Пленëнные бездной

Впервые в моей долгой, беспросветной жизни я столкнулся с чем-то, что не мог контролировать. Эта человеческая девушка... Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной снаружи. Но внутри бушевала сила, столь же дикая и неукротимая, как сама Бездна. И это сводило меня с ума.

Мои планы были просты и ясны. Вернуть мой народ, народ Бездны, на поверхность. Отвоевать землю, что по праву принадлежала нам до того, как люди загнали нас в подземелье. Всё шло своим чередом. Я был так близок...

А потом появилась она. И я не смог уйти из Академии. Не смог оставить её там, среди этих жалких людей. Я всё тянул и тянул с финальным этапом. Что в ней такого? Она была обычной. Совершенно обычной. Но из‑за неё во мне пробуждалось что‑то чужое, неподвластное.

Страх в её глазах, когда она поняла, кто я… Это ранило. Она даже не догадывалась, что я не Избранный, что я вообще являюсь кем‑то совершенно иным.

Из‑за страха и оцепенения она даже не заметила, как земля разверзается у неё за спиной.

Я не хотел, чтобы она пострадала. Я пытался держать дистанцию, но сам же раз за разом нарушал собственные правила. И тогда я всё же решил оставить её. Дал согласие Совету Высших на захват первых территорий. Я стоял и смотрел, как эта отчаянная девчонка сражается, пока другие лишь оттягивали свою неминуемую гибель.

А потом всё рухнуло. Она сломалась из-за этого рыжего недоразумения. Почему он был ей так дорог? И почему даже сейчас, когда его нет, мысль о нём вызывает во мне такое раздражение?

— Не смей, — раздался ядовитый голос. — Ты уже нарушил все возможные законы, притащив эту человеческую девку сюда! 

Моя мать. Женщина, что породила меня, так и не научилась держать язык за зубами. Её белые, как лунный свет, волосы струились по плечам, а традиционные одежды придавали ей холодный, неприступный вид. Мне хватило одного взгляда, чтобы она сжалась и отступила к стене, сложенной из чёрного, отполированного камня.

Энни не приходила в себя уже больше недели. Я знал, что нельзя связывать её сущность с моей, хотя уже сделал это однажды, дав ей свою кровь для перерождения. Зачем? Я и сам не знал. Отгонял эти мысли, но, увидев её руки, покрытые чёрными, как смоль, венами, я больше не мог закрывать на это глаза.

Не глядя на мать, я провёл лезвием по ладони и сжал кулак над хрустальным стаканом, снова проливая свою кровь для неё. Выбора не оставалось.

— Что в ней такого? — не унималась мать, её голос был шипением змеи. — Она чужачка! Она враг! 

— Если бы я знал, — горько усмехнулся я, опускаясь на край кровати, где лежала Энни.

Её лицо было бледным, как полотно. Отсутствие солнечного света и глубокая рана на голове делали своё дело. Белое платье, в которое её облачили слуги, странным образом ей шло, делая её ещё более беззащитной.

Она не восстанавливалась. В ней напрочь отсутствовала регенерация. Неужели всё, что она получила от тумана и моей крови — лишь жажда убийств и этот отвратительный, взрывной характер? Я ожидал не меньше, чем одну из моих собственных способностей — исцеление. Может, она и вправду безнадёжна? Может вообще стоит выбросить её из головы и забыть?

Я осторожно провёл пальцем по её щеке. Кожа всё ещё была тёплой. Она всё ещё держалась. Мои силы исцеления больше не работали на ней. Оставалось только одно.

Я приподнял её голову, надавил на челюсть, заставляя безвольный рот приоткрыться, и влил ей свою тёмную, густую кровь.

Мать, бормоча проклятия, наконец вышла из покоев. А я остался сидеть рядом, наблюдая, не дрогнет ли веко, не шевельнутся ли пальцы. Ожидая. Всегда ожидая.

Зачем? Вопрос, который я задавал себе снова и снова. Зачем мне бороться за жизнь этого хрупкого человеческого существа? Зачем рисковать всем, сплетая наши сущности — мою, древнюю и тёмную, с её, юной и хаотичной — воедино? Это было безумием. Нарушением всех законов, которые я сам же и устанавливал.

И всё же...

Я склонился над ложем. Мои пальцы едва касались прохладной кожи её запястья, где под поверхностью пульсировала кровь. На её лице не было ни силы, ни того дикого огня, что сводил меня с ума. Лишь уязвимость — и что‑то ещё. Я не мог подобрать этому названия, но оно заставляло что‑то сжиматься в глубине моей собственной, давно окаменевшей сущности.

Ответа не было. Лишь тихий, настойчивый шепот, исходящий не из разума, а из чего-то более глубокого, чего-то, что я в себе давно подавил.

Я наклонился ниже и легонько коснулся её лба губами. Жест был странным, непривычным, лишённым всякого смысла. 

Не решаясь больше смотреть на её бледное лицо, я выпрямился и, не оглядываясь, покинул покои. Каменная дверь с глухим стуком закрылась за мной, отделяя меня от неё.

Отныне всё было в её руках. Я дал ей шанс — свой яд и своё исцеление, свою силу и своё проклятие. Если в этой девушке, в этом хаосе из плоти и духа, горела искра настоящей воли к жизни, она должна была бороться. Бороться сама.

Что есть смерть? Тишина? Покой? Или вот это — бесконечная, густая тьма, в которой нет ни дна, ни поверхности, лишь тянущее вниз безмолвие? Если это она, то, выходит, святая богиня отвернулась от меня. Не пустила в свои сияющие земли. 

Я не существовала. Я была тяжёлым, пульсирующим комком боли. Каждый мускул, каждая жила горели изнутри, словно по ним разлили раскалённую кислоту. Жажда выжигала горло, но было не до неё. Гораздо страшнее была душевная боль — тупая, ноющая, безымянная. Отчего? Что я потеряла? Что оставила там, в мире света и звуков, что теперь заставляло мою бестелесную душу метаться и сжиматься от тоски?

Я пыталась собраться. Собрать разлетевшиеся осколки сознания воедино, заставить веки дрогнуть, но они были слишком тяжëлыми. Моё тело, если оно ещё было моим, лежало неподвижным грузом — якорем, державшим меня в этой пустоте.

Единственным доказательством, что время всё ещё течёт, были запахи. Они приходили и уходили. Иногда это был запах старого камня и пороха. Иногда — что-то иное, тёплое, живое, но оттого ещё более чужое. Реже я чувствовала прикосновение. Чьи-то руки, осторожные и твёрдые, гладили мои волосы. А в тишине, пробиваясь сквозь толщу моего небытия, доносился шёпот. Настойчивый, полный отчаяния. Кто-то звал меня. Кто-то просил вернуться.

И я мысленно молила его остановиться. Оставить меня в покое. Позволить этой тьме наконец поглотить меня целиком.

Моё сознание уплывало всё дальше, теряя последние связи с тяжёлой, болезненной оболочкой, что звалась телом. Я стала лёгкой, невесомой — призраком в собственном забытье. Я плыла сквозь бесконечный тёмный лес. Деревья здесь были необычными, сплетёнными из самой тьмы; их еловые ветви, острые и цепкие, обвивали мою обнажённую кожу, но не причиняли боли. 

Здесь не было земли. Корни гигантских деревьев уходили в абсолютную черноту вниз, образуя зыбкую сеть, по которой можно было ступать, будто по упругому мху. Было тихо. Спокойно. Никакой боли, никакой тоски — лишь безмолвная, всепоглощающая свобода.

Я зацепилась за прочную ветку и устроилась на ней, ощущая, как последние остатки тяжести покидают меня. Наконец-то покой.

Но вдалеке, в самой гуще теней, мерцало нечто. Оно манило к себе теплом, таким знакомым и родным, что в моей призрачной груди вспыхнула жгучая потребность дотронуться до него. Я оттолкнулась от ветки и полетела, мысленно рассекая прохладный, кристально чистый воздух.

И тогда я услышала смех. Тёплый, раскатистый, бархатный. Он наполнял всё пространство, и я сама, не в силах сдержаться, засмеялась в ответ, ускоряясь.

— Тебе нельзя сюда, — прозвучал голос строго. Он шёл отовсюду и ниоткуда, беззвучный и в то же время ясный.

Я воспротивилась. Желание достичь того светящегося существа стало единственной целью. Я рванула вперёд.

И тут что-то обожгло моё горло. Не огнём, а густой, удушающей тяжестью, что влилась в меня, сковывая и тяня вниз. Я начала падать.

— Нет! — моë шипение было беззвучным. 

Я камнем проваливалась сквозь сеть корней. Они расступились, чтобы принять меня, и тут же сомкнулись, опутав моё эфирное тело тысячью колючих пут. Они сжимались, впивались, пригвождая к невидимой тверди. Дыхание перехватило. Я пыталась вырваться, умоляла, но корни лишь затягивались туже, возвращая меня в боль. Свобода оказалась миражом. 

Меня с силой швырнуло назад — в тяжесть, в боль, в плотские оковы. Я судорожно вздохнула, и лёгкие обожгло тяжелым воздухом. Глаза сами распахнулись, уставившись в идеально гладкий, чёрный камень потолка.

Первая мысль была туманной и простой: где я?

Вторая пришла вместе с ощущениями. Во рту стоял странный, металлический привкус, горький и живой. Он будоражил всё внутри, заставляя нервы плясать. Внизу живота скрутился тугой, горячий комок, и по телу разлилось щекочущее, тревожное тепло.

Я медленно повернула голову, осматриваясь. Комната, если это можно было назвать комнатой, была высечена из камня. Ни окон, лишь голые, отполированные стены, освещённые трепещущим светом факелов. Я лежала на широкой постели, облачённая в тонкое, почти прозрачное платье на тонких лямках. Сверху было накинуто одеяло из странной, скользкой и переливающейся ткани чёрного цвета. Я попыталась приподняться на локтях, но тело было ватным, лишённым сил.

Это было подземелье. Пещера.

И тогда воспоминания ударили обрывками, как обломки стекла. Тупая боль в висках сменилась острой, раздирающей агонией в груди. Дыра. В ней зияла пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

Келен. Мой бедный, веснушчатый Келен. Мёртв. И это я его убила. Не пулей, не ножом — своей медлительностью, своим упрямством, своим проклятым присутствием. Если бы я не была рядом... если бы главнокомандующий не поставил его со мной в пару... Он бы жил. Во мне поднялся немой, душащий вой. Я впилась зубами в собственную руку, пытаясь заглушить его, подавить, но боль вырывалась наружу тихим, надрывным стоном.

Следующая вспышка памяти была ещё яснее и оттого страшнее. Айз. Его голос, рычащий на том чужом языке. Монстр, послушно отступающий по его приказу. Он был одним из них. Не солдатом, не пешкой. Чем-то большим. И это он... это из-за него я провалилась под землю. Он привёл меня сюда.

Вот где он пропадал. Вот почему он всегда был таким холодным, таким отстранённым. Он был врагом. Лживым, расчётливым ублюдком, который играл со мной, как кошка с мышкой. И, возможно, это он призвал того монстра, что убил моего друга.

Я с силой сбросила с себя скользкое одеяло. Тонкая ткань платья вызывающе облегала тело, и после грубой военной формы его откровенность казалась оскорбительной, очередным унижением. 

Ярость — густая, чёрная и обжигающая — стала единственным топливом, что заставило мои ослабевшие мышцы подчиниться. Я свесила босые ноги с кровати, и ступни коснулись ледяного, отполированного до зеркального блеска пола. Холод пронзил кожу, но не смог погасить внутренний пожар.

Сейчас. Сейчас же я найду его. Вырву у него ответы. За что? За что он уничтожил всё, что мне было дорого? Ненависть к Айзу была слепой и всепоглощающей. Удобной. В ней можно было утонуть, чтобы не видеть другого, более страшного монстра — своё собственное отражение. Потому что я знала. Я знала, что тоже виновна. Я бросила Рыжика одного, увлёкшись своей мнимой героической миссией. 

И зачем, чёрт возьми, Айз остановил того монстра? Лучше бы я сейчас была мертва. Лучше бы та игла пронзила моё сердце, чем оставила меня здесь — с этой зияющей, кровоточащей пустотой внутри.

Дверь — тяжёлая, каменная, которую я раньше не замечала, — бесшумно распахнулась. В проёме возникла девушка. Она была одета в простое платье бежевого цвета, закрывавшее её с шеи до самых пят. Её волосы, белые, как первый снег, ниспадали прямым водопадом. Но больше всего поражали глаза — бледные, почти прозрачные, они сливались с белками, делая взгляд призрачным и неприятным. Словно глаза мертвеца. 

Увидев меня на ногах, она тихо ахнула, и её рука с широким рукавом прижалась к груди.

— Ох, слава Бездне, вы проснулись! — её голос был мелодичным, но с каким-то странным акцентом. Она поспешно вошла в комнату, её движения были плавными, словно она парила над полом. — Вам нельзя вставать! Вы столько времени были без сознания... Прошу, умоляю, вернитесь в постель. Я сейчас же принесу вам горячего бульона, он вернёт вам силы.

