Пленница. Дерзкий трофей предводителя.

        Я лежала на животе. Щеку колола жёсткая трава. Судорожно вздохнула, и до меня донёсся запах горелого. С трудом приоткрыла глаза. Зрение расплывалось. Темнота. Огни. Мёртвый лунный свет. Вначале я ничего не слышала, как будто вокруг стояла оглушительная тишина, потом слух начал медленно возвращаться. Крики. Треск. Рёв. Запахло гарью.

   Что было? Авария? Последнее, что помню — лязг тормозов. Потом полетела куда-то, и вдруг справа как коридорчик, даже нет — воронка, и меня туда засосало. Привидеться же такое!

   Так, где я? Меня выкинуло на обочину? А что за крики? Ещё кто-то пострадал?

   Зрение постепенно возвращалось, и я увидела какие-то здания. И как в тумане дерущихся людей. На мечах? Реконструкторы? Откуда взялись? Что за бред? Где я? Что это за местность?

   И получила ответ. Здесь же в моей чем-то ушибленной голове. Почему ушибленной? Потому что голос без тела перед здоровой бы не появился.

— Это мой город — печально сказал голос молодой девушки .— и он пал

—Куда пал?— тупила я. Пасть можно низко, в чьих-то глазах.

— Крушители его захватили.

— Какие крушители? И вы кто, девушка?  

—Я? Уже никто. Умерла. Убили меня и вырвали из тела, ещё живого. Теперь вот— дух. Ты теперь— я, чужая душа.

-Я? А как я сюда попала?

   Но в ответ тишина, исчез голос. Может сниться? Нет. Вон щеку колет, и мужики полуголые бегают.

   Что происходит? Какая душа? Какие мать их крушители. Я с трудом оперлась на дрожащие руки и села на колени. А это что на мне? Доспехи на плечах? Кожаная рубаха тугонькая, не вздохнуть и штаны, с дырищей длинной на левом бедре. Коленочки щуплые. А волосы белые это чьи? Твои дурра — сама себе ответила. Они с твоей головы растут.

    И тут на меня обрушился клубок воспоминаний. Чужих. Кучей малой. Перемешанной, перекрученной. У меня аж дыхание остановилось. На минуту. Потом отмерла и задышала. И голову, как обручем чугунным сковало. Но что-то удалось из этой свалки образов выхватить. Девушка. Та, что голос — бывшая хозяйка тела. А сейчас меня сюда заселили. Кто?— Шут его знает.

   А впереди горел город. И над ним висела нереально огромная синяя луна. Другой мир? И эти самые крушители, огромные бронзовокожие мужики  с рёвом бегали с мечами наперевес. Что там про них есть в моей ныне  голове? Воинствующая раса, как орда нападающая на северные города и уволакивающее к себе предгорье добычу, рабов и рабынь.

   Город взяли на копье. Радхары, вот как их звали на самом деле. А Крушителями назывался один из северных родов.

   Я оглянулась. Сзади крепостная стена, та самая, с которой меня и скинули. Что??? Ну да, меня с неё скинули. А кто? Некоторые воспоминания доходили до меня с опозданием, с неохотой, как будто память хотела это дело забыть, отгородиться. Да кто же меня скинул? Захотелось выругаться и стукнуть себя по башке. Ох, как больно в воспоминаниях чужих копаться, но надо глянуть-то, кто же убивец.

   Жених! Да ладно! Любовь всей жизни. Её жизни, её восемнадцатилетней, почти девятнадцатилетней жизни. Не моей. Сейчас бы я такого жениха в своей жизни сама откуда хочешь скинула бы. И платочком помахала. В свои сорок пять уже прошла и огонь, и воду, и медные трубы. Вот тварь какая. Да не один, с папенькой своим. Опекуном моим.

   Так, а кто я? Ох, моя голова. Ох, ух. Вдохни, выдохни. Ого! Не хухры-мухры. Херцогиня я. Однако меня занесло. Имечко ещё ничего. Ханна меня теперь называли. Созвучно моему. А вот фамилия подкачала , не выговорить –Снэ-бьерн. Память услужливо подсказала — снежный медведь переводится.

   Скосила глаза на волосы – порода прослеживается. И главный город в герцогстве, которое я по совершеннолетию получить должна была Медвежутск назывался. Прямо как у нас где-то в глубинке, ни разу в нём не была, но вроде слышала. В этом Медвежутске я и обитала всё время. 

    А как меня в это поселение занесло накануне набега? Городом, мне современной леди, эти с десяток строений трудно назвать. Ох. Всё, хватит – не копаемся в чужой памяти, а то сейчас от боли окочурюсь.

   Эти, как их крушители, все бегали по городу. А я сидела около стены. Передо мной куча бочек была навалена, и меня прикрывала. Думаю, может отползти в норку какую? Спрятаться. Но тело, как под наркозом общим было, еле слушается, и левое полупопие вдруг, как припекло. Вот блин, меня что на сковородке поджарить успели? Или что?

    Сидела, как истуканчик и смотрела на брутальных мужиков, которые непотребствами занимались вовсю. Девок бедных из домов вытаскивали, а некоторых и затаскивали. Девки голосили. Не заголосишь тут. Правда, я орать не буду. Здесь голоси не голоси — не поможет. Здесь либо бежать, что в случае моего упавшего с высоты тела сейчас напрочь исключается, либо бить на опережение.

   У меня хоть нож есть, чтобы бить? Если есть доспехи, должно же быть и тыкалка острая. Я же на стене не просто красовалась и сиськами трясла, которых, судя по сильно затянутой рубахе у меня не было, я, наверное, сражаться полезла туда.

—Эй, голос, ты где — позвала я тихо.

А в ответ — тишина. Само́й разбираться надо.

  Ща ко мне полезут — а я им как яйца отхвачу. Фи, Анечка, как некультурно. Да какая тут культура, когда тебя насиловать прибегут. Нож был, на ноге. Узкий. Держись, охальник. После меня только в гарем тебе евнухом устраиваться.

   Но может если не отползти — залечь? Мёртвой притвориться. Хорошая мысля приходит опосля. Раньше надо было думать. Меня углядели. Ко мне маленькой и худенькой, судя по щуплым коленкам двинулся мужик. Из той породы, что по прозвищу зверь. Метра два точно в нём было. С мечом. Голой грудью и роговым доспехом на одном плече.   

    Насупленный, огромадный, с длинными чёрными волосами. Я как кролик белый замерла поначалу как перед удавом. Смотрю на него. Эх, с такой комплекцией — ему бы в моей фирме тяжести перетаскивать. Строительством яхт я занималась.

   Сама рукой к ножу тянусь. Понимаю, для чего идёт, не в кино приглашать. С таким-то лицом. А ножны, зараза, никак не открываются. Застёжка на них мудрёная. Этакую на пояс верности только вешать надо. А мне бы сейчас он и не помешал.

   Бочки, как ведра пустые ногами расшвырял. Подходит. Лапищей схватил меня за подбородок и задрал.

   Страшно аж жуть, я же не железная, но храбрюсь. Крупной дрожью не дрожу. А этому, видимо, понравилось моё лицо. Нагнулся, схватил подмышки, поднял и к стене припёр. Вешу прижатая, ноги над землёй болтаются.

А он ко мне наклонился и нюхать стал. Ноздри раздувает и с шумом воздух втягивает.

   Как зверь дикий, вот честное слово. Я по жизни не сильно боязливая была. Когда бригадой мужиков управляешь — слово страх сразу забудешь. И словам матерным научишься, чтоб братию мужскую к порядку призывать.  Особенно когда  им невесть что в голову  втемяшется.

   А перед этим прям сомлела. Фильм про дикую природу смотрела в прошлой жизни. Там такой экземпляр был. Гризли трёхметровый. Вот один типаж. В фильме говорили, если наткнётесь на такого-мёртвой прикидывайся. Может, мне того? В обморок типа? А может, не надо?

   Испугалась я в общем, а когда я пугаюсь — агрессивничать начинаю. Скалку достаю. Бывший муж мой как-то напился и полез на меня рукоприкладством заниматься, приревновал, сволочь. А трухнула я тогда сильно. Пришлось ему скорую вызывать и на развод подавать. Развелась-то тогда я быстро, только эта скотина сейф мой опустошил. А там и зарплаты, и деньги на материалы. Опустил меня в ноль.

   И сейчас я в большом испуге была, когда размахнулась и ногой здоровяку по яйцам саданула. Он дёрнулся. Глаза расширились. Так, на меня посмотрел, что я сразу почувствовала — сейчас будут что-то со мной делать. А он, мама родная, пластинами роговыми зарастать на глазах начал. Это что за чуды юды тут обитают? До этого места я в воспоминаниях не дошла. Таких хоть бей, хоть не бей по причинным местам — без толку, ногу отобьёшь. Себе. Глазами хлопаю, ногами сучу в воздухе.

—Ты-ы-ы — заревел. И так громко, что у меня в ушах зазвенело.

—Я—мой голос дал петуха.

—Да я тебя!— ревёт грызли

—Не надо,—говорю — мужчина меня, я ценная. За меня, может выкуп дадут.

А про себя думаю— а может не дадут. Ещё и приплатят, чтоб меня тут же прикопали.

—Я целая герцогиня. Ханна Снэ-бьерн — пищу.

Чудище задумался:

—Герцогиня говоришь. Плохо тебя кормили смотрю. Но мордашку ничего.

