо глянула. Да так к стулу-то со страху и примерзла. В нескольких шагах от стола нашего стоял Тишило, который допрос вел в горнице подземной, напугал меня до жутиков, и Степан брови хмурил. Даже учиться не начала, а уже попала.

- Тебе-то какое дело, служивый? - не скрывая своего отношения, резко спросил Вячко, - неужто, с проверкой пришел? Так у нас все чин по чину.

Я даже дышать боялась, как испугалась. Белояра с Айкой глаза в тарелки уткнули, а хозяин ложку в руке так сильно сжал, что мне треск почудился.

- Мимо я проходил, - поморщился Тишило в ответ.

Он тоже брови хмурил, да глядел на упыря с подозрением.

- Дай, думаю, зайду, проведаю, - продолжил тут же, - заодно, откушаю обеда твоего именитого.

- Благодарствую, служивый, но мы справимся, - произнес упырь, поджав губы, к жене своей обратился, - душа моя, распорядись, чтобы сотника и его друга накормили как следует.

Тишило нахмурил брови, да глянул на Белояру. Мне почудилось, что в глазах его промелькнуло что-то, похожее на разочарование. Женщина же, так и не подняв глаз, кивнула и споро подскочила на ноги.

- А вы, - обратился Вячко к нам с Айкой, отчего мы с товаркой вместе вздрогнули, - на ярмарку собирались. Так идите, штаны не просиживайте.

Тишило в этот момент цепким взглядом оглядел стол наш, да на Айке задержался. На меня почти и не глянул, только нос поморщил немного, а вот товарка ему приглянулась чем-то. От осознания собственной глупости чуть не стукнула себя по лбу. Ведь она сейчас мою внешность носила, конечно, Тишило ее признал. Ведь и седмицы не прошло, как говорили с ним в темном кабинете. А допросникам по должности положено лица запоминать.

- Доброго дня тебе, Тихослава, - склонил голову Тишило, когда Айка по велению отца тарелку от себя отодвинула, да встать собралась, - смотрю, в столице устроилась уже.

Я еле сдержалась, чтобы вместо товарки не ответить. Скосила глаза на Айку, она столбом встала, побледнела вся, руки ее беспокойно подол сарафана смяли. Хотела уже под столом ее пнуть, чтобы говорить начала, но девушка прикусила губу и тихо ответила:

- Да, спасибо.

Тишило кивнул согласно и потерял интерес к девушке. Я еле заметно выдохнула, только рано расслабилась. Ведь Степан за спиной служивого стоял и молчал. Я быстро глянула в его сторону и нахмурилась. Воин имел такой вид, будто его разговор Тишило и Вячко вовсе не интересовал. Да и брови он хмурил, будто о другом чем-то думал. Даже на Айку не взглянул, когда сотник ее именем моим назвал.

 Сердце кольнуло неприятно, а во рту горечь скопилась. Стоило Степану в столицу вернуться, так позабыл он тут же о девице из глухой деревни. Украдкой оглядела мужчину с ног до головы. Совсем иначе он выглядел. Кафтан на нем сидел, как влитой, каменьями драгоценными расшитый, с воротом, соболями обитым. Шапка на голове красовалась, тоже мехами оторочена, на поясе короткий меч прилажен в дорогих ножнах, а на ногах - сапоги красные. Такие только бояре носили, да князья. Вот ведь, кто бы знал, что в нашу деревню такого важного боярина прислали. Я бы тогда с ним по-иному общалась.

- Покидать город ты можешь, - продолжил Тишило смущать девушку, - узнал я, что жертвовать девицами больше не надобно. Черный бог смилостивился над нами, вернул нам весну.

Айка лишь кивнула и метнула в меня взгляд испуганный. Я моргнула в ответ, подбодрив товарку. Мол, меньше слов, да быстрее из корчмы бежать.

- Идите, - снова подал Вячко голос, видя, как мы с Айкой мнемся, - вечером за постой заплатите.

- Экий ты доверчивый стал, - криво усмехнулся Тишило и сел аккурат на стул мой, который я еле освободить успела, - али знакомые твои?

- Допрашивать меня собрался? - прищурился Вячко, а в глазах его злоба плескалась, - так вызови в палаты свои, там и ответ держать буду. А тут моя вотчина, хочу - говорю, хочу - нет.

- Что ты, Вячко, - хмыкнул Тишило и со Степаном взглядами обменялся, - какие допросы? Не по чести это, родителя скорбящего допрашивать.

- Ты кровиночку мою раньше времени не хорони, - прищурился упырь нехорошо так, я даже разглядела, как мертвый огонь глубоко в его зрачках полыхнул, - больна она, да, да только не при смерти.

Тишило поднял руки перед собой, будто в шутку защититься хотел.

- Не гневайся, Вячко, - снова криво улыбнулся он, - вот, познакомься, мой брат названный - Степан, - указал Тишило но тут же прервался, потому что сноровистые девки с кухни принесли целый поднос ароматной еды.

Дальше мы не слушали, к выходу рванули, только пятки сверкали. Пока не очутились на улице, между лопатками так и свербело, будто кто глядел недобро.

- Думала, помру с испугу, - взяла меня за руку Айка, стоило нам с толпой горожан смешаться, - так на меня этот сотник смотрел, будто разрезать хотел, да на внутренности полюбоваться. Знаешь его, да?

- Встречались, - не стала я отпираться, - неприятный тип.

- А второй-то, - повела плечами товарка, - вроде и не смотрел на меня, а будто взглядом ощупал. И веяло от него силушкой, что с ног сбивало.

Я удивленно вскинула брови и повернула голову к девушке. Щеки ее пылали, а в глазах интерес плясал.

- Под ноги смотри, - отвлек меня голос барабашки, - шею свернешь.

Я споткнулась тут же и, если б не рука Айки, точно бы носом по землице проехалась.

- Прошка, - возмутилась пламенно, - ты чего это за нами увязался? Да еще раскрыть нас грозишь?!

Я с опаской осмотрелась по сторонам. Улицы начались оживленные, народу заметно прибавилось. Только на нас и не глядел никто, все на ярмарку спешили, переговаривались, шутили.

- Да кто слушать будет, что ты с котом болтаешь? - фыркнул барабашка и, припав к земле, тут же на штанину мне прыгнул, а следом по спине на плечо забрался, - идем, охранять вас буду.

Я поморщилась от боли, потому что наглец впился когтями в мою одежду, чтобы не упасть, да кожу зацепил. Только виду не подала, сгонять лиходея не стала. Мы с ним только утром силы восстановили, они нам еще пригодятся.

- Хорошо бы больше никому на глаза не попасться, - поджала губы Айка, когда в конце улицы замаячили ворота расписные, а гвалт усилился, - надеюсь, ты тут ни с кем не знакома?

Я пожала плечами и потянула товарку к входу скорее. Тревоги меня мигом покинули, стоило увидеть диковинно одетых зазывал, да убранство красочное. Сердце забилось в предвкушении, а губы сами собой в улыбку сложились.

- С этой дурехой я бы поостерегся, - пробурчал Прошка недовольно, но мы его уже не слушали, заражаясь духом праздника и предвкушая веселье.

Никогда так не веселилась и не делала столько покупок, хоть и старалась экономить. Со всего света купцы съехались, скоморохи то тут, то там народ веселили. Наряды, яства диковинные, машины паровые, что глаза разбегались, и голова кружилась.

- Ты чего это… Свет, - обратилась ко мне Айка, когда полчаса не могла меня оттащить от прилавка с хитрыми механизмами, - ни разу на ярмарках не бывал?

- Бывал, - буркнула я недовольно и позволила себя увести в сторону прилавка с шалями и платками, - только наш князь скряга скрягой, гуляний больших не устраивал. Иногда только купцы съезжались, раз в цикл лунный или на праздники великие.

- Вот вам скучно живется, - хохотнула товарка и вдруг к уху моему наклонилась, зашептала, - смотри, какая важная, - указала она на девушку с гордо поднятым подбородком и надменным взглядом, которая выбирала шелка заморские, - будто перед ней холопы бесправные.

Я присмотрелась к девице, а по спине холодок пробежал. Знакомая моя оказалась. Случайная и нежеланная. Княжна с востока. Девица придирчиво ощупывала одну из самых дорогих тканей, купца вопросами мучила. За спиной ее все также, мышцами играя, молодцы в кафтанах красных хмурились.

- Да разве подойдет ткань такая мне? - Ладимира отбросила, как тину болотную, от себя платок расписной, шелковый, - тащи самые дорогие товары! Я должна лучше всех купеческих, да дворянских дочек выглядеть и сердце царевича завоевать!

- Эти шелка сама принцесса заморская носит! - обиделся купец на свой товар, - ежели тебе не по нраву, иди, покупай в другое место. Другим выбирать не мешай, - и на нас с Айкой, у входа затихших, махнул.

Ладимира тут же развернулась, глаза прищурила. На меня внимания не обратила, а Айку узнала. То есть, облик мой узнала. Хоть девушка на меня прежнюю слабо походила. Коса аккуратно плетеная, платье новое, нарядное, да кафтан, мехом подбитый. Весна-то уже вовсю солнцем припекала, но в тени-то все равно морозило, да с утра лед коркою хрустел. Правда, в столице оказалось гораздо теплее, нежели в деревне родной. У нас всегда ветра дули ледяные из Заколдованного леса. Видно, Черный бог так резвился, или слуги его.

- Было бы кому мешать, - фыркнула боярышня и к нам шагнула, отвлекая меня от воспоминаний, сердце сжавших в тоске по дому, - а ты чего тут забыла, простолюдинка? Снова мне беды чинить вздумала?

Айка рот от удивления открыла, да закрыла, на меня с опаской глянула. Я крякнула и, схватив товарку за руку, вперед выступила.

- Боярышня, - сказала я низким голосом и глазами сверкнула, - ты чего к люду цепляешься? В столице порядки другие, али забыла уже?

Крылья носа девушки затрепетали, а зрачки сузились, когда она на меня глянула.

- Тебя я знать не знаю, - фыркнула она, когда разглядела мой новый облик, - а с товаркой твоей встречалась. Вот и не лезь, куда не зовут, - сказала, как оплевала, и снова к Айке повернулась, - что-то ты раньше бойкой была, а сейчас стоишь, глазами хлопаешь, будто и не помнишь вовсе.