Она говорила это с искренней, почти испуганной заботой, но каждое её слово, каждый взгляд этих бледных глаз лишь вгоняли в меня новые шипы. Слава Бездне. Эти слова звучали как насмешка. Я была в логове зверя. 

Она двинулась ко мне, бледная, как ночная моль, протягивая тонкие руки. Я отшатнулась, ударившись спиной о холодную стену, и выставила вперёд ладони, ставшие баррикадой.

— Не смей меня трогать! — мой голос прозвучал громче, чем я хотела. — И вообще… Кто ты такая?

Тень недоумения скользнула по лицу девушки, заставив её отступить. Её пальцы сжались, белые от напряжения, сплетаясь в немой мольбе. 

— Господин назначил меня вашей личной служанкой. Я ухаживала за вами все эти дни. — её шёпот казался единственным звуком в этом забвении. — Господин… он очень занят, но навещал вас часто. Он выглядел таким обеспокоенным.

Она резко прикусила язык, и в её глазах мелькнул страх. Стало сразу понятно, она болтнула лишнее. 

— Меня зовут Фэлия. Простите, что вошла без стука… я не думала, что вы уже пришли в себя.

Она склонилась в низком, рабском поклоне, от которого мне стало не по себе. И я рассмеялась. Тихий, сухой, безумный смешок, рвущийся из пересохшего горла.

— Мы что, в средневековье? Перестань кланяться. Кто твой господин?

Мир плыл, не складываясь в картину. Словно я провалилась в чужой, забытый кошмар.

— Я не имею права называть его по имени, простите, госпожа, — её голова снова бессильно опустилась, будто невидимая рука надавила на затылок.

Вся эта ситуация казалась нелепым бредом. Голова раскалывалась на части, мысли путались в клубок, а руки предательски дрожали. 

— Тогда отойди от двери, — прошипела я, делая шаг вперёд. — Я сама найду твоего господина и устрою ему такое, что он надолго запомнит.

Но она не отступила. Вместо этого её руки в слишком широких рукавах раскинулись в стороны, превратившись в хрупкую преграду. Она зажмурила глаза. 

— Сжальтесь, — её голос сорвался в шепот, полный отчаяния. — Матушка господина… она накажет меня, если я позволю вам покинуть эти покои. Да и господин совсем скоро сам навестит вас. Умоляю, успокойтесь. Простите, если я вас чем-то расстроила, но поймите… я просто выполняю свою работу.

В её словах не было лжи — лишь страх перед господином. И этот жалобный тон, куда более живой и настоящий, чем моя показная ярость, заставил тьму внутри меня на мгновение отступить. На смену ей приползло острое, обжигающее чувство стыда.

Я нападала на обычную слугу. Срывать злость на ней не имело никакого смысла. Мои пальцы разжались, и я отступила обратно к постели. 

Теперь оставалось лишь ждать — я была уверена, что «господином» Фэлия называла именно его. «Беспокоился» — верилось в это с трудом. Я легла поверх одеяла, скрестив руки на груди, и откинулась на жёсткую, холодную спинку.

— Не называй меня госпожой, моё имя Энни, — тихо сказала я. Возможно, кричать на неё было ошибкой. Информация и союзники — вот что мне было нужно, а теперь я, кажется, испортила единственный канал и к тому, и к другому.

— У вас очень красивое имя, — она смущённо улыбнулась.

Девушка заметно оживилась и, снова сложив руки вместе, сделала несколько неуверенных шагов ко мне. Её внешность по-прежнему казалась пугающей — такая бесцветная, словно природа и впрямь обделила её всеми красками.

— Фэлия, скажи, как давно я здесь? Ты упоминала, что ухаживала за мной все эти дни. — Я старалась говорить спокойно, не пугая её. Она напоминала мне птичку.

Фэлия беспокойно оглянулась на дверь, притворила её плотнее и лишь тогда вернулась ко мне.

— Сегодня идут восьмые сутки, госпожа, — тихо ответила она и меня снова передëрнуло от её обращения. — Вы были совсем без сил, когда господин принёс вас в свои покои.

Мне стало больно и тяжело от её ответа. Я почувствовала, как защемило сердце. Пока я валялась здесь без сознания, моего друга либо доедали монстры, либо похоронили вместе с другими. Не думаю, что его проводили с достоинством — он всего лишь безликий солдат… Но точно не для меня.

Меня затопило внезапное осознание её слов. Я спала целую неделю в чужих покоях, в этой самой постели. Внезапно я ощутила себя грязной — мерзость этого места словно окутала меня.

 — Он… твой господин ведь не спал здесь, со мной? — Голос предательски дрогнул, а по щекам разлился стыдливый жар. И по алеющим щекам Фэлии я поняла: не только мне неудобно от этого вопроса.

— Не уверена, что могу отвечать на такие вопросы, — уклончиво произнесла она.

Волна отвращения и гнева подкатила к горлу, но под ней клокотало что-то иное, тёмное и непонятное.

— Если на этом всё… Я схожу на кухню, принесу вам бульон.

— Нет, постой! — я не дала ей уйти. — Тебе нельзя называть его имени… Потому что он кто? Какая-то важная шишка?

— Он — Верховный Правитель Бездны, госпожа.

Прозвучавшее титулование повисло в воздухе, и я просто остолбенело уставилась на неё. Не может быть. Айзек был моим командиром. Как он мог вести такую двойную игру? И что вообще Верховный Правитель Бездны забыл в Военной Академии?

У меня просто не было слов. Нет. Этого не могло быть. Чушь какая-то.

Он сам рассказывал о девушке из своего отделения, о временах, когда и сам был новобранцем. Не мог же он столько лет притворяться? 

Тогда в чьих покоях я сейчас находилась? Кто был этим Верховным правителем, и почему он навещал меня? Образ зловещего владыки Бездны и моего холодного командира не складывался воедино, не получалось представить его таким.

Может, я ударилась головой, и всё это — бред? Как иначе это объяснить?

Служанка, заметив моё замешательство, бесшумно скользнула за дверь.

Меня снова ломало изнутри. От всей этой лжи. От воспоминаний, что стояли перед глазами. От невозможности вернуть моего самого дорогого друга… Я до сих пор не могла поверить, что его больше нет. Что он никогда больше не пошутит, не улыбнётся своей настоящей улыбкой.

Мы больше не увидимся. Никогда не увидимся. Туда, куда он ушёл, оттуда просто не возвращаются. Если бы у меня была хотя бы призрачная возможность вернуть его, я бы отдала за это всё что угодно — хоть собственную душу. Но это было невозможно.

Но Рыжик не хотел бы, чтобы я просто так сдавалась. Он, наверное, уже придумал бы множество идей, как выбраться отсюда. Быть может, если я отомщу, мне станет легче? Но как это сделать, если мой противник — один из высших Бездны, или кем он там является? Язык не поворачивается назвать его правителем.

Я оживлённо осмотрела комнату, не поднимаясь с постели. Небольшой комод, шкаф у дальней стены, зеркало и письменный стол — негусто. Стены из чёрного камня были настолько гладкими и старыми, что, когда я поднесла руку, мне показалось — я вижу отражение собственных кончиков пальцев.

Раздался тихий стук в каменную дверь — и вновь тишина.

— Войдите! — крикнула я, понимая, что это вернулась Фэлия. В любом случае мне казалось: Айз, если он действительно верховный правитель, не стал бы стучаться.

Она осторожно несла поднос на небольших ножках. Лицо её выглядело взволнованным.

— Это жирный, наваристый бульон. Господин велел подать его вам, как только вы придёте в себя. Он обмолвился, что такая еда в вашем мире привычна для больного, — смущённо произнесла она, ставя поднос прямо мне на колени и слегка воротя нос.

Мой желудок сжался: я ощутила запах варёного мяса кабана. Но в тарелке был лишь густой желтоватый бульон, по поверхности которого плавали пузырьки жира. Я не ела подобного уже очень давно, желудок жалобно заурчал. Оставалось лишь надеяться, что их народ знает, что такое соль.

Рядом с глубокой миской из толстого стекла лежала красивая ложка с золотистой гравировкой. Она совсем не походила на столовые приборы из нашей военной академии.

Я обхватила ложку и зачерпнула густой бульон, тут же отправив его в рот.

Он оказался невероятно вкусным — от удовольствия я прикрыла глаза. Мой желудок, привыкший к мутной жиже из столовой, судорожно сжался.

Приоткрыв глаза, я наткнулась на изучающий взгляд Фэлии. Она выглядела растерянной, просто молча смотрела на меня.

— Вы, люди, действительно едите такое? Оно отвратительно пахнет, а мясо и вовсе выглядело не съедобным, — не выдержав, спросила служанка. Её любопытство явно пересилило такт. На несколько минут она словно забыла о своём положении и перестала называть меня госпожой. Впрочем, девушка и выглядела совсем юной.

— Нет ничего вкуснее наваристого жирного бульона из дикого животного, — ответила я, чувствуя, как внутри оживают тёплые воспоминания. В памяти всплыли наши походы с отцом, когда я была ещё маленькой и не знала, каким станет мир через несколько лет.

Её белые брови взлетели вверх, и она сложила руки на груди.

— Прошу простить моё любопытство, госпожа. Я не имела права спрашивать вас о чём‑либо, простите ещё раз, — защебетала она тонким голосом.

Я подняла на неё взгляд. Предвзятость, что раньше жила в моей душе, вдруг растаяла. Мне нужен союзник. Я не знала, чего хочет от меня Айз и зачем я здесь. Мысли о моём солнышке я загнала поглубже… и тихо рассмеялась.

Рассмеялась, изображая обычную девушку — не разбитую на куски изнутри, не мечтающую убить их правителя и всех, кто с ним связан.

— Фэлия, ты кажешься мне очень приятной девушкой. Можешь спрашивать что угодно, — произнесла я, стараясь выглядеть беззаботной.

— Вы так добры, госпожа. Никогда бы не подумала, что люди могут быть такими интересными. Знаете, я всегда мечтала узнать, каково это — жить на поверхности. Ловить первые лучи восходящего солнца, ощущать ветер в волосах. Я мечтаю увидеть водопад, а ещё белые ночные точки. Извините, госпожа, если задаю слишком много вопросов. Я просто впервые встречаю живого человека с поверхности, — и тут она снова больно прикусила язык.

Я не стала заострять внимание на том, что ранее она видела только мёртвых людей. Её непосредственности можно было позавидовать.

— Ночные точки? Ты говоришь о звёздах? — уточнила я.

Она придвинула стул к моей кровати. Пока Фэлия отвлекалась от расспросов, я зачерпнула ещё бульона ложкой и сглотнула.

— Да! Такие яркие на вашем небе, когда исчезает солнце. Господин давно заставил нас изучить ваш язык, но иногда я всё ещё забываю слова, — словно ребёнок, лепетала она, совершенно не задумываясь, что и кому говорит.

— Это звёзды. Представь себе: это далёкие‑далёкие солнца, такие же, как наше, только очень‑очень далеко. Когда темнеет, они загораются одна за другой — сначала робко, потом всё ярче и ярче. Если смотреть долго, кажется, будто они тебе подмигивают. В детстве я любила лежать на траве и считать их — пыталась найти самую яркую, самую красивую. Говорят, если увидеть падающую звезду и успеть загадать желание, оно обязательно сбудется.

— На траве? — спросила она, не понимая, о чём я говорю.

— Да, это такие зелёные росточки. Они покрывают землю на поверхности, как мягкий, живой ковёр, — объяснила я, и в голосе невольно прозвучала тоска. — Если пройтись по траве босиком, она щекочет ступни. Ты действительно никогда не была на поверхности?

Я медленно осваивалась на её территории, но она, поглощённая рассказом, отвечала свободно, без тени прежней настороженности.

— Никогда! Но мне часто снятся сны… О маленьком домике на берегу реки, залитом светом. Господин сделает всё возможное, чтобы мы снова смогли жить на поверхности. Он — самый могущественный из рода Даминор. Сильнее всех.

Когда она говорила о нём, глаза её пылали от восторга. Её вера в правителя и почти обожание вызывали тяжесть на сердце.

Служанка Фэлия. 

— Фэлия, ты очень похожа на человека, но твои волосы и кожа очень белые. Почему? — спросила я, мне было действительно важно узнать больше.

Её тонкая рука подхватила локон белоснежных волос.

— Так всегда бывает у тех, кто живёт глубоко под землёй, — тихо ответила она. — Солнце не доходит до наших пещер, и с каждым поколением его свет всё меньше остаётся в нас. Раньше, говорят, у нашего народа были и рыжие, и каштановые волосы, кожа загорала от тепла… Но теперь почти все рождаются такими — бледными, как лунный камень. Лишь у немногих ещё встречаются тёмные пряди, да и то они со временем светлеют. Это отметина Бездны — она забирает все цвета, оставляя только белый.

Это было так странно и нелогично.

— Похоже на детскую сказку. Может, вы всегда выглядели так и почему некоторые из вас похожи на монстров, а другие совершенно нет? — сразу же спросила я, пытаясь разгадать тайны их народа, ухватить хоть крохотную крупицу правды. Хоть что‑нибудь.

