Плененная поневоле

Какой чудесный вечер, декабрь, снег идет большими хлопьями. Как же я люблю такую погоду, даже дух замирает.

Все вокруг такое волшебное. И это самый счастливый день в моей жизни, потому что сегодня мой день рождения, мне исполнилось восемнадцать лет. От счастья даже прослезилась немного, и улыбка с лица не сходит.

Правда, освободилась сегодня очень поздно с учебы, поставили две дополнительные пары, как назло. А ведь так хотела пораньше сегодня уйти, чтобы подольше побыть у папы в отеле.

Да, у папы есть небольшой, но очень уютный отель. И именно сегодня к нему приехали какие-то важные и богатые люди, которые сделают нам месячную, а то и больше, выручку за один вечер.

И мне так хочется посмотреть на них хоть одним глазком, ведь я никогда в жизни не видела влиятельных людей. Так интересно, как они ведут себя, как разговаривают, как выглядят.

Папа и сам с утра порхал от счастья, ведь к нам, в небольшой городок, никогда и не приезжают такие гости.

Но из-за того, что я задержалась, остался всего один час, потому что к шести меня уже ждет сестра домой, она сюрприз готовит. Но я все-таки забегу в отель, хоть на десять минуточек, ну очень любопытно мне. Поэтому бегу сейчас со всех ног туда.

Папа обещал купить мне завтра, с заработанных денег, настоящее фортепиано, я так о нем мечтала с самого детства. Но оно так дорого стоит. И пока я училась в музыкальной школе, играла на маленьком, расстроенном синтезаторе, у которого и клавиши-то не очень хорошо работали. И вот моя мечта скоро исполнится, что добавляет еще больше счастья и радости. Прыгать хочется, кричать хочется, смеяться в голос хочется.

А после отеля сразу побегу домой, мы с сестрой накроем стол и будем ждать папу с работы. Ох, уже не терпится посидеть в теплой, семейной обстановке.

Пробегаю мимо шикарных, дорогих черных автомобилей, задерживая взгляд на каждом, изалетаю в отель.

Я вчера сама гирлянды повесила здесь на все окна: и в холле, и в номерах. Папа разрешил, ведь я так все это люблю. Да и отель сразу преобразился, стало так красиво все, уютно, и чувствуется уже новогоднее настроение.

Раздеваюсь и иду искать папу. Администратор сказала, что он в своем кабинете. Забегаю к нему и на шею бросаюсь сзади, обнимаю его, улыбаюсь.

— Папочка… Я только освободилась. Там такая погода, ты видел? Снег прям такими большими хлопьями идет, — радуюсь как ребенок, а он поворачивается ко мне, весь напряженный, бледный, в глазах слезы застыли, даже кажется, что поседел немного.

— Юленька, жизнерадостная моя доченька, пойди, отнеси нашему гостю поднос? — гладит меня по волосам, затем отходит и дрожащими руками протягивает мне этот самый поднос с бутылкой алкоголя, стаканами и закусками.

— Пап, что с тобой? Почему я? — смотрю на своего любимого отца с удивлением. Мне что-то становится не по себе от его состояния.

— Иди, доченька, все заняты, — дает поднос и отворачивается. Что-то с ним случилось.

— Я сейчас быстренько отнесу, а потом ты мне все расскажешь. Сегодня день такой замечательный, нельзя грустить, — пытаюсь ободрить папу.

— Скажи, что от Виктора, двадцать шестой номер, — а сам наливает себе в бокал алкоголь.

— Пап, тебе же нельзя… Да что случилось? — меня начинает очень пугать его состояние, у него же сердце больное, да и не пьет он никогда.

— Все хорошо, девочка моя, иди. Я люблю тебя.

— Ладно, и я люблю тебя.

Выхожу. Сейчас же вернусь и все узнаю. Может, со здоровьем проблемы? Только бы не это…

Поднимаюсь на второй этаж, подхожу к нужному номеру и делаю глубокий вдох полной грудью. Лишь бы не накосячить, а то я могу. Из-за своей неуклюжести вчера торт уронила, который мы с Аленкой готовили до ночи. Я так расстроилась, что даже плакала от обиды, но Алена сказала, что сегодня сделает новый и не позволит оставить меня без торта. Папа даже разрешил ей в школу не ходить, хотя девятый класс, конец четверти. Вообще, у нас самый добрый и понимающий папа на свете. Как же я его люблю.

Стучу в дверь. Сердце почему-то так бешено бьется. Как же я волнуюсь, даже в поднос вцепилась. И почему папа именно меня отправил? Он же мне сам вчера говорил, чтобы только со стороны посмотрела и близко не подходила.

И как вообще вести себя с этими влиятельными людьми? Может, они такие же, как и мы, простые, и не стоит так переживать? Просто вежливо спрошу, нужно ли еще что-нибудь, и буду улыбаться, да.

Эти сегодняшние гости забронировали весь отель, платят в десять раз больше и потребовали лучший сервис. Наверное, поэтому и трясусь вся. Я должна справиться. Но все же не понимаю — куда весь персонал делся? Может, мне стоит спуститься и переодеться в горничную? А то я как-то не по сервису выгляжу.

И, наверное, я бы так и сделала, но дверь начала отпираться. Вот только никто не открывает, и я решаюсь зайти сама. Медленно опускаю ручку вниз и отворяю дверь. Захожу.

И первое, что бросается в глаза, — это мужчина. Он сидит в кресле, спиной ко мне. Черные волосы очень красиво подстрижены. Видно, что он невероятно большой, накаченный, в черной рубашке, а в руке у него сигарета.

Делает затяжку, пускает дым и тушит бычок. Чувствуется его сильная энергетика, и она мне кажется слишком пугающей и тяжелой. У меня даже холодок по спине пробежал. А он сидит, даже не обернулся на меня. Слишком невозмутимый и чересчур расслабленный.

Осознание приходит, что я слишком долго смотрю на него, а надо бы уже что-то сказать. Выхожу из своего оцепенения, набираюсь смелости и говорю:

— Добрый вечер, я от Виктора. Я при…

— Проходи, — прерывает меня. От его голосамурашки по всему телу побежали. Он очень низкий, басистый, уверенный и такой бархатный.

Сглатываю и нерешительно подхожу к столику. Ну что я, в самом деле, не съест же он меня. Да и сама мечтала ведь увидеть влиятельного человека. Ну вот он, в паре шагов от меня.

Улыбаюсь, но сердце все равно замирает от волнения. Ставлю поднос перед мужчиной. Поднимаю глаза на него и… невольно дергаюсь.

Этот мужчина смотрит на меня исподлобья, глаза черные-пречерные, словно бездну увидела в них. Его взгляд испугал меня до ужаса, до дрожи. Поскорее уйти захотелось. А он как сидел, так и сидит, не пошевелился.

На нем рубашка немного расстегнута, и сейчас, вблизи, он кажется еще больше и мощнее. Прямнастоящая живая машина с грудой мышц.

— Вам что-нибудь нужно еще? — первая отвожу глаза в сторону.

— Налей. — Киваю. Поскорее бы закончить и убежать. Слишком давящая энергетика от этого человека, будтосам дьявол сидит передо мной. И что такой человекделает в нашем городе, интересно?

Беру бутылку и пытаюсь пробку вытащить, но не получается. Как же неловко…

— Не поможете? — протягиваю ему бутылку. Он берет ее у меня, при этом дотрагивается до моей руки. А меня будто обожгло. Отдергиваю руку и снова на него смотрю. Замечаю, как он нахмурился, и этот взгляд… словно глаза еще чернее стали.