Во взгляде девушки подозрение мелькнуло, а у меня по спине пот холодный пополз.

- Как же не помнить-то? - вновь вклинилась я, сильнее сжав руку товарки, - рассказывала о тебе Славка. Мол, княжна наглая в столицу прибыть не успела, а уже порядки свои устанавливать пыталась. Ладимира тебя вроде бы кликали.

Девушка от моей наглости рот раскрыла и глаза свои темные распахнула, а молодцы сзади кулаки сжали, зло зыркнули. Ой, чует мое сердце, бока мне намять собрались.

- Да как ты, смерд, смеешь со мной так разговаривать?! - взвизгнула девица, почти вплотную ко мне подступив.

На грани чувств я ощутила, как опасностью повеяло, воздух уплотнился, замер, как перед грозой. Молодцы тут же боярышню обошли, да один из них меня за шкирку схватил, второй Айку под руку взял. Товарка поморщилась и на охранителя боярышни зло зыркнула. Точно бока мять будут, ироды! Только не успели они задуманное совершить, купец замахал на нас руками и недовольно заверещал:

- А ну, ступайте отсюда! Устроили тут разборки! Торговать-то не мешайте. По дворам своим рожи чистите друг другу. А не пойдете, десятников позову. Они-то вас уму-разуму поучат!

Молодцы с лица спали, только нас не пустили, от прилавка потянули в небольшое пространство меж рядами. Оно отчего-то пустовало.

- Наглые смерды! - прошипел тот, который меня, как шавку дворовую, за воротник держал, - чего себе позволяете-то? Столица столицей, но сметь вам не положено так с княжной обращаться. Головы низко опускать обязаны, да слова не молвить, пока Ладимира говорить не изволит!

- С чего ты взял-то, что мы простолюдины? - подала голос Айка, да руку из захвата второго молодца вывернула, - али по одеждам смотрели?

- Так ты сама сотнику сказала, что безродная, - хохотнул второй, но снова за руку девушку хватать не стал, только осмотрел пристально, - из веси дальней. Там князь вами управляет. Или ты следователя обманула?

Айка губу прикусила, да на меня взгляд метнула. А ведь и, правда, не будь у нее моего облика, так с нами какие-то слуги говорить бы не стали. Ведь Вячко купцом считался, а не простолюдином, значит и Айка дочкой купеческой являлась.

- Может, и безродная, - прищурила глаза товарка, - только я к холопам не отношусь.

- Да без разницы, - хохотнул молодец и губы в улыбку нехорошую сложил.

- Разбирайтесь тут без меня, - поморщилась Ладимира, да с опаской по округе глянула, только на нас никто и внимания не обратил, все мимо проходили, - мне в школу ехать пора. Сегодня день последний, когда учеников принимают, вы же не хотите, чтобы мы домой возвращались, к батюшке. Да следующего года учебного ждали?

Молодцы замотали головами, а я и без того напуганная, еще пуще заволновалась. Значит, у меня сегодня возможность последняя в школу пробраться! Если мне эти горы мышц бока намнут, да лицо синяками раскрасят, туго придется. Может и принять-то откажутся, раз за себя не постояла.

- Мало того, что княжну обидели, - встряхнул меня тот, что за шкирку держал, - так еще и время ее потратили. Мы с братом вас несильно поучить хотели, но теперь держитесь.

- Ладно, я - юнец, - процедила сквозь зубы я, да кулаки сжала, - так вы еще на девицу руки свои поганые распускать собрались? Вот значит, выправка какая у князя с востока?

- Ты языком-то не мели, - посуровел молодец, который к Айке ближе стоял, - на девку и без кулаков управа найдется. А учили нас воинскому и охранному искусству исправно.

В глазах Айки я страх разглядела, да самой страшно стало. Ведь простолюдинов у нас как разменную монету некоторые дворяне использовали. Девиц особенно. У нас-то князь, хоть и жадный, но справедливый, а о восточном разные сказы ходили. Что он от кочевников ставленник, да люд свой подобному учит. Других не уважают, девиц из сел и весей зажимают по углам, мужиков простых с утра, вместо завтрака, тумаками кормят.

- Не бойся, девка, - ощерился в сальной улыбке молодец, - больно не будет, может слегка только.

Я не выдержала, зарычала, да на держащего меня бросилась. Не дам товарку в обиду, лучше с синяками ходить буду! Только кулака молодца, прямо в нос мне летящего не заметила. Зажмурилась, руки вскинула, но удара не последовало, а хватка на воротнике исчезла.

- Вы здесь что устроили? - прогремел голос знакомый, отчего сердце к горлу подскочило, да забилось, как бешеное.

Я глаз один приоткрыла, да с испугу снова зажмурила. Перед нами Степан стоял, одному молодцу руку за спину завел, а второй, который меня ударить хотел, на земле валялся, да щеку рукой прикрывал.

Степан

- Ты зачем меня в корчму с нечистью потянул? - спросил я, недовольно морщась на яркое полуденное солнце, - знаешь же, как я отношусь к таким договорам сомнительным. Это Миродар к нечисти лоялен.

Я снова поморщился и оглядел довольного Тишило. Тот пожал плечами, озорно подмигнув, и хлопнул меня по спине.

- Так по завету Великого князя и отправился, - сообщил друже и потащил меня в направлении улиц оживленных.

- То есть, - внутри злоба ярая заклокотала, а руки сами в кулаки сжались, - по его указу ты меня потянул на свою проверку допросную?

- А? - у Тишки даже лицо от удивления вытянулось, - нет, тебя я взял, чтоб не так скучно было. Не люблю я эти дела, гнилью они отдают, а с тобой все веселее. Тем более, мы отобедать договаривались. А Вячко хоть и упырь, но еда у него отменная.

- Больше так не делай, - процедил я сквозь зубы, но злиться на товарища давнего долго не получалось, - знаешь, сколько силы душевной у меня ушло на то, чтоб не снести этим упырям головы разом?

- Догадываюсь, - Тишка вдруг шаг замедлил, а на губах его улыбка заиграла озорная, - а ты что же, на девицу глаз положил?

- На девицу? - я сглотнул, а мысли тут же подкинули образ молчаливой Тихославы.

Совсем она мне иной показалась, виду не подала, что знакомы. Да я ее и не узнал, по началу-то. Ни разу не видал такой нарядной и причесанной. Рядом, вроде, юнец с ней сидел, ее возраста примерно, видно, для него принарядилась, да красу навела. Внутри от таких мыслей даже горечь поднялась, да сердце острым шипом кольнуло. Я нахмурился и головой мотнул. Расслабили меня спокойные деньки, мысли странные в голову полезли. Тем более о ком? О жертвенной деве для Черного бога, да еще и травнице. Ведь понял я еще там, у бабки ее, что не просты они. Что Тихослава, что Анна Никифоровна - деревенская лекарка.

- Рыжая такая, - улыбка Тишки стала еще шире, а в глазах лихой огонь заплясал, - Тихославой кличут. Ты же ее так и прожигал взглядом, пока она не видела. Даже паренек, друг ее, заметил, на тебя косился. Неужто, в сердце так тебе запала?

- Опять шутейки твои, - отмахнулся я от него как от мухи назойливой, - в прошлый раз наболтал лишнего про дочь цареву, так я до сих пор у Миродара в опале!

Веселый смех друга стал мне ответом, но от “дружеского” подзатыльника Тишка увернулся, руки перед собой выставил.

- А я все гадал, - продолжая смеяться, сказал этот лиходей, - за какие такие “заслуги” тебя сослали с рядовой миссией в глухую деревню. И ведь не рассказал ничего, окаянный.

- А чего я должен был рассказывать? - спросил я устало, - стыдно оно. Из главнокомандующих в рядовые служивые.

- Да не печалься, Степка, - Тишка приобнял меня за плечи и немного встряхнул, - отойдет царь-батюшка. Седьмицы не пройдет, как отправит он тебя обратно на границы. К тысяче воинов твоих славных.

- Не отправит, - нехотя выдавил я из себя, а из груди вырвался вздох тяжкий, - он меня учительствовать послал. Наказателем определил в школу столичную для дружины будущей. Целый год я теперь гонять не воинов умелых обязан, а младенцев. Вот скажи, Тишка, как не пришибить-то их?!

Друг присвистнул, а брови его на лоб полезли. Видно, и он не ожидал от Миродара такого назначения.

- Подожди, - мотнул он головой, - в столичную школу?

- Ну, - я нахмурился, не поняв, к чему Тишка клонить вздумал, - я так и молвил.

- Тогда замыслы Великого князя не так ты разгадал, - хмыкнул друг и покачал головой, озадачив меня еще больше, - в этом году Ненагляда, царевна наша распрекрасная, в школу поступает. Пока ты в походах сапоги стирал, да на заданиях гузном своим рисковал, выявили волхвы у нее силу спящую. Збыслав совет царю-батюшке дал, что царевне учиться пора, - от имени главного волхва у меня даже зубы заныли, все разом, но я смолчал, - Тем более, восемнадцать лет уже после весны ей наступит, в силу войдет.

- Ты зубы-то не скаль, - пожурил я разошедшегося друга, да украдкой огляделся, вдруг, уши грел кто?

У царя-батюшки полно соглядатаев, которые доносили ему днем и ночью обо всем, что в столице творилось.

- Не тебе царевну-красу в силу вводить, даже если спит в ней сама кровь божья, - добавил я тише.

- Но помечтать-то можно, - хохотнул на это Тишило, но также, как я, огляделся вокруг, - няньку он из тебя делает, - добавил друг, спустя пару мгновений, - Ярополк-то последний год доучивается, не зря же он с тобой его отправил разбираться с бедой в деревне дальней.

- Лучше бы ты ошибался, - вздохнул я тоскливо, - и я просто в опалу ненадолго попал. Сидеть три года возле царевны набалованной, да нос ей подтирать - не мое дело вовсе.

- Как знаешь, - подмигнул мне друг, - а то стал бы царем-батюшкой новым.

- Типун тебе на язык, - пригрозил я Тишке кулаком, эк, весельчак, тоже мне.

