Пленница для дракона

Последнее, что Тали запомнила, прежде чем отключилась, — капли дождя, падавшие на лицо, пока она лежала на земле, глядя снизу вверх на крылатое чудовище. Вид у неё наверняка был при этом прежалкий. А ещё она никогда прежде не представляла, что подобные существа владеют телепатией и могут общаться с другими силой мысли. Но главным потрясением оказалось то, что это её муж был драконом.

Вернее, метаморфом. Существом, одинаково способным принимать как облик человека, так и форму зверя. Такие создания отличались непростым, зачастую двойственным характером, а ещё старались держать свои способности в секрете. Потому что некоторые люди наотрез отказывались принимать их за себе подобных, а иные колдуны и ведьмы отчаянно завидовали силам, которые текли в крови метаморфов. И чем сильнее такое существо, тем могущественнее его звериная форма.

По драконьей морде Хейдеса стекала дождевая вода. Он наклонился к лежащей на земле девушке и фыркнул, обдав её горячим воздухом из ноздрей. Его дыхание пахло не просто костром. Нет. Это было горнило сродни вулканическому. Такой силы, что смогла бы плавить металлы играючи. Но Тали досталась не порция адского пламени, а лишь жар и дым.

И всё же она испугалась.

И лишилась чувств от избытка впечатлений.

…

Тали провалилась во тьму всего на секунду, как ей казалось. Но когда она открыла глаза, был уже вечер. Заброшенный город исчез. Вместо него — спальня в Свартхейме.

В камине бодро потрескивали дрова, отстреливая в дымоход пурпурные искры.  Пряно пахло жжёной смолой. Дождь снаружи прекратился, и дом вновь погрузился в оглушающую тишину, нарушаемую лишь редкими скрипами и шорохами. В складках старых портьер и под мебелью поселились трепещущие чернильные тени. Но ничто не пугало Тали больше, чем Эберхард.

Она обнаружила себя лежащей под одеялом в одной из тех немыслимо бесстыжих сорочек, которые не скрывали тела, словно заманивающие жертву кружевные паутинки. К несчастью, в комнате она была не одна, поэтому села и натянула одеяло до самой шеи.

— Очнулась.

Читавший в кресле у камина Хейдес закрыл книгу и отложил её на придвинутый поближе столик. Эберхард был всё так же безобразен, как и до её безуспешного побега.

— Проголодалась? — его тон звучал совершенно бесстрастно. — Ужин тебе принесут сюда совсем скоро.

Но Тали только нахмурилась.

— Ты метаморф, — угрюмо заявила она. — Зачем ты мне соврал, когда я спросила?

— Затем, что тебя это не касается.

От такой беспардонности она приподнялась ещё выше, придерживая одеяло.

— Что значит, не касается? Ты обманом заманил меня! Принудил шантажом заключить брачную сделку на целый год! Угрожал Лофгрену, и теперь я вполне понимаю, что ты и вправду мог бы спалить город! Ты вздумал мучить меня! Окружил запретами! И смеешь утверждать, что личность моего мужа меня не касается?!

Под конец она в возмущении кричала. Как ни странно, но под крышей она чувствовала себя увереннее, потому что вряд ли Хейдес захочет разносить собственный дом в щепки и обращаться в ящера посреди спальни.

— Ты невыносима, — он лениво помассировал левый висок подушечками когтистых пальцев. — Одна всех на уши поставила.

Но Тали успокаиваться и не думала.

— У тебя в рабстве двое карликов! А сатир в кухне?! — Она встала на ложе на колени, инстинктивно прижимая к груди угол одеяла. — Сатир, чёрт побери! Это ведь он состряпал то вино, которым ты вчера меня опоил, верно? И ещё я видела твою любовницу!

На последней фразе Хейдес помрачнел.

— Какую ещё любовницу?

— А у тебя их много? Может, в каждой комнате заперто по одной? — Тали ядовито усмехнулась.

— Прекрати истерику. Сейчас же.

Голоса он не повысил, но в его горле опасно зарокотало. И Тали ответила сдержаннее:

— Голая девица в красной спальне с круглой кроватью.

Хейдес вздохнул.