С легкостью открывает бутылку и протягивает мне обратно. В этот раз уже беру так, чтобы не дотронуться до его руки снова.

Разливаю напиток по пяти бокалам. Он, наверное,гостей ждет.

— Подай. — Что за человек? Одни приказы. Можно же нормально попросить или вообще самому взять. Вот так, значит, общаются богатые?

Беру бокал и подаю, а он снова до руки дотрагивается. Специально? Он выпивает содержимое и даже не морщится.

— Что-нибудь еще? Из развлечений у нас есть сауна на первом этаже и неплохое кафе, — улыбаюсь ему и стараюсь не показывать свой страх. — Также можем принести приставку и…

— Раздевайся. — Застываю, смотрю на него вопросительно. Мне послышалось? Наверно.

— …и музыкальный центр, — говорю уже тише.

Ну почему он такой хмурый? Может, просто настроения нету?

— Еще я вчера повесила гирлянды… — нервно улыбаюсь. Ну что я несу? Почему меня всю трясти начинает? И почему он так смотрит на меня?

Отворачиваюсь от него и иду к розетке, включаю гирлянду. Мне всегда это настроение поднимало. Может, и ему поднимет?

Вот, так-то лучше. Улыбаюсь сама себе, смотря на теплые огоньки. А затем поворачиваюсь к нему, чтобы увидеть, что он хотя бы хмуриться перестал. Но он не перестал. Только еще сильнее брови свел вместе и смотрит на меня с яростью.

Ой, зря, наверно, я это сделала. Моя улыбка гаснет от этого пугающего взгляда, напряглась вся, и вижу, что он с кресла встает. Какой же он огромный, на две головы выше меня.

— Если вам не нравится, я выключу. Это просто для атмосферности, праздник же скоро. — Ну почему же он так смотрит на меня? — Если вам больше ничего не нужно, то я пойду, — а у самой голос почему-то дрожать начал.

— Хорошо подмечено, праздник уже сегодня, — и идет к двери.

— У вас сегодня праздник? Как здорово! У меня тоже сегодня день рождения, — говорю с радостью, а затем застываю в ужасе, когда этот мужчина запирает дверь.

Поворачивается ко мне и демонстративно ключ в карман кладет, при этом на лице у него появилась недобрая ухмылка.

Зачем он это сделал…

— Отпразднуем?

— Мне правда пора, меня ждут. Откройте, пожалуйста, дверь?

Он медленно и спокойно подходит ко мне, а я быстро отхожу в противоположную сторону от него. Страх насквозь пробирает, так что даже живот скручивает. Опасность ощущаю каждой частичкой тела и сознания. Что этот человек задумал? Зачем дверь запер? Зачем подходит ко мне…

— Раздевайся! И запомни, я не люблю повторять дважды. Это было в последний раз. — Нет, боже, мне не показалось.

Он все ближе и ближе подходит ко мне, и мне некуда больше отступать, в кровать упираюсь. Руки вытягиваю вперед, в попытке остановить его.

— Вы… вы меня, наверно, с кем-то спутали, — смотрю на него испуганными глазами. А он все надвигается как скала, все собой закрывая, так что даже дышать нечем становится. Тело сковывает от страха.

Сажусь медленно на кровать, а потом резко начинаюотползать назад. Но он хватает меня и на себя тянет, сверху наваливается, вжимая меня в матрас.

— Что вы делаете? Отпустите меня, прошу, — глаза слезами наполняются, брыкаюсь в попытке вырваться. Он руки мои хватает и за голову заводит, сжимает очень сильно, до боли. Отвернулась от него, а по вискам слезы катятся. Пугает меня до смерти, дрожу вся под ним, руки пытаюсь высвободить.

— На меня смотри. — Меньше всего хочу разозлить его, поэтому поворачиваю голову. Смотрим глаза в глаза, так близко, так опасно. Его глаза кажутся еще чернее, как у зверя дикого, который поймал свою добычу. — Не знал, что у Фадеева такая дочь сладкая.— У меня глаза расширились: они знакомы? Папа знал, к кому меня отправляет?

— Отпустите, прошу. К вам же скоро придут? —Перехватывает мои руки в одну свою, второй по лицу моему проводит, слезы вытирает. Затем по губам ведет большим пальцем. А у меня сердце будто остановилось.

— Не переживай, успеем. Ты уже трахалась? — От этого вопроса вся краска к лицу прилила. Я и слов-то таких не слышала вживую.

— Нет, я не хочу, — от его веса вздохнуть нормально не получается. — Вы пугаете меня. Можно я уйду? —Смотрит на меня, а затем отпускает руки и встает. Пытаюсь отдышаться и немного успокаиваюсь. Отпустил.

Наблюдаю за ним, как он подходит к столику и выпивает еще один бокал. Закуривает сигарету: одна затяжка, вторая, третья, и кладет ее в пепельницу. Потом достает камеру, штатив из своего чемодана и устанавливает напротив кровати. Что? Зачем? Ответы на эти вопросы будто вспышкой возникли в моей голове. Вскакиваю и бегу к двери, дергаю, стучу.

— Помогите, папа-а-а… — кричу что есть силы.

Мне страшно, очень страшно. Что хочет этот человек? Понятно, что ничего хорошего. Поворачиваюсь к нему медленно, плачу, руками себя обнимаю. Меня знобить начинает очень сильно, напрягаюсь вся еще больше. А он снова ко мне идет, и я вжимаюсь в дверь.

— Значит, так… Твой отец жестоко изнасиловал и убил мою сестру. И теперь время пришло платить по счетам. — Подходит совсем близко и начинает гладить меня по волосам, затем подхватывает на руки. От неожиданности вскрикиваю и хватаюсь за его плечи.

— Что вы такое говорите? Это неправда! Мой папа самый добрый, он и мухи не обидит, — дрожу вся у него на руках. — Это какая-то ошибка. Я никогда в это не поверю! Пойдемте, спросим у него?

— План такой… — несет меня к креслу, садится, а меня на колени свои сажает и в глаза смотрит. — Я буду трахать тебя во все щели, а потом… — пауза, — будут трахать мои друзья. И только тогда, когда нам надоест, я убью тебя. Придушу, как это сделал твой отец с моей сестрой. Все это буду снимать на камеру, и видео покажу твоему доброму папочке. Или нет… Может, его самого сюда пригласим? Пусть смотрит? Как думаешь? — так спокойно об этом говорит, гладит меня при этом по лицу. А мне дышать нечем становится, задыхаться начинаю, слезы по щекам текут. Он ведь шутит? Пугает? Он не сделает этого?

— Зачем вы меня так пугаете? Вы правда хотите это сделать? — говорю дрожащим голосом.

— Похоже, что я шутник? — смотрит очень серьезно на меня.

— Как вы жить потом будете после всего этого? Вам правда будет легче? — сжимаюсь вся, в глазах страх неимоверный. Он же сейчас скажет, что пошутил? Так ведь? Потому что все, что он говорит, — это полный абсурд, это не может быть правдой.

— Этого требует моя семья. У меня нет выбора. Придется, маленькая, — начинает под свитер свои руки запускать, обжигая кожу горячими прикосновениями. Мурашки по коже бегут. — Раздевайся и на кровать, а я сейчас приду. — Встает вместе со мной и ставит на пол. Сам идет в ванную комнату.

Паника захлестывает с новой силой. Что делать? Надо бежать, сейчас же.