Фэлия вздрогнула. Пальцы её невольно сжались в кулаки, но голос остался ровным:

— Извините, госпожа, мне, наверное, уже пора. — Она осторожно привстала и, поклонившись, направилась к двери.

— Подожди, Фэлия! Я что-то не так сказала? — не понимая, спросила я. Я ведь так ничего и не смогла узнать. 

Она замерла у двери, не оборачиваясь. Плечи её чуть дрогнули.

— Нет, всё в порядке, госпожа. Я просто вспомнила, что должна подготовить вам ванну. — И прежде чем я успела что‑либо добавить, она выскользнула за дверь, оставив меня наедине с тяжёлым ощущением собственной бестактности.

Я подождала, пока её шаги затихнут, и тихо поднялась с постели. Поднос на ножках поставила на край кровати. Босиком, по ледяному полу, подошла к невысокому комоду из какого‑то странного дерева. Его цвет и фактура были неестественными, отливали необычным зелёным оттенком.

Я распахнула верхний ящик и принялась копаться в чужих вещах. Может быть, у меня получится найти что‑то важное. Но разочарование быстро настигло меня: внутри лежали лишь чуждые, незнакомые вещи… И всё это было женским?

Неужели здесь живёт женщина? Нет, вряд ли хоть одна дама разрешила бы жить посторонней девушке в своих покоях. Хотя кто их знает — может, у них совершенно иные семейные ценности.

Я принялась за письменный стол из того же странного дерева. Его ножки, утолщённые к низу, выглядели неуклюже, но стол стоял намертво.

Наконец‑то! Бумаги! Но все записи были на незнакомом языке — я никогда не видела ничего подобного. Чёрт!

Я наклонилась ниже и запустила руку глубже, обшарила ящик сверху изнутри. Пока не ощутила, как тьма внутри взбушевалась.

— Что-то потеряла? — низкий мужской голос прозвучал прямо за спиной.

Я вздрогнула и с силой прищемила пальцы, захлопывая ящик. Резко обернулась, сердце бешено колотилось в груди.

Я сжала кулаки так, что ногти болезненно впились в кожу — лишь эта резкая вспышка боли удерживала меня в реальности. Передо мной стоял Айз… но он не был похож на себя прошлого. От него волнами исходила энергия — густая, тёмная, пронизанная зловещим холодом. Как будто сквозь тонкую завесу наконец прорвалась сущность, которую он так долго прятал. Неужели всё это время он сдерживал в себе эту тьму?

Его фигура утопала в тёмно‑багровом балахоне. Струящаяся ткань, словно живая, ниспадала до самого пола, очерчивая силуэт призрачной тенью. Волосы были беспорядочно взъерошены, будто он только что вырвался из бури. А на бледном лице, выхваченном дрожащим светом факелов, застыла хищная ухмылка — не улыбка человека, а оскал зверя. 

Каждый отблеск пламени, танцующий на его коже, будто подчёркивал перемену: черты лица казались резче, глаза — темнее, а сама атмосфера вокруг него сгущалась, превращаясь в осязаемую угрозу. Я невольно отступила на шаг, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. Это уже не тот Айз, которого я знала… или, быть может, именно этот — настоящий — всегда скрывался под маской обычного командира?

Я инстинктивно рванулась к столу и схватила массивный металлический подсвечник, нацелив его остриё в его сторону.

— Это тебе всё равно не поможет, — его голос прозвучал спокойно. Он не сделал ни шага вперёд. — Поставь на место. И давай спокойно поговорим.

— Спокойно? Ты издеваешься? — прошипела я, сжимая холодный металл так, что пальцы заныли. — Что ты такое? Стой на месте! 

Подсвечник в моих руках был жалким оружием, но в любом случае лучше чем ничего. 

— Сейчас ты находишься в самом сердце мира, который обычным смертным и не снился, — он произнёс это как данность. — Этот мир находится под моей властью. Здесь я — царь и бог, девочка. И тебе не стоит тратить силы на угрозы.

Я отшатнулась, пока спиной не уперлась в леденящий камень стены. Отступать больше было некуда.

— Зачем? — выдохнула я, и в голосе зазвенел упрёк. — Ты хуже всех этих тварей. Ты жил среди людей! Сражался с ними плечом к плечу, а сам... сам играл на два лагеря?

— Я никогда не играл на два лагеря, — он усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли тепла. — Я изучал вас. Думаешь, только вы о нас ничего не знали? Наши архивы, что веками пылились под землёй, давно устарели. Люди изменились. Нам нужно было понять, насколько далеко вы шагнули. Знаешь ли, под землёй особо не разбежишься. 

Он сделал шаг вперёд, и комната сжалась от его давящей энергии. Он больше не пытался казаться обычным. 

— И что оказалось? Вы всё те же примитивные существа. Ваши технологии, стратегии... ничтожны. И при этом люди всё ещё верят, что у них есть шанс на победу. Смешно. Мы даже не начинали сражаться по-настоящему. Так... выпустили пару сотен наших питомцев на прогулку.

Я до хруста вцепилась в подсвечник. Все погибшие... Выкошенные деревни. Болезни. Всё это — его рук дело. Он был тем самым корнем зла, что таился среди нас, медленно изучая и выискивая слабые места.

— Тогда чего ты медлишь? — я из последних сил пыталась держаться. — Раздави нас всех разом! Убей и забери эту землю! Или в твоих гениальных планах есть пробоина?

Я даже не успела моргнуть, как он оказался прямо передо мной. Лёгким движением он вырвал подсвечник, и он с глухим стуком покатился по полу. Его фигура возвышалась надо мной, отбрасывая тень, в которой я тонула. Но я упрямо впилась взглядом в его лицо.

— О, не сомневайся, — прошипел он, и его дыхание было холодным. — Я сделаю это. От вас, людишек, не останется и следа. И когда мы выйдем на поверхность, время людей закончится. Мы не будем столь глупы, чтобы запирать врага под землёй. Мы просто сотрём вас с лица земли.

— Хорошо, — тихо выдохнула я, и странная тяжесть во всём теле стала ещё ощутимей. — Тогда что я здесь делаю? Почему я всë ещё жива?

Он замолчал. Казалось, мой вопрос на мгновение поставил его в тупик, выбив из накатанной колеи высокомерия.

— Я решил оставить тебя себе. Нечто вроде домашней зверушки, — произнёс он, едва заметно приподняв бровь. В его голосе сквозила язвительная насмешка.

Слова впились в меня острее ножа. Они лишь подчёркивали, что для него человеческая жизнь — ничто. 

— А не боишься, что твоя зверушка среди ночи перегрызёт тебе глотку? — выпалила я, вкладывая в слова всю оставшуюся дерзость.

Пусть не думает, что я смирюсь. Я не стану послушно вилять хвостом и лизать руку, которая по какой‑то странной причине сохранила мне жизнь.

Он резко двинулся вперёд. Его ладонь, большая и холодная, обхватила мою шею. Он не сжимал её, не душил, но его прикосновение было таким же неоспоримым, как ошейник. Он склонился так низко, что наши взгляды оказались на одном уровне, и его энергия, тяжёлая и густая, придавила меня к стене.

— А теперь слушай внимательно, — прошептал он. — Твоё место — здесь. В этих покоях. Ты будешь согревать мою постель, когда меня нет. А когда я буду возвращаться… — он сделал паузу, и в этой паузе я услышала собственный прерывистый вздох, — то буду брать тебя на этой же кровати.

Я до крови прикусила губу, ощущая жгучую ненависть. 

— Теперь понятна твоя роль? Пока ты мне интересна, ты дышишь. Так что постарайся, чтобы мне… не наскучило.

Как он смеет. Вся тьма внутри меня сжалась в тугой узел в точке соприкосновения — там, где его холодная ладонь сжимала мою шею. Сущность, дремлющая во мне, едва слышно заурчала от предвкушения, и мне пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы подавить её порыв, пойти против её воли.

Мои когти удлинились сами собой, и я с силой вырвалась, оцарапав его запястье до крови. Когда её запах донесся до меня, разум помутнел. На мгновение я потеряла контроль.

Моя тьма с яростью толкнула его на кровать. Он, слегка опешив, упал на спину, не сопротивляясь. Я оказалась сверху, пригвождая его к ложу, обхватив его окровавленную руку. Во рту пересохло.

— О, я знаю, чего ты хочешь, — прошептал он, и в его голосе звучала опасная сладость. — Не сопротивляйся. Тебе понравится.

Его лицо подо мной казалось лукаво-покорным. Я сжала его бедра коленями, не в силах отвести взгляд от запястья. Мне безумно хотелось провести по нему языком, ощутить вкус его силы, поглотить её всю.

И когда я бессознательно качнулась бёдрами, скользя по его телу, он на мгновение прикрыл глаза. Вместо того чтобы поддаться желанию, я из последних сил вцепилась зубами в собственную руку. Боль, острая и отрезвляющая, вернула мне контроль.

— Боюсь, свою постель тебе придётся греть собственными силами, — прошипела я.

И тьма внутри меня повиновалась. Ей понравилась эта игра — игра в сопротивление. Она позволила мне воспользоваться ей. Где-то в глубине снова щелкнул тот самый переключатель, погружая всё вокруг во мрак. Моё тело окутал густой туман, и прежде чем раствориться в воздухе, я бросила на него самый смертоносный взгляд, на какой была способна.

Его глаза расширились. Он рванул, пытаясь схватить меня, но было поздно. Я отпрянула, растворяясь в тенях, полностью блокируя свой след. Распахнула дверь и выскользнула из его покоев, исчезая в холодных, безликих коридорах его владений.

Я неслась по коридорам с такой скоростью, на какую только была способна. Словно за мной гналось самое чудовищное из всех созданий, и, возможно, так оно и было — не просто же он стал правителем этой Бездны.

Пропитанные дымом коридоры, подсвеченные редкими факелами, казались бесконечными. Я сворачивала наугад, инстинктивно, лишь бы не наткнуться на тупик. Внутри клокотала паника, что Айзек сумеет учуять меня даже сквозь эту едва знакомую мне тьму. Но я также помнила его удивление, его поражение. Почти ликование вспыхнуло во мне — жгучее и безнадёжное — от самого факта этого побега. 

Я не знала, куда бегу. Не знала, как выбраться, как выбираются на поверхность его «питомцы». Я ничего не успела выяснить.

Моя новая сила всё ещё гудела внутри, радуясь этой погоне, этой роли добычи, ускользающей от своего обожаемого хищника. Сама эта мысль, коснувшись сознания, вызвала тошнотворное отвращение.

На пути всё чаще стали попадаться существа. Не люди — их лица были такими же бесцветными, как у Фэлии, а поверх наброшены длинные плащи с глубокими капюшонами, почти полностью скрывающими черты. Они беззвучно бродили по коридорам, словно тени-стражи, и я всеми силами старалась обходить их стороной, растворяясь в своих же собственных тенях, чтобы не быть замеченной.

Неожиданно в стене возникла низкая арка из тёмного камня. Не раздумывая, я шмыгнула внутрь.

И застыла, не веря своим глазам.

Передо мной простирался целый подземный город. Он укрывался под огромным куполом из естественного камня, а высоко-высоко, в самой его вершине, висел огромный синеватый шар. Он источал холодный, призрачный свет, заливая всё это колоссальное пространство мертвенно-бледным сиянием.

Я замерла на небольшом выступе. Позади высилась стена чёрной скалы, из которой я и вышла, а впереди, уходя вдаль, теснились дома. Они были сложены из того же камня, откуда доносился гул голосов и звон металла.

Я неуверенно шагнула вперёд, ступая по вырубленным прямо в скале ровным дорожкам. И увидела их.

Люди — вернее, существа с бледными, бесцветными лицами — и монстры. Они сосуществовали здесь. Кто‑то яростно торговался на непонятном языке у лавки, заваленной странными кореньями и травами.

Сухопарый мужчина с кожей, напоминающей кору, вёл под уздцы шестиногое животное. Оно было высоким и массивным, с вытянутой мордой и маленькими глазами. Кожа его — гладкая и бледная, была немного склизкой на вид. Я отошла в сторону, чтобы не столкнуться с ними.

Это был не просто подземный город. Это был их мир — живой, шумный и абсолютно чуждой.

Я оглянулась на массивную скалу, отливавшую в свете искусственного солнца мертвенно-синим. Погони не было. А чего я ожидала? Чтобы их Верховный правитель лично носился по улицам? Это было бы странно даже для них. 

Я сбавила шаг. Мелкие камешки неприятно впивались в босые ступни. Воздух был густым и пряным — пахло жареным мясом и незнакомыми травами. Это напомнило городскую ярмарку, куда мы когда-то ходили всей семьёй в День Благополучия Империи. Словно сладкий, давно забытый сон, проступивший сквозь кошмар.

Дома были странными: высокие, узкие, будто их сдавило с боков, чтобы уместить как можно больше в тесном пространстве купола. Они стояли почти вплотную друг к другу, а между ними змеились улочки, где едва ли могли разминуться три человека.

Осторожно, держась в тени, я подошла к одной из лавок, где зазывал торговец. Я даже не знала, как их теперь называть. «Бризмы» — это прозвище, данное людьми, — совершенно не отражало того, что я видела. Эти существа были куда разумнее тех безумных тварей с поверхности.