   Смотрю, заинтересовался моей родословной. Поставил на землю. Господи, громадина то какая, я ему носом ровно в грудь упираюсь. А он пригнулся и как меня за попу схватит двумя руками и к себе прижмет. И давай дегустировать полупопия на мягкость. А у самого что-то в штанах шевелиться начало. Мамочки! Что-то большое. Что-то очень большое.

—Хм, задница тоже неплоха, есть, за что подержатся, ну а теперь здесь глянем.

  Попу отпустил, за ворот схватил и рванул рубашечку кожаную. Она хрясть и разорвалась полностью. Чувствую, похолодело телу. А он глаза опустил. Выражение лица вообще на довольное сменилось. Даже бровь, насупленную приподнял, и голову набок склонил. Смотрит так, а глазки удивлённые удивлённые.

   Думаю, чего уставился, у меня там, что их, три? На свою с неба свалившуюся собственность тоже думаю, надо глянуть. Глаза опустила. А там…

   Там, оказывается, богатство скрывалось. Под тужуркой кожаной, утягивающей. Сама засмотрелась. Высокое, полное с крупными сосками.

— Какой у меня размер интересно?– задумалась.—троечка точно. А может, сама, не побоюсь этого слова, и четвёрочка. Стоим с насильником будущим, меня разглядываем. 

   Вот думаю, свезло то, как мне в этой жизни. Не в предмет с насильником, имею в виду, с грудями белыми. Даже гордость за них проснулась. А то в той жизни с несчастной единичкой бегала.

   У него даже пластинки от вида богатство моего сошли. Как схватит сиси мои лапищами своими. Стоит, наминает. Я аж ойкнула. Вцепился, как клещ, гад в новоприобретённое богатство. В штанах у него уже не то что шевелится, уже голову приподнимает. Приплыли думаю. Сейчас меня здесь… Я порылась в памяти. Всё верно, девственности будут лишать.

   Надо что-то делать. Что-то неординарное, чтобы изумился и про надругания забыл. Как схватила его за соски давай тоже мять. Он оторопел. Стоим друг другу груди наминаем.  Он видимо с таким первый раз в жизни столкнулся. Отпустил руки, ну и я тоже. Он потянулся — я в ответочку. Радхар даже головой затряс как медведь пчел отгоняющий. Видимо, решил, что спит. А я стою, подбоченясь, грудь вперёд. Гордая. Знай герцогинь наших.

   Боюсь представить, что мне в ответ надо будет делать, если он мне в штаны полезет. Радхару, видимо, тоже такая мысль в голову пришла. Изумлённо так на меня посматривает, интерес в глазах разгорается, но инициативы не проявляет. Видимо, варианты ответочек просчитывает.

Тут голос сзади:

—Кхе, кхе, предводитель.

—Чего — не оборачиваясь, бросил сам. О как. Меня угораздило к самому верху в этой пищевой цепочки попасть.

—Всё, тех, кто получше сгрузили, готовы до дому, и вот чего нашёл.

Потом вижу, морда высунулась из-за плеча и на мои вторичные половые признаки уставилась. Присвистнула.

Предводитель видимо в себя пришёл, из гипноза вышел.

—В сторону смотри, тысячник. Мой это трофей.

—Да я чо? Я ничо. Это, только. Риг, ты через полгодика мне её сразу передай. А я вот тебе подарочек. Ты же любишь диковинки собирать.

   И суёт этому Ригу статуэтку полярного медведя, небольшую, сантиметров 10, но явно из какого-то непростого камня. Белого и переливающегося на солнце, как жемчужина.

Предводитель этот взял её, повертел в руках и в карман сунул.

—Договорились.

—Чего? –пронеслось у меня в голове.— я что вымпел переходящий?

   А медведун  ещё раз меня взглядом мазанул, и через плечо перекинул и поволок. Причём таким бодрым шагом, как будто я и не вешу ничего. Не иначе к себе в пещеру тащит. Ему ещё дубинку — вылитый неандерталец.

   Да что это такое! Куда меня несут? Требую конвенцию по защите прав военнопленных. Изнасилование, слава Богу, откладывается, но и это не дело так со мной обращаться. Ещё и грудью голой о его спину тереться. Безобразие! И главное – не приподняться, сиси сразу на обзор выставляются. Попробовала сама оглядеться, так на меня смотреть все стали. Радхары эти. Слюни только не потекли.

   Краем глаза телеги засекла. Где утварь, где животные, где девушки, грустно сидевшие на соломе. Кто-то из них плакал, кто-то опустошённо смотрел вперёд, даже не прикрывая тело, сверкающее наготой через разорванное платье. Изнасиловали. Вздохнула. Вот и меня также будут. Любить. В кавычках. Если что не придумаю. Но пока в голову ничего не приходит.

   А девушки тут крепкие, смотрю, кровь с молоком. Я их на полголовы точно меньше буду, а то и на голову. А грызли, который меня тащит так на все две выше меня маленькой. И запах от него идёт странный. Нет, —я принюхалась, —не неприятный. Не духи, конечно, но и не противный. Терпкий такой, пронзительный, как специи южные.

—Мужчина, может, вы меня тоже  в телегу посадите, я наверное вам уже плечо отдавила?

Отпусти ты меня на землю, блин.

—Не по чину герцогиням в телеге с простолюдинами ездить — хмыкнул он, —тем более веса в тебе, как в овце. Да и я первый раз аристократку поймал.

Вот спасибо за доброе слово.

Я начала ёрзать, подбрыкиваться.

А он шлёп меня по заднице, как раз в том месте, где припекает:

—Не шебуршись — рычит. А рука его, видимо, дырень в штанах моих нащупала. Которая, скорее всего, при падении со стены организовалась. И так снова—шлеп-шлеп там, но легонечко уже с исследовательским интересом больше. Чувствую, руку внутрь этой дырки заползла и там уже вовсю изысканиями занимается.

   Вот блин. Я ноги сжала, чтоб не лазила, куда не надо. Он на ягодице остановился. Давай наминать. Нашёл антистресс себе. Я было попой недовольно задергала, а этот зверюга хохотнул и пробасил:

—Будешь дёргаться — укушу.— и зубами около попы клацк.

   Я и притихла. Фиг их знает, этих радхаров. Вдруг и правду цапнет. Давай в воспоминаниях Ханны копаться. Что там ещё про радхаров есть? В самом деле кусить может?

   Ну, рабов и рабынь уводят с человеческих земель. Дальше что. Ошейники вешают заколдованные. Стоп, а кто у нас там колдует? Шаманы какие-то. А у людей магия есть?   Ага, имеется. И маги есть и ведьмы с колдунами с Северных островов. Первые не особо сильны, а со вторыми лучше не связываться — злобные и поговаривают с радхарами этими задружились.

    Так, это всё не то. Людей кусают? Фух, замечены не были. Значит, врёт мой гризли. Пугает только. А оттого что я опять в воспоминания ударилась, в голове прострелы начались. Поняла, поняла — не буду больше.

  И укачало на плече болтаться. Вон уже рассвело. Солнышко на небе светит. Птички чирикают. Мухи с осами летают. Кыш, проклятая. Здоровая то какая.

—Мужчина, —пошевелила я попой — а привал скоро? Меня уже тошнит от такой поездки.

—Точно герцогиня — хохотнул медведь.— другая бы рабыня тряпочкой висела, слёзы лила, от страху тряслась, а ты вон возмущаешься.

—Ну-таки я и не отрицаю своё аристократическое происхождение. И даже намекаю во весь голос. А в рабство обязательно идти?

—Ага.

—А по-другому никак? Может, я, что интересное предложу.

   Ну, например, как яхты строить с лодками. Недаром же я в яхт-клубе и это дело изучила с нуля можно сказать. Но медведушко заинтересовался в другом направлении, видимо, такие мысли о другой роли женщины никогда не возникали:

—В постели искусница? Камешками одарю, но ошейник всё равно получишь.

Вот блин.

—А может я тебе в другом пригожусь, а?

—Человечки нам пригождаются либо в постели, либо в хозяйстве. С последним ты вряд ли справишься. И делать ничего не умеешь наверняка, и соплёй тебе перешибёшь. А задница твоя мне очень зашла, так бы и мял. Поэтому в наложницы определю. Ты, кстати, девственница?

—Мужчина — вы хам. Разве можно такое спрашивать у девушки-это личное.

—Это личное уже моё. Всё-таки удачно сходили в набег, вон какую диковинку отхватил.

И он встряхнул меня на плече. Груди опять шлёпнулись о его спину.

—И сиськи у тебя ничего - горячие. Греть меня будут в холода. Скоро ветра повеют.

   Шутишь, медведушко? Я у тебя ещё и обогревателем работать буду? В средневековье дамы в постель мелких собачек брали, чтоб греться. Ты меня за мелкую собачонку держать будешь? Сейчас сама укушу тебя за задницу — только дотянуться бы. Диковинку он отхватил. И я опять взбрыкнула попой. За что получила шлепок, который опять перешёл в тисканье.

   Что удивительно. Припёк после его массажирования почти не чувствовался. Прямо прохлада от ручищи его пошла. Ягодице легче стало. Ободрала, что ли, при падении. Глянуть потом надо будет.

   Укачивает. Фу. Но просить поставить на землю больше не буду. Чтобы отвлечься, опять в воспоминания Ханны погрузилась. Клин клином буду вышибать. Болью тошноту. Залезла в те что про последние минуты её жизни.