— Это моя Роза. И она вовсе мне не любовница, — он снова нахмурился. — Не ходи к ней больше. Ты её напугаешь.

— Роза, — выразительно протянула Тали. — Как поэтично. Может, в ней ещё и твоя погибель скрыта? Ну, знаешь, у всех проклятых есть нелепое слабое место: цветок, зеркало, часы, кольцо с огненной гравировкой…

— Прекрати нести чушь, — Хейдес поморщился и встал с кресла. — У тебя горячка, вероятно. Дай-ка проверю твой лоб.

Тали отпрянула, забиваясь в дальний угол кровати.

— Не приближайся, — затравленно вымолвила она.

— Как пожелаешь.

Хейдес возвратился к камину, но садиться в кресло не стал. Вместо этого он встал к ней вполоборота, облокотившись о каминную полку.

— Главное, что я вынес из сегодняшнего дня — ты не готова.

— К чему?

— В том-то и дело, что ни к чему. Поэтому начнём сначала и очень последовательно, — Эберхард скользнул по ней взглядом, от которого всё внутри сжалось. — Первое: ты соблюдаешь правила неукоснительно. Не открываешь двери с чёрными ручками. Не выходишь из дома в непогоду. Не зажигаешь свет в спальне ночью. Второе: ты не пытаешься сбежать. Третье: ты не ходишь на половину к слугам. Ты напугала всех. А Лаэрта — втройне.

— Я напугала? — Тали едва не задохнулась от негодования. — Да он первый на меня набросился!

Но Хейдес будто не заметил и продолжил:

— Четвёртое: твои передвижения по дому ограничены, пока я не пойму, что ты освоилась. Помимо спальни, тебе можно ходить в ванную, столовую, библиотеку и ту комнату, которую ты облюбовала. Барнабас за тобой присмотрит. В сад выходить запрещено дальше веранды.

— Но…

— Откроешь окна, если станет душно.

— Я что же, теперь пленница? — от возмущения Тали совсем растерялась.

— Зависит от тебя.

В порыве ярости она схватила подушку и швырнула в него, но Эберхард поймал и положил в кресло, а затем продолжил:

— Пятое: не попадайся Лаэрту под руку и не приставай к остальным. Для приятного общения у тебя есть я. На год этого достаточно.

— Я буду смаковать твою компанию, как редкий деликатес: чем меньше порция, тем лучше,— она язвительно улыбнулась.

Но Хейдес снова не отреагировал.

— Шестое: одежда. Я внёс некоторые изменения в твой гардероб. С завтрашнего дня будешь носить только то, что там есть. Это не обсуждается. Возможно, это тебя дисциплинирует.

Тали гордо вскинула подбородок.

— Я заслуживаю получить ответы, муж. За что тебя прокляли? Кто это сделал? В чём проявляется проклятие? Почему именно брак на год должен помочь? Что не так с этими обручальными кольцами?

Эберхард будто не услышал.

— И последнее, седьмое: ты больше не пытаешься сбежать.

— Меня будут искать. Вот увидишь, в Лофгрене я нужна. Меня там ценят…

Настал черёд Хейдеса улыбнуться недоброй улыбкой, когда он перебил её:

— Ты ещё не догадалась? Это горожане продали тебя мне.

— Что? — Тали часто заморгала. Она решила, что ослышалась.

Эберхард задумчиво провёл когтем по краю каминной полки с едва различимым скребущим звуком.

— Сделку заключал Саймон. Собственно, он твою кандидатуру и предложил.

В груди распространился неприятный, болезненный холодок.

— Ты лжёшь.

— Вовсе нет. Сама подумай: ты им никто. Просто пришлая чужачка. А меня они уважают. И я предложил достаточно золота, чтобы Лофгрен перезимовал без хлопот. Я не лгу, Тали. За тобой бы уже послали, если бы хоть одна живая душа побеспокоилась. Но у тебя нет никого, кроме меня. И, поверь, я далеко не самый кошмарный вариант в наших краях, чтобы прожить этот год в тепле и сытости.

Тали осела на постели, глядя в пространство прямо перед собой. Ей хотелось всё отрицать, но аргументы закончились.