Сам торговец был одет в строгую рубашку бордового цвета из мягкой ткани, украшенную чёрной вышивкой. Его высокие скулы резко выделялись на лице, а красные радужки глаз не казались кровожадными — лишь необычными. Кожа отливала глубоким чёрным цветом, а длинные пальцы с аккуратными ногтями перебирали товар. Он выглядел… опрятно. Цивилизованно. Это не вязалось ни с какими моими прежними представлениями.

На прилавке лежали свежие, пахнущие краской листки, сшитые в подобие книжечек. Непонятные символы, ряды ровных строк. Неужели у них есть своя… пресса?

Торговец резко дёрнул головой в мою сторону. Я инстинктивно сжалась, мысленно ощупывая свою маскировку — цела ли? Но он лишь поднял руку и громко засмеялся чему-то, уже шагая к другому покупателю, похожему на него внешне. Я едва успела отпрянуть вглубь узкого переулка. 

Переулок был пустым, но воняло здесь так, что перехватывало дыхание. Зажав нос, я поспешно проскочила на соседнюю улицу — оттуда доносилась странная, навязчивая мелодия и гул низких голосов.

Казалось, я вышла на площадь. Она была шире других, а в центре её возвышалась колоссальная статуя, отлитая из тёмного металла. Двое мужчин пожимали друг другу руки. Один — выше, массивнее, с чертами лица, высеченными с холодным, нечеловеческим совершенством. Второй… был похож на обычного человека. Но не это заставило меня замереть.

Меч нашего императора был зажат у него за спиной, будто в готовности нанести удар в любой момент. Жест, полный скрытой угрозы и предательства.

Мне стало не по себе. Людей здесь не просто не любили — их презирали. И эта статуя была наглядным примером: никакого перемирия не было и быть не могло. Только обман и ожидание удара в спину.

Я медленно обошла монумент с другой стороны. Тот, что был выше, во второй руке сжимал свиток, туго свёрнутый в рулон.

Резкий звук захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть. Та самая дверь, из-за которой лились музыка и гам. Из неё, словно мешок с мусором, вышвырнули светловолосого мужчину в потрёпанной одежде. Он что-то хрипло кричал, но его слова потонули в грохоте. Его швырнули на камни так грубо, так знакомо… Больно напомнило будни в таверне «У старого Ворона» в Хеллгриме.

Я подкралась к грязному, заляпанному оконцу и прижалась лбом к прохладному стеклу, вглядываясь внутрь.

За массивными столами из той же зеленоватой древесины сидели и бушевали существа различных видов. Что-то нестройно выкрикивали, хрипло пели — разобрать смысл было невозможно. Но суть ясна: они напивались и веселились. Между столов метались высокие, худые девушки с призрачно-бледной кожей и светлыми, часто тусклыми волосами, в грязных, запятнанных фартуках. Все они были удивительно похожи на Фэлию — будто одна безликая форма, размноженная десятки раз.

Да, это была таверна. Я подняла взгляд на вывеску — грубо вырезанные символы, но общая идея узнаваема. Почти как у людей.

Место было грязным, похабным и душным. Тратить время здесь не стоило. Я уже чувствовала, как внутри что-то сжимается и пустеет, как силы начинают утекать сквозь пальцы вместе с концентрацией. Нужно было срочно скрыться. Или раздобыть плащ, хоть что-то, чтобы прикрыться. Мои каштановые волосы и цвет глаз — они кричали на этом фоне. Даже моя бледность была другой — живой, человеческой, не той мертвенной белизной, что окружала меня здесь. Если маскировка падёт сейчас, в этом зверинце… Я окажусь в ситуации куда более страшной, чем просто «неприятная». Здесь было слишком много… существ, для которых я была бы либо диковинкой, либо добычей.

Я осмотрела все лавки, но стащить плащ или что‑нибудь подобное не представилось возможности. Когда мои руки ослабли от слишком долгого использования силы, я скользнула в длинный узкий проулок, опустилась на корточки и прижалась спиной к холодному зданию.

В этот момент моя маскировка спала. Я глубоко дышала, пытаясь прийти в себя. 

Что вообще со мной происходит, когда я рядом с Айзом?.. Его кровь… Она притягивает меня. Я что, какой‑то монстр вроде Дарвий, питающийся чужой кровью? Но лишь он один вызывает во мне эту невыносимую жажду. Как ни стараюсь отрицать, он волнует меня. Я ненавижу его, но моя сущность жаждет его. И сейчас она бушует от злости, что он не погнался за нами, не смог поймать.

Нужно держаться от него как можно дальше. Я не должна поддаваться этому чуждому чувству, бушующему внутри.

Обессиленно опустившись на пол, я ощутила жуткую усталость и голод. Необходимо восстановить силы — иначе как выбраться отсюда? Сейчас я — лёгкая добыча.

За проулком кипела жизнь. Я наблюдала за мелькающими тенями и молча молилась, чтобы никто не заглянул сюда.

Головокружение нарастало, язык покалывало, руки не поднимались. «Нет, нужно собраться. Нельзя терять сознание, нельзя…»

Резкий удар по щеке — вспышка боли на мгновение прояснила сознание, и я распахнула глаза.

Мой взгляд скользнул по проулку и замер на небольшой дыре в стене. «Спрятаться… Да, это то, что нужно сейчас».

Еле передвигаясь, я доползла до дыры, царапая ладони об острые камни. Последних сил хватило лишь на то, чтобы заползти внутрь — и мир поплыл перед глазами.

— Да, накинь это на неё. Сэл говорил, Верховный ищет человеческую девчонку, — где-то над головой прозвучал грубый, хриплый голос.

— Может, это и не она? Давай сначала Миране её покажем, — ответил другой, мальчишеский и более тонкий.

Я чувствовала, как моё тело двигается, покачиваясь на чём-то твёрдом. Из последних сил я разлепила веки.

— Думаешь, люди у нас часто по улицам шляются? — усмехнулся первый голос.

То, что я увидела, заставило сжаться сердце. Я была связана по рукам и ногам тугими верёвками, а рот был забит грубой тряпкой. Я попыталась закричать, но получился лишь глухой, бессильный стон.

Меня везли. Я лежала в криво сколоченном прицепе, подпрыгивая на каждом камне. Повернув голову, я увидела их.

Один — огромный, с чёрной, как смоль, кожей и гребнем острых шипов на затылке и плечах. На нём были лишь простые холщовые штаны, торс обнажён и покрыт шрамами.

Второй — меньше, странный. Его кожа была чёрной лишь наполовину, словно её смешали с чем-то другим, а голова покрыта тёмными, спутанными волосами. Худой и слабый на вид. 

Худощавый повернулся ко мне. Его лицо было покрыто странной, чешуйчатой коркой, но глаза… глаза были удивительно человеческими — тёплыми, карими, полными почти что жалости. Контраст был леденящим.

В его руках болталась тонкая, но прочная верёвка с привязанным к концу гладким, тёмным камнем.

— Извини, — тихо сказал он. — Мне придётся это сделать.

Его пальцы с длинными, острыми когтями потянулись к моей шее. Я забилась, пытаясь вырваться, издавая хриплые, заглушённые тряпкой звуки — лишь бы он не прикасался. Но он был настойчив и аккуратен. Петля затянулась, и холодный камень прижался к шее.

— Это не даст тебе сбежать. Можешь больше не стараться, — пояснил он, и в его голосе звучало неподдельное сожаление.

— Чего ты перед ней распинаешься? — старший монстр грубо толкнул его плечом. Его шипы задрожали от раздражения.

— А почему нужно быть обязательно грубыми? Она же испугана, — тихо парировал худощавый, снова бросая на меня тот странный, жалостливый взгляд.

— Ты слишком мягкий! Она — человеческая девка. Из-за людей все наши беды! Что с тобой не так? — рявкнул первый, и тут до меня наконец дошло: они говорят на моём языке. Намного лучше чем Фэлия, без единого намёка на акцент. Это было так же необъяснимо, как и всё остальное в этом месте.

— Ну… хорошо. В чём-то ты прав, — сдался большой монстр, вздохнув. — Покажем её Миране. Пусть ещё приоденет её, прежде чем вести в Вирсан.

Я судорожно дёрнула запястьями, пытаясь ослабить узлы. Верёвки лишь глубже впились в кожу, оставляя на ней влажные, жгучие полосы. Боль была острой и отрезвляющей — сопротивляться бесполезно.

С трудом приподнявшись, я упёрлась спиной в грубые доски прицепа и попыталась осмотреться. Дома вокруг стали ниже, беднее. Мы проезжали по пустым, безжизненным улочкам. Вдали, в самой толще каменного купола, зияла огромная трещина, и к ней вела узкая, ухабистая дорога. Нашу повозку тащило шестиногое существо, фыркающее в темноте.

Мои похитители замолчали. Даже тот, что поменьше и добрее, больше не оборачивался. 

Отчаяние сжало горло. Значит, Айзек уже поднял тревогу. Объявил в розыск. Мысль вернуться к нему, вспоминая те самые слова о постели, вызывала приступ тошноты. Ни за что. 

Дорога нырнула в трещину. Темнота сомкнулась вокруг, густая, почти осязаемая. Вдруг худощавый монстр махнул рукой, и вперёд полетел синеватый огонёк. Он завис в воздухе, отбрасывая пляшущие тени на стены узкого каменного ущелья. Место было пустынным и мёртвым. 

— Как она вообще сюда попала? — нарушил тишину тот самый, молодой голос, полный искреннего недоумения. — Разве людям такое по силам?

Его крупный спутник ничего не ответил. Лишь устало вздохнул, словно ему уже надоели эти вопросы. 

Наконец тёмный туннель окончился, и мы вырвались на другую его сторону. Я вяло попыталась осмыслить открывшуюся картину, но разум отказывался принимать её. Этот подземный мир был абсурдным, сотканным из противоречий.

Туннель вывел нас не в другую пещеру, а в обширную, искусственно выровненную полость. Над головой по-прежнему нависал каменный свод, но здесь… здесь была земля. Тёмная, влажная почва, разбитая на аккуратные прямоугольники грядок и полей. От неё тянуло сыростью и жизнью. Запах, которого не было в каменном городе. А под самым куполом светился не синий, а зелёный шар. 

Между участками стояли простые сараи из тёмного дерева и низкие, похожие на теплицы, постройки со стенами из мутного, зеленоватого стекла. А вокруг копошились они.

Монстры. Это что был рабочий скот Бездны? Существо с несуразным телом, и множеством цепких рук копошилось у грядки с бледно-светящимися растениями. Рядом, перекапывая землю каким-то странным приспособлением, трудилось что-то массивное и покрытое каменной коркой. У одного из сараев два небольших существа с серой, потрескавшейся кожей тащили тяжёлую бочку, переговариваясь между собой.

Откуда здесь земля? Как они её доставили? Чем они питаются все эти века под камнем? Каждая деталь, вместо того чтобы прояснить картину, лишь запутывала её сильнее.

Существо что перекапывало землю поднялось услышав шум от повозки и подняло свою длинную конечность покачав ей.

Мы остановились у одного огромного здания, оно никак не вязалось с этим местом. Деревянные стены в некоторых местах были покрыты чёрными пятнами, словно её кто-то проел. Здесь и паразиты есть? 

— Прибыли, — кратко уведомил крупный монстр, оборачиваясь ко мне. — Веди себя прилично, мы не потерпим неуважительного отношения в доме Мираны.

Мирана? Кто она? Местная старейшина? Правительница этого… места? Но вместо ответов он грубо впился пальцами мне в плечо, дёрнул на себя и закинул через плечо, как мешок. Я выдохнула, и воздух вырвался со стоном, когда один из шипов на его плече болезненно впился мне в живот.

Я пыталась дёргаться и кричать, но всё было бестолку. Я лишь бессильно заливалась хриплыми воплями на плече у этого здоровяка.

Он внёс меня в дом и грубо швырнул на пол. Помещение оказалось небольшим и пустым — скудная обстановка из пары шкафов, стола и стульев. Ни намёка на уют: голые стены, никаких украшений, только в углу груда каких-то ящиков. 

Из дальней двери уже выходила женщина. Она была одета в светлое платье и совсем не походила на монстра — однако первое впечатление мгновенно рассыпалось при взгляде на её суровое лицо. Оно было испещрено глубокими морщинами. Под левым глазом темнело крупное пятно, контрастирующее с неестественно белой кожей. Белые волосы, лишённые малейшего оттенка, были туго собраны в аккуратный пучок, подчёркивая резкие черты лица. Тонкий нос с едва заметной горбинкой придавал профилю хищную заострённость, а глаза… Глаза были пугающе пустыми — словно две бездонные дыры. 

— Вы зачем её сюда притащили, бездари?! — рявкнула она и, не целясь, отвесила подзатыльник тому, что поменьше. Тот съёжился, потупив взгляд.

—Я подумал, что сначала нужно привести её к вам, — ответил тот, что нёс меня, его голос звучал глухо и покорно. — Всё-таки это наш клан нашёл её первыми. Мы можем потребовать что-нибудь взамен у Верховного.