Так почему эти уроды меня со стены все же сбросили?

  Я как видео на телефоне пролистала воспоминания и коснулась того момента за несколько минут до падения.

—Ханна, не дури. Какое сражаться. Мы уходим по подземному ходу. Чего тебе эти людишки. Бабы ещё нарожают.

—Подождите. Какому подземному ходу?— я изумлённо взглянула на Алана, моего жениха и перевела взгляд на его отца, по совместительству моего опекуна.

   Тот раздражённо поморщился. Близкий друг моего отца, очень дальний родственник, заботившийся обо мне два года. Практически сразу, после того несчастного случая на охоте в горах. Никто не понимал тогда, как папа мог сорваться со скалы. Король почти сразу назначил его моим опекуном.

—Дядя,—начала закипать я — здесь есть подземный ход? И вы мне не сказали про это?

Тот укоризненно взглянул на Алана и процедил с неохотой:

—Есть. Ведёт отсюда из подвала на берег реки. Помнишь там валун огромный? Проезжали.

Я растерянно кивнула. Смысл слов постепенно доходил до моего сознания.

—Аккурат рядом с ним выходит.

—И вы молчали? Вы знаете, что будет с моими людьми здесь? Их же в рабство уведут. А что с девушками они делают! Дядя! Как вы могли! И сейчас каждый меч на стене важен, вы собираетесь бежать? Да я королю расскажу. – мой голос стал повышаться и дрожать.

—А ты Алан, я же любила тебя. А ты оказался трусом. Я разрываю помолвку — зазвенел мой голос. Но он терялся в шуме лязга, начавшейся битвы, мечей. Да и кто мог его услышать, уже рядом никого не было. Радхары били в ворота бревном и бойцы собирались там.

И тут опекун шагнул мне за спину и схватил. Крепко.

—Девочка моя,— донёсся мне на ухо вкрадчивый шепот — почему я должен всегда кого-нибудь убивать из вашей семейки? И одинаково главное. Папашу твоего. Тебя. Почему у нас с тобой не могло сложиться по-хорошему. Вышла бы замуж за Аланчика, и все были бы довольны. Но ты не переживай, герцогство останется в хороших руках.

    И не надо пугать меня гневом короля. Наш дорогой правитель пообещал мне после одной услуги, что поддержит меня и в случае женитьбе моего сына, и в случае твоей смерти. Ненасильственной, несчастного случая. После, кстати, родовой камень признает меня герцогом, как единственного родственника, хоть и очень дальнего..

   И в следующий миг меня толкнули вниз. Не зная, как, как кошка, наверное, я извернулась в полёте и вцепившись пальцами за край стены, повисла.

—Алан,—жалобно закричала я,— всматриваясь в глаза моего жениха.— помоги.

Он ринулся ко мне. Я облегчённо вздохнула. Ну дядя! Ну гад!

   Конечно, мой жених не такой. Он спасет меня— пронеслось в моей голове, но Алан вместо того чтобы меня вытаскивать, склонился надо мной, вертя перстень на пальце:

—Ханна, жаль, что у нас с тобой до свадьбы ничего не было. Все хотел твои сиськи помять.

—Что-о?

— Но не судьба, дорогая.

И он высыпал на меня из открывшегося перстня черный порошок, который закружился облаком и скользнул в мои ноздри.

—Что ты творишь, Алан?

—Это чтоб душа сразу отлетела. А то не доубьёшься до конца. А нам некогда с тобой морочиться. Уходим, отец.

И эта скотина с силой наступила пяткой на мои вцепившиеся в край пальцы.

Вот оно как! Я потрясла головой, отгоняя воспоминания от последнего полёта.

—Вот собака гиеноподобная. Рейдеры. Герцогство себе забрать захотели. И король в деле. Ну я вам устрою герцогство. Выберусь и устрою. Гадом буду, но отомщу. Что за карма надо мной повисла? Мало того что в прошлой жизни первый муж обокрал, второй бизнес отжал, так ещё и здесь обидели. Тогда плюнула и забыла, только броню нарастила. А теперь не прощу. Хватит мной пользоваться! Такое меня зло взяло, что я засопела как паровоз. Шлёпнула несуна по заднице и спросила:

—Мужчина, долго ещё? Привал вообще предусмотрен?

   Медведь аж дар речи потерял от такого обращения со своей мускулистой попой. Опустил и поставил перед собой. У меня даже голова закружилась от такой быстрой смены положения. Я зашаталась, и чтобы не упасть, прислонилась к его груди, потом медленно начала сползать.

Меня подхватили на руки и встряхнули, что у меня зубы клацнули, чуть язык не прикусила.

—Сомлела?

Я кивнула.

—Ладно, значит так понесу. Так тоже хорошо. Вид интересный.

Это он на мою грудь обнажённую намекнул.

— Сейчас дойдём до деревни предгорной. Вас в пещеру загоним. Отдохнёшь там.

А поутру и украшения на шею получите.

И подхватив меня поудобнее — двинулся дальше.

   Вот гадство. Значит, бежать надо в ночь. Хорошо, что ножичек мой на ноге не заметил. Только бы с застёжкой разобраться.

   Встреть я такого мужчину дома, очаровалась бы мощи исполинской. А вот здесь вся его моща, боюсь в другом выльется. В постели. Бежать надо. В Медвежутск тот же. Пока без ошейника ещё. А то перспективы у меня не радужные вырисовываются. Типа полгода я с несуном жизни радуюсь, а потом меня дальше как эстафетную палочку передадут.

   Я, конечно, секса в прошлой жизни не избегала. Но замуж после неудачных замужеств больше не хотелось. С детками у меня не получилось. Я вздохнула. Поэтому в работу с головой ушла. Мужчины, за которыми бы я была как за каменной стеной, мне не встретился. И те, которые меня по жизни на руках бы несли.

   Хотя вот он, несун, несет и ягодицы мои наглаживает. Тьфу, блин. В общем я, наверное, не так выразилась.

И тут медведь мой спотыкаться начал. Этого ещё не хватало. Завалимся же.

—Мужчина вы не груди мои глазами пожирайте, а на дорогу смотрите. Уроните же, а потом ещё и сами сверху свалитесь. А при ваших габаритах для меня это будет катастрофично. Может, всё таки на телегу посадите?

Предводитель местный хмыкнул:

—Будешь болтать — за сиську укушу. Вот она передо мной соблазнительно колыхается.

   Вот ёлки зелёные. Я вздохнула, грудь приподнялась ещё выше. Глаза у несуна плёнкой стали покрываться. Что-то в попу уткнулось. Стоп, Аня, не дыши. Не дыши, кому говорят. И я прикрыла их ладошками. Сколько смогла столько и прикрыла. Потому как тити были большие, а ладошки маленькие. Не дыши и молчи.

   А то ляпну опять что-нибудь, и точно вцепится. И вообще, у меня стресс от попадания этого. Умерла себе спокойно, а тут попала в такое. Тащат как барана, пардон овцу. И жених, ещё сволочь, чтоб ему провалится,  настоящую Ханну со стены сбросил.

    Казалось, что мне делать? Плакать и ужасаться — так не привыкшая я к этому делу. Ну да страшно. И в рабство вообще неохота. И девок этих на телегах жалко. Подданные мои, всё-таки теперь. Надо думать и решать, что делать. Но не выть и не трястись. Уже давно в той жизни и избу поджечь могла и жеребца за яйца поймать. Здесь так же. Всё смогу. Я уже сильная.

   И герцогство, что по наследству досталось, вот вообще злыдням этим неохота отдавать. Ладно, как говорил один знакомый: Слона надо есть по кускам. Значит, что делаем? Сейчас помалкиваем, сиськами не трясём во избежании, потом ночью бежать.

   Я скрипнула зубами. И женишка с опекуном найти. По душам поговорить. И в полёт аналогичный со стены отправить. Ишь заразы. Но не сразу в бой ввязываться. Обдумать всё надо. То, что они с девочкой сделали стало для моей души последней каплей. Месть - это то блюдо, что подаётся холодным.

   Эти мысли пулей пронеслись по моей голове. Потом о Ханне, выброшенной из тела, вспомнила. Улетела или ещё здесь болтается. Её бы помощь мне не повредила. Точнее знания. В воспоминания лезть неохота.

   После того как я прикрыла обнажённость, мой конь перешёл на более уверенную поступь, и скоро у подошвы гор показалась притулившаяся к ним деревушка. Ну вот и привал близко.

   Меня поднесли к реальному загону около горы, в которой виднелся вход в пещеру. Поставили. Я быстрей рубаху кожаную узлом завязывать на груди. Плевать, что живот оголился, зато полушария прикрыла. Бронелифчик получился. Хотя судя по наклонившейся голове предводителя, такой элемент одежды ему прямо очень зашёл.

—Мужчина, вот что вы меня опять взглядом сверлите. Вы в своей жизни грудей женских не видели?

—Герцогских нет. И языкастые девки такие впервые встречаются. Дерзкая какая! Ты как со мной разговариваешь? Бабы молчать должны и нам хорошо делать! И знаешь, что я с такими наглыми делаю?

—Изнасилуете?— и бровкой так игриво поиграла.

Предводитель даже опешил от надежды позвучащей в моём голосе.

—Можно вначале и это. А потом низшим отдам.