В дверь постучали.

Хейдес вышел, чтобы забрать у слуги поднос с ужином, который поставил на столик возле кровати.

— Ешь и ложись спать. Я приду поздно и не стану тебя будить. Отдыхай.

И снова сказано так, будто эмоций в нём чуть больше, чем в мебели.

Тали не ответила. Она ничего не сказала, даже когда Эберхард ушёл, закрыв за собой дверь. Как всегда, без прощаний и объяснений. Другая бы на её месте плакала до изнеможения над незавидной судьбой, но Тали заставила себя проглотить ужин, чтобы набраться сил, а после и вправду легла спать, стараясь оставить мрачные думы на день грядущий.

Она ожидала, что Хейдес снова начнёт приставать к ней ночью, но уснула так крепко, что не слышала, приходил ли он вовсе.
_______________________
Второй том истории "Год огня и пепла".

Ориентировочно будет 4 небольшие части.
Выкладки по будням в 7:00 по Мск.
Подписка.
Хэппи Энд гарантирую.
Пожалуйста, оставляйте комментарии под книгой, делитесь впечатлениями и мыслями. Ваш отклик очень поддерживает и мотивирует творческий процесс, а ещё может влиять на детали сюжета.

Дух протеста и тяга к театральному отчаянию требовали запереться в спальне и объявить голодовку. Но здравый смысл решил иначе.

Поутру Тали обнаружила, что почти все шкатулки с украшениями, кроме одной, пропали с каминной полки. В оставшейся лежали гребни для волос и два одинаковых золотых браслета, похожие на наручи. Тали фыркнула и захлопнула крышку, едва взглянув на них.

— Если это намёк на то, что на меня следует надеть кандалы, то очень плоский, — громко произнесла она по пути к шкафу.

Но стоило ей распахнуть дверцы, как изо рта невольно вырвалось возмущённое ругательство.

Все мало-мальски пристойные платья исчезли. Остались наряды, пригодные исключительно для блудниц. Лёгкие платья более напоминали длинные сорочки, не скрывавшие ничего. Прозрачные ткани, ажурные вышивки на груди и в области паха, глубокие декольте и вырезы на спине до самых ягодиц, разрезы на подолах, а ещё немыслимые застёжки и шнуровки, которые порой были наиболее закрытой частью наряда. Атлас, который облеплял тело. Шёлк, который открывал все прелести фигуры, если встать на просвет. Блестящий, струящийся сатин, обрисовывающий изгибы и двигающийся при каждом вздохе. И бесконечные золотые нити и тончайшие цепочки, которые позвякивали и шелестели при движении. А нижнее бельё… Оно стало ещё легче и миниатюрнее. На некоторых панталонах кружево заменяли жемчужные бусы, которые при ходьбе должны были слегка тереть в…

Тали, краснея, швырнула бесстыжий предмет назад и захлопнула шкаф.

— Хочешь сделать из меня послушную собачонку на цепочке, Эберхард?!— прокричала она в потолок, сжав кулаки. — Почему бы не надеть на меня сразу ошейник с бубенчиком? Тогда ты всегда будешь слышать мои передвижения!

Скрипнули половицы. Из дымохода на прогоревшие дрова посыпалась сажа. Качнулась со звоном люстра над кроватью.

Дверцы шкафа вдруг распахнулись сами собой.

Тали закрыла их, не глядя, и сделала шаг в сторону.

Но шкаф снова со скрипом открылся.

Девушка нахмурилась. Подошла ближе. Закрыла створки. Для надёжности придержала их руками, чтобы убедиться, что они плотно прилегают друг к другу. А когда отступила опять, шкаф медленно раскрылся с назойливым скрипом.

Теперь на переднем плане висело изумительной красоты бледно-розовое платье. Целомудренным его назвать было невозможно, но и оторвать взгляда нельзя. Вместо золота и цепей его украшали мелкие розовые жемчужины. Лиф представлял собой два расшитых полотна, которые перекрещивались на груди, а на плечах переходили в узкие бретели из нескольких жемчужных нитей. Такие же нити крест-накрест пересекали спину. Живот, лопатки и поясница оставались голыми, но зато многослойная юбка из тонкой ткани, лежащей складками, не просвечивала нигде, кроме наиболее открытого участка на правой ноге от бедра и до пола. Широкий пояс из сплетённых узором жемчужных нитей покрупнее лежал на бёдрах.