За разговорами мы до развилки дойти успели, Тишило посерьезнел вмиг, сразу на допросника сурового походить стал.

- Что ж, друг дорогой, - хлопнул он меня по спине и улыбнулся на прощание, - мне в допросную свою пора, отчеты писать, - мужчина поморщился, как от боли сильной, - да царю-батюшке докладывать. Дел накопилось – о-го-го. Свидимся скоро, раз ты теперь столичным жителем заделался.

Я махнул на прощание и бодрым шагом в сторону ярмарки направился. Дел у меня там осталось до вечера. Сегодня надо предстать пред очами Красибора - школы для волхвов и воинов будущих головы. Славился он тем, что опоздавших плетями наказывал, да в подвалы кидал, чтоб других больше не задерживали. Хоть я возвращался в школу и не учеником с ветром в голове, да шилом в одном месте, поморщился знатно. Воспоминания по телу разлились неприятным покалыванием, а ноги сами быстрее понесли.

Когда закупил я нужного, да с купцами поспорил от души, солнце уже к закату катилось. Как раз время оставалось матушку навестить, да на новую службу отправляться. Проходя мимо рядов с тканями, да товарами разными, заметил я фигурку знакомую, а как расслышал, какие речи чужеземцы вести стали, так бросил кули все свои, и в сторону спорщиков рванул. Даже подумать не успел.

- Вы здесь что устроили? - прогремел я зычно, да отправил одного из юнцов на землю ударом, а второго захватом хитрым взял.

Наградой мне стали глазищи, слезами полные, да надежда в них, сердце кольнувшая.

Тихослава

- Ты еще кто?! - возмутился тот молодец, которого Степан на болевой взял, - ты хоть знаешь, с кем дело-то имеешь?!

В глазах его ярость плескалась, будто весь разум исчез мгновением. Степан лишь хмыкнул, да отправил смутьяна к товарищу.

- Сами они напросились, - ответил ударенный, товарища за руку придержав, - простолюдины, а посмели с княжной панибратски общаться. За такое в нашем княжестве розгами учат, да колом для самых ретивых.

- В столице вы, - пророкотал Степан, а я кожей ощутила, как злость его душить все вокруг стала, заклубилась в воздухе, даже люд снаружи притих, - свои порядки не смейте ставить. Здесь будь то холоп последний, то сам царь-батюшка, даже пальцем трогать нельзя.

Молодец закивал, удерживая товарища, который был совершенно с ним не согласен, но слова вставить не сумел.

- Скройтесь с глаз моих долой, - процедил сквозь зубы воин, - на первый раз прощу, на второй головы вам не сносить.

- Да мы… - попытался возразить смутьян, пыша гневом, но второй ему рот зажал, да указал на что-то на одеждах воина.

Щеки смутьяна побледнели, взгляд забегал, как нашивку на кафтане Степана он разглядел. Я же растерялась от реакции такой, не знакома мне роспись мудреная оказалась.

- Прости нас, княже, - залебезил он тут же, - не признали в тебе тысячника славного, от ворогов край наш родимый не раз спасавшего.

Степан поморщился только, да рукой на молодца махнул, чтоб замолчал, а мою душу страх сковал. Слыхала я о тысячниках, царю-батюшке служивших. Славные воины, легенды живые, богатыри. Землю-матушку от набегов кочевников защищали, мир со странами чужими сохраняли, войском управляли. Быть такого не могло, чтоб такого великого человека послали в деревню на край света, с заданием легким. Может, ошибся охранитель княжны? Спутал нашивки?

Степан махнул рукой, отвлекая меня от мыслей скачущих, да к Айке развернулся. Девушка в это время стояла тихо, руками ткань сарафана сжала, а на ресницах слезы застыли. Бедная! О каких я глупостях только не надумала, а про товарку-то и забыла. Напугали ее охранители знатно. Благо, у них теперь только пятки сверкали.

- Как ты? - голос Степана мягче сделался, когда он ко “мне” обратился, - сильно испугалась?

- Немного, - прошептала девушка, и глаза в пол опустила.

- Не тронут тебя больше, против меня не пойдут, - продолжил воин, а нежность, голос его наполнившая, по сердцу молотом ударила.

- Спасибо, - прошелестела Айка и глаза на Степана подняла.

Тут меня не только молотом шарахнуло, тут меня камнями с Серых скал завалило с головой. Ведь во взгляде товарки восхищение плескалось. Не тысячником именитым, а спасителем и мужчиной обольстительным.

Я губу прикусила, в пропасть себе ухнуть не дала. Какое мне дело-то, как кто на Степана смотрит? Да как он на кого глядит?! Не о том я подумала, не того испугалась!

- Скажи мне, - продолжил Степан мед устами лить, - каким ветром тебя в ту корчму-то занесло? Да еще и за одним столом с хозяином восседать удумала?

Я похолодела. Точно, не того испугалась. Ведь в памяти свежо еще, как воин от ворожбы нечистой отбивался. Запомнила я четко выражение на лице его суровом. Оно полно тогда казалось отвращения и презрения.

Айка моргнула, горло ее дернулось, а пальцы побелели. Тоже испугалась. Ведь не мог тысячник царев не знать, кому корчма на самом деле принадлежала.

- Родственник это мой дальний, - выступила я вперед, между Айкой и Степаном встала, - приютил путников уставших к ночи ближе. Накормил, напоил, кров дал. Мне батька покойный говаривал: “В столице будешь, у Вячко остановись, поможет”. Прав был батька, помог.

- А ты кем будешь? - от прищура воина мне стало нехорошо, так на татей последних смотрят.

- Пересвет я, - мой голос дрогнул, но не оборвался, - кузнеца сын. Из глубинки приехал, в школу царя-батюшки поступить хочу. Родители померли, дом отобрали, брата заколдовали, а старик волхв из храма послал учиться, - выдала я, как на духу, историю, какую с Белоярой и Вячко придумали.

Глаза Степана посветлели, а в воздухе будто что просвистело надо мной, чуть с ног не сшибло. Неужто, у Степана силы какие есть? Или не он ворожил?

- А Тихославу откуда знаешь? - спросил воин немного погодя, пристально взглядом колючим меня изучив.

- Так на улице встретились, потерялась девица, - охотно рассказала я, в глаза Степану лукавя, - я ей помог, с собой к Вячко позвал. Сегодня вот, хозяин нас на обед прощальный пригласил, как гостей желанных. Я в школу поступлю, а Слава домой отправится.

Я ощутила, как девушка кивнула за спиной моей, да пальцами мою телогрейку сжала. Лицо Степана на миг посмурнело, будто думы тяжелые навалились разом, но тут же вздох облегченный с губ сорвался.

- Вот и хорошо, - он вновь повернулся к девушке и даже приподнял уголки губ в подобии улыбки, - не дело тебе, деревенской, в столице делать. Надеюсь, решения своего не переменишь? Не станешь в школу проситься?

- Не стану, - подтвердила Айка после того, как я ей на подол сарафана наступила, - по дому затосковала, мощи нет. Да и бабуля волнуется, ждет.

Степан довольно кивнул и бороду пальцами пригладил.

- Дадут боги, свидимся еще, - сказал он на прощание, к тюкам, разбросанным по земле, вернулся неспешно, - удачи с поступлением, Пересвет.

И скрылся в галдящей толпе зевак. У меня сразу кошки на душе заскребли, а желание в школу идти поубавилось. Как-то зловеще слова воина прозвучали, будто он мне кары обещал непосильные.

- Допрыгались, дурехи? - голос Прошки заставил нас с Айкой отмереть, - попались под око тысячника. Учуял он что-то, как пить дать!

- Не бреши, окаянный, - взвилась я.

Испуг отошел, и меня заколотило. К глазам слезы подступили, а сердце застучалось быстро-быстро. Еще немного и вырвется на волю, тело мое пробьет.

- Ты где был вообще? - повернулась я на голос барабашки, чтобы с собой справиться.

Наглый котяра сидел позади нас, да медленно умывался, будто не к нему обращались.

- Знамо где, - Прошка от души потянулся и уставился на меня своими хитрыми глазами, - прятался я от тысячника, да от княжны вашей напыщенной. Могли меня почуять они, да изгнать.

- Так Ладимира тебя видала уже, - напомнила я про первую встречу духа и княжны, - и не разглядела в тебе барабашку же.

- Но за руку поймала, - ударил хвостом о земь Прошка, - а простой люд меня и разглядеть-то не всегда способен. Да, в тысячнике вашем сила чуется, только не волхвам она принадлежит, да не травницам. Силе духов призванных подобная.

По спине холодок прошелся, а сердце екнуло. Если не сила волхвов, али травниц в Степане кроется, то какая тогда? И надо ли мне выяснять это, не станет ли хуже, чем есть?

- Идем, дурехи, - барабашка на лапы вскочил и вперед нас, к рядам прошествовал, - в школы ваши опоздаете, да караван купеческий упустите.

Мы с Айкой переглянулись, глаза выпучили испуганно, да за котярой бросились вдогонку. Нечего о пустом думать. С тысячником я вряд ли еще хоть раз пересекусь, а уж Айка тем более. У нас дела поважнее!

- Ну, здравствуй, школа при царе-батюшке, - выдохнула я еле слышно, с восторгом во взгляде осматривая резные башенки, купола-свечки, да стены каменные терема учебного.

Закатные лучи окрашивали стены багрянцем, от чего терем казался картиной писанной. Дух захватывало от красоты такой.

- Долго зевать будешь? - проворчал мне на самое ухо Прошка, - взашей же погонят метлой поганой, коли опоздаешь к поступлению.

Я головой мотнула, да рот прикрыла. Подумают еще, что юродивый какой пришел. Мы с Прошкой в последние мгновенья успели проскочить через дубовые ворота. Хмурые десятники проводили нас суровыми взглядами, но поперек не сказали ничего, не выгнали. Только за спиной моей створки толстые схлопнулись, от столицы оживленной отрезали.

Мы же с Айкой с ярмарки припустили со всех ног. С Вячко и Белоярой скомкано попрощались, да рванули дальше, с тюками. Мой-то поменьше оказался, а вот Айка пыхтела, как вол загнанный. С товаркой поневоле мы даже распрощаться не успели. Я в школу рванула, Прошкой направляемая, а она на выход из города, купцов вечерних ловить.