Женщина присела рядом со мной. Её пальцы, холодные и цепкие, резко обхватили мой подбородок и задрали лицо. Я зашипела, пытаясь вырваться, но её хватка была крепкой. Внутри странно молчала моя тьма — будто затаилась, не отзываясь на ярость.

— Вот кого он притащил… Надо же, — тихо произнесла она, сжимая челюсть до боли. — Тебе здесь не рады, милая. Не жди ни сочувствия, ни помощи. Ты нарушила все наши планы.

И с силой откинула моё лицо от себя, будто швырнула ненужную вещь.

— Так что с ней делать, Мирана? — спросил здоровяк, тяжело опершись о стену.

—Сейчас возьму у Ирмы что-нибудь из одежды. Потом мы с ней кое-что обсудим и я напишу письмо Верховному об условиях за возвращение этой… — её передёрнуло, когда она снова скользнула по мне взглядом, полным нескрываемого отвращения, — а позже вы увезёте её с наших земель. Нечего ей здесь делать.

С этими словами она резко подняла голову и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Ирма, девочка моя, ты у себя? — её голос, уже чуть приглушённый, донёсся сверху.

Тем временем ко мне на корточки присел худощавый монстр. Он нервно потирал руки, его карие глаза заглядывали в мои, ища хоть какого‑то понимания.

— Ты хочешь пить? — спросил он почти шёпотом. Я лишь молча, без выражения, уставилась на него сквозь ресницы. — Если я сниму повязку… будешь кричать?

Я медленно, едва заметно, качнула головой: нет.

Его длинные пальцы с острыми когтями потянулись к моему лицу. Я инстинктивно зажмурилась.

— Эй, что ты делаешь?! — рявкнул здоровяк, отталкиваясь от стены.

—А что, если она потом скажет правителю, что с ней плохо обращались? Даже отказали в стакане воды. — парировал худощавый, не останавливаясь. — Она всё-таки ему зачем-то нужна.

Повязка соскользнула. Я жадно, вдохнула полной грудью и тут же облизнула пересохшие губы. По языку разлился горький, отвратительный привкус ткани. 

Первой мыслью было накричать. Выплеснуть всю ненависть, пообещать им такую месть, чтобы содрогнулась вся их жалкая подземная норка. Но я вцепилась в эту мысль, как в обрывок верёвки, и потянула на себя. Глубокий вдох. Медленный выдох. Не сейчас. Связанные руки — не время для угроз. Кто знает, на что они решатся, если я выведу их из себя.

— Воды, — только и выдохнула я, голос сиплый, но ровный.

Парень с лицом, наполовину покрытым мелкими чёрными чешуйками, тут же поднялся и направился к столу. Он налил полный стакан из глиняного графина и вернулся, осторожно прислонив прохладный край к моим губам. Я сделала несколько жадных глотков, и чистейшая, ледяная вода обожгла пересохшее горло, смывая горький привкус.

— Развяжи меня, пожалуйста, — тихо, почти жалобно попросила я, глядя на него. Он был единственным, в чьих карих глазах мелькало что-то, отдалённо напоминающее участие. На здоровяка надеяться не приходилось, а Мирана казалась отъявленной стервой, которая скорее затянет узлы туже. — Руки совсем затекли.

— Не трогай её! — тут же рявкнул другой монстр, отодвигаясь от стены. — Мирана сама с ней разберётся.

— Ты думаешь, она что-нибудь нам сделает? — тут же возразил худощавый, его голос звучал почти обиженно. — Ты посмотри на её тонкие руки и маленький рост!

— Это не твоё дело! Просто иди прогуляйся, нашёлся тут добродетель! — рыкнул здоровяк.

Я уставилась на него, впиваясь взглядом, полным такой немой, концентрированной ненависти, что казалось, она должна прожечь в нём дыру. Всё внутри меня шипело, посылая ему самые тёмные проклятия, какие только могла придумать.

Когда худощавый, понурившись, вышел, здоровяк оттолкнулся от стены. Его тяжёлые шаги отдавались в пустом помещении. Он склонился надо мной так близко, что я оказалась лицом к лицу с его красными, лишёнными зрачков глазами.

— Ты пахнешь иначе, — прошипел он, и его ноздри дрогнули. — У людей другой запах.

Он снова принюхался, глубоко и отвратительно, словно животное. Я резко отвернулась, содрогаясь от омерзения.

И тогда его рука двинулась. Грубый, покрытый шрамами палец с толстым когтем скользнул к моей ключице и медленно провёл по коже. 

Я не выдержала.

— Ещё раз прикоснёшься ко мне, — мой голос прозвучал низко и ясно, — и Верховный правитель самолично расправится с тобой. 

Он лишь фыркнул, и из его горла вырвался противный, хриплый смешок.

— Помни, девка, я ведь могу и не довести тебя до Вирсана, — он протянул слова, наслаждаясь моментом. — Скажу — дорогой убежала. И дело с концом.

Я медленно повернула к нему лицо, вглядываясь в каждую щель и бугорок на этой уродливой морде. Долго не думая, собрала во рту всю горечь и презрение, и плюнула прямо в него. 

Он ударил меня наотмашь. Удар был тяжёлым, грубым, вырвав из горла короткий, сдавленный стон. В глазах вспыхнула белая, ослепляющая искра, на миг поглотившая всё.

— Да кем ты себя возомнила, ты… — он не успел закончить.

Сверху, по лестнице, уже спускалась Мирана, а под руку с ней — молодая девушка. 

— Нет, я хочу видеть! Мама, ты не понимаешь! — её голос был тонким, пронзительным, полным истеричной настойчивости. Она почти бежала вниз, таща Мирану за собой.

— Яхин, сгинь отсюда, — холодно бросила Мирана, даже не глядя на него.

Здоровяк мгновенно вскочил на ноги и, шмыгнув, исчез за дверью, словно испарясь. Не успела я перевести дух и ощутить жгучую боль на щеке, как та самая девушка уже мчалась ко мне. Её лицо было искажено не любопытством, а чем-то другим — яростным, нездоровым интересом.

Хрупкая, почти прозрачная девушка с тонкими, как у фарфоровой куклы, чертами лица замерла надо мной. Её синие глаза, неестественно яркие в бледном лице, буравили меня взглядом, полным холодного любопытства. На ней было нежно-голубое платье, щедро украшенное кружевными рюшами на рукавах и вдоль выреза — наряд, который казался бы уместным на светском приёме, а не в этом убогом подземелье.

— Я хочу, чтобы вы избавились от неё, — её голосок прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью. — Даже не вздумайте возвращать её.

— Ирма, девочка, ты же знаешь, мы не можем, — Мирана попыталась вставить нотку успокоения, но в её тоне сквозила усталость. — Пойти против приказа Правителя ничем хорошим не закончится. Ни для нас, ни для клана.

— Хорошо, — девушка выпрямилась, и в её позе появилась решимость. — Тогда я поеду с вами. И самолично спрошу его, что всё это значит.

Я глупо, срывающимся смешком фыркнула. Не могла сдержаться — абсурд ситуации достиг своего пика.

— Что смешного? — девушка зло бросила, смотря на меня сверху вниз, будто на насекомое. — Думаешь, ты лучше меня?

Смех перешёл в истеричную, сдавленную икоту. Нервы сдали окончательно, и я завалилась на бок, прижав горящую щёку к неровному, холодному полу.

— Нет, — выдохнула я, пытаясь взять дыхание под контроль. — Я думаю, с тобой можно договориться. В отличие от всех остальных. — Кажется, я начинала понимать, в какую игру ввязалась.

— Да и о чём же ты, человек, хочешь со мной договориться? — она бросила это с ледяной иронией, не отступая ни на шаг. Мирана шагнула ближе, пытаясь мягко взять дочь за плечо, но та резко стряхнула её руку.

— Всё дело в Айзе, да? — повернув лицо к ней, я спросила прямо, почти вызывающе.

Она вздрогнула, будто её ударили. Моё произнесение его имени в такой короткой, почти фамильярной форме заставило её ещё сильнее сжаться. Наконец она опустилась рядом со мной на корточки, и её пышная нежно‑голубая юбка разлилась по полу, как ядовитый цветок.

— Как ты смеешь произносить имя Правителя?! Ты всего лишь жалкий человек!

— Помоги мне выбраться отсюда, — парировала я, не отводя взгляда. — И забирай его себе. Я тебе не соперница. Я здесь не по своей воле.

Я пыталась достучаться до того, что могло остаться в ней от здравого смысла, а не от слепой одержимости.

— Ты думаешь, мне хочется помогать такой, как ты? — Она противно, по‑кошачьи хихикнула, прикрывая ладонью губы. — Он поиграет с тобой какое‑то время — но это никогда не длится долго. А если я пойду против его воли… он может разочароваться во мне.

Она произнесла это с каким-то больным, фанатичным убеждением. Моя последняя надежда — хрупкая, отчаянная ставка — погасла, даже не успев разгореться.

— Смотри, не пожалей, — усмехнулась я в ответ, но в голосе не было силы, только пустота и горькая горечь поражения.

Она бросила в меня то, что всё это время сжимала в руке. Тонкая чёрная ткань, холодная, накрыла мне лицо, полностью скрыв мир.

— Ирма, ты правильно поступила. Правитель оценит это, обещаю. Не пройдёт и года, как ты станешь его женой, — прозвучал голос Мираны.

Их шаги удалялись, сливаясь с тишиной опустевшего помещения. А во мне, в той пустоте, где только что была надежда, поселилось нечто иное. Моя тьма безмолвствовала, спала. Так отчего же я чувствовала такую жгучую ненависть к этой девушке в голубом платье? Это было моё. Только моё. Чистое, человеческое и беспомощное пламя злобы.

Я быстро стряхнула с лица тряпку. Это оказалось тонкое чёрное платье, больше похожее на ночнушку — лёгкое, почти невесомое и бесполезное как укрытие. Из соседней комнаты доносились приглушённые, но резкие голоса. Ирма говорила на повышенных тонах, и обрывки её фраз, полные обиды и гнева, долетали до меня.

Вернувшаяся Мирана молча присела и принялась развязывать узлы на моих ногах.

— Я еле успокоила Ирму, — процедила она, не глядя на меня. — Хоть она и не хочет идти против воли Правителя за его спиной, но я не боюсь его гнева. Посмотри на меня — я уже достаточно пожила, чтобы знать цену рискам.

Она горько усмехнулась и вдруг с силой впилась пальцами в мою икру. Я шикнула, пытаясь вырвать ногу.

— Ты — помеха. Я не знаю, чем ты смогла завлечь Верховного, но ты должна исчезнуть.

— Так помогите же мне! — не сдавалась я, почувствовав слабый проблеск понимания. — Мне нужно на поверхность. Я исчезну, клянусь. Вы больше меня никогда не увидите.

Веревки наконец ослабли, и я пошевелила онемевшими ногами, чувствуя, как к ним снова приливает кровь, покалывая тысячами иголок.

Мирана перешла к моим рукам. 

—Счастье моей дочери, конечно, волнует меня больше всего, — продолжала она, будто размышляя вслух. — Но я не могу забывать и про наш клан. Если именно мы приведём тебя… то окажемся на особом счету у Верховного.

Последний узел развязался. Я тут же принялась растирать запястья, кожу на которых стёрло до кровавых полос.

Инстинктивно моя рука потянулась к камню на шее. Но едва пальцы коснулись холодного камня, мою руку пронзила резкая, жгучая боль — словно удар молнии или ожог от прикосновения к раскалённому металлу. Я отдёрнула руку с подавленным стоном.

Что это ещё такое?

— А ты не так проста, как кажешься, — в шоке произнесла Мирана, глядя на мои покрасневшие пальцы. Она медленно поднялась на ноги. — Придётся похвалить тех болванов. Оказалось, они были не так уж глупы, соблюдая формальности. Даже человеку, на всякий случай, повесили на шею камень подавления. Он гасит любые попытки использовать силу.

Я всё ещё смотрела на красный, обжигающий след на пальце, пытаясь осознать всю глубину ловушки. Я была беззащитна. Лишена не только свободы, но и этого нового, пугающего инструмента — тьмы, которую теперь, в её отсутствие, почти что жаждала. Ирония была горькой. Теперь, когда я не могла её использовать, мне стало по-настоящему, до дрожи в коленях, не по себе. Если каприз той девушки в голубом перевесит расчёт матери… боюсь, у меня будут очень серьёзные проблемы.

— Давай живее, переодевайся. У меня нет времени возиться здесь с тобой.

Я машинально потянулась к подолу своего платья, покрытого тёмными разводами грязи. Мирана, к моему удивлению, резко отвернулась к запылённому окну, явно не желая быть свидетелем моего переодевания. 

Чёрное платье было гладким и холодным. Оно облепило бёдра, туго обтянуло грудь, оставив плечи и ключицы голыми. Я сжалась, инстинктивно обхватив себя руками. Ткань была настолько лёгкой, что почти не ощущалась, и от этого становилось только хуже — казалось, я всё ещё обнажена. 

Я так и осталась стоять у стены, чувствуя себя инородным телом в этом чуждом пространстве. Окинув помещение взглядом, я поняла: здесь был лишь один выход — та самая дверь, за которой теперь, словно тени, маячили двое моих похитителей.