Низшим? А это что за зверь? У меня почему-то слово низший с инфузорией туфелькой ассоциируются. Или там простейшие были?

Я поднесла руку ко рту и потянулась к радхаровскому уху, прижимаясь сисями к его груди:

—А это хто, позвольте поинтересоваться? И почему я их должна бояться.

Всё это было сказано громким шёпотом.

Медведушко оглядел меня с ног до головы  и немного озадаченно спросил:

—Тебя что, до этого времени в башне держали? А, герцогиня? В заточении? Уже лет как десять все человечки знают кто такие низшие у радхаров. Или в домике среди болот?

Вот ёлки, ну не рассказывать же мне, что в моей новой памяти надо ковыряться и ковыряться. Что-то, конечно, лежало сверху.

—Почему в башне? Может, в темнице. Шучу. А может, не шучу. Ты же не боишься?

И тут радхар начал покрываться своей бронёй. Какие мы вспыльчивые, однако.

—Вау, мужчина, а можно потрогать?

—Что потрогать?

—Пластинки ваши. Первый раз в жизни такое вижу.

И не дожидаясь разрешения, стала их трогать. Да они непробиваемые. Постучала пальцем, попробовала подцепить. Такими крыши, вместо черепицы крыть.

—А откуда они у вас вырастают позвольте спросить. И вы их сбрасываете. Линька бывает? И много ли таких штук тогда с вам можно собрать?

   Ошарашенный моей любознательностью , предводитель не мог ничего сказать. А я аккуратненько залезла пальчиком под пластинку и провела по нежной коже на животе.

   Тяжёлый вздох и приподнимающееся орудие было ответом на мои исследования. Как кнопочку нажала, и всё заработало. Хотя смотрю у него этих кнопочек до дури.

   Чётко обозначившийся бугор в штанах начал сигнализировать мне, что пора завязывать с изысканиями и отбегать куда подальше или менять тему.

—Вернёмся к нашим баранам, мужчина. То бишь к нижайшим. Это кто?

—Не нижайшим, а низшим.— слегка охрипшим голосом пробормотал предводитель—радхары это. По рангу они самые низшие. Живут по пять десятков  в домах.

—И почему мне следует их бояться?— я вопросительно приподняла одну бровь, при этом внимательно смотря за исчезающими пластинами. Ну надо же, как интересно. Я протянула руку, чтоб потрогать то место, где они были, потом вспомнила про волшебную кнопочку и одёрнулась.

— Потому что,—предводитель пришёл в себя — тех, кого мы отправляем служанками в их дома не только пыль там вытирают. Они служат для сброса напряжения. И постоянно скажу.

—А у вас дома, значит, служанки только пыль протирают, я так понимаю?— спросила я, всё не переставая думать про роговые пластины. А на детородном органе у них тоже вырастают? Спросить? Не спросить? А вдруг показывать начнёт. А я же только полюбопытствовать. Надо же, как природа их создала, а может не природа? Может, они в лаборатории выращенные. И тут я поняла, что мой собеседник опять стал покрываться бронёй, и подняла глаза. Это чего он так раздухарился?

Ох, ты, я же типа намекнула на его несостоятельность. Тело новое, мозги, видимо, из той жизни переместились. Я, когда задумываюсь, такое могу сказануть. Промежуточная стадия между мыслью и словом куда-то исчезает.

—Успокойтесь, мужчина, я всё поняла. Кроме пыли они ещё прибираются, наверное.

Его руки стали тянуться к моей тонкой шее.

Вот ты. Сейчас придушит, и я нырнула пальчиками под пластинки. Друг в его штанах зашевелился. Прикольно, однако. Включатель — вот честное слово, как есть включатель.

Руки предводителя затормозили в воздухе и легли на мои плечи:

—Женщина!— и меня затрясли, как игрушку погремушку.

—Девушка — пискнула я.

—Ты вообще мой трофей. Только очень дерзкий смотрю.

—Мужчина, не надо так со мной перед моими подданными — застучали мои зубы.— и между прочим, я ценный трофей. Может вам деньги нужны? За меня дадут.

Потом догонят и снова дадут. Но это я не сказала вслух. Так подумала.

—Я своих рабынь не продаю!— рычал радхар.

Не получилось. А жаль. Надо по-другому с ним, и вообще успокоить, чтобы медведушко бдительность потерял.

—Ну и не надо, как скажете. Мне у вас тоже нравится. На руках таскают. Украшение, ( чтоб его), на шею наденут. В лобик перед сном поцелуют. Не жизнь –а сахар.

Предводитель даже опешил:

—Я понял, ты малахольная. И тебя держали где-нибудь за решёткой, а мы своим нападением тебя на волю выпустили. И запомни, мелкая, радхары не целуют!

—Ну вот, то мелкая, то малахольная, оскорбляете вы меня мужчина. Может, меня за другое в темнице держали. Может, я опасная. И зря вы меня выпустили.

Я настолько ошарашила радхара, что он оставил мои плечи в покое.

—Ты вправду из тюрьмы сбежала?

Я кивнула. И я стала плести легенду. Главное, чтоб пленные не разоблачили.

—Оборотень я. Насиловать полезете — перекинусь и хозяйство откушу. За что, думаете уже за решеткой посидела? Соседний герцогский сын теперь без продолжения рода останется. Король во избежание дальнейших эксцессов с окружающими от меня обезопасил.

По-хорошему эту участь я лучше женишку своему пожелала бы.

   Предводитель недоверчиво поднял бровь. В глазах читалась работа мысли. Видимо, у него в голове не укладывалась мысль, что ему огромному и крутому могут так нагло врать в глаза. И кто? Девка, неразумная, хоть и герцогиня.

— И низших у вас, сколько говорите в домике живет? Будет у вас после меня домик для кастрированных радхаров.

Стоявшие рядом бронзовокожие стали прислушиваться к нашему диалогу и с опаской начали отодвигаться.

—Как предводителю, скажу по секрету, что такие очень ценятся в восточных гаремах.    Озолотитесь на них. Охота прямо за ними идёт. А что-любимых наложниц можно доверить. А я люблю по дому в неглиже расхаживать в прозрачной короткой сорочке. И представляешь, вот этому без хозяйства в будущем — я ткнула пальцем в застывшего недалеко радхара — сиськи покажу, а у него в штанах не шевелится. Смело можно на страже оставлять около наложниц. И даже обтягивающие штаны может носить для красоты. Поэтому подумайте над моим предложением. Решите заработать—можете сразу к низшим запускать. На ночь. Да и проголодалась я что-то.

   Сама болтаю, сама думаю — что несу? А что делать? Если бы Шахерезада не рассказывала сказки — ей бы отрубили голову.

Радхары издалека кричат:

—Это, предводитель, в нашем домике своих рабынь хватает. Не надо она нам.

   Чего это вдруг не надо? Я симпатичная, и титьки у меня теперь большие. Перевела взгляд на стоящую недалеко кучку радхаров, зубами клацнула и плотоядно им поцелуй послала. Эти тоже начали отнекиваться от подарка в моём лице.

Один по широкому кругу обошёл предводителя и говорит:

—Мы тебя, предводитель Риг, очень ценим и уважаем. Твой это трофей. Вот с ним и разбирайся сам. Не претендуем.

   Даже этот тысячник, который на мою грудю запал и тот нахмурился. Не удивлюсь , если он начнёт статуэтку обратно требовать. Как дети малые, ей-Богу, а с виду зверюги зверюгами. Хотя девицам вон досталось от них.

—Да ладно вам, мальчики. Я неопасная пока меня не трогают. И любвеобильная, но кандидат мне понравится должен. А это я пойму только в процессе соития.

Сама думаю— фига они верят мне? Только если …

   Если в самом деле такие оборотни в этих краях не встречаются. Вот эта мысль меня напрягла. Блин, улетела эта душа или нет. Так, в памяти её копаться не хочется — головняк зарабатывать. И если оборотни существуют, не отгребу ли я по полной программе за самозванство.

   А Риг меня разглядывает с недоверием. Чувствуется, мозгов у него побольше, чем у его одноклеточных. Я улыбнулась ему искренне, глазками хлопаю. Правду излучаю. Только полупопие опять стало припекать что-то.

   Ничего не сказал предводитель местный. Развернул меня и в загон толчком отправил. Я аж пробежалась по инерции. Мужлан! С девушками так нельзя. А забор тут  высокий, не перелезешь. Пещеру надо глянуть. Потом гору на предмет скалолазания оценить.

   Загон был комфортабельный. С удобствами. С туалетом типа сортир с выгребной ямой, около которой кружился рой мух. Сёстры по несчастью потянулись ручейком  за мной. Все они были опустошённые, грустные, молчаливые.

   Что удивило — всем горошину чёрную давали и заставляли глотать. Это что интересно за волшебные пилюли? Интересно стало. А меня почему обездолили?

Пошла разбираться. Я что, рыжая?

—Эй, как вас там Риг! Да-да, я вам.— закричала я от входа.

   Радхар, беседующий с каким-то подчиненным, раздражённо оглянулся. Чувствовала моё сердце, что он уже начинал жалеть что я ему досталась. Главное, чтоб до побега не удавил.

—А почему мне горошки не дают? Всем дали, а меня пропустили.

Предводитель с какой-то необъяснимой тоской глянул на собеседника и вздохнул:

—Потому что это только им полагается.