В тревоге осматриваюсь кругом, подхожу к окну и открываю его. Морозный воздух сразу же врывается в номер, и это единственный шанс — прыгнуть, и все. Всего лишь второй этаж, хотя все равно очень высоко. Но лучше так.

Встаю на подоконник, затем перешагиваю на карниз, скользко.

Боже, помоги мне… Закрываю глаза, раз… два…

— Прыгнешь — заберу твою сестру. Решай.

Замерла. Стою, не шевелюсь. Губы дрожат, ком в горле застрял. Дрожу. Слезы текут. В голове мыслей больше никаких нет. Просто стою и смотрю, как медленно падает снег. Мой последний снег. Для меня.

Как же я любила жить, каждый день с улыбкой на лице. Папа всегда говорил, что жизнерадостнее людей он никогда не встречал. Это правда. В небо смотрю, запоминаю этот прекрасный момент. Воздух морозный вдыхаю полной грудью.

— Как же красиво. Правда? — поворачиваюсь к нему, к своей смерти, и улыбаюсь со слезами на глазах.

Как же я рада, что прожила счастливую жизнь. Я рада, что умею любить. Аленку я люблю больше жизни, поэтому пусть она и дальше бед не знает. Никогда я не позволяла, чтобы ее обижали, и в этот раз не позволю. С этими прекрасными мыслями мне ничего не страшно. Пусть делает, что задумал, я лишь закрою глаза и буду вспоминать снежное небо и чудесные моменты из своей жизни.

А ком в горле так и стоит, от слез ничего не вижу уже, дрожу от холода, но улыбаюсь.

Он протягивает мне руку, а я ему свою. Какая она горячая у него.

Поднимаю ногу, чтобы перешагнуть обратно в номер, но вторая резко соскальзывает, и я падаю... Вскрикиваю. У меня вся жизнь перед глазами пронеслась, сердце ухнуло в пятки. Но он подхватывает меня, держит, не дал упасть. Тянет на себя и прижимает, крепко. И я крепко прижалась. Схватилась за него и дрожу вся еще больше.

— Все хорошо… — зарывается рукой в мои волосы.

Ловлю себя на мысли, что мне так нравится, как он пахнет. И руки его сильные, и как он обнимает меня сейчас, гладит. Успокаиваюсь немного.

— Чудная ты. Говорю, что насиловать тебя будет толпа мужиков, что умрешь сегодня, а она снегу и гирляндам радуется.

— Пообещайте только, что сестру и папу не тронете? — поднимаю голову и снова встречаюсь с его черными глазами. Смотрит на меня прищуренно.

— Не трону, — наклоняется ко мне и губами касается моих губ.

Сердце снова замирает. Я отстраниться пытаюсь, но он рукой голову мою держит. Целовать начинает, губу зубами оттягивает. Впивается в меня и языком своим толкается внутрь. У меня ноги подкашиваются, мне страшно, но почему-то внутри необычные ощущения возникают. Вкус алкоголя и табака не вызывают даже отвращения. Вжимает мою голову в себя сильнее, глаза закрываю, но все равно напряжена до предела. И он с такой страстью целует, покусывает, языком по губам проводит, а затем отстраняется.

Дышу часто, сердце сейчас выскочит из груди. Глаза открываю и вижу, что он улыбается... Какой он красивый… Морщинки около глаз, ямочки на щеках. Неужели он способен на все эти жестокости, что обещает сделать? Зачем тогда обнимает меня сейчас, зачем поцеловал? Это тоже план?

— Ужасно целуешься.

— Я… Я никогда не…

— Прекращай святую из себя строить, — прерывает меня. — Это не поможет. Ты в любом случае сегодня умрешь.

— Моя мама… Она тоже умерла, и я ее сегодня… увижу… — от этого осознания губы дрожать начинают опять, глаза новыми слезами наполняются, снова дышать невозможно, вдыхаю воздух прерывисто. — Я так по ней соскучилась… — не сдерживаюсь, рыдать начинаю. Уткнулась лицом ему в грудь.

— Хватит. Хватит уже этот дешевый спектакль разыгрывать! — отталкивает меня грубо и сводит брови вместе. Пугает меня с новой силой, в глазах ярость и злость, от улыбки и следа не осталось. — На жалость хочешь надавить? Так у меня ее нет. — На часы смотрит, потом возвращается к столу, выпивает очередной бокал и подходит к камере.

Нажимает на кнопку, и над объективом загорается красная лампочка. Затем быстрым шагом на меня идет, глаза сверкают от ярости. Силой сжимает меня за предплечье и тащит в сторону кровати.

— Больно. Не надо, прошу. — Но он не слышит, грубо стягивает с меня свитер, затем майку. Бюстгальтер рвет с легкостью, одним движением. Плачу, руками прикрываю грудь. Но он со злостью убирает мои руки и замирает. Смотрю на него, а он медленно по моему телу взглядом скользит, затем головой мотает и толкает меня на кровать со всей силы.

— Прошу, не надо, остановитесь. Не делайте этого, —всхлипываю, умоляющим взглядом смотрю на него. А он ремень расстегивает, рубашку снимает. Смотрю как завороженная на то, как двигаются его мышцы. Брюки стягивает, отбрасывая в сторону, и начинает снимать боксеры. Глаза резко закрываю, не хочу смотреть, не могу. Никогда не видела голого мужчину.

— На меня смотри, не смей глаза закрывать. —Приоткрываю, и тут же пугаюсь его размеров, дышать часто начинаю, пячусь назад, слышу свое же сердцебиение.

Он очень огромный, везде, как это возможно? Он же меня убьет сейчас.

Резко меня к себе тянет за ноги, ботинки снимает, штаны начинает сдирать с меня, вместе с носками. Все еще пытаюсь отползти от него, но он не дает. Трусы рвет одним движением, вскрикиваю от боли и унижения, брыкаюсь.

— Пожалуйста… — умоляю его, ну не может же быть это правдой, я должна быть сейчас дома, отмечать день рождения. Как будто это все не со мной происходит.

Наваливается на меня сверху и ноги мои раздвигает. Сжимаюсь вся, руками в грудь ему упираюсь. Все, это неизбежность. Как же я боюсь боли. Кричать начинаю, рыдать, а он рукой мне рот зажимает.

— Тебе понравится, маленькая. И давай без этого… Ни за что не поверю, что ты не трахалась раньше. Давай без истерик и спектаклей, не верю! — отпускает рот и за волосы хватает, сжимает до резкой, острой боли.

Второй рукой грудь трогать начинает и затем вниз ведет, туда, дотрагивается. Дергаюсь, не хочу, не могу… Плачу в голос, ногтями впиваюсь в его плечи. Он начинает по складкам водить, внутрь палец пытается засунуть. Сжимаюсь, не даю, но он сильнее надавливает и входит…

— Блядь, какая маленькая, — глубже проталкивается пальцем и останавливается. Меня распирает изнутри, выгибаюсь. — Девственница, значит. Ну, мы это сейчас исправим, вот только нежным я не буду. —Всхлипываю, еще больше напрягаюсь, когда он начинает второй палец просовывать. — Расслабься, порву ведь. Слишком маленькая. — Как, как расслабиться? Когда все это меня в панику вгоняет. Когда так сильно за волосы тянет. Глаза его, такие бешеные, животные, пугающие. Все это так неправильно, порочно, грязно. Страшно.