На что я вообще надеялась? Что увижу широкую лестницу с яркой вывеской «Выход на поверхность»? Я фыркнула, мысленно ругая себя за глупость. Перед тем как бежать, нужно было разузнать хоть что‑нибудь, завоевать доверие той же Фэлии. Тогда, возможно, побег имел бы шанс.

А теперь я сама, по собственной глупости, попала из одной ловушки в другую. И этот чёртов круг замыкался — они всё равно вернут меня к Айзу.

— Как вообще можно выбраться на поверхность? — спросила я, почти не надеясь на ответ.

— Думаешь, если бы я знала, то до сих пор сидела бы здесь? — её голос звучал устало и горько. Она по‑прежнему не отрывала взгляда от окна. — Хотя, может, у тебя и получится. Ты же не проклята. Мы все мечтаем отсюда выбраться… А ты здесь и месяца не прожила. Представь, каково нам.

Она не говорила это из злобы. В её голосе звучала отчаянная, тоскливая нота, которая неожиданно отозвалась во мне смутным, почти болезненным чувством.

— Вас всех… прокляли люди? — тихо спросила я, вторгаясь в опасную, чужую боль, в которую, возможно, не имела права вмешиваться. 

— Да, — её ответ был простым. — Нас предали. Нас боялись. Вы все такие. Нутро у вас гнилое, всегда готовое на предательство. Поэтому, как только представится возможность, уходи. Ты не ровня Верховному.

На этот раз меня не бросили в скрипящий прицеп. Мы ехали с Ирмой в небольшой, странной формы карете, напоминавшей закупоренный шар. Внутри было тесно: два коротких бархатных диванчика, два небольших замутнённых окна. 

Ирма сидела напротив, её осанка кричала о глубочайшем недовольстве. Она каждую минуту морщила свой изящный носик, будто в карете неприятно пахло. Взаимная антипатия повисла между нами. В её руках, сжатое в тонких пальцах, было письмо от Мираны. Я не знала, какую цену за меня запросили, но чувствовала себя скотом, которого везут на аукцион.

Нашим возницей был тот самый худощавый монстр, что проявил хоть какое-то подобие человечности. Здоровяка, к моему облегчению, не было — видимо, отстранили.

Я поймала на себе её пристальный, изучающий взгляд и не стала отводить собственных глаз. Мы устроили немую дуэль, которая длилась, пока пространство между нами не наэлектризовалось от тишины. Наконец, она тяжело вздохнула и отвернулась к окну.

— Ты считаешь себя такой особенной, верно? — тихо, с ядовитой усмешкой произнесла она. — Тебя ведь приметил сам Верховный правитель Бездны.

Меня передёрнуло от смеха, который я едва сдержала.

— Не будь такой глупой, — парировала я. — Думаешь, я бы сбежала от него, если бы действительно жаждала его внимания?

— Может, это твой способ разжечь в нём ещё бóльший интерес. Знаешь ли, наши мужчины любят сначала добиться, а уж потом присвоить женщину, — она произнесла это с видом величайшей мудрости, поправляя складки своего нелепо роскошного платья. — Такова наша природа.

— Что ж, пусть присваивает одну из ваших, — огрызнулась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. — Я не хочу в этом участвовать. Единственное, что мне от него нужно — это узнать, где мой брат!

В глубине души что-то ёкнуло — воспоминание о его крови, о той магнитной, запретной тяге. Нет, яростно отрезала я сама себе. Этот ледяной тиран мне не нужен. Я не стану его постельной грелкой. 

— Это не тебе решать, — холодно отрезала она. — На твоём месте хотела бы оказаться любая. Сам Верховный обратил на тебя внимание. Ты должна быть благодарна судьбе!

— Ирма, — резко перебила я её, понизив голос до интимно-опасного шёпота. — Здесь нет лишних ушей. Перестань вести себя так, будто тебя не задевает моё присутствие. Что именно я сегодня проведу ночь в его покоях. Что именно меня он будет прижимать к своему разгорячённому телу... 

Я целенаправленно доводила её, вкладывая в слова намеренно вульгарную откровенность. Мне нужно было это — яростный, неконтролируемый выплеск. Я хотела услышать не притворное презрение, а настоящую, обжигающую ненависть. Хотела докопаться до сути их связи. 

И плотина прорвалась.

Её безупречно бледное лицо покрылось некрасивыми красными пятнами. Она пыталась сдержаться, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Но было поздно. Глаза, синие и ясные мгновение назад, наполнились чистой, немой агонией.

— Я… я бы убила тебя только за то, что ты смеешь называть его имя! За то, что ты даже дышишь рядом с ним! — её голос сорвался на хриплый шёпот, полный невыносимой боли. — Я ненавижу вас всех. Всех его фавориток! То, как он… как он развлекается с ними, даже не скрывая этого! Меня выбрали для него, понимаешь? Ещё когда я была ребёнком! Меня! Я особенная! 

Она с силой закусила губу, но жгучие слёзы покатились по её щекам, смывая напускное высокомерие.

— А я… я хранила себя! Все эти годы! Только для него! А он… он даже не считает нужным притворяться!

— Вот же мерзавец, — я не могла скрыть ехидную улыбку. Мне не было жаль её. Не стоит тратить время на того, кто ни во что тебя не ставит. — И как именно он тебя «выбрал»? У вас тут что, специальный отбор невест для будущего правителя? 

Я наклонилась чуть ближе, заглядывая ей в глаза, и намеренно смягчила черты лица, придав им выражение ложного, почти сестринского участия.

Ирма всхлипнула, горько и по-детски беспомощно. Она растеряно растирала по щекам чёрные ручейки растёкшейся туши, делая себя похожей на растрепанную, несчастную куклу.

— Да… — прошептала она, сломленная откровенностью своей боли. — Отбирают девочек с самым большим потенциалом. Ту, что может родить будущего наследника. Таков наш закон. А он… — её голос снова задрожал, — он даже словом со мной лишним не обмолвился! Хотя я столько раз пыталась… Его матушка, Руалия, меня поддерживает. Говорит, его отец был таким же — холодным, пока не вступил в брак. Зато потом стал идеальным мужем…

В её голосе звучала не просто обида, а отчаянная, слепая надежда на сказку, которую ей продали с детства.

— Но когда в наш дом пришла Руалия и сказала, что на этот раз он возится с человеком… — её голос стал тихим, но каждое слово обжигало, как раскалённая игла. — Это был плевок мне в лицо. Плевок в моё предназначение. В меня.

Она яростно впилась в меня взглядом, в котором смешались ненависть, ревность и невыносимая жажда понять.

— Что связывает такую, как ты, и Верховного правителя?! Почему он отправил на твои поиски лучших ищеек, а не просто стражу?! Кто ты для него?!

Её вопросы были полны боли. И вдруг я ощутила, как перехватывает дыхание. Словно невидимая, ледяная рука обхватила горло и сжала его с нечеловеческой силой. Я закашлялась, инстинктивно впиваясь пальцами в кожу на шее, пытаясь оторвать несуществующую хватку. Воздух не шёл. В глазах поплыли тёмные пятна.

— Да…вай… — выдохнула я хрипом, с трудом выталкивая слова из пережатого горла. — Убей меня… И тогда… узнаешь от Айза… что нас на самом деле связывало…

Это была отчаянная провокация, граничащая с самоубийством. Но в этом удушье, в её безумном взгляде, я поняла — только доведя её до края, можно было либо найти слабину, либо оборвать всё разом.

И удавка ослабла, позволяя мне сделать жадный вздох.

— Ненавижу тебя… — прошипела она и отвернулась к окну, больше не в силах смотреть на меня. «Взаимно, милочка», — подумала я.

Всё, что я могла узнать от неё, я уже узнала. Дальнейший разговор был бесполезен — иначе существовал великий риск не доехать живой до места.

В какой‑то момент я даже пожалела, что сразу пошла в наступление. Наш разговор мог быть более мягким и скрасить эту долгую поездку назад.

Я смотрела из окна на каменный город. Вдалеке виднелась высокая статуя. Я было хотела снова открыть рот и спросить её, но поняла, что это бесполезно: смысл этой статуи и так был для меня ясен.

По улицам шастали монстры и бледнолицые недолюди — я не знала, как назвать их иначе. «Интересно, есть ли у меня вообще шанс сбежать отсюда? Или всё, что мне остаётся, — просто сидеть в покоях Айза и выполнять все его прихоти?»

От мысли о его покоях внутри что‑то похолодело. Я ощутила страх: говоря так дерзко с Ирмой, я затрагивала вещи, о которых ничего не знала. «Близость…» — странное слово, особенно если оно касается меня и Айза.

Воспоминания хлынули волной — неясные, обрывочные картинки из моих же собственных снов, окрашенные теперь новым, пугающим смыслом. Я почувствовала, как по щекам разливается густой, предательский жар, и прижала к ним ладони. Пальцы были холодными, как лёд, но остудить этот стыд не получалось.

Мне было не по себе. Я не хочу этого. Мысль билась внутри. Но под ней зрело другое, более страшное понимание: он не отпустит. Его угроза до сих пор крутилась в голове: «Пока ты мне интересна, ты дышишь».

Но какой ценой? Что значит «поддерживать его интерес»? И, главное, насколько далеко он готов зайти, чтобы этот интерес не угас?

В памяти всплыл старый лазарет, запах лекарств и его голос успокаивающий и мягкий: «Похож ли я на того, кто станет брать беззащитную девочку силой?» Тогда он казался другим. Командир Айз не был способен на такое. Я в это почти верила.

Но правитель Айз… То, как он смотрел на меня в своих покоях — этот взгляд, лишённый всяких масок, — был иным. В нём читалось нечто собственническое, и от этого понимания становилось по‑настоящему не по себе. Был ли тот человек, что я видела в лазарете, его истинным воплощением — или, напротив, именно этот тиран, смотрящий на меня сейчас, и есть его подлинная сущность?

Худощавый монстр осторожно открыл дверь кареты и протянул руку Ирме, чтобы помочь выбраться. Она, вздёрнув носик, вышла из этой невзрачной кареты так, словно уже была правительницей — её уверенности можно было только позавидовать.

Я осторожно спрыгнула следом босыми ногами прямо на каменную дорожку: обувь мне никто не выдал. Рядом с Ирмой — в красивом платье, шикарных туфлях и дорогих украшениях — я чувствовала себя полнейшей оборванкой. Платье, что было на мне, выглядело так, словно его надевали под низ основного.

Но внешне я никак не показала, что чувствую себя скованно, и встала рядом с Ирмой, одарив её улыбкой. Она сморщилась, видимо, думая, что я слегка не в себе.

— Каир, подхвати пленницу под руку — вдруг решит сбежать, — больше из вредности сказала она. Ей не понравилось, что я иду с ней рядом.

Значит, худощавого монстра звали Каир. Я позволила ему обхватить мой локоть, но он сделал это без грубости. Мы выглядели так, словно он был моим кавалером, а не тюремщиком, ведущим пленника.

— Как тебя зовут? — неожиданно спросил он.

Я лишь качнула головой.

— В чём смысл узнавать моё имя? Совсем скоро ты отдашь меня этому… правителю, —прошептала я в ответ, глядя на чёрную, зияющую арку в скале впереди, у входа в которую уже виднелась стража. Я едва удержалась от крепкого слова, закусив губу. 

— Мне просто хочется знать, как тебя зовут, — он произнёс это почти по-детски искренне, не глядя на меня. — Ты кажешься… другой. Не похожей на то, что мне рассказывали о людях. 

Я заметила, как его щека, покрытая тёмной чешуёй наполовину, окрасилась в смущённый красноватый оттенок. 

— Ты никогда не видел других людей? — тут же спросила я, охотно подхватывая ниточку разговора. Он был куда более приятной компанией, чем киснущая рядом «невеста».

— Я… не помню, — он замедлил шаг, и в его голосе прозвучала растерянность. — Говорят, я сильно ударился головой, и все воспоминания стёрлись.

Почему он делился этим со мной, с их врагом? Но раздумывать было некогда.

— Стой! — раздался резкий окрик.

Впереди нам преградили путь двое стражников в тёмных, плотно прилегающих плащах. Один из них, с бледными, почти бесцветными глазами — радужка была настолько светлой, что сливалась с белком, — уже занёс руку за спину, к скрытому оружию.

— Кто вам позволил свободно следовать к Вирсану? Где ваше разрешение? 

Мы с Каиром замерли. Ирма же, не меняя выражения лица, вальяжно сделала шаг вперёд. Она развернула письмо с таким видом, будто предъявляла королевскую печать.

— Я, Ирма, дочь Святой Мираны из клана Клейптон. Мы ведём ту самую беглянку, которую разыскивает Верховный правитель, — её голос звучал холодно и надменно, без тени сомнения. Она протянула пергамент стражнику.

Тот принял письмо, проведя пальцами по строчкам, а затем поднял на меня свои странные, почти прозрачные глаза. Через мгновение он молча отступил, делая резкий, чёткий жест: Проходите.

Путь в чёрную арку был открыт.