- Идем, лиходей, - взвалила я тюк, наземь уроненный, обратно на плечо, - только внутри говорить не вздумай, сразу в допросную отправят. Не пройдут сказки наши про брата заговоренного.

- Я ж не дурак, - фыркнул котище и притворился глухонемым воротником.

Пока он на мне лежал, никто его почувствовать не в силах. Мы с барабашкой на это очень уповали. Я наполнила легкие сладковатым воздухом и, шумно выдохнув, потопала к гудящей толпе юнцов и девиц. Стояли они прямо в центре двора, около самого высокого и нарядного терема. Ведь школа не из одной избы состояла. Много построек насчитывалось.

Я, стараясь не привлекать внимания, прибилась к парнишкам помоложе, да попроще. Они с огнем в глазах разглядывали все вокруг и громко переговаривались. Дальше стояли купеческие дети. Они тоже шумно себя вели, но поглядывали на простолюдинов с превосходством. За ними бояре стояли, да дворяне. Эти носы задрали, да на всех свысока глядели. Хорошо, что их немного оказалось. Всего человек пять-семь. Немного в стороне стояли девицы. Они также по происхождению разделились. Девицы переглядывались заговорщицки, да шушукались. В отличие от юнцов, они не шумели. Среди боярышень и дворянок я углядела вздернутый подбородок восточной княжны, отчего настроение упало. Хорошо хоть, охранителей ее поблизости не наблюдалось.

Кроме молодежи, во дворе никого я не разглядела. Это показалось мне странным. Молодцы да девицы пришли поступать в школу, только стояли посреди двора, да никуда не шли.

- Доброго здравия тебе и семье твоей, - обратилась я к щуплому юнцу с лицом, покрытым веснушками, - чего мы ждем-то?

Паренек повернулся ко мне и широко улыбнулся, продемонстрировав широкую щель между зубами.

- И тебе того же, - ответил он к удивлению низким голосом, - на речь приветственную опоздал что ли? - задал он мне вопрос, но ответить не дал, тут же продолжил, - должен сейчас голова выйти к нам, да объяснить, что от нас надобно.

- А чего уже сказали? - спросила я, вытянув шею, чтобы разглядеть главный вход терема.

- Приветствовали, обрадовались, что так много в этот раз молодежи одаренной набежало, напутствовали не баловать и сильно не шуметь, да подождать велели.

- О, как, - я почесала кончик носа и руку тут же для приветствия протянула, - Пересвет я, сын кузнеца. А ты кем будешь?

- Игнатом меня кличут, - от души мне пожал руку этот конопатый, я только усилием воли не поморщилась от боли, - из самого южного княжества добрался. Сам князь наш, даст ему Белый бог здоровья, а Черный убережет от нечисти, отправил меня учиться. Даже котомку собрать помог. Семья-то у меня не шибко богата, много нас, лбов у стариков…

Я отвлеклась от бойкого рассказа на то, что многие затихли, да головы к воротам повернули. Я тоже обернулась. Словно лебедка молодая, по каменной дороге шла к нам девица красная. Щеки румяные, коса толстая, чуть не до полу, глаза, как васильки на лугу. Я хоть и девица сама, но так восхитилась красотой пришедшей, что рот раскрыла, да щеки огнем полыхнули.

- Кто это? - зашептал рядом Игнат, он даже говорить прекратил, девица нежная его тоже увлекла.

- Царевна это наша, - шепнул нам кто-то, - ох, и краса! Только нам, простолюдинам и волоска с ее головы не видать.

Девица, скромно ресницами глаза прикрыв, прошла вдоль расступившейся толпы, да рядом с боярышнями встала. Те тут же головы склонили, руки заломили. Только Ладимира скривилась, но, все же, поклонилась, себя пересилила. Вот же девка вредная! Нашла на кого рожу кривить. На царевну саму!

Тем временем гудение вокруг новую силу набрало. Молодцы красой любовались, девицы с восторгом рассматривали. Сама же царевна скромно улыбалась, да в землю взгляд свой опустила. Значит, в возраст царева дочка вошла, да силушку в себе обнаружила. Слыхала я, что старший сын Великого князя также в школе учился. Только закончил, али нет, припомнить не удалось.

- Здравия вам и вашим семьям, - прервал мои думы густой бас, - рад привечать вас в вотчине своей.

В центр двора вышел старец. Только таковым я бы его назвала из-за волос на голове, серебром отливающих, да морщин, вокруг глаз собравшихся. На старце красовался кафтан расписной, на ногах сапоги красные, а голову украшал обруч крученый, какие не всяк носить мог, да борода чуть не до земли спускалась, бережно лентой обвязанная. Фигура старца возвышалась над землей чуть не на два аршина, а могучие плечи закрывали собой половину терема.

- А теперь забудьте все, чему учились раньше, да о происхождении своем забудьте. В моей школе все равны! - гаркнул великан и звучно рассмеялся на весь двор, заставляя меня поежиться, да к воротам шажок сделать.

Вокруг сразу ропот прошелся волной. Кто-то восхищался словами, кто-то бранил старца странного. Особенно Ладимира усердствовала, она дула щеки, да крылья носа ее трепетали. Того и гляди, с кулаками готова наброситься.

- Понимаю ваши удивление и негодование, - покивал старец, да в бороду себе улыбнулся, - но таковы правила школы. Если кому-то что не по чину, выход за вашими спинами.

И на ворота указал, которые после царевны намертво схлопнулись. Десятники тут же стойки приняли, копья свои ровно выставили. Мне показалось, или на лицах мужчин проскользнуло злорадство. Почуялось сразу, что так просто никого не выпустят. В темницы под белы рученьки уволокут, да заклеймят на всю жизнь.

Видно, остальных подобные мысли посетили, потому что бояре с дворянами поостыли, только глазами сверкали в сторону старца.

- Вот и ладно, - улыбка говорителя стала шире, - тогда позвольте представиться, раз никто уходить не захотел. Кличут меня Красибором, я здесь голова. Большего вам и знать не надо, старшие поведают, как оно, на поклон ко мне попасть.

Старец замолчал вдруг, толпу притихшую оглядев, и повернулся в сторону терема. Только тогда я у дверей других мужчин разглядела, даже двух женщин приметила. Все нарядно одеты, нас с интересом оглядывали.

- А это наказатели (прим. авт. учителя) ваши, во всем слушать их надобно, - продолжил вещать старец, а я в ровной шеренге мужчин и женщин знакомую фигуру разглядела.

Волосья тут же на загривке зашевелились, а все тело дрожь пробила. Среди наказателей будущих Степан стоял, хмурил брови, да сквозь толпу глядел. Неужто, боги так во мне разочаровались, что одну за другой оказии наслать решили?

Узнает меня воин прозорливый, не смогу долго скрывать норов от него свой бойкий. Вдохнула-выдохнула, ощутив, как Прошка коготками в кожу вцепился, подбадривал, значит. И правда, чего это я? В первый раз меня тысячник царев не узнал, так и во второй, авось, не признает.

- Познакомитесь по ходу дела, - тем временем вещал Красибор, - ныне вам надобно записаться, представиться. Чтоб толкучки не было, в зале центральном столы поставлены, за ними без пяти минут дружинники восседают. Они-то вас и запишут. После строитесь в две шеренги и идете гуськом к древу всемудрому.

- Какому? - вырвалось у кого-то из толпы.

Красибор глянул сурово на смутьяна, но не сказал ничего, а я заметила, как парень из купцов до ушей покраснел, да в размере попытался уменьшиться. Товарищи на него тут же зашикали.

- Неужели не слышали о древе школьном? - поднял брови Красибор.

Многие замотали головами в ответ, но кое-кто хмурился и пытался вспомнить учения из прошлого. Я тоже впервые слышала о древе всемудром. Неужто, агрегат какой новомодный придумали?

- Древо это с самого первого бревна, под терем заложенного, стояло, - зашелестел на ухо Прошка, отчего я тихо вскрикнула, - никто не знает, как появилось оно, откель пришло. Только определяет на раз силу, природой заложенную в люде любом. Даже по-тен-ци-ал, - барабашка по слогам слово новомодное произнес, я даже представила, как он морщился, - может опознать. Слухи слыхивал я, что появилось оно задолго до людей, да даже до богов, что все сущее создали.

- Слыхала я, - перекрыв шепот Прошки, выступила вперед Ладимира, - способности наши оно выявит.

И с вызовом посмотрела на Красибора, я даже позавидовала выдержке такой. Сама б не решилась так, в открытую, показывать характер свой. Прошка чихнул, будто мысли мои прочел.

- Будь здоров, - прошептал тут же Игнат, который все время рядом стоял.

Я кивнула, криво улыбнувшись, и кошака под хвост ткнула, чтоб перестал подавать признаки жизни.

- Верно, красна девица, - в бороду усмехнулся Красибор, да усы руками пригладил, а в глазах огонек интереса зажегся, - определит древо, для чего вы царю-батюшке сгодитесь. А теперь, построились по четверо и заходим в палаты, регистрируемся.

Молодцы и девицы, шумя и толкаясь, построились, как велено было. Красибор понаблюдал за нами, да первым вошел в двери, за ним потянулись наказители. Я же в горле ком тугой ощутила, ой, и не понравилось мне, как на нас посмотрели.

- Заходим, не толпимся, не шумим, - стоило нам войти в прохладу терема, как раздались указания, - столов десяток, на всех хватит.

Я заходила в числе последних, поэтому за плотной толпой тех, кто указанья раздавал, не разглядела. Подумалось мне, что это тоже старшие, как и те, которые нас записывать должны были.

Очередь продвигалась медленно, у меня даже ноги успели ватными сделаться, а Игнат, рядом шествующий, обвздыхался. Так не терпелось юнцу записаться. Но все имеет свой конец, вот и передо мной стол освободился. Я втянула больше воздуха и поспешила закончить с маранием бересты скорее.

Передо мной оказался молодец со светлыми кудрями. Молодой еще, но видно, что возмужал недавно. Разворот плеч и руки со сбитыми костяшками мне отчего-то знакомыми показались.

- Имя, происхождение, - вывел меня из дум усталый голос, что я даже растерялась.