Тали не смогла скрыть вздох восхищения.

Дверца шкафа заскрипела, словно бы довольно усмехалась.

Целительница нахмурилась.

— Если это ты, Хейдес, я намотаю тебе эти бусы на…

Шкаф обиженно захлопнулся, и Тали удивлённо вскинула брови.

— Так это ты сам? — она усмехнулась. — Свартхейм?

Ей приходило в голову, что дом пропитан драконьими чарами настолько, что обладает если не зачатками разума, то некими инстинктами. Особняк реагировал не только на погоду и волю хозяина, но и на некоторые её поступки и слова. Оттого в ванной комнате всегда грелась вода, когда Тали туда направлялась, а в момент побега от Лаэрта Свартхейм услужливо отпер для неё всегда запертую дверь столовой, чтобы она выбралась побыстрее. Наверное, дом сам открывал и закрывал для неё двери независимо от приказов Эберхарда. Возможно, именно благодаря их брачной связи Свартхейм разглядел в ней хозяйку. А теперь решил немного поддержать. Так, чтобы и она осталась довольна нарядом, и хозяин не гневался.

Девушка часто заморгала, рассматривая гардероб, будто впервые его видела.

— Очень дальновидно с твоей стороны, — Тали погладила дверцы и засмеялась совершенно искренне. — Ну, будет дуться. Я благодарна за помощь. Прости, что вышла из себя. Хейдес меня порядком огорчил. — Она подняла глаза к потолку. — Видишь, я уже разговариваю с мебелью? Не сердись. Я буду рада примерить то красивое платье, если ты позволишь.

В наступившей тишине дверцы шкафа заскрипели особенно ворчливо.

— Спасибо, — Тали с победоносной улыбкой сняла платье с вешалки. — Оно и вправду очень красивое, — подумала она, любуясь струящейся тканью и жемчужинками в изящной отделке. — Конечно, до непорочности далеко, но, кажется, я начинаю понимать пристрастия лорда Эберхарда. Драконы любят обладать всем на свете: золотом, землями, уникальными вещами, — она сделала паузу, задумчиво раскладывая платье на кровати: — и самыми красивыми женщинами.

Тали подавила случайно возникшую на губах улыбку. Мысленно отругала себя за тщеславие.

— Отсюда все эти глупые сказки про украденных принцесс, — она стянула через голову сорочку и добавила: — Твой хозяин, конечно, псих с кучей тёмных секретов и проблем, но, должна признаться, вкус у него есть. Пусть порой и несколько специфический.

Девушка выудила из шкафа подобие халата из непрозрачного чёрного атласа длиной до колена, надела его на голое тело, подвязалась поясом с кистями и направилась в ванную. В конце коридора она заметила знакомую фигуру в шляпе с широкими полями и сюртуке с поднятым воротником.

— Доброе утро, Барнабас! А ты слышал о том, что носить шляпу в помещении — дурной тон? — она помахала рукой дворецкому, но тот лишь отвернулся, словно она вовсе его не интересовала. — Какой ты невежливый, Барнабас. Совсем, как твой господин.

Она язвительно усмехнулась и скрылась за нужной дверью, где её уже ожидала горячая вода и душистое ромашковое мыло.

Тали привела себя в порядок, вымыла волосы и просушила их нехитрыми ведьмовскими чарами, заставив воду испариться. Где-то в доме часы пробили время завтрака, когда она не спеша вернулась в спальню, чтобы надеть дожидавшееся её платье. Торопиться девушка и не думала.

Возле кровати её дожидались красивые туфельки в тон к наряду. Тали с благодарностью осмотрела их со всех сторон.

— Спасибо. — Она сняла халат и выбрала панталоны поприличнее. Такие, на которых не было ненужных бусинок и лишних отверстий. Наряжаясь к завтраку, она вспомнила вслух: — Когда-то у меня был заколдованный котёл. Любое блюдо в нём становилось солёным в наиболее идеальной пропорции, будь то суп, рагу или простая каша. — Тали с грустью вздохнула. — Он был тяжёлым и громоздким, поэтому мне пришлось продать его при переезде в Лофгрен. Теперь мне кажется, что я предала друга.