Мы двинулись за Ирмой вглубь коридора. На каменных стенах отражался трепещущий свет факелов. Этот путь был иным — не тем, что я интуитивно выбрала при побеге. Тогда меня вынесло к жизни, к шуму города. Сейчас же мы погружались в самую сердцевину скалы, в звенящую, давящую тишину, где слышалось лишь эхо наших шагов.

— Что это за место? — прошептала я, наклоняясь к Каиру.

Он слегка наклонился в ответ, и его голос прозвучал тихо:

— Это Вирсан. Подземная крепость рода Даминор, высеченная в самом сердце Бездны. Говорят, именно отсюда, из этой точки, мир и начал расползаться вширь и вглубь. Сюда, в самое его начало, привели всех изгнанных Арденцев, чтобы запереть навеки. И здесь… здесь они выстроили свой мир заново.

— Арденцы? — переспросила я, ловля каждое слово.

— Да, — он кивнул, и в его карих глазах мелькнула тень чего-то забытого. — Я плохо помню… но мне рассказывали. Когда-то наша численность была намного меньше,чем у обычных людей. Но на самом деле мы такие же, как вы. Просто… наделённые Тьмой. А люди считали нас осквернёнными. Нечистыми. И изгнали сюда, в вечный мрак.

— Но почему? — не унималась я, чувствуя, как клубок правды начинает распутываться у меня в руках. — Что именно случилось?

— Если бы ваши предки не сожгли все свитки, не стёрли упоминания о своём великом предательстве, вы бы знали первопричину, — холодно вклинилась Ирма, не оборачиваясь. Её голос сочился ледяной, выдержанной годами горечью. — Как удобно вычеркнуть целый народ из истории. Переписать книги, чтобы ни один из ваших потомков не догадался, какая гниль лежит в основе вашего «сияющего» мира. Но теперь поздно что-либо исправлять. Поздно раскаиваться. Мы хотим только одного — возмездия.

В последнем слове прозвучала не просто злоба, а почти религиозная убеждённость, предвкушение грядущей расплаты.

— Я уверена, что это было чьё-то ужасное недоразумение! — выпалила я, инстинктивно встав на защиту всего, что знала. — Невозможно судить и мстить за то, что случилось тысячи лет назад! Мы уже не те люди!

Мои слова повисли в тяжёлом воздухе коридора, звуча наивно и жалко даже в моих собственных ушах.

— Как жаль, что это уже не имеет никакого значения, — сухо, без единой нотки сомнения отрезала Ирма. — Вам всё равно придётся заплатить за грехи ваших предков.

Я стиснула зубы, чувствуя, как жгучая волна несправедливости подкатывает к горлу. Но ведь не могли же мы из‑за одного лишь страха обречь целый народ на вечное заточение под землёй…

Мысли оборвались, когда впереди, в конце коридора, показались ворота. Они были отлиты из чёрного, поглощающего свет металла и увенчаны шипами, а их кованый узор напоминал то ли сплетение корней, то ли окаменевшие крылья гигантских летучих мышей. Они не походили ни на что виденное мною здесь — это была работа не ремесленника, а художника, вложившего в металл угрозу и странную, извращённую красоту.

Стража пропустила нас после беглого взгляда на письмо. Цепи заскрежетали, и массивные створки медленно поползли внутрь.

Мир, открывшийся за ними, заставил меня замереть.

Это был тронный зал. Огромный, подавляющий. Под высоким куполом парил шар неестественно яркого, ядовито-зелёного света, отбрасывающий резкие тени. Каменные арки, украшенные такими же чёрными завитками, взмывали ввысь, открывая балконы второго яруса. Сходство с величественными залами дворца Аэтрион было поразительным. Всё здесь было обращено в противоположность: где у людей — свет и позолота, здесь — мрак и отполированный тёмный камень.

На балконах, в полумраке, теснились силуэты. Они наблюдали.
Внизу, на небольшом возвышении, четырёхрукое существо с кожей, напоминающей потрескавшийся воск, извлекало из странного многострунного инструмента музыку — не мелодию, а навязчивую, ползучую полифонию, от которой вставали волоски на руках.

И в самом конце зала, на высокой платформе, стоял трон. Он был высечен из цельной глыбы чёрного камня и представлял собой сплетение вылепленных из него же тварей с оскаленными пастями, будто они навеки вросли в сиденье своего повелителя.

На нём сидел он.

Верховный правитель Бездны. Айз полулежал в позе, полной скучающего величия; его взгляд скользил по музыканту, не находя в нём интереса. На его светлых, почти серебряных волосах покоилась корона — нечто среднее между диадемой и венцом, отлитое из тёмного, тусклого металла. Шесть острых, как бритва, зубцов торчали вверх, а центральный, самый высокий, был увенчан кроваво‑красным камнем, пульсирующим тусклым светом изнутри.

Его плечи покрывала алая накидка. Ткань была тонкой, почти невесомой, струилась подобно дыму или свежей крови. Она ниспадала с одного плеча, перехваченная на другом простой застёжкой. 

Ирма сделала первый шаг вперёд, и мы, как тени, последовали за ней.

Айзек медленно повернул голову. Я увидела, как скука на его лице растаяла, сменившись острым, хищным интересом. Он поднял руку в повелительном жесте — и ползучая музыка оборвалась на высокой, болезненной ноте. В зале воцарилась неприятная тишина. Теперь все взгляды — холодные, оценивающие, безликие — были прикованы к нам. Мне захотелось сжаться в комок, исчезнуть.

— Верховный правитель, — голос Ирмы прозвучал мелодично и почтительно. Она опустилась на одно колено. Каир, не выпуская моего локтя, потянул меня за собой, заставляя склонить голову. Ненависть к этому жесту сковала мне спину. — Клан Клейптон, следуя вашему высочайшему повелению, доставил к вам беглянку прежде всех прочих. Здесь письмо от Святой Мираны с почтительной просьбой к вашему величеству. Осмелюсь ли вручить его вам?

Я подняла взгляд и поняла: он не слышит её. Его внимание было приковано ко мне. Я сглотнула, ощущая, как под этим взглядом пересыхает горло.

— Передай стражнику, — отрезал он, даже не глядя на неё. — Я ознакомлюсь и вынесу решение. Позже.

Он отмахивающим жестом указал на дверь. Ирма, сжав губы, но не осмелившись выказать обиду, ещё раз склонилась и отступила к выходу.

Айзек откинулся на троне, и на его губах расплылась ехидная, торжествующая улыбка. Его взгляд скользнул с меня на Каира и обратно.

— Ну что ж, — протянул он, и в его голосе звучала неподдельная радость. — Разве не трогательно? Семейная идиллия. Мне даже не пришлось ничего делать… Вы сами нашли друг друга. 

Я медленно, словно в тяжёлом сне, повернула голову и уставилась на худощавое существо, чья рука всё ещё обхватывала мой локоть. В его карих глазах, в знакомом, но до сих пор не узнанном изгибе бровей, в цвете волос, на который я просто не обратила внимания в хаосе происходящего…

— Кир…? — имя сорвалось с губ шёпотом, полным неверия.

Он вздрогнул и разжал пальцы, словно обжёгшись. Наши взгляды встретились. В его глазах плескалась та же волна ужаса и полного смятения, что и в моих.

— Почему… почему ты ничего не сказал? — выдохнула я.

Он отшатнулся, сделав шаг назад, будто между нами внезапно разверзлась пропасть. Казалось, эта правда обрушилась на него с такой же сокрушительной силой.

— Я… я тебя не знаю, — забормотал он, тряся головой. — Я ничего не помню.

— Я твоя сестра, Кир! — голос сорвался на крик, в котором смешались боль и отчаяние. — Наш дом… ты же болел! Вспомни!

Но он лишь продолжал отступать, смотря на меня не как на родную, а как на чужую, на часть того мира, о котором ему, видимо, рассказывали только ужасы. После всех историй о людях, он не хотел иметь с ними ничего общего.

Жгучая, слепая ненависть к Айзеку поднялась из самой глубины — горячая волна, от которой сжалось сердце. Моя тьма молчала, скованная камнем. Меня затопило желание рвануть к Айзеку, вцепиться ему в горло и разорвать…

— Что ты сделал с моим братом?! — рёв, полный всей накопленной боли и ярости, вырвался из меня, сотрясая тишину зала. Я резко развернулась к трону.

Он не моргнул. Лишь откинулся на спинку трона, и на его губах заиграла циничная, довольная усмешка.

— Разве ты не помнишь свои слова? «Главное, чтобы он был жив», — протянул он, и в голосе звенела медленная, ядовитая сладость. — Твой брат больше не корчится в муках. Он ходит. Он здоров. Разве я не выполнил своё обещание?

— Ты превратил его в чуд… — я захлебнулась, обернувшись к Киру. Если отбросить чешую… если забыть про эти длинные пальцы и когти… в его растерянном взгляде, в самой его позе всё ещё жил тот добрый, мягкий мальчик. Он был похож на них только снаружи. —... Превратил в одного из вас!

— Как ты смеешь так говорить с Повелителем! — внезапно раздался грубый окрик, и что-то твёрдое и невидимое ударило мне под колени. Я с криком рухнула на каменный пол, боль пронзила суставы.

Но прежде чем стражник успел что-то добавить, в зале прозвучал голос, холодный, как зимний ветер:

— Разве я просил тебя вмешиваться?

Взгляд Айзека, в котором вспыхнули серебристые искры смертельного раздражения, скользнул по стражнику. Тот мгновенно отпрянул, растворившись в тени.

Боль, унижение и ярость взорвались во мне единым вихрем. Я подняла голову, глядя прямо в его спокойные, торжествующие глаза.

— Ты пожалеешь об этом! — выкрикнула я, и каждый звук был напитан всей ненавистью, на какую была способна. — Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Мои слова, отчаянные и беспомощные, отозвались эхом под холодными сводами его тронного зала.

Я просто упёрлась ладонями в холодный камень пола. Всё происходящее казалось какой-то чудовищной, ненастоящей сказкой — но не той, доброй, что читала на ночь мама, а извращённой, жестокой, написанной сумасшедшим.

Я давилась слезами, чувствуя невыносимую, рвущую изнутри боль. Кир был жив. Но я была стёрта из его жизни. Он не помнил ни наших тайных побегов к ручью на закате, ни ночей под звёздами, когда мы спорили, кто больше насчитает. Он не помнил, как я заступалась за него перед школьными задирами, готовая ввязаться в драку. Наше общее прошлое рассыпалось в прах, оставив только меня одну с этими воспоминаниями. От этого одиночества щемило так сильно, что перехватывало дыхание.

— Поднимись.

Этот ублюдок ещё смел мне приказывать. Я подняла лишь лицо, мокрое от слёз, по которому стекала вся моя сломленность. Его самодовольная ухмылка медленно сползла. 

— Я обещаю тебе, Айзек Вейленд, — мой голос прозвучал громко, без тени дрожи. — Или, как мне правильно обращаться к правителю Бездны — Айзек Даминор? Я отплачу тебе за эту «помощь» сполна. Той монетой, которую ты заслужил. Я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что чувствую я сейчас. Я заставлю тебя страдать.

В моих словах не было истерики. Это была холодная, выверенная клятва. Я не боялась, что он убьёт меня сейчас. В этом была моя единственная уверенность: по какой-то извращённой причине я нужна ему живой. Иначе зачем было выхаживать меня неделю? Зачем поднимать на ноги весь свой подземный мир в поисках?

Айзек лишь медленно кивнул, как будто принимая к сведению не угрозу, а любезный комплимент. Затем он плавно раскинул руки в стороны — властный жест, притягивающий взгляды каждого существа в этом зале, каждого чудовища, притаившегося в тенях балконов.

— Кажется, наша гостья до конца не осознала, куда она удостоилась попасть, — его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал ясно и насмешливо. — И кому позволяет бросать такие… громкие вызовы.

Он сделал паузу, давая тишине стать ещё более гнетущей.

— Что ж, раз уж она так жаждет новых ощущений… давайте устроим ей достойный приём. Музыку! — последнее слово он произнёс не как просьбу, а как безусловное повеление.

И стены, казалось, вздохнули в ответ. Откуда-то из темноты вновь поползли первые, тягучие звуки странного инструмента, на этот раз — более ритмичные, зловещие.

Я увидела, как тени на стенах зашевелились, а затем от них стали отрываться существа. Они не спускались — они сползали, как струйки чёрной смолы, бесшумно и плавно, нарушая все законы природы. Позади меня в темноте что-то зашебуршало, зацокало когтями по камню. Я инстинктивно подскочила на ноги, оказавшись в самом центре зала. 

Музыка взметнулась, превратившись в оглушительный, пульсирующий рёв. Она больше не была мелодией — это был ритм дикого сердца Бездны.

И начался кошмар.
Вокруг меня закружился безумный,адский хоровод. Существа с когтями вместо пальцев, с множеством глаз, с различными телами, — все они мелькали в призрачном свете, их движения были резкими, порывистыми, лишёнными человеческой логики. Я попыталась вырваться, метнуться к стене, но меня тут же мягко, неотвратимо отбрасывало обратно в водоворот. Они не причиняли физической боли — лишь кружили, толкали, дразнили. Их шипение, щелчки и гортанный смех сливались с музыкой в одну издевательскую симфонию.