Чувствую, как начинает еще один палец толкать. Царапаю его со всей дури, затем сжимаю ледяными пальцами его плечи. Внизу все растянуто до предела. Это слишком для меня, не смогу больше, не получится. Всеми силами пытаюсь отстраниться, но он не дает, не пускает. Ртом дышу тяжело и часто, затем губы кусать начинаю до крови. Он оттягивает мою голову назад, ртом жадно набрасывается на мой, слизывая капельки крови. В это время толкается пальцами все глубже, вызывая очень неприятные ощущения.

— Мне страшно, пожалуйста, хватит… — говорю, когда с губ переходит к шее, кусает, засасывает, рычит.Снова мурашки бегут по телу… Это от холода, да, мне холодно, все поэтому.

Вынимает пальцы из меня и пристраивается между ног. Чувствую, как его горячий орган, касается моей промежности. Водит по ней, а у меня все внутри рухнуло. Готовлюсь морально к неизбежности, к боли, и… Не успеваю ничего сообразить… Толчок, резкий, внутрь… Боль прошибает все тело. Кричу, глаза широко распахнула. Выгибаюсь, дергаюсь, а он хватает меня под лопатки и прижимает со всей силы к себе. Слезы ручьем текут по вискам. Ощущения, будто кости внутри расходятся, меня разрывает. Растянута до невозможности. Сжимаю его в себе, не давая двигаться дальше. Жжение внутри невыносимое. Он дышит мне на ухо и шепчет:

— Все… Все, маленькая… МОЯ! Какая же ты маленькая. Бля-я-ять. — Целует, но больше не двигается, давая мне немного привыкнуть. — Очень тугая, не сжимай! — говорит сквозь зубы и медленно выходит, не до конца… И снова толчок… затем снова… и снова… Все быстрее двигается, сильнее. Чувствую, что натянутость стала невыносимой, он рвет меня. По самому дну бьет. Слезы не перестают катиться, губу снова кусаю в кровь и мычу, хнычу.

— Больно… — говорю сквозь всхлипы. Ну не может же он быть таким жестоким, беспощадным. Но он только все быстрее двигаться продолжает, так, что ноги немеют.

Как зверь, сквозь зубы рычит, сжимает до боли мое тело, шею кусает. И я сжимаю его, царапаю все сильнее. Кричать начинаю, дыхание выровнять не могу. Отстраниться пытаюсь, чтобы не так глубоко заходил. Но он все сильнее и глубже пытается войти. Каждый толчок как раскаленным железом по внутренностям. Не могу привыкнуть, не могу подстроиться. Очень быстро… очень… больно…

Судорожно всхлипываю, дрожу вся в его крепких руках, расслабиться не могу, не оставляю попыток вытолкнуть его из себя. Но он только хрипло рычит, а его горячее дыхание обжигает шею. И как огнем горит все внутри от каждого его толчка. А он начал двигаться еще быстрее, сильнее, еще жестче. Кричу до надрыва, прошу его, умоляю остановиться.

— Хватит, прошу… — рыдаю, но он только низко и гортанно стонет. Не останавливается, не слышит меня.

Я не могу его принять на столько, на сколько он хочет. Ноги сводит до невозможности, каждый толчок болью отдается внутри все больше. Кажется, что это длится вечность. И вот, последний толчок… Врезается в меня, так сильно, насколько это возможно. Так больно, так глубоко. Невыносимо… Чувствую, что внутри как кипятком все обжигает. Замираю в немом крике.

Он уткнулся лицом мне в шею, содрогаясь в конвульсиях оргазма. Его орган пульсирует во мне, заполняя обжигающей жидкостью. Лежит на мне, вздрагивает, дышит тяжело.

Отвернула голову от него, горло судорожносокращается, не давая возможности вздохнуть. Смотрю в одну точку опустошенным взглядом. Сил больше нету сопротивляться, кричать, глаза закрываю. Только когда все прекратилось, немного получается расслабиться, но пошевелиться уже не в состоянии. Как же больно, не только физически, но и морально. Чувствую себя использованной, преданной, грязной. Одно радует, это все скоро закончится.

— Прости… — шепчет. Немного приподнимается, но из меня не выходит. Рукой поворачивает мою голову к себе, но уже не грубо, не как раньше.

В глаза друг другу смотрим. Мои полные слез и отчаяния, его нахмуренные и прищуренные. Гладит меня по щекам, слезы мои вытирает. Волосы с лица убирает нежно. Потом медленно выходит из меня, но у меня до сих пор ощущение, что он внутри. Жжет и дерет все. Боль от толчков в самой глубине чувствую.

Вот и мой первый раз, с нелюбимым мужчиной, опасным, жестоким, грубым, безжалостным, властным. И что теперь дальше?

Он приподнимается и встает с кровати. Подходит к камере… Он все снимал! От понимания, что это все увидит отец, истерика накатывает с новой силой, рыдаю, руками лицо закрываю и отворачиваюсь на бок, спиной к камере. Ну почему, почему это все со мной происходит? И это только начало?

Чувствую, как кровать проминается сзади. Что он опять задумал? Но он только берет меня на руки, и к себе прижимает. В лоб целует… Зачем? Не надо! Не хочу, чтобы касался.

Встает и несет меня в ванную. Ставит на холодную плитку, а у меня ноги не слушаются, подгибаются. Придерживает меня, не давая упасть, обнимает…

В волосы руку запускает, затылок массирует, там, где тянул сильно, где ноет и болит. Затем открывает воду, переключает на душ и приподнимает меня, ставит в ванну. Держусь за его руки, не в силах сама устоять.

Он тоже залез в ванну и снова меня к себе прижал. Это все пугает не меньше, он же хочет отдать меня друзьям, так для чего вся эта ласка и объятия? Но мне почему-то спокойнее стало. Может, он передумал? Может, отпустит? Стоим оба под струями горячей воды.

Его напряженный орган упирается мне в живот. Вздрагиваю. Нет, только бы не снова, мне так больно.

— Чш-ш-ш, не бойся, — целует меня в макушку. И я чувствую, как его семя вытекает из меня и стекает по бедрам.

Он изнасиловал меня… Почему я сейчас не отстраняю его от себя? Почему позволяю трогать? Так не должно быть… Руками отталкиваюсь от него, стою на дрожащих ногах, и отворачиваюсь к нему спиной. Вижу, как розовая вода утекает в слив, и себя руками обнимаю. С днем рождения, Юлия Викторовна.

Вздрагиваю, когда в дверь громко начинают стучать.

Напряглась вся. Ноги подкашиваются, за стенку хватаюсь. Рот рукой закрываю, сдерживаю подступающую истерику. Что же меня ждет?

Мужчина мыться начинает, торопится, затем, вылазит из ванны. Не смотрю на него, не хочу. Но он хватает меня за плечи и к себе разворачивает. Он даже так выше меня. Тянет к себе, а я от усталости, просто облокачиваюсь на него, голову на плечо кладу.

- Не отдавайте меня, пожалуйста. - хватаюсь за его шею, как за самый последний шанс. Обнимаю крепко, прижимаясь всем телом к мужчине от безысходности.

Я чувствую, что он не такой, есть в нем все же что-то хорошее. И я вижу, как он смотрит на меня, как относится, касается. Неужели после всего этого, он просто возьмет, и отдаст друзьям? Это невозможно. Не хочу в это верить и не буду. Все крепче к нему жмусь, и он тоже меня обнимает и гладит по голове. А в дверь, при этом, настойчиво стучатся.

Поднимаю голову и в глаза ему смотрю со всей своей болью в глазах. Он хмурый, очень.