Ой, знаком! Будто седмицы не прошло, как говорили мы с его обладателем.

- Ну? - потерял терпение молодец и голову вскинул, раздражением меня окатив.

- Яр?! - вырвалось у меня тут же, отчего рядом сидящие обернулись сразу.

Глаза Ярополка - знакомца по странствию моему - округлились, а брови к переносице сошлись. У меня тут сердце в пятки и ушло. Ведь я же не Тихослава теперь, выдала себя с головой!

Мысли лихорадочно забегали внутри головы, пока молодец со смесью удивления и раздражения меня разглядывал, а те, кто рядом находились, шептаться принялись. Кажется, даже Прошка попытался в обморок упасть, потому что живой воротник сполз на бок.

- Пересвет я! - громче гаркнула я, краснея всем лицом и шеей, - кузнеца сын, издали приехал. Хочу воином стать!

Ярополк поморщился, а остальные посмотрели на меня, как на юродивого. Хоть бы обошлось.

- Ты как меня назвал, Пересвет? - спросил Яр, подозрительно прищурив глаза.

- Тебя? - я рот приоткрыла, чтобы удивление изобразить, - я тебя вижу впервые, али тебя тоже Пересветом кличут?

- Нет, - снова поморщился Яр и отвел взгляд, - ты Яром меня обозвал. А имя это только близкие используют, - тише продолжил молодец, а я судорожно молилась Черному богу, чтобы он память у всех вокруг отшиб.

- Так нет же! - продолжила я вопить, как чумная, - я, когда нервничаю, буквы из слов теряю. Хотел сказать: “Я Пересвет”, а вышло - Яр. Уж прости, коли обидел, - наконец, я смогла совладать с голосом и тише стала говорить.

Во взгляде Ярополка доверия не прибавилось ни на грамм, но он, видно, решил время зря не тратить. Молодец сжал пальцами костяное писАло, обмакнул его в чернила и вывел мое имя на бересте.

- Откуда говоришь? - спросил он прохладно.

- С деревни, из княжества западного, - сглотнула я вязкую слюну, - сирота я, волхв наш в столицу отправил, учиться. Вот, печать мне поставили в мытнице, да все записали со слов моих, - я дернула рукав вверх и продемонстрировала вязь, в кожу въевшуюся.

Не стала про брата заговоренного упоминать, и так все вокруг подозрительно косились. Ярополк кивнул, даже на руку мою не взглянул, только записал быстро все, что я сообщила. Я залюбовалась, как пальцы его порхали над берестой, а писАло ладные черточки выводило.

- Добро пожаловать, - отвлек он меня от любования, - к остальным иди, Пересвет, - добавил молодец, чуть погодя, тоном имя выделил.

Я вздрогнула, когда взгляд ясных глаз поймала. Сердце тут же беду почуяло, не поверил мне Яр. Не отстанет теперь, правду копать начнет. Я помнила о его горячности и честности, когда ехали в караване. Общаться с ним было легко, в отличие от Степана. Да со всеми молодцами я тогда сдружилась. Но Яр почему-то благосклоннее оказался, открытым и ярким, как солнышко.

Голову я тут же опустила, да к остальным поспешила, кто уже записался. Пока выбралась, потом оно сложнее окажется, в воду не гляди.

- Что ж ты, Пересвет, скомороха из себя корчил? - зашипел мне на ухо Игнат, - а по первой спокойным юнцом показался.

- Перенервничал я, - ответила так же тихо да Прошку сползшего поправила, - с детства орать, как блаженный, начинаю, когда сердце, как заполошное, колотит, да мысли путаются. Я грамоту, да счет сдавал так же, волхва оглушил.

Я даже не соврала. Когда школу при храме заканчивала, то так сильно распереживалась, что на волхва наорала. Старец так удивился, что сидел несколько мгновений с разинутым ртом.

- Любой бы перенервничал, - хмыкнул сзади один из бояр, на столы поглядывая с интересом, - не каждый день царевича можно встретить.

- Ух-ты! - тут же восхитился Игнат, - вот не зря я до столицы добрался! Самому царевичу представился. Ишь, ты!

Если бы не стоящий сзади молодец, я бы так на гузно и плюхнулась. А так о твердую грудь спружинила, на ногах устояла. Кудрявый парень проворчал что-то на мои извинения и подбородок вскинул. Тоже из бояр оказался.

А я во все глаза на Яра уставилась. Как такое могло произойти-то, чтобы царь-батюшка сына своего родного отправил вместе с тысячником и войском в деревню дальнюю? Не по чести князьям рядовыми случаями заниматься. Ведь по-первой никто и не думал, что дух первородный, призванный орудовал в Заколдованном лесу. Товарок моих до смерти заморозил, да меня чуть не убил. Скорее бы я поверила, ежели б допросника столичного прислали, нежели тысячника с царевым сыном. А оно вон как. Чудеса.

Ярополк голову вскинул стремительно, будто его окликнул кто, да взглядом наши шеренги окинул. Я тут же свои глаза опустила, по спине мурашки забегали, а в животе стало так неприятно, будто змею ледяную проглотила.

- Вот и молодцы, - прозвучал зычный голос того, кто нас в горнице встречал, - теперь строимся и по двое идем за мной, к древу всемудрому.

Я судорожно выдохнула и резво спряталась в рядах бояр и простолюдинов. Только между лопаток свербело, будто смотрел кто. Пристально и неотрывно. Пока в коридоре широком не оказались, ощущение чужого взора не ушло.

Резной орнамент, росписи прямо на стенах быстро отвлекли меня от дум. Так красиво все оказалось, даже лучше, чем снаружи! Я рот раскрыла некрасиво, да по сторонам только и успевала головой вертеть. Конечно, споткнулась сразу, в спину недавнему знакомцу-боярину носом ткнулась.

- Под ноги смотри, - одернул меня он, во взгляде его пренебрежение читалось.

- Прости уж, - усмехнулась я, но рот захлопнула и перестала на все глазеть, как дитя неразумное, - впервые в школе же.

- Скоро возненавидишь эти стены, - хохотнул тот боярин, который про Ярополка рассказал.

- Почему это? - удивилась я.

- Потому что дерут тут три шкуры, да гоняют с утра до ночи, - пояснил молодец со снисходительной улыбкой.

Я к боярину пригляделась внимательно. Высокий, складный, в глазах цвета лесного ореха смешинки плескались. До Ярополка и до Степана молодец, конечно, не дотягивал, но плечи имел внушительные, рост богатырский. По нраву мне он пришелся, но показывать отношение свое я не рискнула.

- Неужто, ты не первый раз поступать пытаешься? - прищурилась я подозрительно.

- Нет, конечно, - оскорбился он тут же, - у меня брат в прошлую зиму вернулся. Он и сказывал, как тут со всеми обходятся.

- Мы - знать, - возмутился кудрявый, - это их пусть гоняют, - и в нас с Игнатом пальцем ткнул, тоже мне, знать.

Весельчак нахмурил темные брови и на товарища своего неодобрительно посмотрел.

- Мы здесь равны все, или ты забыл уже, что голова Красибор вещал? - напомнил весельчак совсем другим тоном.

Кудрявый вскинулся, чтобы ответ держать, но наша колонна вдруг затормозила у распахнутых дверей. Потянуло вечерней свежестью и скорым дождем. Я, по привычке, в тулуп укуталась плотнее, даже нос спрятала в мягкой шерстке Прошки. Барабашка тут же коготками в мою кожу впился, на что я внимания и не обратила.

- Сейчас будете по очереди подходить к древу, - донеслись до нас слова провожатого, - сам волхв Збыслав из терема царя-батюшки прибыл, чтобы на вас поглядеть. Не задерживаем дорогого гостя, проходим.

Я похолодела, в горле ком встал, а Прошка попытался снова в обморок бахнуться. Я его дрожащими пальцами к груди прижала. Пропали мы с духом неприкаянным, ох пропали!

- Чего замер-то, Свет? - тыкнул меня в спину Игнат, - испужался что ли?

Я мотнула головой и молча прошла за купцами, что впереди шествовали. Сумерки природой-матушкой завладели так, что вокруг факелы на длинных древках приспособили, да молодцы, что нас привели, с огнивами стояли, дорогу подсвечивали. Я, дрожа от вечерней прохлады и от страха, присмотрелась к тому, что собой двор внутренний представлял.

Широкое пространство засажено оказалось низкими кустами, сейчас они цепляли всех за штанины ветвями голыми, а в центре раскинулся дуб могучий. Почему дуб? Потому что бабуля деревья различать научила. Даже листьев когда еще не наросло. Зимой вьюжной, под сугробами глубокими. Только дуб этот особым мне сразу почудился.

Внутри тепло нарастать начало, как только я его разглядела, кончики пальцев закололо сотнями иголочек, а сердце забилось часто-часто. Дуб-великан будто в приветствии скрипнул могучими ветвями, по толпе тут же гул пронесся, будто все ощутили дерева интерес.

Нас полукругом расставляли вокруг дуба, когда из-за толстого его ствола вышла фигура, в епанчу (устар. широкий, тяжелый плащ с капюшоном без рукавов прим.авт.) закутанная. Тут-то холод и вернулся, стоило приглядеться к фигуре. Не старец, не молодец, со взглядом цепким, да едким. Волосы темными волнами до груди самой спускались, щеки прикрывая, а на голове обруч крученый узелками отсвечивал. Оберег специальный, от злого взгляда, да духов неупокоенных. В руке фигуры посох имелся. Казалось, что от каждого удара им о земь, волны проходили под ногами. Значит, вот он какой, волхв верховный. Збыслав.

Я мотнула головой и попыталась отогнать все страхи свои, да Прошку за пазуху запихнула. Пусть там в своих обмороках валяется. Дуб мне ведь уверенность внушил, что все ладно пройдет. Хоть сила могучая, которая в волхве плескалась, жуть наводила, я прикрыла глаза, да к Первой Травнице с молитвой обратилась, чтобы защитила, сокрыла от глаза зоркого суть мою. Ведь травницами только женщины урождались. Не могла сила земли-матушки прийти к мужу любому. Не приняло б его тело такого.