Разумеется, Свартхейм не ответил. Дом вновь вёл себя как любой нормальный дом: молчал. Однако история с платьем подняла Тали настроение. Если особняк и вправду хоть немного воспринимает её хозяйкой, значит, её положение не столь уж ужасно. И вряд ли Эберхард бросит её в темницу, если она будет вести себя не особо дерзко.

С этими мыслями Тали направилась в столовую. Она упорно игнорировала Барнабаса, который держался на почтительном расстоянии позади.

Интересно, он всё время будет дежурить за дверью?

Девушка хотела начать с этого саркастичного вопроса встречу с Хейдесом, но сидевший за столом «муж» выглядел угрюмым. Он смерил её плотоядным взглядом, от которого Тали тотчас сделалось не по себе.

Будто это она здесь завтрак.

Взор Хейдеса скользнул по её фигуре и остановила на открытом участке живота, где белая кожа прелестно сочеталась с нежно-розовой тканью. На его скулах от напряжения заходили желваки. Вернее, на той скуле, что не была скрыта чешуёй.

Тали заставила себя пройти к своему месту за столом. На Эберхарда она старалась не смотреть. Да и что она не видела? Изувеченного проклятием человека? Тали притворилась, что её интересует лишь еда в тарелке: аппетитный омлет с помидорами и булочка с копчёным окороком. На сей раз ей даже выдали вилку. Но есть девушка не спешила. Вилкой она принялась ворошить омлет, склонившись над тарелкой.

— Что ты там выискиваешь? — не выдержал Хейдес, которого жутко раздражал скрежещущий звук металла о фарфор.

— Коричневую шерсть, — невозмутимо ответила Тали. — И волосы из бороды повара. Что фактически равнозначно.

Эберхард никак не отреагировал на мелкую колкость и возвратился к трапезе. В его тарелке лежали запечённые маленькие рыбки золотистого цвета, которыми он хрустел вместе с костями и головами. Будто потерял всякую мотивацию держаться при Тали в рамках человеческих приличий.

Ничего подозрительного в своём завтраке девушка не нашла, поэтому тоже приступила к еде с одной целью: доесть побыстрее.

Ей не хотелось общаться с Хейдесом, но он, кажется, к разговорам и не стремился. Покончив с «золотыми рыбками», он залпом осушил кубок с чем-то очень похожим на вино и встал из-за стола, а затем просто ушёл.

— Шкаф в спальне и то приветливее, чем ты, — проворчала она. Достаточно громко, сама не зная, зачем. Но Эберхард не обернулся.

Тали завершила завтрак в гордом одиночестве, а после в давящей тишине пошла в свой кабинет, чтобы изучать принесённые туда книги.

Так потекли дни.

Тихо. Безрадостно. Пропитанные безразличием.

Гора книг в кабинете высилась, но ни в одной не было ничего полезного. Наверное, Хейдес и сам искал прежде в этих томах ответы, но не находил. Всё казалось тщетным. Тали выпросила у Свартхейма чернильницу, перья и бумагу и делала заметки, чтобы чем-то себя занять. Сотворила пару мазей от простуды из небогатых запасов в лекарской сумке. От скуки навела порядок в комнатах, где проводила больше всего времени. Даже сняла и постирала шторы в собственной ванной, а после просушила их колдовством.

Вторым развлечением стали, как ни странно, наряды. Тали перемерила всё, что предлагал ей шкаф. Даже самые непристойные одеяния не обошла стороной. Жалела она лишь о том, что в доме не было настоящих зеркал. Чтобы рассматривать своё отражение, Тали пользовалась окном в спальне, которое затеняла чарами так, чтобы сделать чуть серебристым и вполне себе отражающим, пусть и не слишком чётко.