—А я?— обиделась я—я что не трофей ваш любимый? За какие грехи обездолили сиротинку?

Я совершенно не врала. Ни папы, ни мамы у моего тела уже не было, ещё и обделяют.

—Это тем, кто под низшими сейчас был, сиротинушка тюремная. Для общего заживления.

АААА, Семён Семёныч, они так девушек подлечивают для дальнейшего использования.

—А может мне для профилактики, всё же дадите? Меня изнасиловать тоже кто-то обещал,— и подмигиваю ему.

   Про себя добавила, а то задницу припекает сил нет. Хочется в корыто с холодной водой присесть. Но говорить вслух это не стала. Только сиськами тряхнула завлекательно. Типа вот она я — будущая жертва насилия, только горошку дай.

   На что предводитель засопел точь точь как тот гризли. Брови насупились. Глазами буравит. Типа кто-то здесь много говорит. И этот кто-то — я красивая. Остальные тоже уставились, но не со страстью прибить, а с недоверием. И шушукаться стали бронзовокожие:

—Это она специально завлекает, чтоб потом нас того.

   Вот напугала на свою голову. Теперь шугаться будут по-чёрному. Раньше я заказчиков, не платящих за труды  налоговой пугала, а в этой жизни, что хозяйство откушу. Представила, как недобросовестным партнёрам лишением детородных органов грожу и хихикнула. Дожили. Ладно, фиг с вами. Зубами клацнула и подмигнула самому ближнему: кто на воротах нашего загона стоял. Тот даже через бронзовый загар побледнел, и за второго охранника отошёл.

   Потом на предводителя посмотрела — тот только зверскую морду скорчил, головой укоризненно покачал. И опять повернулся к своему ближнику:

—Сейчас заберём рагхов  и уедем с остальными. Оставляю твою десятку. Назначаешься ответственным за обоз. И за этой — кивнул он в мою сторону глаз да глаз. Чудить начнёт — придушите, но не до смерти. У меня в наложницах герцогинь ещё не было.

   Всё, кончилась езда на ручках, теперь как все поеду. Я повернулась и пошла к сидящем прямо на земле девушкам. Попой помахивая с дырой на штанах, чтобы воздуха больше заходило. Что ж там всё-таки так печёт?

—Девушки,—обратилась я к своим подданным. Те уныло подняли на меня глаза и хотели встать с земли, но я их остановила рукой.

—Я со стены упала, последние дни не помню. Что обо мне сказать можете?

Одна подняла на меня грустные глаза и сказала со вздохом:

--А, что мы можем сказать, госпожа Ханна. Вы у себя в Медвежутске жили всегда, к нам считай первый раз прибыли накануне за реликвией. У вас же на днях признание родовым камнем намечалось. А тут такое началось.

Про родовой камень да про реликвию бы поспрашивать, но не будет ли это сильно подозрительным. Кивнула.

—И чем я там занималась в Медвежутске?

—А мы откуда знаем, госпожа? Неведома это.

Это хорошо. Мою легенду никто не опровергнет. Где я там сидела и сколько.

—Как вы себя чувствуете, девушки? Легче стало.

Они грустно кивнули:

—Уже не больно, но от этого не лучше.

Это да. Сейчас им надо будет душевные раны залечивать. Ох, не могу, печёт попу — ужас. И главное, девушек не попросишь глянуть. Я извернулась, думаю если штаны сниму можно получится разглядеть. Да не— фигушки — зеркало надо.

В животе заурчало. Кушать, однако, хочется. Оглядела девах. Тоже, наверное, голодные. Пошла молотить по закрытым воротам:

—А нас кормить будут?

—Сейчас вас иметь будут.— раздался в ответ грубый голос.

—А если яйца откушу? И кто у нас тут такой языкастый?— стала я заглядывать в щёлочку, силясь рассмотреть говорливого. Ишь, гадёныш озабоченный.

—Я тебя, милок, сейчас сама по голове поимею, а потом под таким наркозом оскопирую или оскольпирую, ну ты понял.. Есть, говорю, несите. Тебе герцогиня целая приказывает.

До меня донеслось перешёптывание:

—Ох и намучится наш предводитель с этим трофеем. Лучше бы оставил, где нашёл. Придушите, придушите говорит, чего ж сам не придушил и с собой не взял. На нас самое трудное скинул.

—А правду говорила, что обортница она?

—Да кто же его знает. Хотя ведьма северная сам слышал, рассказывала ученику шаманскому толи про оборотней, толи про духов – животных. Может и не врет. Видел дерзкая какая, уже сколько раз предводителя доводила. Не на пустом же месте так наглеет. Видать правда оборотень

—Ну тогда схожу за едой какой этим.

   И послышались удаляющиеся шаги. Через какое-то время притащили котёл неизвестных мне варёных корнеплодов и каравай хлеба.

   Принесли, поставили на землю. Хлеб мне вручили. Девушки потянулись к еде. Это хорошо, когда аппетит не пропал.

   После ужина я пошла глянуть пещеру. Не, там без вариантов. Ни дырочки нет. Навалена сено, видимо, вместо матрасов. Вышла, оглядела горушку. А здесь шанс был. Не знаю, какая физическая подготовка была у прошлой Ханны, но я бы смогла подняться по стене.   Друзья частенько на скалодром вытаскивали. Когда руки заняты — голова отдыхала. Отвлекалась я там.

   Присмотрела маршрут. Там уступчик, там выбоинка. Вылезу. А с девушками как? И вздохнула — никак. Их если только на себе тащить.

    Выберусь и трусцой обратно побегу. Жениху ещё не до конца в любви призналась. Вот кого достоинства мужского надо точно лишать.

    Не успела я придумать для него все виды египетских казней, ворота открываются. И три радхара входят. Походочкой вальяжной к девицам направляются. Видимо, из тех что поодаль при моих откровениях стояли. Или Фомы не верящие.

Охранники кричат от ворот:

—Вы только ту белую не трогайте, она трофей предводителя и оборотницей может оказаться.

—Да знаем, не слепые, видели, как тащил.

    Тю, насильники пожаловали. Где там мой ножик. Застёжка эта дурная, но отстегнулась. Вытащила и в рукав правой руки засунула. Лезвие до середины ладони торчит. Не видно совсем.

   А эти девчонок себе выбирают. Руками по их телам шарят, ощупывают, похохатывают. Мои – то в слёзы. На меня жалобно смотрят. Ох, ты ж мать. Девки по сравнению со мной – гренадеры в юбках, и я. А что делать? Герцогиня же. И пошла я на охальников с грудью наперевес. Иду, сама представляю, будто не на грозных завоевателей тараном шагаю, а на мою бригаду три дня день рождения отмечавшие и сроки завалившие.

—Мальчики, —говорю — вообще-то на сексу вначале старшую по иерархии приглашают. За мной в пещеру марш.

Те от такого предложения остолбенели. Видимо, впервые девки просто так к ним приставать начинают. Попятились.

—Куды милые? Ты, бородатенький стоять. – хвать не успевшего отбежать радхара за пояс левой рукой. А правой типа ногтем указательного пальца от груди вниз линию рисую. Сама как ножичком полосну. Радхар взревел, отпрыгнул.

—У неё кричит на руках не ногти, а когти отросли. Смотрите, как она меня полоснула.

   Поворачивается к воротам. А там уже бронзовокожих с пяток собралось. Заглядывают, а внутрь не заходят. А я ладонь повернула и палец демонстративно лизнула. Грязный, конечно, но что делать. И так кровожадно улыбаюсь.

—Сладенький, куда побежал. Стоять — ласково так ему. А он к воротам. Убежали всё-таки. Потом ухо к забору приложила и слушаю:

—Насилу убежал. Пострашнее змей подземных в Колыбели будет. Эти вон передо мной кольца крутят, ну страшные, но какие есть такие есть. А эта не дай Луна перевернется в кого и в самом деле кусанет дружка. Ты посмотри, как она меня когтем разодрала!

Я хохотнула. Ну да. Страшно не то перед тобой, а то что у тебя в голове. Сам додумаешь ужасов. Глянула на девушек, а они вместо того, чтобы меня благодарить, тоже испуганно глядят. Тьфу. Помогай потом людям.

Опять ухом к забору прильнула.

—Слушай, давай ночью ворота приоткроем, и пусть эта белая убегает, куда ей надо. А то даже к девкам не сходить. Утром предводителю повинимся — так и так не уследили. Сдаётся мне он даже наказывать нас сильно за это не будет. А может и наградит.

—А как мы её выманим из пещеры?

—Мальчики,—шепчу в дырочку-меня не надо выманивать — я сама уйду, только двери настежь оставьте.

За забором затихли на чуть-чуть, потом спрашивают:

—Обещаешь?

—Клянусь пяткой вашего предводителя.

—Не обмани.

Ну вот. Вопрос решился. Пойду, что ли, в пещере полежу. Ноги вытяну. Может, подремать получиться. Ничего так - мягонько на сене. И пахнет вкусно. Главное, чтоб насекомые никакие тут не лазили. Взяла соломинку в рот, лежу, жую и думаю. В тёмный потолок пещеры уставилась.

Что делать будем, Анна-Ханна? Ну выдохнуть. Пока никто не видит. И зажмурить глаза. Сильно. Я в домике. Мне страшно, но я разрешу себе бояться потом. Под одеялом, накрывшись с головой. А сейчас я герцогиня , не показывающая слабости.