- Выходим по одному к дереву, - вещал меж тем наш провожатый, - Збыславу кланяемся да коры древа всемудрого касаемся.

- А что будет-то? - не выдержал кто-то из толпы.

- Вот иди первый, и узнаешь, - разозлился высокий молодец.

Он шагнул к нашей шеренге и, крепко уцепив юнца за ворот потрепанного армяка (устар. верхняя одежда, напоминает по виду теплый шерстяной халат прим.ав.), вытащил бедолагу в самый центр двора. Юнец из простолюдинов оказался, судя по одеже, да взгляду затравленному. Стоило ему все внимание привлечь, как юнец тут же покраснел густо, да голову в плечи втянул.

- Шапку перед волхвом верховным сними, - наказал ему провожатый и пинком отправил к дереву.

Юнец тут же о корни великие споткнулся, кубарем к ногам волхва подкатился, даже шапку свою с головы обронил. В толпе то тут, то там смешки послышались, а на лицах провожатых наших я ухмылки недобрые разглядела. Равенство тут, говорите? Волхв же глаза прищурил, да лицо скривил, будто в отвращении. Посох его вверх взмыл, видно хотел несчастному по спине ударить. Смешки только громче стали.

Благоразумие меня тут же оставило, как не бывало его, в груди жгучим пламенем ярость запылала. Так обидно за юнца сделалось, жалость желудок дугой скрутила. Я кулаки сжала, да вперед качнулась, под удивленный взгляд Игната. А дальше, как отрезало все. Только тишина меня в чувства привела, когда я поняла, что из толпы вышла уверенно, да юнца за шиворот подняла.

- Прости его, волхв верховный, - мой голос звонко по двору прокатился, - не со зла он.

Збыслав даже рот приоткрыл, а посох так и замер в воздухе, от земли оторванный. Паренек в руках моих съежился, будто вдвое уменьшился, а в глазах его слезы заблестели. Я юнца встряхнула тут же, да улыбку успокаивающую послала. Нечего над слабыми потешаться.

- Исправится он, - я вновь повернулась к волхву и голову тут же почтительно склонила и парнишке на затылок надавила.

- Смелый ты, молодец, - донесся до меня тихий голос, до костей страхом пробирающий, - али глупый.

Я опасливо голову подняла, да тут же с взглядом колючим встретилась. Глаза Збыслава, будто угли в темноте мерцали, а на губах его тонких ухмылка играла, от которой у меня колени подогнулись.

Я молча голову склонила, ожидая, что он меня посохом по спине стукнет, но тот лишь к юнцу, мной спасенному обратился:

- Иди к дереву, что столбом встал?

С губ моих вздох облегчения сорвался, а ноги сами назад понесли, к толпе спасительной.

- А ты кудой собрался? - остановил меня голос властный, а тело будто веревками невидимыми стянуло, ни шагнуть, ни вдохнуть, - за ним пойдешь, чтоб время не тратить.

Я голову подняла, да обмерла вся, такой интерес живой во взгляде Збыслава проснулся. Опять я от честности своей пострадала. Выставилась.

- Посмотрим, только ли духом ты силен, - продолжил волхв, подойдя ко мне ближе, а ухмылка его будто шире стала, - али силы в тебе иные сокрыты.

Подбородка коснулось шероховатое навершие посоха, отчего по телу прошла волна дрожи, мысли ранеными птицами заверещали внутри моей головы. Волхв, взглядом в меня впился, приподнял мой подбородок вверх и будто ответа ожидал. По спине мурашки забегали, а сердце у самого горла забилось. Но я смолчала, взгляд на юнца пунцового перевела. Он как раз ладошку дрожащую к дереву тянул, а второй рукой шапку сжимал, с земли поднятую.

Стоило ему к дубу прикоснуться, как он зажмурился на миг, будто боль острую испытал, да через мгновение без сознания рухнул. Дерево недовольно скрипнуло и умолкло.

- Слабоват, - вздохнул волхв, - дальше десятника не пойдет. Теперь ты иди, смельчак.

Вырваться из плена колючего взгляда оказалось, ой, как непросто. Внутри дрожало все, стук сердца оглушал, но я выдавила из себя бледное подобие улыбки и на шаг от волхва отступила. Стало немного, но легче. Еще шаг в сторону дерева, воздух вырвался из груди со свистом, а нога за корень зацепилась. В глазах Збыслава искры веселья заполыхали, а к лицу ухмылка приклеилась будто.

Я взмахнула руками, но не упала, меня корень будто под колени подтолкнул, от падения спас. Поджала губы и, развернувшись, к древу подобралась наконец. Пальцы подрагивали, а пульс стучал в ушах так, что не слышала я ничего вокруг. Вдохнула-выдохнула, зажмурилась и ладонь к коре приложила. Дерево оказалось шероховатым и теплым на ощупь. Почудилось мне или нет, но под пальцами кора будто запульсировала, как кровь под кожей нашей.

Несколько мгновений ничего не происходило, только шум толпы позади нарастал. Но тут ветви могучие заскрипели, пульс под корой участился. По телу тут же разрядом молнии тепло прошлось. Я глаза распахнула от неожиданности. Мои пальцы, на древе лежащие, объяло мягкое свечение. Еле различимое.

И тут мир будто пеленой подернулся, растворился. Я посреди поля оказалась, а передо мной - дуб могучий ветвями шумел. Густую крону ветер трепал, листья срывал. Они кружились в воздухе и к корням опадали золотистым ковром. Осень, видно, вокруг господствовала.

“Травница…” - в голове пронеслось.

Голос незнакомый, скрипучий. Будто шелест сухих веток под ногами. Я огляделась, но вокруг никого не приметила. Только дуб ветвями скрипел, да ветер шептал.

- Кто ты? - спросила вслух и тут же голос свой привычный узнала.

Неужели, колдовство Белояры развеялось? Страх скрутил меня по ногам и рукам, сердце замерло тут же, даже дышать перестала. Боязливо глаза подняла, направо поглядела, где волхв остался. Вздох облегчения с губ сорвался, потому что пусто вокруг оказалось, насколько глаз хватало, небо голубое раскинулось, да поле, рожью засеянное.

“Ты знаешь, кто я”, - снова голос в голове прошелестел, а я на дуб уставилась.

Ведь не было никого, кроме нас на поле этом.

- Мы же не в яви? - слова сорвались с губ с трудом, волнение внутри нарастать стало.

“Сквозь миры я расту, - шелест стал ближе будто, - все вижу, все знаю. Вас, травниц, давно не видывал”

- Изводят нас волхвы, Дуб-дедушка, - пожаловалась я и качнулась к стволу, так сильно захотелось прикоснуться к теплому стволу, ощутить пульсацию всего мира под пальцами.

“Мне ваши распри не интересны”, - отрезал дуб и ветвями покачал недовольно.

- Не откажи, дедушка, - прошептала я одними губами, к коре всем телом приникла, - защити неразумную. Не выдавай тайны моей.

“Услуга за услугу, травница, - проскрипел дуб, а внутри нехорошая чуйка завозилась, - я - тебе, ты - мне”.

- Что сделать надобно, Дуб-дедушка? - пробормотала я неразборчиво.

Хоть переживала я, тревожилась, только сон и нега все больше мной овладевали. Мысли вяло стали течь, а тело будто в дерево врастало, силой напитывалось.

“Узнаешь скоро, - скрипнуло в моей голове, - сейчас ступай обратно, с силой мира тебе пока не совладать”.

Меня оттолкнуло от ставшей почти родной коры, а на голову будто ушат холодной воды вылили. Я встряхнулась, глухая печаль в груди заныла, сердце мое потревожила. Только головой я понимала, что так надо, так правильно. Рано мне с древом всемудрым сливаться. Я еще не сделала того, что обещала.

- Вот как, - прозвучал резкий голос волхва над моим ухом, - интересно.

Я вздрогнула всем телом, но головы не повернула, боясь разглядеть в глазах Збыслава торжество или отвращение.

- Силы в тебе глубоко скрыты, - продолжил тем временем волхв шептать мне на ухо, - силы немалые. Только древо не раскрыло мне их сути. Не скажешь почему, юнец?

Слова скользкой змеей по коже прошлись, за шиворот заползли. Я повела плечами и голову пригнула.

- Не ведомо мне, что древо всемудрое говорит, - солгала тут же, даже глазом не моргнула, - не учен я такому.

- Что ж, - от волхва прошлись волны разочарования, - пойдешь на боевой, юнец, а там поглядим, как себя проявишь, чему научишься. Следующего тащите.

Я, еле ноги переставляя, в шеренгу вернулась, а между лопаток так и копошились черви будто, от взгляда Збыслава пронзительного.

- Ну, ты и дура-ак, - тут же протянул на ухо Игнат, стоило мне с ребятами поравняться, - самому волхву перечить вздумал! Выпорют тебя, если на кол не посадят.

- Не посадят его, - хмыкнул боярин, рядом с нами стоящий, - вон, лицо какое у Збыслава довольное. А ты молодец, не робкого десятка.

Широченная ладонь на спину легла, да так, что из легких дух выбило. Я пошатнулась и чуть из шеренги не выпала.

- Только щуплый больно, - нахмурился боярин, с ног до головы меня осмотрел, - но это ничего, это поправимо. Сделаем из тебя сотника! Даром, что простолюдин!

Я плечо ушибленное потерла и губы поджала. Вот же, выделилась. Теперь мне спокойно учиться не дадут.

- Мое имя - Ладимира! - донесся до меня знакомый девичий голос, как шипение звучавший, - как ты смеешь сомневаться в происхождении моем?!

Мы с ребятами тут же головы повернули в сторону нарушителей. Княжна стояла через несколько молодцев от меня, глаза пламенем горели, щеки раскраснелись, а губы, как у рыбы, из воды выброшенной, шлепали. Перед Ладимирой встал один из провожатых наших и разглядывал с весельем в глазах.

- Плевать я на происхождение хотел, - скривил губы молодец и взглядом наглым по стану тонкому прошелся, - тут все равны. А ты очереди своей жди, не лезь вперед.

Лицо Ладимиры пуще прежнего краской залило, того и гляди, из ушей дым повалит. Внутри шевельнулась часть меня, которая на защиту, не подумав, кидалась, но я угомонила ее. На сегодня уже выделилась, хватит и одного позора.