Я вцепилась в камень на шее, пытаясь сорвать эту проклятую петлю. Но он лишь снова обжëг мне ладонь, оставив болезненное, красное пятно. Я зажмурилась, желая одного — исчезнуть, раствориться в собственной тьме, стать невидимой. Но сила была заблокирована.

Я прижала ладони к ушам, но пронзительные, ритмичные звуки проникали прямиком в череп. Это был не танец, а ритуал. Чувство, что меня готовят к жертвоприношению, стало таким же ощутимым, как холод камня под босыми ногами.

Внезапно сильный толчок в спину швырнул меня на колени. Камень больно впился в кожу.

—Хватит! — мой крик потонул в грохоте.
Я вскочила— и меня толкнули снова, с другой стороны.

—Перестаньте! — в голосе уже звенела истерика, граничащая со сломом.

И тогда из кружащейся массы вырвалась когтистая рука. Она обхватила мою талию с такой силой, что перехватило дыхание, и притянула к грубой, покрытой толстой кожей груди. Зловонное дыхание обожгло щёку. Я подняла голову и встретилась взглядом с парой абсолютно чёрных глаз, в которых не было ничего, кроме пустоты и голода. Существо обнажило ряд игловидных зубов и прошипело что-то на своём языке — звук был похож на скрежет металла. 

Оно раскрутило меня — и мир рассыпался калейдоскопом уродливых лиц и зелёного света. Ещё один резкий рывок — я врезалась лицом в его твёрдую грудь. Упершись ладонями, я попыталась оттолкнуть его, но, хоть он и был всего на голову выше меня, его руки железной хваткой сжимали мою талию.

— Пусти! — я заехала ему по лицу что было сил. Раздался глухой стук, а в моих костяшках вспыхнула острая, обжигающая боль. Это было как ударить по камню.

Он даже не дрогнул.

Я всё же смогла вырваться, проскользнув под его костлявой рукой, и тут же врезалась в стену из других тел — холодных, склизких. Я была на грани. Вся эта атмосфера — оглушающая музыка, мелькание уродливых форм, их шипящий, булькающий смех — сводила с ума, медленно и верно стирая границу между реальностью и кошмаром.

Я обхватила себя руками, вжав голову в плечи. Меня здесь нет, — твердила я про себя, пытаясь создать хоть какую-то внутреннюю крепость. Но стоило открыть глаза — и безумный хоровод продолжался, а их насмешки впивались в сознание, как занозы.

И вдруг… тишина.
Она обрушилась так же резко,как и начался этот ад. Музыка оборвалась на полуслове, танцоры замерли в неестественных позах.

Тишину нарушил лишь низкий, бархатный смех и медленные, размеренные хлопки. Монстры расступились, как по мановению невидимой руки, открывая прямой путь от меня к трону. Айзек хлопал, откинувшись на спинку трона. 

— Надеюсь, мои весёлые подданные не дали тебе заскучать, — произнёс он, и в его голосе звучала опасная игривость.

Я не ответила. Просто впилась в него взглядом, в котором горели только ненависть и ледяное презрение. Вокруг все существа замерли, уставившись на своего повелителя с благоговением, граничащим с животным поклонением. Будь у них хвосты, они бы точно виляли ими.

Айзек лениво поднял руку и указал в сторону того самого уродца, что только что прижимал меня к себе. Волна отвращения накатила с новой силой.

— Такой… похвальный энтузиазм, — задумчиво протянул Айз, потирая подбородок. — Вот только я не припомню, чтобы раздавал разрешения касаться того, что принадлежит мне.

Он сделал паузу, давая осознать вес своих слов каждому в зале.

— Отрубить ему руки.

Не прошло и трёх секунд. Монстр, который минуту назад был полон наглой силы, лишь опустил голову, не пытаясь ни бежать, ни молить о пощаде. Позади него из сгустков теней материализовались два стражника. Два синхронных взмаха — и две окровавленные, костлявые конечности с глухим стуком упали на камень.

Чёрная, густая кровь хлынула фонтаном, забрызгав мне лицо, шею, тёплые и липкие брызги попали на губы. Я вскрикнула — негромко, сдавленно, от чистого ужаса. 

Я попыталась стереть кровь с лица тыльной стороной ладони, но лишь размазала липкую, тёплую жижу по щеке. Тело дрожало — то ли от истерики, то ли от переизбытка адреналина. Дышать было тяжело, воздух казался густым и отравленным.

Айзек облокотился о локотник трона, подперев подбородок кулаком, и продолжал изучать меня своим непроницаемым взглядом.

— Подойди, — бросил он коротко, без интонации.

Вся моя сущность воспротивилась. Мне не хотелось быть с ним в одном помещении, не то что приближаться. Участвовать в его садистских представлениях было последним, на что у меня оставались силы.

Он слегка приподнял бровь. В этом движении читалось насмешливое: «Серьёзно?»

— Что ж, — он вздохнул с преувеличенной усталостью, словно не замечая моего состояния на грани срыва. — Продолжайте. Кажется, ей понравилось.

Нет. Только не снова.

Монстры уже зашевелились. Вдалеке четырёхрукое существо вновь занесло конечности над инструментом, готовясь извлечь первые звуки того ужаса. 

— Не нужно! — мой голос сорвался на крик. Я вскинула руку в отчаянном, умоляющем жесте. — Я… я подойду.

Слова вырвались сквозь стиснутые зубы. Я сделала шаг — и ещё один. Ноги подкашивались, но я упорно заставляла их двигаться. Медленно, буквально преодолевая каждый сантиметр, я добралась до подножия трона. Затем поднялась по короткой лестнице на каменный выступ, где он восседал.

Оказавшись в опасной близости, я увидела, как на его лице расплылась довольная, однобокая улыбка. И тогда он сделал то, чего я ожидала меньше всего. Он легонько похлопал ладонью по своему колену.

Приглашение. 

Если бы ненависть могла испепелять, от него осталась бы лишь горстка пепла.

— Ни за что, — гордо выдохнула я. 

Он лишь наклонил голову, рассматривая меня с холодным, кошачьим любопытством. 

— Ты думаешь, у тебя есть право отказываться? — в его низком голосе зазвучала угроза. 

Я до крови прикусила внутреннюю сторону щеки. Боль помогла на миг отсечь панику. Нужно было принять это. Смириться. Прямо сейчас, внизу, за этим унижением наблюдал мой брат. От этой мысли стало так обидно и больно, что заслезились глаза. Чем я это заслужила?

Я подняла на Айзека взгляд, полный немой, кипящей ненависти, и сделала последние два шага, которые отделяли меня от позора. Затем я резко, почти грубо, развернулась и упала на его колено, скорее плюхнулась, чем села. Моё бедро упёрлось в его ногу, всё тело стало деревянным. 

Он лишь тихо выдохнул, и тёплый воздух зашевелил мои волосы.

— Ваша Верховная задница, я полагаю, довольна исполнением приказа? — я бросила эту фразу тихо, сквозь зубы, в пространство перед собой.

Он отозвался коротким, шумным выдохом — не смехом, а чем-то вроде удовлетворённого фырканья. И в тот же миг его тяжëлая рука, соскользнула с локотника и легла мне на талию. Пальцы впились в бок, прижимая меня к себе. Я всей спиной ощутила твёрдую стену его груди, тепло его тела сквозь тонкую ткань. Весь мой дерзкий настрой, вся ярость мгновенно испарились, сменившись осознанием его физического превосходства и моей абсолютной беспомощности в этой позе.

Я замерла, превратившись в ту самую застывшую добычу перед хищником, который уже держит её в зубах, но не спешит сжимать челюсти, наслаждаясь моментом.

Когда его ладонь на моей талии зашевелилась, начав медленно, почти небрежно водить большим пальцем по животу, я попыталась мысленно уйти как можно дальше. Но куда? Прикосновение было назойливым, нежеланным, и там, где его пальцы скользили по тонкой ткани, по коже рассыпалась предательская волна мурашек — реакция тела, которое уже не слушалось разума.

Я уставилась в пространство перед собой, сквозь происходящее. Жуткий бал продолжался, но уже без меня. По едва заметному жесту Айзека музыка вновь зазвучала, однако до меня она доносилась приглушённо. Теперь я даже не могла решить, что было унизительнее: тот безумный хоровод или вот это — быть выставленной на всеобщее обозрение, как трофей, на коленях у самого могущественного чудовища из всех.

Я медленно провела взглядом по залу. С этой высоты всё было как на ладони.

Ирма пожирала меня глазами. Я читала в её взгляде целую гамму чувств — от жгучей ревности до немого возмущения. Рядом с ней, наклоняясь к её уху и что-то нашёптывая, стояла поразительно красивая женщина. Её лицо, отмеченное благородными морщинами, лишь добавляло ему шарма и величия. Я была абсолютно уверена: их тихий разговор был обо мне. И каждый шёпот, скорее всего, был проклятием в мою сторону.

Брата нигде не было видно. Возможно, он ушёл. Не вынес этой сцены или… просто не захотел видеть меня — живое напоминание о прошлой жизни. Я была для него не сестрой, а клеймом. Пятном, связывающим его с миром, который он теперь презирал.

Внезапно рука Айза исчезла с моей талии. Я напряглась, ожидая новой, более унизительной дерзости. Но его прохладные пальцы, коснулись не тела, а моей шеи.

— Что ты… — начало было срываться с губ, но я тут же замолчала, поняв.

Он развязывал веревку. Петля ослабла, и ненавистный камень с тихим стуком упал ему на ладонь. Давление, которое я уже почти перестала замечать, исчезло. Внутри что-то дрогнуло, сдавленно вздохнуло, как будто раскрылась вторая пара лёгких.

— Хочу посмотреть, на что ты ещё способна, — его голос прозвучал прямо у самого уха, на грани шёпота, и от его дыхания по коже побежали мурашки. — Кроме как эффектно растворяться в воздухе. Этот трюк мне понравился.

Он сделал паузу, и я почувствовала, как по моей спине, всё ещё прижатой к его груди, пробежала лёгкая дрожь. Но это была не моя дрожь. Это была вибрация — от его голоса.

— И ещë мне нравится ощущать твою тьму, — продолжил он. — Она всегда взывает лишь ко мне. 

— Что это значит? — тихо спросила я, всё ещё не понимая. И в тот же миг сама почувствовала это. Моя сила, уже свободная от оков, не рвалась на волю, не злилась. Она… урчала. Тихое, глубокое, почти кошачье мурлыканье удовлетворения где-то под грудью. Ей нравилось это — сидеть на коленях у Правителя. И это осознание было оскорбительнее всего предыдущего.

— Она была создана мной, — его ответ прозвучал так же тихо, как и мой вопрос. — Она знает, кто её настоящий хозяин.

Я резко повернулась, неловко извиваясь на его колене, чтобы вглядеться в его лицо. 

— О чём ты? — выдохнула я. — Она пробудилась сама! Ты не имеешь к этому никакого отнош…

— Моя кровь, — он перебил меня, не повышая голоса. — Я влил её в тебя, когда твоë тело уже было на грани. Моя кровь — чистая энергия. Без неё ты бы точно умерла.

Я просто в шоке смотрела на то, как он легко об этом говорит. 

— Твоё тело… охотно приняло её, — его голос стал ниже, интимнее, словно он делился тайной. — И одного глотка хватило, чтобы бросить в твою угасающую сущность семя. Маленькое, тёмное семечко. Оно впилось в тебя, пустило корни в самую глубь. И расцвело… прекрасным, ядовитым цветком. Моим цветком.

Я не могла в это поверить. Значит, все эти сны, странное влечение, это притяжение  — всё это было не моим? Это был лишь зов его тёмного дара, тянущегося к своему источнику, к хозяину?

— Я не просила! Не таким способом! — прошипела я, и мир подо мной закачался. Так вот почему. Внутри меня сидел предатель. Часть его. Я чувствовала, как по коже ползет ледяная дрожь отвращения — к себе, к этой силе, к нему. Мне захотелось вырвать её. — так вот почему я ощущала... 

— Что ты ощущала? — сладко продолжил он. — Притяжение? Жажду? Быть может, я тебе даже снился… в самых твоих тёмных снах.

Он был чертовски доволен. Каждая клетка моего тела рванулась вперёд, желая врезать ему по этой самодовольной, ехидной ухмылке. Но разум цеплялся за остатки выживания. Не здесь. Не сейчас. Окружающая нас толпа его чудовищных подданных не потерпела бы такого оскорбления. 

— Единственное, что я чувствую сейчас, — холодно бросила я, пытаясь придать лицу бесстрастное выражение, — это отвращение. Я смогла перебороть в себе всё остальное, когда ты меня оттолкнул.

— Маленькая лгунья, — тут же отозвался он, и в его голосе звучала не просто уверенность, а почти физическое наслаждение от моей слабости. Он прекрасно ощущал бурю внутри меня. 

Но как бороться с тем, что уже стало частью тебя? Как отделить свои настоящие чувства — ярость, страх, ненависть — от этого навязанного, чуждого влечения, что проросло из его крови? Как противостоять ему, если внутри сидит тихий союзник, который радуется его близости и шепчет, что это — единственное место, где я могу быть собой? Новой собой.