- Запри дверь изнутри, слышишь? Не открывай, даже если сам буду просить. Поняла меня? - киваю быстро. - Откроешь, когда скажу, что все ушли. И только попробуй не открыть. Я выломаю дверь, и продолжим снимать увлекательные видеоролики дальше. Поняла? - снова киваю, улыбаюсь ему. Он не отдаст, я знала, знала.

- Спасибо, - шепчу.

- И не придумывай себе ничего, я просто отсрочил неизбежное. - приподнимает и ставит на плитку. - Стоишь?

- Стою. - берет полотенце, вытирается, повязывает его на бедра и выходит.

Я быстро подхожу к двери и запираю ее. Прислоняюсь ухом к ней, чтобы слышать, что там происходит за дверью.

Слышу мужские голоса, вслушиваюсь, дышать перестаю. Шум воды немного мешает, но я все же пытаюсь сосредоточится на голосах.

- Ренат, сам позвал нас к шести и не открываешь? И на звонки не отвечаешь? - его зовут Ренат… Красивое имя.

- Он уже без нас тут повеселился во всю. - слышу еще один голос.

- Ты чего, без нас уже девку оприходовал? Не хорошо, не хорошо. - еще один.

- Кровь? Целка что ли? - слышу смех, сколько их там? Если бокалов пять, то должно быть пришло четверо. Но почему мне кажется, что их там больше?

Все голоса очень низкие, грубые, басистые, это взрослые мужики. И это не те голоса мальчишек одногруппников, что привыкла слышать. В дрожь бросает и ноги подкашиваются от страха.

- Она там? - слышу шаги рядом и стук в дверь. Назад пячусь на дрожащих ногах. - Куколка, выходи. Составь нам приятную компанию? - этот голос мне больше всех не нравится.

- Валид, оставь ее, успеется, вечер долгий. Выпьем сначала. Ты принес че? - слышу голос Рената. А затем чей-то свист.

- Опа, вот это красотка нам попалась.

- Сюда давай. - грубо приказывает Ренат.

- Э, ты чего делаешь, зачем удаляешь? - он удаляет видео, это правда? Снова подхожу к двери, чтобы убедиться.

- Это не то, что нужно. Больше смахивает на романтическое кино. - что он такое говорит? Это, по его мнению, было романтично? Да как он может. Это был ад. У меня до сих пор все жжёт и болит.

- Так мы это сейчас исправим. Кукла? Выходи давай, не заставляй дверь выламывать? - опять этот голос. Очень близко, у двери стоит.

- Валид, предлагаю сначала в сауну перебраться, либо в кафешку. Но потом обязательно в сауну. Расслабиться надо. А девчонка пусть в себя придет. Никуда не денется.

- Ну смотри. Если вдруг что-то пойдет не так, отец спрашивать с тебя будет в первую очередь.

- Знаю, можешь не напоминать.

Голоса затихают. Слышу, как хлопает дверь и в номере совсем тихо становится. Этот Валид, брат Рената? Наверно, мне его больше всех бояться стоит, в его голосе и разговоре, не услышала ничего хорошего. Только агрессия и жестокость. Он то точно со мной церемониться не будет.

Шагаю снова в ванную, очень замерзла стоять у двери мокрая. Встаю под горячую воду и смываю с себя остатки его семя и своей крови. От мыла, между ног очень щипать начинает. Такое ощущение, что у меня и снаружи трещины. Монстр. Изверг. И для него это норма? Романтика?

Снова невольно плакать начинаю. Но я все же благодарна, что разрешил запереться. Но на сколько он отсрочил неизбежное?

Домываюсь из последних сил. Как же хочется домой, в свою комнату, в свою обычную жизнь. Обнять бы сейчас Аленку и забыть про все это, как страшный сон.

Как она там? Она ждет меня… Что с ней будет, когда узнает, что я умерла? Она так тяжело пережила смерть мамы. Бедная моя сестренка. А папа? Что с ним будет? А если у него сердце не выдержит? Алена одна останется. Как горько от всего это.

Я уверена, папа не делал всего того, о чем говорил Ренат. Это ошибка, жестокое недоразумение. Он маму любил больше всего на свете, до сих пор не может ее забыть. О каком изнасилование идет речь? О каком убийстве? Нужно срочно с ним поговорить. Возможно, если я окажусь права, то меня отпустят. Хоть бы он был сейчас в своем кабинете.

Вытираюсь и подхожу к двери. Тихо, никого нет, и я решаюсь выйти. Приоткрываю дверь и выглядываю. И правда, никого... Собираю свои вещи по полу и одеваюсь. Страшно, больше всего на свете боюсь снова увидеться со своим мучителем. Но мне срочно надо папу увидеть, я уверена, он сможет все объяснить. Все сейчас на свои места встанет, я уверена.

Подхожу к двери, не заперта. Прям камень с плеч упал. В коридоре тоже тихо, ни души. Они все в сауне или в кафе, это с противоположной стороны от папиного кабинета.

Медленно иду в сторону лестницы, оглядываясь то и дело назад. Спускаюсь вниз и слышу, как из кафе доносятся голоса мужчин. Прокрадываюсь на цыпочках к папиному кабинету, касаюсь дверной ручки и замираю. Там кто-то есть, разговаривает… До боли узнаю этот низкий голос. Ренат там… Начинаю вслушиваться в разговор.

- … и это только начало.

- Прошу, пощади девочку, она не в чем не виновата. Меня убей, я виноват, это все я. - слышу рыдания своего отца, а от его слов, сердце будто тупым ножом проткнули.

- Это слишком просто. Почему ты не в тюрьме? Почему еще не в могиле? Ответ прост…. Нам надо, чтобы ты заживо гнил, гнида! - он кричит, неужели это все правда… Кровь в венах стынет от ужаса.

- Не убивайте Юлю, пощадите дитя, она же ангел, ребенок. - у меня сердце кровью обливается.

- Об этом ты должен был думать, когда мою сестру трахал и душил, скотина!

- Убейте меня! Я виноват! Это я ее убил, не она. - папа, нет, что ты натворил, когда успел…

- Я и тебя убью, но сначала ее. Чтоб ты понял, каково нам было! - меня будто парализовало, все тело сковало болью. Болью разочарования. Как он мог. Папа…

Вскрикиваю глухо от неожиданности, когда чужая рука зажала мне рот и нос.

- Тихо! Куколка! - куколка, так называл меня брат Рената… Мычу, в попытке кричать, но он силой меня тащит от двери кабинета.

Брыкаюсь, слезы текут ручьем. Только не это, нет.

- Еще звук, и позову ребят. А я сам пока хочу тебя отыметь по полной программе. Брат не смог, раз стоишь на ногах, я смогу, ягодка! Я не такой сентиментальный. - тащит меня по лестнице вверх, больно рот зажимает. Ноги плетутся за мной непослушно. Вздохнуть не могу, ничего не вижу от слез. Ренат… Спаси меня, я знаю, ты не позволишь, чтобы меня тронули. Ты обещал, Ренааат.

Тащит меня совсем в другой номер, толкает внутрь так сильно, что падаю на пол, не в силах устоять на ногах. В панике оборачиваюсь. На меня идёт мужчина, такой же высокий, такой же большой, но он мне совсем не нравится. На лице читается только агрессия и ярость. От него точно не стоит ждать пощады.

- Мне можешь глазки не строить, я не Ренат. С дырками у меня разговор короткий. - хватает меня за волосы и силой тащит на кровать. Хватаюсь за его руку, которая тянет меня, чтобы не так больно было. Язык не поворачивается просить отпустить меня.