- Ты у меня еще взвоешь, - процедила сквозь зубы девушка, а вокруг нее будто все рябью подернулось, да жаром дохнуло.

Молодец рассмеялся лишь, да отошел от шеренги, следующего вызывать к древу. А у меня волосы на макушке зашевелились от того, какая сила в Ладимире крылась.

- Сейчас бабахнет, - выполз из-за пазухи Прошка, ушами пошевелив, - утекать надобно.

- Что ты сказал? - Игнат уставился на меня своими васильковыми глазами и хлопнул ресницами.

- Опасно рядом с княжной, говорю, - отмахнулась я от соседа.

А у самой пот по спине потек, да руки заледенели. Я тут же непослушными пальцами запихнула голову Прошки обратно за пазуху. Дух умудрился прихватить меня за пальцы, отчего я зашипела.

- Отчего это? - не заметил Игнат моих движений.

- Плох нюх у твоего волхва, - хмыкнул сзади боярин, - нет в тебе и капли силы. Мне, вот, даже дышать трудно.

Я огляделась в поисках помощи, но взгляд только за спину Збыслава зацепился. Верховный волхв замер, напрягся весь. Значит, тоже поток силы почувствовал разрушительной. Никогда бы не подумала, что с губ мог сорваться вздох облегчения, когда Збыслав в одно мгновенье вокруг своей оси повернулся, да на княжну уставился, глаза прищурил.

Стоило первой волне сорваться с дрожащих пальцев девушки, как перед ней другая девица возникла. Из простолюдинок. Она княжну за руки взяла, да в глаза посмотрела.

- Ладимира, - тихим голосом позвала, а княжна моргнула растерянно, да пальцы свои из чужих рук вырвала, - вы в порядке?

- В порядке, - наморщила нос боярышня и на шаг назад отступила, - чего лезешь?

- Прошу прощения, княже, - пролепетала девица, поклонилась, да в толпу обратно юркнула.

Ладимира фыркнула, косу поправила. Вид у нее такой сделался будто ничего не произошло. Я же стояла и глазами хлопала. Ведь с жизнью распрощаться успела уже. Девица, простолюдинка, а мощную огненную волну затушила. Даже не сделала ничего, почти. Я-то, как травница, приметила, как весь свой резерв девица вмиг израсходовала.

- Девица-краса, - послышался голос Збыслава, отчего я вздрогнула, да рот захлопнула, - подойди-ка сюда.

Сердце в пятки ушло моментом, а пальцы похолодели. Ведь от простолюдинки магией травниц потянуло. Сильной магией. Такой даже в бабуле я не чувствовала ни разу. Только бы Збыслав на месте бедняжку не пристукнул.

Та, глаза опустив, медленно выплыла из толпы. Заметила я, как всем телом она дрожала. Из рядов девиц послышались смешки, улюлюканье тихое. Збыслав поднял руку, да поманил девицу. Тут же гомон оборвался, а двор накрыла звенящая тишина.

Тонкий девичий вздох нарушил безмолвие, и простолюдинка засеменила к верховному волхву. Збыслав, прищурив один глаз, оперся на посох и пристально к девице приглядывался, будто хотел цепями заковать на расстоянии.

В полной тишине девица подошла к волхву, поклон тут же до земли отвесила, да встала ровно, будто жердь проглотила.

- Ну, здравствуй, девица-краса, - кривая усмешка сделала лицо волхва уродливым, - проходи к Древу всемудрому, руку прикладывай. Посмотрим, что за сила в тебе таится.

- Что вы, - пролепетала девушка, а сама стояла, ни жива, ни мертва, - сил-то во мне почти и нет, просто успокоить любого могу. С самого детства чувствую других людей, да беды их, али радости.

- Вот и посмотрим, - Збыслав махнул рукой в сторону древа, отчего девица отшатнулась, будто он ударить ее хотел, - назовись сначала, - нахмурил брови волхв, а ухмылка его отчего-то угасла, - да ступай к древу.

- Дарьюшка я, Збыслав-батюшка, - прошелестела девушка совсем уж неслышно, - из Вяземок приехала, по совету старосты. Сирота я, родителей не помню…

- Ступай, - прервал ее Збыслав, сморщившись в неприятии, да посохом о земь стукнул.

Я только по шевелению губ девицы разобрала, что именно она молвила. Неужель, рядом с моей родной деревней жила? А я даже за столько лет и не почувствовала силу родную. Да бабуля словом ней не обмолвилась. Все думали, что она одна травница на целое княжество северное, а я – наследница ее.

Девушка кивнула, совсем сжавшись, да к древу шагнула, ладонь к коре протянула. Заволновалось древо всемудрое, ветвями заскрипело.

- Не подведи, дерево древнее, - зашептала я еле слышно, - не отдай ворогу на растерзание девицу невинную.

Руки до боли сжала перед собой, да на древо уставилась в надежде, что услышит меня. Вокруг Дарьи еле заметный ореол из света образовался, но схлынул тут же, развеялся мириадами светлячков вокруг. Они истаяли скоро, до земли не долетели. Збыслава перекосило, губы скривились, а в глазах ярость заклокотала. Не знаю уж, чего ему древо показало, но волхву сильно это не понравилось.

Дарья пошатнулась, но на ногах устояла, испуганно на Збыслава глаза выпучила. Я к девице тут же присмотрелась внимательнее. Толстая коса до пояса отливала золотом, но не так ярко, как у меня. Блики солнца лишь угадывались в ее густых локонах. Глаза светлые, рассмотреть цвет их не удалось, черты лица тонкие, нежные. Аську мне Дарья чем-то напомнила. Сердце кольнула игла грусти, но я мотнула головой и сжала руки сильнее.

- Чего ты там опять шепчешь? - испугал меня Игнат громким шепотом, отчего я чуть не до навеса подпрыгнула.

- Чего привязался? - ощерилась я с испуга, - будто за мной следить нанялся.

- Да нет, чего ты, Свет, - моргнул юнец, а в глазах обида зацвела, мне даже совестно стало, - просто стоишь, на волхва смотришь, да губами шевелишь. Я и подумал, может, колдуешь чего?

- Ну и дурной ты, - притворно оскорбилась я, - я даже чар никаких не знаю, а ты такую напраслину на меня наводить удумал!

Вдруг меня как молнией поразило, все тело будто тряхнуло. Игнат рядом вскрикнул, да на колени упал, а со всех сторон охи, да ахи послышались.

- Кому я сказал, не шуметь? - донесся до меня, будто из глубокого колодца, разъяренный голос Збыслава, - что вы, смотрящие, новичков укротить не можете? Тогда и мне тут делать нечего! Вернусь, когда вести себя научитесь.

Боль расползлась по каждой клеточке, потряхивая меня все сильнее, а я испугалась. Никогда ко мне такую волшбу не применяли. Не знала, что делать надо. Збыслав обвел нашу гудящую толпу недобрым взглядом, да на мне задержался. Даже сквозь боль и дрожь меня пот холодный пробил, будто этот злодей в самую душу мою забрался. Будто понял он, что это я его из души Айки выкинула.

Збыслав прищурился, да в мою сторону шагнул. Вот и все, прощай школа при царе-батюшке, прощай белый свет.

Я зажмурилась, ожидая еще одной порции боли, но она не настигла. Предыдущая растекалась покалывающей слабостью во всем теле, лишала сил последних. Вдруг послышался глухой удар и чей-то вскрик. Я один глаз открыла, да тут же отшатнулась невольно. В ладони (прим.авт. 10,16 см) от меня пронеслось навершие посоха, а рядом на земле, за ухо держась, валялся Игнат.

Я глаза выпучила, да на Збыслава уставилась, именно он решил своим инструментом помахать. Видно, целился он мне в темя, но я быстрее среагировала. Сердце застучало у горла, а пальцы похолодели мигом, когда я с ним взглядом встретилась. Лицо волхва оказалось искажено злобой, а взгляд будто испепелял все вокруг. На меня дохнуло мощной волной силы потаенной, что скрывал в себе волхв. Сейчас она ощущалась грозой буйной, что все на своем пути сметает. Раньше, в душе у Айки показалось мне порывом ветра шквальным. Не успела я попросить пощады, как раздался властный голос Красибора.

- Збыславушка, - позвал голова школы, - ты что это разбушевался? Али день не задался?

Волхв тут же в лице поменялся, мне даже показалось, что страх во взгляде мелькнул. Мужчина отстранился от меня, развернулся к голове тут же, да ухмылку уже привычную скривил.

- Олухи меня всегда из себя выводили, Красибор, - нехотя поведал Збыслав и медленно к древу вернулся.

Там уже стоял голова школы, он легонько, за локоток, поддерживал Дарью. Девушка качалась так, что без поддержки бы завалилась. Да я сама от слабости готова была на землицу сползти, да рядом с охающим Игнатом прилечь.

- Держись, Славка, - шепнул мне из-за пазухи Прохор, пока толпа наша гомонила, - пройдет оно скоро.

- Кнут им не помешает, - продолжил тем временем волхв, посохом поигрывая, - нечего молодняку расслабляться.

- Тогда может, немощь снимешь с них? - наклонил голову Красибор, а губ его коснулась примирительная улыбка, - а то мы к ночи не управимся.

Збыслав плечами пожал, да посохом взмахнул. Тут же слабость и покалывающая боль исчезли, как небывало. Рядом поднялся на ноги Игнат, тяжело дыша, а сбоку пошатывалась Ладимира. Интересно, а посмел ли Збыслав к царевне свою волшбу применить, раз дворян не пощадил? Я заозиралась, но нигде Ненагляды не приметила. Нахмурилась, глаза прищурив, и тут же пошатнулась от ощутимого удара в плечо.

- Не мешайся на дороге, смерд, - прошипел мне на ухо тот дворянин, который нос от простолюдинов воротил, - ты уже ходил к древу, так иди назад.

Я поджала губы, но не сказала ничего, лишь шагнула вглубь толпы. Вот ведь пара прекрасная была бы. Ладимира и этот задавака.

- Тогда продолжим, - пронесся по двору властный голос Красибора, - нас всех ждет праздничная трапеза по окончании.