Да и в той жизни Москва слезам не верила. Интеллигентная девочка верящая в истинную любовь обросла панцирем. После двух мужей, которые как выяснилось потом-- тебе изменяли и обокрали, ты стала железной леди.

И ты не разрешаешь себе вести себя иначе. Ты научилась идти напролом, быть наглой напористой, где-то грубой. Эта маска приросла к тебе с годами, и должно случиться чудо, чтобы она спала. Все. Успокоилась? Загнала все внутрь? Маленькая девочка спряталась? Думай теперь , как жить дальше.

Конечно, первое надо весь этот клубок воспоминаний разматывать, но не сейчас. Потом на больную голову бежать по темноте— дурная идея. Хотя луна эта местная как фонарь около аптеки светит. Может мне у этих охранников ещё и лошадь попросить?

Пошантажирую, скажу что раздумала без коняшки убегать, нога заболела. Ну ладно, лошадь дадут, а что с ней делать. Я даже не знаю, с какого конца к ней подходить. Вроде с морды нельзя— укусит. С  лягнёт. Может тогда и телегу потребовать в придачу? Сяду на телегу и поеду? Не, это, наверное, уже наглостью будет.

Что ж так попу то печёт, а? Повернулась набок, может, так лучше будет. Дальше думаю. Доберусь до города, где меня опекун порешил с сыночком. А там головешки одни. Не. Идти в Медвежутск? Придётся, что делать.

Здесь мне либо постель греть Ригу этому светит, либо пошлют к инфузориям в дом служанкой. Тошнить от этой мысли начинает. Лапшу вешать, что я оборотница долго не получится. По крайней мере, предводителю местному. Тот конечно тугодум, но не дурак.

—Блин — выругалась я вслух,— да что там у меня такое? Вскочила, стянула штаны и стала крутиться, пробуя рассмотреть, что у меня так горит.

—Вот оно что — донёсся до меня тихий голос. Голос той самой изгнанный души настоящей Ханны.

—О, ты вернулась-обрадовалась я.

—Я не вернулась. Я улететь не смогла. Меня что-то держало. И я не могла понять что.

—Слушай, ты очень вовремя появилась. Скажи мне, ты дорогу в этот Медвежутск знаешь? Я бежать собираюсь сегодня ночью.

—Тебе не нужно в Медвежутск, чужая душа. Тебе вначале надо возвращаться в Выдорг, где я погибла, а потом уже в столицу мою.

—Зачем, позволь спросить. Мне что? Бесплотным духом по развалинам там шататься?

—Ты должна кое-что найти. Реликвию. Статуэтку полярного медведя из белого хрусталя. Как хочешь разгребай завалы в ратуше, но найди — иначе умрёшь.

—В смысле? С этого места давай поподробнее. Раз я уже умирала и второй раз так скоро испытать всё это совсем неохота. И ты про что речь ведёшь? Не про такую маленькую с ладонь безделушку?

—Да.

—Ну, так она у предводителя сейчас. Сама видела, как ей его тысячник вручил. Дурачок! В очередь на меня решил встать. А бежать надо. Я сегодня здесь всех так довела, что они сами пока готовы от меня избавиться, на завтра полагаться нельзя.

—Тебе нельзя сейчас бежать. Только со статуэткой. Иначе тебе медведь растерзает.

Я от неожиданности даже на солому голой попой уселась. Ойкнула. Натянула штаны и села уже по-человечески.

—Ханна, миленькая, какой на фиг медведь? Что-то медведи меня сегодня целый день преследуют. Один гризлиподобный до грудей моих домогался, потом статуэтка, теперь какой-то медведь меня хочет загрызть.

—Послушай, Анна. У меня мало времени. У меня сил не осталось и на небо не пускают. Видимо, пока я не расскажу, что с тобой происходит.— Анна стала говорить тише, и мне приходилось прислушиваться изо всех сил.

—Как хочешь доставай статуэтку и  потом, когда в Медвежутск пойдешь , держи рядом с собой всегда, даже когда спишь.

Я с тревогой заметила, что голос души начал слабеть. И тут еще во дворе загалдели и заорали так, что даже в моей пещере это было слышно. Да что это происходит в конце концов! Мать твою! Здесь вопрос жизни и смерти, а они там ржут как жеребцы.

—Сейчас, подожди одну секу. Никуда не уходи — и я выскочила из пещеры.

—Это что такое?— заорала я хорошо поставленным в той жизни командирским голосом — Ну-ка тихо. Я тут себя сдерживаю, чтобы не обратиться и на охоту не пойти, а они там галдят.

Подняла лицо к темнеющему небу и завыла. Старалась с переливами и зловеще, на синюю луну. За забором воцарилась гробовая тишина. Девушки тоже смотрели на меня с неким ужасом и с элементом восхищения. Спать они устроились здесь же на земле, тесно прижавшись друг к другу.

А я вернулась в свои виппокои

—Продолжай. Приструнить пришлось орду эту. А то вон шум подняли какой.

—Анна, я теперь понимаю, почему дух рода тебя выбрал-прошептала душа с тихой грустью.— ты сильная. И смелая.

—Ханн, —прервала я поток её восхвалений, —давай перейдём к нашим баранам, то бишь медведям. Тебя вот-вот на небо выдернут.

—Дух рода давно никого выбирал. Очень давно. Это перешло в ранг легенд. Наш род Снэ-бьерн не просто так называется. Это…

—Ханна, я знаю – полярный медведь. Увидела это в твоей памяти. Дальше что?— невежливо перебила я, начиная волноваться.

—Это дух рода. Он просыпается в избранном с сильным характером и начинает расти. В тот момент, когда он вырывается наружу — это зверь. Огромный мощный полярный медведь. Дикий, необузданный, свирепый. Готовый броситься и растерзать всех вокруг, даже своего хозяина. Его первого. Для чего была нужна статуэтка? Я должна была забрать её перед ритуалом признания и поставить на родовой камень. Он ее усилит. В момент вашего раздвоения статуэтка лишит силы духа медведя, и носитель, воспользовавшись этим моментом, должен победить его. Прижать к земле и поставить ногу на голову. Тогда дух будет подчинён и будет служить. Или можно его убить, но тогда дух пропадёт. А без статуэтки ни один человек не сможет с ним справиться.

—Да ладно!— Захотелось выругаться и заплакать одновременно. Я осмотрела своё дробненькое тело. Самое мощное, что у меня имелось в арсенале - был бюст. Мне его, что грудью завалить? Если бы хотя бы я в кого-нибудь попала с комплекцией, как девушки во дворе, у меня был бы шанс. Захотелось завыть, как минуту назад.

—У-У-У-У-У-У-У-У— отпустила я свою душу.

Так, Анют, успокаиваемся и дышим. А то радхаров распугаю. Бросят все барахло и сбегут. Ищи их потом, свищи по предгорью этому.

—Ханна, ладно ок, добуду я эту статуэтку, прибегу с ней в столицу вашего герцогства и что дальше делать? Слова какие надо произносить будет или движения? Или сколько времени у меня есть? Есть у меня подозрения, что долго я буду добираться до туда. И как его побеждать? Медведя этого.

—Ханна?

А в ответ — тишина. Всё— исчезла. А кто мне дорассказывать будет? Да, в памяти у неё это есть, только, скорее всего, в такой глубине, что я окочурюсь это дело вытаскивать. Что такое не везёт, как говорится, и как с этим бороться.

Я как загнанный дверь стала метаться по пещере. Так, ну ка успокоилась. Выдохни -  тебе говорят. Ты справишься! Выглянула наружу. Темно уже. Луннизм полный на дворе.

 Может повыть? Помогает вроде. На луну. Видимо, это оборотень во мне просыпается, точнее, не оборотень-дух рода. Подожди, у меня же медведь, а не волк. Медведи же не воют. Они злобно рычат, и я попробовала рыкнуть.

—Р-Р-Р-Р-Р-Р. Не- вой, лучше получался.

Послышался всхлип. Смотрю, подданные мои в уголке дальним сгрудились, глазками испуганными зыркают.  Ну и шут с ними. Власть должны бояться. Бояться –значит уважают. Я- сильная и непробиваемая, пру как носорог.

  Со скрипом распахнулись ворота загона. Велком типа. То есть не велком—гуд бай. Ага. Три раза. Куда я теперь без статуэтки? Но потроллить надо.

Подхожу к открытым воротам, выглянула. Никого.

—Дамочки — обернулась к девушкам.— домой сбежать никто не хочет? Выпускают нас.

—Не вас, а тебя — донеслось из ближних кустов.

—Поговори мне — рыкнула я—нас выпускают. Или все, или никто.

Теперь уже из кустов завыли.

—Ну, сбе́гать будете или инфузориям дамами сердцов пойдёте? Да, не бойтесь — своих не кусаю. Тем более без меня побежите. У меня дела тут образовались.

Девушки переглянулись. Встали и с опаской проходя мимо, кланялись шепча:

—Спасибо, госпожа.

—Идите уж

Когда последняя скрылась в темноте, встала около ворот, привалившись к столбу, и стала рассматривать маникюр.

—Эй, ты, белая!

—Что надо, простейшие?

—Мы не простейшие. Мы нижайшие, то есть низшие.

—Какая разница. Что спрашиваю надо от меня?

—А ты чего с этими не сбежала?

—Сил нет. Голодная. Мясо хочу.