Этот мужчина, словно сам дьявол. И слово вымолвить страшно. Только сжалась вся и терплю эту невыносимую боль.

Я поняла уже, что никто не спасет… Остается смириться и принять неизбежное. Терпеть и лучше не сопротивляться, иначе хуже будет.

- Не смей дотрагиваться до меня. Не терплю прикосновений шлюх. - бросает меня на кровать, а я руками за голову хватаюсь, пытаясь облегчить боль, ноги к себе поджимаю. Даже плакать боюсь, страх сковывает.

- Вставай, отсосешь сначала. - слышу, как звенит пряжка ремня. Но не двигаюсь, только сжалась вся еще сильнее.

- Валид… - резко поворачиваюсь в сторону двери. Он пришел…

Маленькая искорка надежды проснулась на спасение. Но почему, почему мне так кажется, что он спасет? Ренат же выглядит сейчас более опасно, глаза у него еще хуже сверкают от ненависти и злости на меня. Но почему я чувствую, что он не такой? Откуда эта надежда на спасение взялась?

- Отошел от нее, немедленно! - кричит в ярости и подходит к брату.

- Ренат, ты совсем обезумел, кого ты защищаешь? У нас есть четкий план от отца. Ты что же, решил все отменить?

- Я лично позабочусь о плане. Я тут решаю, как и что делать буду, понял? - слушаю их двоих и трясусь от страха.

- Понял. Но ты походу забыл, что наша сестра умерла из-за ее подонка отца, а мама из-за этого овощем стала.

- Я все прекрасно помню, не стоит напоминать.

Смотрю на них, пошевелиться боюсь, не дай бог внимание к себе привлеку. Слишком накаленная обстановка, исчезнуть хочется. Ренат подходит ко мне, хватает за предплечье и тянет на себя.

- Оставь это мне и не вмешивайся. - говорит Валиду, и так же с силой выводит меня из номера. Подразумеваю, что на теле много синяков останется от их жестоких рук.

Ведет меня обратно в тот самый номер, закрывает дверь и в стену меня впечатывает, бьюсь головой. А он хватает меня за горло, перекрывая кислород. Поднимает так, что ноги отрываются от пола и в глаза ему смотрю, не имея возможности вздохнуть. Только лишь издаю непонятные звуки.

Это конец. Он убивает меня, душит. Сознание мутнеет, и я закрываю глаза.

Я услышал тихое мычание за дверью кабинета этого ублюдка. Кожей чувствую, что она за дверью, и не сомневаюсь, что все слышала.

Ярость накатывает новой волной. Как посмела ослушаться и выйти, когда весь отель кишит пьяными мужиками, желающих отыметь ее по полной программе?

Отвешиваю еще пару угроз Фадееву и выхожу, со всей дури хлопая дверью. И где она? Иду по коридору, заглядывая во все двери. Затем поднимаюсь на второй этаж, и так же проверяю все номера. Нахожу ее.

Валид, блять... Почему же возникло дикое желание набить ему морду?

Валид - младший брат. Несмотря на то, что ему тридцать лет, он слишком импульсивен, кровь кипит, как у подростка. Из нашей семьи, он больше всех бредит отомщением за Амину. Она была совсем юная, ей было восемнадцать. И мы ждали четыре года, когда у Фадеева подрастет его же дочь, чтобы отомстить за сестру.

Все четыре года, в нашей семье живет мрак. Эта боль глубоко проникла в каждое сердце. Все вокруг стало серым, не стало места радости, любви и сочувствия. Все померкло. Отец, Валид и я, стали черствыми и безжалостными.

Темнота поглотила нашу семью еще сильнее, когда еще и у матери случился приступ. Она выжила, но тело ее парализовано. Она видит и слышит нас, но не реагирует ни на что. И всему виной - отец этой девчонки, что свернулась сейчас калачиком и вся дрожит от страха.

Знаю, я должен это сделать. Должен отдать ее толпе мужиков, и не имею права сейчас препятствовать Валиду. А затем, должен задушить, оставив ее труп в номере вместе с видеозаписью. Такой план. И я решительно был намерен сделать это.

Я убивал, не раз, и не два. И сейчас мне ничего бы не стоило это сделать. Меня отец и послал, потому что я глубоко спрятал все чувства и эмоции. Валид же, он не убьет, не сможет. Изнасиловать - да. Убить - нет. Он и поехал со мной, только ради того, чтобы увидеть Фадеева, когда тот будет подыхать от боли потери своей дочери.

Все шло по плану.

Вечером, мы заселились в отель. Затем, мы с Валидом, лично познакомились с Фадеевым. И честно признаться, мне показался он не тем, кто может кого-то убить. Глаза у него добрые. И если бы не железобетонные доказательства, никогда бы в это не поверил. Но факты, есть факты.

Мы напомнили ему о событиях четырехлетней давности. И он тут же побелел и схватился за сердце. Я ясно дал ему понять, что приехал отомстить. Велел привести ко мне в номер свою совершеннолетнюю дочь. Угрожая тем, что если не приведет одну, то я возьму силой обоих. Этот придурок и привел.

Вот только когда увидел эту девчонку, в глаза ей посмотрел, то внутри что-то кольнуло.

Я впервые увидел в человеке столько чистоты, наивности и искренности. Голос ее, глаза, вся пропитана счастьем, светилась вся, улыбалась. Коснуться захотелось этой чистоты. И когда дотронулся до ее руки, во мне будто дьявол проснулся. Сломать ее захотелось. Не поверил её наивности. Не может быть таких людей. Все продажные и испорченные. И она не исключение.

Даже когда велел раздеться, все равно улыбалась, гирлянду пошла включать, наивно глазками своими хлопала. Я решил, что ждать не буду товарищей, лично сломаю ее, выбью из нее эту невинность. Ненависть и злость будто пожирать меня изнутри начала. И в тоже время, хотелось еще больше коснуться, пропитаться этой теплотой от нее.

Когда сказал ей, что буду с ней делать, то я не увидел в них настоящий страх, не увидел испорченности, ни злобы, ни ненависти. Да что с ней не так? И что со мной случилось? Я давно не испытывал даже и одного процента того, что испытал, когда коснулся ее обнаженной спины. Умыться захотелось, в себя прийти и закончить свой план.

Но когда вышел из ванной и увидел ее за окном, снова внутри все сжалось. Нельзя отпускать, сначала растоптать. И еще больше разгневался, когда увидел, как радуется снегу. Она не от страха плакала, от чего-то другого. Она улыбалась.

Вместе с тем, непреодолимое желание возникло, поцеловать ее, почему, не понимаю до сих пор. Но мне не только захотелось ее в грязь вогнать, но и самому получить хоть малейшую долю этой чистоты и искренности.

Я понял, что она и целоваться не умеет, она и тут чиста и невинна. А когда начала радоваться еще и предстоящей смерти, совсем озверел. Маму она увидеть захотела. Во всем нашла что-то светлое и хорошее. Ненавижу. Не верю. Фальшивка. И я докажу это.

Когда насиловал её, во мне не было этой холодности и жестокой расчетливости, с которой, изначально, планировал это делать. Во мне были эмоции, которые я похоронил навеки, как считал до этого.

Я знаю, что у любого человека есть пороки, и я был уверен, что она не такая, какой хочет казаться. Я надеялся ее раскусить, раскрыть эту лживую натуру. Ведь все об этом говорило, ее тело, ее грудь с торчащими сосками. Но войдя в нее, я опять проиграл, она девственница, никем не тронута, чистая до безумия.