Все вокруг тут же засуетились, зашептались, но замолкли, стоило посоху волхва вновь с землей встретиться.

- Ты на Доброжира не серчай, - хмыкнул мне на ухо второй боярин, - он хоть и бывает ерохвостом (прим.авт. задира, спорщик), но он неплохой малый.

- Странно, - произнесла я в ответ, с недоверием боярина разглядывая, - что ты такой спокойный в отношении нас, простолюдинов.

- Воспитан я так, - пожал плечами молодец и руку мне вдруг протянул, - Олег.

- Пересвет, - я с опаской ответила на рукопожатие и чуть от боли не взвыла.

Такой сильной хватка боярина оказалась, что кости в руке захрустели.

- Вот и дало свой ответ Древо Всемудрое, - раздался громом над двором голос Красибора, - всех, кого древо отметило особо, вперед выходите, остальные – позади становитесь. Да в шеренги друг за другом.

Сонливость, которая мной овладела, стоило солнышку за крышами терема скрыться, как рукой сняло. Я осоловело огляделась и натолкнулась на ободряющую улыбку Олега.

- Пошли вперед, Свет, - подтолкнул он меня в плечо, - нас древо отметило, ежели ты не забыл.

- Забудешь тут, - еле слышно процедила я сквозь зубы, да за боярами шагнула.

Игнат и большинство простолюдинов за спинами нашими остались, тяжелые вздохи давя. Оказалось отмеченных древом не так уж и много, десятина только. А молодцев и девиц насчитывалось десятка три-четыре, когда я в ворота школьные вбежала. Среди отмеченных приметила Ладимиру, Дарьюшку, да Олега с Доброжиром окаянным. Остальных как кликали узнать еще не успела.

- Неужели, Ненагляда богами не одарена? - зашептал кто-то позади.

Я в удивлении огляделась, но царевны и правда не нашла. А ведь я ее и раньше из виду потеряла. Вроде и при записи не видела. Я пожала плечами и уставилась на Красибора в ожидании. Сдалась мне эта Ненагляда?

- Вот и молодцы, - пригладил усы голова школы, да всех оглядел с довольством во взгляде, - теперь вас сопроводят до горницы, где трапезничать будем. Збыслав, - вдруг позвал Красибор замершего за его спиной волхва, - пойдем с нами, меду откушаем, солений, да варений.

- Раз ты приглашаешь, - хмыкнул волхв и толпу притихшую недобрым взглядом осмотрел, - то не откажусь. Дела делами, а желудок полноту уважает.

Голова широко улыбнулся и, хлопнув волхва по спине, махнул нашим сопровождающим. Молодцы тут же засуетились, стали выстраивать нас в колонны, чтобы в двери проходили, да плечами не толкались. За суетой я не заметила, как волхв и Красибор скрылись в одном из коридоров темных.

- Еда - это хорошо, - поддакнул Прошка из-за пазухи, да в рубаху мне коготками вцепился.

Я лишь ткнула неугомонного духа и побрела следом за уже знакомыми дворянами. Затекшие мышцы отозвались ноющей болью по всему телу, а тюк с пожитками здорово оттянул плечо. Странные порядки у школы при царе-батюшке. Неужто, разместить всех нельзя было сперва, по палатам, да по лавкам, а потом уже к древу вести, да трапезничать? Я мотнула тяжелой головой и пошагала навстречу новой жизни.

***

- Вставай! - гаркнул мне на ухо незнакомый голос, да за плечо кто-то встряхнул хорошенько.

Я поморщилась и нехотя разлепила глаза. Прямо передо мной лицо бледное зависло, будто дух неупокоенный из Подземного царства вылез. От неожиданности я тихо вскрикнула и отшатнулась. Тут же зашипела от боли резкой - головой о стену каменную саданулась. Лицо скривилось и отодвинулось.

Я глаза протерла кулаками, да уселась на лежанке. Мысли тут же образы вечера заполонили. Нас в горницу светлую отвели. Огромную, как полдеревни нашей. Столы от яств ломились, а помещение гомоном наполнено оказалось, да звоном посуды.

Всех вновь прибывших усадили за стол отдельный, да есть наказали быстрее. После Красибор велел отвести нас в избы для проживания, назвав их словом новым: казармы. Казармы представляли собой одноэтажные длинные дома в нескольких саженях (прим.авт. 213,36 см) от главного терема. Девушек отвели в отдельную казарму, а нас распределили по остальным. Стоило увидеть лежанку, застеленную тряпицами, тут же я упала на нее и мгновенно уснула. На то, чтобы одежу скинуть да осмотреться, сил не хватило. Меня сморило, как убитую.

Теперь же я круглыми от испуга глазами пялилась на бледного молодца в полутьме совершенно незнакомой горницы. Узкое помещение освещалось парой лучин, на столе стоявших, а на единственном окне ставни угадывались деревянные. По обеим стенам лежанки двухъярусные примостились, да стул стоял у стола. Вот и все, что я смогла при тусклом свете разглядеть.

- Ты чего? - взвилась я на молодца.

Как ото сна отошла, поняла, что это один из записанных со мной в школу. Только имени его я не запомнила.

- Побудка утренняя, - недовольно ответил тот, на меня с опаской косясь, - ты как мертвец спал, даже сигнала не услышал. Я, вон, с койки на пол свалился, а Первак чуть головой стену не прошиб. А ты ничего, посапывал себе.

Я провела по лицу ладонями, да нехотя слезла с лежанки. На полу около изголовья мой тюк валялся. Целехонек, родимый, а вот Прошки нигде видно не оказалось. Только искать окаянного времени не осталось. Другой молодец, Игнатом оказавшийся, меня за шкирку схватил, да на выход потянул, только я лапти натянуть успела.

- Бежим, Свет, - крикнул он на ходу, - во дворе нас собирают, на зарядку, вроде.

- Зарядку?! - от неожиданности я даже руку юнца с себя не скинула.

- Да я не очень понял, - сознался тот, - старший после сигнала заглянул, да пробубнил что-то про зарядку.

Уточнять я не стала. Мы вдвоем так и вывалились из казармы прямо во двор, не собраны, не чесаны, да после сна всклокочены. Двор оказался широким полем за казармами. В предрассветной тьме дальше двух-трех саженей не разглядеть. По краям и вдоль казарм факелы зажженные потрескивали, они и давали возможность хоть что-то разглядеть.

Во дворе собрались такие же сонные и не до конца одетые молодцы, а перед неровным строем стоял Степан. Он хмурился, носком сапога постукивал по земле, да молодцев оглядывал. Сонливость мою как рукой сняло, я стремглав Игната подальше от центра потянула.

- Ты чего? - удивился он, ухо потер.

Я ведь именно за него юнца ухватила, да дернула, что силы было.

- Подальше от старших - меньше проблем, - выдала я.

Прождали мы немало, пока все собрались, да встали как надо. Пока стояли, я товарищей по несчастью рассматривала. Те, кто вчера только записался в школу, сразу в глаза бросались. Почти все заспанные, полуголые, они осоловело оглядывались и позевывали. Даже некоторые бояре от простолюдинов да мещан (прим.авт. купцы) не отличались совсем. Остальные стояли стеной, видно, старшие. Уже приспособились, поди.

- Утро доброе, - зычный голос Степана заставил меня вздрогнуть и выглянуть из-за спины впереди стоящего молодца, - с сегодняшнего дня по давней традиции начинается ваше обучение. Три зимы вам тут ума-разума набираться, да три лета. Потом предстоит практика. Но не мне вам это разъяснять. Мое дело - учить вас ремеслу дружинному, выправке, да наукам боев разных. Кличут меня Степаном, - тысячник на миг запнулся, да строй наш взглядом суровым оглядел, отчего мурашки по коже забегали, - это для своих, для вас же я – Степан Афанасович, - добавил он, а на губах его ухмылка мимолетная проскользнула, - а сейчас, - мужчина склонил голову набок, да как гаркнул на весь двор, - все встали ровно, да по именам рассчитались!

Я от неожиданности икнула и чуть из строя не выпала, хорошо, что за впереди стоящего уцепилась. Молодец дернулся, но удержал нас обоих, чтоб позорно перед строем не вывалились.

- Спа…- начала я, но натолкнулась на недобрый огонь во взгляде знакомца Олега, чванливого боярина, - сибо, - все же закончила, да глаза прищурив, добавила полушепотом, - Игнат, что удержал.

Глаза молодца посветлели, яростью наполнились, но я лишь подбородок вздернула, да на ногу Игнату наступила, чтобы не болтал лишнего.

- Я сказал - встали ровно! - голос Степана разнесся, будто гром над нами, - тебя, Доброжир, это тоже касается.

Молодец скрипнул зубами, но тут же развернулся, не стал спор продолжать.

- Хорошо, - голос Степана стал звучать мягче, без давящей силы, - когда я имя назову, кричите в ответ - здесь.

Молодцы, вновь прибывшие, согласно загудели, но под предостерегающими взглядами старших быстро умолкли и встали так ровно, как жерди в огороде.

- Дрон.

- Здесь!

- Залома.

- Здесь!

- Фока.

- Здесь!

Руки мои заледенели, а сердце застучало быстро-быстро. В груди чувство давящее появилось, вдруг, имя свое пропущу? Вдруг, не расслышу? Или еще какой Пересвет среди нас имелся? Он откликнется, а мне не положено будет?

- Велимир.

- Здесь, - раздалось два нестройных голоса разом, стоило только подумать о подобном.

Степан прервался, да на строй наш глянул, глаза прищурил.

- А третий где? - спросил он, языком прицокнув.

Молчание ответом ему стало, молодцы оглядываться не посмели, сдавать товарища, видно, тоже.

- На совести вашей, значит, останется, - недобро прищурился Степан и перечислять продолжил.

Когда до моего имени дошел, я уже, ни жива, ни мертва стояла, проворонила, с запинкой ответила:

- Здесь…

Меня будто волной окатило силы разрушительной.

- Отвечать надо сразу, Пересвет, - сообщил мне Степан наставительно, - продолжим.

Спину пот холодный прошиб от тона, каким тысячник имя мое выделил, а Доброжир спереди прошептал злорадно:

- Тут тебе не изба родимая, служка, тут выживать придется.