Сказала и в животе загудело. Всю жизнь была мясоедкой. Шашлык любила до умопрочения.

—Мы невкусные — донеслось из кустов.

—Ну что ж — давиться буду. – голову задрала и уукнула три раза. Но так, не страшно, чтобы не убежали конвоиры. Кто меня к предводителю потом повезёт.

В кустах молчали. Я напряглась— не переборщила?

—Эй, мальчики, согласно на вас на барана поменять на мякоть, нарезанную в котле. И костёр мне разожгите. Да, пень какой притащите что ли, негоже герцогини на земле сидеть.

Организовали мне это дело махом.

Я стала нарезать мясо на мелкие кусочки.

—Эй, охранники, соль забыла. Может специи ещё есть. И воды. На попить и руки помыть.

Притащили и это.

—Да, инфузории, ворота не закрывайте, чтобы не молотить зря, если мне, что понадобится.

Чем бы залить вместо уксуса. Чуть промариновать пока костёр до углей прогорит?

—В вашей орде спиртные напитки имеются, или убеждения не разрешают?

—Вино есть наше радхарское. Зелёное. Принести?

—Ага, и рюмку можно.

Не пьянства ради ,а для мерки...

Вытащила из принесённой бутылки пробку, понюхала, лизнула. Залила мясо тремя рюмками. Настойка не настойка, но крепкая. Не, такой напиток для меня крепковат. Я вечером после трудового дня любила бокальчик вина у камина тянуть.  Сижу одна-одинешенька дома и на огонь смотрю. Языки пламени играют, завораживает.

Пока вспоминала,  дрова в угли превратились. Нанизала себе на стилет как на шампур мясо и жарить начала. Мама родная, какие запахи пошли. Сижу у костра, слюни пускаю. Судя по шебаршению за забором и громкие потягивания носом, не только я одна. Хм, мне кажется, у меня слух обострился. И нюх. А может, кажется? Не, слышу- слюни сглатывают.

Не дам, жадная я. Самой мало. Сижу, в одно лицо наслаждаюсь. Как вкусно то. Пожадничала конечно. Три куска съела, на еще два гляжу. Глаза хотят, а не лезет. И выбрасывать жалко.

—Эй, охранники, подите сюда. Угощу едой оборотнической.

Пошушукались слышу:

—Сытая она, не должна напасть. Пойдём?

Заходят. Двое. Здоровяки с мечами за спиной, а на меня маленькую с опаской смотрят.

—Не бойтесь, наелась я.— и икнула подтверждающее.Те духорятся, грудь выпятили, челюсть выдвинули:

—Чего нам бояться. Мы радхары. Мы – сила. Это ты нас должна бояться.

—Садитесь уж. На те вам по куску мяса. Если понравится – ещё сделаю.

Сила они, хмыкнула про себя. Вспомнила где-то читала. Идет ведьма ночью по дремучему лесу. То ли разбойников встретила, её и спрашивают:

—Не боишься девица одна по лесу ходить?

А она и отвечает, плечиками тощими пожимая:

—А чего мне бояться? В этом лесу самое опасное создание – это я.

Чего стало с этими разбойниками далее не сообщалось. Померли, наверное. Не своей смертью.

Так и сейчас, похоже, в этой деревушке я такая же, как та ведьма в лесу кажусь. А может, и не кажусь.

Хмыкнула, на радхаров взглянула, а они то на меня, то на мясо в котелке смотрят. Сожрали уже. Ладно, покормлю, что делать.

У меня на объекте на выезде перед сдачей яхты, мужик слёг с простудой, который есть готовил, так пришлось само́й приезжать, готовить своим. Неделю кухаркой у бригады своей работала. Даже привыкла.

—Ножи есть длинные?— спрашиваю — да не бойтесь мне его в руки давать. Мои клыки в обороте поострее будут ваших тыкалок.

Всё-таки как успокаивает, когда ты что-то руками делаешь. Напряг с мозга снимается, начинаешь мыслить логически, без паники.

Есть ли у тебя план мистер Фикс? Нету у меня плана никакого. Думать его надо. И главное — голодных этих порасспрашивать. Информацию собрать о том месте, куда мне надо будет.

Нанизала на пять ножей, до локтя длиной мяса. Заставила два камня притащить. Положила на них ещё два ножа и разложила импровизированные шампуры.

Откуда ещё шесть ножей кроме моего взялось. Так мои еще четырых туфелек привели с собой. На запах потянулись те. И как слышала из переговоров за забором, мои охранники не бесплатно в загон ко мне запустили.

—Так ворота открыты, почему мы не можем просто так зайти? Это для неё открыты, коли уйти захочет, а остальным вход платный.

 Надо же предприимчивые какие.

Видимо, заплатили. Зашли уважительно,  не гремя оружием. Сели кружком прямо на землю около очага моего, мясо гипнотизируют.
—Ну что, мальчики, пока мясо готовится, пообщаемся?

Те так настороженно переглянулись, но, видимо, запах жареного мяса мозги затуманил, и они готовы были за мной идти как малые дети за Крысоловом с дудочкой.

—Я буду спрашивать только общие сведения.— успокоила я их. – а кто будет отвечать более развёрнуто, будет премирован.

И грозные мужики убивающие не глядя, охочие до дамочек от 18 и старше ( это я по ушедшим в бега пленницам сказала) смотрели на меня преданными глазами. Да, вправду говорят: "Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок."

А еще меня учили, что когда ты встречаешься с опасными людьми, ты должен делать только две вещи. Первая- бежать, как только их увидишь, а вторая, если первая не случилась- не показывать свой страх. Как только ты его покажешь—на тебя бросятся сворой. Поэтому мой страх где-то глубоко внутри, невидимый не для кого.

Ну что продолжим.

—Расскажите мне про ваш быт.

И вот что я поняла из их сбивчивого, перебивающего друг друга, в надежде на лишний кусок мяса, рассказа.

С десяток, кажется, лет назад этот род пришёл откуда-то из сердца гор, из местечка, именуемого Колыбелью. Что-то их оттуда погнало. Твари какие-то типа змей огромных. Те самые, которых страшней только я любимая.

Девять родов разбрелись в разные стороны. Их род Крушители. Но это я почерпнула из Ханниной памяти. Глава рода Риг. Это мне тоже известно было, но я слушала не перебивая. Потому что ,что? Потому что мужчинам нравятся, когда им внимают, они из-за этого больше прежнего стараются. Ты можешь их не слышать, но… слушать, серьёзно кивая при этом.

Выбили человеков из предгорий. Заняли их городки. Пришлось нелегко. Не то что как восточным родам. Риг даже помощи у другого главы рода просил. Имя у него было то ли Кыррг, то ли Керрг. Пришел, помог. Радхары их дома, где заняли, где свои построили. Те кто повыше чином по-одному жили. Это их предводитель, пять тысячников, сотенные. А вот десятники жили со своим десятком, но наложницы, те самые, что ложе разделяют, были их собственные.

Десятник, кстати, сейчас в деревне остановился. На страже местных девок стоял, чтобы инфузории не снасильничали случайно. Поэтому пока никто из начальства не видят эти шестеро у меня в загоне и устроились.

Риг не соврал, говоря, что с десяток служанок обслуживают пятьдесят мужиков. Девушки там трудились не покладая рук, или чего-то там другого. Мальчики, кстати, дюже расстроились, что я своих выпустила, нового пополнения не будет.

—Слышьте, любвеобильные вы мои, а как девушки не стираются после этого до основания?

—Так горошины на что. Мы мужчины сильные, нам напряжение по несколько раз в день снимать надо.

Горошины, значит. Те самые. А попу печь продолжало, но не так уже сильно. Тупая боль стала и расползающаяся какая-то. У же к бедру поползла вверх и по ноге вниз. Как вообще она связана с духом этим. И, кстати, что углядела душа там. Полцарства за зеркало.

—А у предводителя как, кстати, с наложницами?

—Имеются, как полагается главе рода, но, конечно, не в таких количествах, как на Востоке. У нас здесь девок мало, да ещё традиции наши… По этому экономно к рабыням относимся.

—Так, мальчики, а с этого места поподробнее. Что там у вас за традиции?

Запах от скворчащего мяса шёл умопомрачительный. В кипу с горящими углями, картина у нас была очень располагающая к доверительной беседе.

—У нас девок около себя больше полгода держать нельзя. Поговаривают, что Керрг на три месяца увеличил срок у своих, так его шаман Ша Иргез  очень был недоволен этим. Потом девки переходят тысячникам, через шесть месяцев к сотенным , к десятникам.

—И к вам потом? Таки мы мальчики, — через — я задумалась, подсчитывая – два года встретимся при более близких обстоятельствах?

И я улыбнулась. Ласково.Многообещающе. Будущих обладателей такого ценного приза в моём лице перекосило.

—Не-не, к нам изначально другие отправляются.— пошли в отказ инфузории.— к нам служанки из пленных только переходят. И они, и наложницы же не просто так ноги раздвигают. Зарплату за это платят – камешками. После службы их отправляют в подчиненные нам города. Они там живут.

—О как, так после этого ещё и в прибытке буду. Может, всё-таки потом и к вам попросится. Когда всех объем?

Растерянные переглядывания стали молчаливым ответом на мои домогательства.

—Ладно, ладно. До этого ещё дожить надо. Куда служанки-то ваши после этого деваются? Они же как последнее звено получаются.