И даже после насилия, в ванной, я увидел ее улыбку. И то, как она обняла меня сама, выбило меня из колеи. Как это возможно, что даже это ее не сломало? Почему это не омрачило ее светлую душу и сердце? Значит мало, еще надо, не хватило. Я знал уже, что сделаю с ней.

Это уже игра, азарт, сделать так, чтобы сломать, чтобы ненавидела, разбудить в ней темноту, найти изъян. Но пока происходит все наоборот. Это она меня ломает, выпускает всех чертей наружу. Это раздражает, но дико хочется еще.

И я уже тогда решил, что никому не позволю дотронуться до нее. Это мой свет, которого мне так не хватало долгое время. Не смогу убить, не сейчас, позже, когда сломаю ее внутреннюю красоту.

Ставлю на место Валида, хватаю девчонку и веду в свой номер. Дикая злость и ненависть за то, что она во мне пробуждает что-то запретное.

Хватаю ее за горло, убить и все, и нет проблемы. Но когда глаза закрывает, отпускаю резко. Нет, не могу, мне мало ее. Целовать начинаю, жадно, дико, страстно. Хочу ее еще раз, я так никого другого не хотел. Глаза, губы, волосы, тело, все прекрасно. Все нравится. Возможно, это все алкоголь. Другого объяснения нету.

Она в сознание приходит, начинает отвечать на поцелуй, робко так, неумело. Блять. Почему? Почему не отталкивает, почему не боится? Отпускаю ее, бью с размаху по стене у ее головы.

- Я что тебе сказал! Сидеть в ванной и не высовываться, пока я не разрешу! - кричу на нее. - Зачем ты это сделала, глупая? - говорю ей на ухо, уже шепотом. Сам под кофту ей залезаю, трогаю. Запах ее вдыхаю. Пьянит лучше алкоголя. С ума сводит. Понимаю, что маленькая, что под запретом, но не могу остановиться.

- Я хотела с папой поговорить. Я думала, вы врете. - дрожать начинает. В глаза ее смотрю, голубые, чистые, наивные. Красные все от слез, но даже так, прекрасна до невозможности.

- Убедилась, что не вру? Легче стало? - мотает головой.

- Делайте уже, что хотели, не мучайте, прошу. Либо отпустите. - размечталась. Не то и не другое.

- Документы твои где?

- Дома.

- Поехали!

- Правда? Домой? И я увижу сестру? - снова улыбаться начинает. А меня это и бесит, и нравится одновременно.

- Попрощаешься. - беру свою куртку, и мы выходим.

Странно идет так, больно наверно. Скорее всего порвал. Морщится, но улыбается. А у самого в память проникло, как имел ее, как кайфовал. Какая маленькая она, везде. От этих воспоминаний, снова колом стоит.

Берет свои вещи в раздевалке и выходим на улицу, в машину ее сажаю, сам за руль сажусь.

- Вам нельзя же за руль? Лишить могут, у нас около дома часто стоят гаишники. - это она сейчас обо мне заботится?

- О себе бы лучше заботилась. Пошла в самое пекло, а если бы я не нашел? М?

- Спасибо, что спасли. - чудная. Благодарит своего насильника, вместо того чтобы бояться и ненавидеть. - Но Вы ведь меня так и так отдадите и убьете. Зачем тогда спасли?

- Я сначала сам тебя до смерти выебу, потом другие. То, что сегодня было, тебе сказкой покажется. - ну наконец-то, испугалась, маленькая. Щечки покраснели.

Едем до ее дома молча. Лишь изредка подсматриваю за ней, как в окно смотрит, иногда улыбку ее ловлю. Да что у нее в голове? Неужели она на столько глупая, раз не понимает в чьих руках оказалась. Я разве не ясно дал понять, что ее ожидает?

Выходим из машины, иду к подъезду, а она сзади замешкалась. Оборачиваюсь.

- Слышите? Снег хрустит. - топчется на месте и сияет вся от счастья. Идиотка! Разодрать готов! Подлетаю к ней, с яростью хватаю ее за предплечье, сжимаю, что морщится от боли начинает.

- Ты это специально делаешь? Прекращай строить из себя наивного ребенка. Раздражаешь.

- Больно. Раз есть такая возможность, почему мне нельзя насладиться тем, что люблю? Это же мой последний вечер, как я поняла? Прошу, не говорите только ничего сестре.

- Ты просто заберёшь паспорт, попрощаешься и выходим, поняла? - кивает, и я толкаю ее в подъезд, поднимаемся на нужный этаж. Все это время, наблюдаю, как она шагает. На руки бы подхватить… но не стал. Слишком много чести.

Открывает дверь, в нос сразу ударил запах еды и ее запах. Тут все пропитано ею.

Слышу, в комнате начинает музыка играть. Юля смотрит на меня умоляющим взглядом, и я кивком отправляю ее в ту комнату. Улыбаться начинает снова, радоваться, глаза светятся от счастья. Я вышибу из нее эту наивность, сегодня же.

Она быстро снимает обувь и направляется туда. Замирает от увиденного в восторге. Смеяться начинает.

- С днем рождения, урааа… - слышу из комнаты голос ее сестры и хлопушку. Детский сад.

- Спасибо, родная, как же все красиво. Это ты сама все сделала? Когда успела? - слышу ее голос уже из комнаты.

Прохожу тоже, заглядываю. Комната вся украшена шариками, светящимися гирляндами, свечами, а в углу стоит наряженная ёлка. На стене гирлянда из фотографий девчонок, флажков и надписи «С днем рождения!». Посередине стоит праздничный стол.

Снова в груди кольнуло. Это тепло, уют, атмосфера, все такое настоящее. Словно в другой мир попал. В моем же мире, давно не существует человеческих, теплых отношений. Даже в детстве, родители откупались дорогими игрушками и на этом все. И долю всего увиденного, не было в моей жизни. Каждый сам по себе.

Наблюдаю, как они обнимаются, на глазах у Юли слезы. Сестре ее, лет пятнадцать. Такие же белокурые волосы, черты очень похожи. И такие же невинные и жизнерадостные глаза.

- А где папа? Ой… - с интересом смотрит на меня ее сестра.

- Алён, папа скоро придет. А я попрощаться пришла, я уезжаю. - гладит ее по волосам.

- Как это? Куда? Зачем? - выпучила глаза Алена.

- Замуж выходит. - вмешиваюсь в их разговор я.

Замуж? Что? Наверно, он просто подыграл, ну конечно.

— Аленушка, спасибо тебе за эту красоту. Даже елку поставила, — я и правда налюбоваться не могу. — Очень красиво все получилось, но я не смогу остаться. Прости, пожалуйста, родная.

— Но почему? Давайте покушаем, и пойдешь. Я ведь так старалась. Я и торт сделала. — Вижу, как она расстроилась. Прости меня, сестренка. Я сама никогда бы так не поступила.

— А вы Юлин жених? — обращается к Ренату.

— Жених. Юля, нам пора, — вечно он хмурый какой-то. Киваю ему.

— Юль, а что у тебя с глазами? Почему волосы мокрые? Ты плакала?

— Да, от счастья, я ведь замуж выхожу, — и смотрю при этом на Рената. Всем видом своим показывает, что если я сейчас не пойду, то мне не поздоровится.

— Ничего не понимаю... Ладно, как знаешь. Иди в свой замуж, — Алена обиженно убегает, пихнув при этом в бок Рената. А я в ужасе вся сжалась. Лишь бы он только ничего ей не сделал за ее поступок. И расслабляюсь, увидев, что он и бровью не повел, только на меня смотрит.

Срываюсь с места, бегу за сестрой. Нельзя, чтобы мы расстались вот так, с обидой. Но Ренат останавливает меня, перегородив рукой проход.

— Паспорт, — бездушный, бесчувственный сухарь. И почему я снова дрожать начинаю? От его этой близости, от его взгляда, который прямо в душу смотрит, сбежать хочется.

— Он в комнате, сейчас принесу. — Отпускает руку, и я ухожу в комнату. Беру свой паспорт.

И зачем он ему понадобился? Совсем не важно уже. Самое главное, я увидела сестру. Выхожу и иду ее искать, а она на кухне сидит, плачет.

— Ален, прости меня, пожалуйста. Я меньше всего на свете хотела тебя как-то расстроить. Я очень тронута твоим сюрпризом, правда. Прошу, пойми меня, дорогая. Я не могу уйти, пока ты обижаешься на меня.

— Когда ты вернешься? — Алена начинает обнимать меня, и я в ответ ее обнимаю. Слезы текут, не в силах больше сдерживать.

— Нескоро, — как же больно это осознавать.

— Мы завтра же хотели за фортепиано в город поехать, ты так долго мечтала об этом.

— Ален, обещай, что деньги, которые мы откладывали на фортепиано, ты на себя потратишь. Ты тоже мечтаешь о курсах кондитера. У тебя талант. Пройди их, хорошо? Я тебя очень люблю.

— Да не нужны мне никакие курсы, мне ты нужна. — Обнимаю ее крепко. — Юль, он мне не нравится. Это же взрослый и злой дяденька, — шепчет мне на ухо. — Зачем ты согласилась выйти за него замуж? Ты что, влюбилась?

— Влюбилась, — улыбаюсь ей. — Он хороший, правда. Он тоже меня любит и на руках носит. Никому в обиду не дает. Он и фортепиано мне купит сам, он обещал. Не переживай за меня только, хорошо? — вот это меня понесло.

— Хорошо. Но торт ты возьмешь. Я для тебя его делала все утро, и он уже пропитался, — а затем смеяться начинает. — Никогда не забуду, как ты вчера уронила торт, который мы делали до ночи, а потом рыдала. Мы еле тебя успокоили. — и я тоже начинаю смеяться вместе с ней.

— Да, глупо так. Из-за торта рыдала. Я возьму, обязательно. У тебя есть коробка? Положишь мне с собой? — Кивает. — Спасибо тебе еще раз за все. Я так тебя люблю, сестренка, — в последний раз обнимаю ее крепко-накрепко, и мысленно прощаюсь навсегда…

Отпускаю ее, выхожу из кухни и натыкаюсь на него. Слышал все, ну и пусть. Мы оба знаем, что все, что я говорила про него, это неправда. И не может быть правдой. Он жестокий, грубый насильник и убийца. Я вообще сомневаюсь, что этот человек способен испытывать прекрасные чувства: заботу, сострадание, понимание, сочувствие и любовь. Он такой же черный, как и его глаза. И ему, наверно, нравится причинять боль. Мне жалко его.

— Можно я еще в ванную зайду? Я возьму кое-что, и пойдем.

— Быстрее.

Захожу в ванную и достаю аптечку. Невыносимо все печет и дерет там, ходить больно. И это не дает хотя бы на минуту забыть о том, что он сделал со мной. И я очень боюсь, что он снова тронет.

Достаю антисептик и кладу в карман. Затем в глаза бросается пачка снотворного, папа пьет его иногда, когда не может заснуть. Беру, смотрю на лекарство, и в голову сумасшедшие мысли лезут. А что, если…

Быстро раскрываю два блистера, одну таблетку за другой, штук двадцать, и тоже кладу их в карман. Сердце колотится от безумной мысли. Решусь ли я на это?

Иду в коридор. Вижу, как Алена Ренату торт отдает на кухне. Быстро обуваюсь и выхожу в подъезд, не оборачиваюсь. Не могу еще раз на Алену посмотреть, хотя знаю, она вышла попрощаться. Это слишком тяжело для меня.

Выбегаю на улицу, дрожу вся. Страшно. Что меня ждет? Крепко сжимаю таблетки в кармане и жду, когда Ренат откроет машину.

— Актриса, аплодирую стоя. Садись, «любимая».

— Это вы первый сказали про замужество. Я только поддержала, — сажусь в машину, и не обращаю на него больше никакого внимания. В голове лишь одно: надо выпить таблетки. Не хочу терпеть насилие. Я лучше сама. Надо было в ванной это сделать.

Всю дорогу смотрю в одну точку, сижу как на иголках. Рукой в кармане перебираю таблетки, нервничаю. Вздрагиваю, когда он резко и грубо за челюсть меня хватает и поворачивает в свою сторону.

— Что у тебя там, показывай. — Резко таблетки из руки выпускаю, беру бутылку с антисептиком и показываю ему. Отпускает. Злой. Очень злой.

— Паспорт сюда давай. — Послушно вынимаю из другого кармана и отдаю. Дальше едем до отеля молча. И когда приезжаем, папиной машины уже не вижу. Уехал. Оставил меня, бросил.

Ренат выходит, открывает дверь с моей стороны и снова сильно хватает меня за руку, вытаскивая грубо.

— Не надо так, я сама. — Но он все равно тащит меня ко входу в отель.

На крыльце толпа мужчин стоит — курят, смеются, разговаривают. А когда нас видят, присвистывать начинают.

— Мы тебя потеряли, где ходишь? — говорит один из мужчин.

— Телку нам привез, — слышу довольные возгласы. Провалиться хочется от всех этих взглядов на меня.

— Одумался? Наш вечер закончится сегодня сладеньким? — встречает нас брат Рената.

— Валид, сладенькое тебя в машине ждет на заднем сиденье, — намекает на мой торт. — И еще — всех жду через полчаса в своем номере. — Сердце будто остановилось, он позвал их. Позвал… Чудовище. И почему я думала, что он сжалится?

Тащит меня наверх, незаметно таблетки в карман штанов перекладываю. Спотыкаюсь на лестнице, но он держит, больно, но не дает упасть.

— Пожалуйста, отпустите, мне больно.

— Больно тебе еще не было. Ты еще не знаешь про боль ничего, — толкает в свой номер, сам снимает куртку и подходит ко мне. Руку в карман мне засовывает и достает бутылек.

— Это не поможет, — и бросает через плечо. — Таблетки где? — Замираю как вкопанная, напряглась вся, в глаза ему смотрю своими расширенными. Как он узнал? Он поэтому такой злой сейчас?

Начинает ощупывать меня, и находит в штанах эти самые таблетки, достает.

— Знаешь, что я сделаю сейчас за это? — снова за челюсть грубо хватает, и наклоняется ко мне сам. Вижу, как желваки играют на скулах, вены вздулись на висках, зубы сжал, а глаза его… Я еще никогда не видела столько ярости в них. Все сильнее челюсть мою сжимает. Страшно становится, глаза снова слезами наполняются.

— Я просто хотела… Это для меня. — Все равно он убьет меня, почему тогда так разозлился?

— Ты будешь умолять меня о смерти, а я этого не позволю! Только я решаю, когда и как ты умрешь. Поняла? — кричит мне в лицо. А у меня от страха все тело немеет. — Ты теперь моя рабыня!