—Служанки на фермы уходят жить, в деревушке рыбацкие.

—А что по шаману поведаете? Что делать умеет?

—Шаман с учениками камешки заряжает, горошины вот эти готовит. Нам тоже достаются.

Я удивилась:

—Мальчики, я не поняла. А вам для чего они? Вас тоже, того? Стирают до основания.

Жаждущие шашлыка засопели и покраснели так, что мне даже при скудном свете костра это стало видно, и стали покрываться пластинами.

—Придумаете такое. Ужас.— их передёрнуло.

—Мы-радхары. Мы сила! Нас никто так не посмеет стирать. Мы же в бой ходим, и раны, несмотря на наши пластины, все равно остаются, а горошины заживляют и меньше есть хочется.

—А что ж вы орлы ко мне на шашлык припёрлись, если вы без аппетиту тут?

—Так наш шаман уехал куда-то. Восточный его вроде в Колыбель зачем-то позвал. Ученики остались, а они очень долго горошины эти готовят. Не хватает нам. Ведьма северная им помогает, правда.

—Кто такая? Чья будет?— напряглась я, раздавая шампура радхарам. Ну, естественно, минут десять было не до ответов. Шашлык мой зашёл на ура.

А я смотрела на жующих радхаров  и думала. Почему мне стало не по себе, когда я услышала про Северную ведьму?Что-то внутри меня заволновалось.

И только потом, когда нижайшие съели все подчистую, рассказали мне о сопернице по конкурсу кто у нас здесь самая опасная.

Судя по то маслянистому блеску в глазах и причмокиванию, дамочка была выдающихся форм.

—Груди во, джопа во — разводили руки радхары. – волосы чёрные в косички заплетённые, а на каждой косичке бубенец.

—Зачем?— поинтересовалась я.— чтобы разбегались, услышав, как она подходит?

—Не, я слышал, как она нашему Ша Ургу говорила, чтоб духов отгонять, тех, кого она укокошила.

Я удивлённо приподняла одну бровь:

—И много убиенных?

Радхары пожали плечами.

—А глаза у ведьмы синие, что наша луна. Чёрным углем подведённые. Как зыркнет ими. И ещё — перешли они на шепот— на предводителя Рига нашего глаза она эти положила.

—В смысле положила? У вас традиции же.

—Вот ей луна, сам видел, когда на страже гарема стоял, как она к нему туда шастала. И шаман наш вначале зубами скрипел, а потом у духов поспрашивал, они и позволили. Как домой стала туда заходить. И в прозрачном чёрном одеянии норовит. Мы глаза отвести не можем, а она смеётся так вроде заливисто, а душу до костей пробирает. Жуть. И девку, наложницу одну заклятьем приложила.

—С этого места поподробнее, пожалуйста.

Мне, конечно предводитель вообще не сдался, но… Женщины, особенно ведьмы, народ злопамятный раз, ревнивый два, но ещё и выдумщицы страшные. Может, она его уже своим ряженным видит, а тут появилась моль белая. Летает около возлюбленного, раздражает так, что прибить хочется. Потом доказывай, что мне от него только одно нужно, а не то, что вы подумали.

Кстати, о птичках.

—И ещё, слушайте, мальчики, видела я, что тысячник вручил ему статуэтку. И сказал, что он, мол, любит такие диковинки. И что правда любит?

Радхары кивнули.

—В сокровищнице держит драгоценности, всё за семью замками. Или иногда в покоях. Любуется. Я раз ему бумаги носил — собственными глазами видел.

А вот это печалька, если статуэтка в сокровищнице осела. Замки взламывать в той жизни я не научилась. Что нет — то нет. Но если в покоях – то другое дело.

—Так что там про ведьму вашу и её нелюбовь к фавориткам.

—Она раз притащилась, а предводитель с наложницей в гареме. Ведьма шасть к нему, а он её погнал. У, как она злилась тогда. Чуть ли не молнии пускала. За косяк одеянием свои зацепилась, он хрясь и титька вывалилась. Я глаз отвести не могу. У меня и встал, а она глазищи сощурила, и давай чего-то под носом бормотать, так у меня прыщ там вскочил. С месяц мучился.

Окружающие радхары заржали, но я на них цыкнула.

—Экая кровожадная — посочувствовала я туфельке. Тот, видимо, не привыкший к сочувствию, захлопал глазами и посмотрел на меня как на мать Терезу.

—Ну, а с наложницей то той, что приключилось?

—А, а. Ну, что-что — волосы вылезли на башке. Лысая стала.

—О как. А предводитель что на это? Догадался, кто фаворитку так приложил?

—Да сразу. Он же не дурак. Сказал не пускать гадину эту в замок после ужина.

—А она?— заинтересовалась Санта-Барбарой местного разлива.

—А она лезет к нему всячески.

—А он?

—А он.—инфузорий задумался—а ему наверное пофиг на ком расслабляться. Бабы же все одинаковые. Его только задело отношение к  собственности. Мы радхары—своё не отдаём.

—Ага, а как же передача наложниц по эстафете?

Радхар не понял слово, но понял смысл:

—Традицииии- протянул он.

—Слушайте, а куда ваш предводитель рванул так?

— Глава южного рода должен прибыть на трёх кораблях. Риг два хочет выкупить, команду обучить и с моря контролировать земли.

Тут послышался издалека звучный голос:

—Охрана вы где шаритесь?

Мальчики мои вскочили:

—Десятник припёрся. Накажет.

—Не боись, парни. Делаем так. Я сейчас завою. Кричать буду. Кидаться на вас. Вы меня типа хватаете и к земле прижимаете. Десятник заходит. Вы говорите, что я обернулась в невесть кого – ворота вышибла, рабынь выпустила, хотела сама сбежать, но вы доблестно меня остановили. А я уже свой вид приняла.— это я произнесла скороговоркой.

Парни переглянулись и кивнули. А я как завою. Бутылку с котелком в руки одному сунула и на пещеру указала. Тот сразу смекнул, что я хочу, и помчался прятать следы преступления. Я ору, вою, потом на землю улеглась, глазами на руки с ногами показываю. Хватайте, дескать. Они схватили.

Десятник вбегает. Ну думаю, надо сейчас побольше подрыгаться, чтобы тот поверил. И что потом произошло — я не знаю, но когда резко напряглась и дёрнула руками, ногами, радхары отлетели кубарем. Мать честная. Это что было такое?  Само́й страшно стало. Села, коленки к груди подтянула, руки подняла:

—Всё — говорю — я успокоилась.

Думаю, не дай Бог, дух начал вырываться. Не, дорогой, подожди.Я же не подготовленная к этому таинству.

Радхары по заборчику, по заборчику и к десятнику. А он рот открыл, глаза выпучил, смотрит на меня маленькую. Я на него. Мужчина, я с Вами солидарна. Понимаю Ваше состояние. Я бы тоже опешила.

—Извиняйте говорю. Ваши мальчики очень старались мне противоборствовать. Больше хулиганить не буду. Везите меня спокойно к вашему предводителю завтра, а пока я спать пойду в своё логово. Пардон, пещеру.

Иду. Думаю. Это что? У меня не только слух обострился, но и силища появилась.Слышу, как он своих распекает:

—Какого рожна вы её держали — пускай бежала бы, куда ей надо. С такой страшно теперь в одном посёлке жить.

А эти предатели закудахтали:

—Точно ужас-ужас. Одна ведьма была в городе чёрная. Теперь ещё и белая появилась.

Ну вы у меня получите инфузории. Фиг я вас ещё шашлыком угощать буду. Решила пугануть напоследок. Обернулась:

-УУУУ — завыла. Все исчезли молниеносно, и ворота не заперли, наоборот, настежь оставили.

Хмыкнула, вернулась, захлопнула дверь. И хотела было податься в пещеру, но решила снова посмотреть, что за мощь стала прятаться в таком хлипком теле и саданула со всей мочи кулаком по забору. Пошалить захотелось. Не иначе как молодые гормоны заиграли.

—У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У — заорала я, баюкая свою ушибленную руку. Вот дурында, надо было так бить-то? Никакой богатырской силой уже и не пахло. Испарилась. Что было? Дух во мне так знаки подаёт о своём существовании?

Еле уснула после этого. Рука ныла. А потом мне приснился сон.

Морозный свежий воздух, который можно нарезать ломтями. Вкусный до одурения. И я втягиваю его носом. Рядом огромный белый медведь осторожно ступает по хрустящему белому снегу. И никого больше. Мы одни бредём, куда глаза ведут.

 Даже ветра нет. Белое безмолвие. И только пустая Вселенная глядит в нас мраком глаз 

 Я задираю лицо и смотрю на чёрное небо, по которому несутся всполохи северного сияния, и хозяйкой висит мертво-синяя луна.

 И мне так хорошо там и спокойно. Я иду босиком в белом прозрачном платье, переливающемся как снег в огнях сияния. Никуда не нужно бежать, никому ничего доказывать. Я могу быть там сама собой.  

С неохотой открыла глаза и уставилась в потолок пещеры. Что это было?

 Утренние лучи бегали по нему солнечными зайчиками. И тишина. Стоп. Какая тишина? Утро же. Там же радхары должны оружием бряцать и переговариваться. Да ещё ошейник мне сегодня должны примерять.

Вскочила и побежала к воротам. Выскочила наружу.

Ах вы заразы! Ну, я вам покажу Кузькину мать!