Некоторые наряды представляли собой сущее непотребство. Иные же оказались вполне изысканными, пусть и несколько фривольными. А над парочкой Тали откровенно посмеялась. Но на встречи с Хейдесом она наряжалась наиболее строгим образом, чтобы оставлять для его фантазии как можно меньше простора. И всё же он ухитрялся бросать на неё такие взгляды, от которых она вспыхивала до кончиков волос.

Розовое платье с жемчугом стало любимым. Девушка надевала его чаще прочих. И порой Свартхейм прятал его, ворчливо скрипя, чтобы она надела что-нибудь другое.

Никто из слуг, кроме Барнабаса, не попадался Тали на глаза. Да и тот держался на почтительном расстоянии, никогда не заговаривая с ней. Пару раз она пыталась сунуться за двери с чёрными ручками по пути в столовую, как бы невзначай. Но все они были заперты.

Девушка полюбила сидеть у окна с книгой, но ни разу не увидела в саду тех двух карликов. Она даже как-то спросила Хейдеса, не сжёг ли он их в отместку за её неудачный побег, но Эберхард, как всегда, хмуро промолчал в ответ.

С ним Тали виделась трижды в день за трапезой. Пропускал эти молчаливые посиделки он редко. Их разговоры оставались скудными, преисполненными  колкостями и взаимным презрением, которое, кажется, только росло день ото дня. Тали больше не задавала вопросов, потому что Хейдес всё равно на них не отвечал. Он съедал всё первым и молча уходил, оставляя её одну. И Тали постепенно перестала видеть в нём угрозу.

Страх перед совместными ночами тоже притупился. Для него просто был исчерпан повод. Потому что каждую ночь Эберхард приходил в кромешной тьме, молча ложился на свою половину кровати и лежал до предрассветного часа. Уходил всегда затемно и очень тихо, не мешая «жене» отдыхать. Спал он или нет, Тали не знала. Сама-то она спала совершенно спокойно. Хейдес и пальцем её не тронул более. Вестись на его манипуляции и искать близкого общения девушка не собиралась. Одной проблемой меньше. Если Эберхард думает, что так она ощутит себя виноватой, то он ошибается. Тали вела себя относительно послушно лишь потому, что как раз-таки не желала привлекать к себе его внимание.

Порой Хейдес пропадал на целый день. Это случалось в пасмурную погоду. В окно девушка замечала улетающего дракона, но к вечеру он всегда возвращался. В такие дни веранда оказывалась заперта. Наверное, чтобы Тали не попыталась сбежать через сад.

Помимо прочих записей, целительница завела календарь. В нём она отмечала проходящие дни и недели, а ещё все обращения Хейдеса в дракона. Особой системы в том не наблюдалось, если не считать пристрастия летать в дождь, неведомо почему.

Временами Тали ловила себя на том, что тихо напевает или просто мурлычет какую-нибудь весёлую мелодию без слов. Однажды она пела в рабочей комнатке перед ужином, пока наводила порядок в записях, а когда случайно взглянула в сторону раскрытой двери, заметила Хейдеса, стоявшего в дверях собственного кабинета.

Он напоминал чернильную тень с проницательными, печальными глазами. Тали испугалась и замолчала. Эберхард развернулся и ушёл, едва их взгляды встретились. А целительница какое-то время стояла, сжимая в руке листки с записями. Неясное волнение скопилось в груди, едва она осознала, что Хейдес наблюдал. Сколько раз он вот так следил за ней? Наверняка немало. От этого становилось не по себе.

Лето незаметно растаяло. Наступила ранняя осень, когда ночи уже холодны, но дни всё ещё хранят летнее тепло.

Тали терпеливо наблюдала из окна за тем, как зацветают поздние цветы, а зелень теряет яркость. Она утешала себя мыслями о том, что, чем быстрее минует год, тем скорее она освободится от Эберхарда и уедет. Как можно дальше от Лофгрена и Свартхейма. Даже если Хейдес её обманул, и жители её вовсе не продавали ему, смотреть им в глаза после столь длительного пребывания в роли «купленной женщины» она не хотела.

Тали смирилась с тем, что до середины следующего лета проведёт дни в однообразном отбывании наказания. Кары за то, что она слишком добра и доверчива. Но всё изменилось однажды вечером, когда она спустилась к ужину.

Вопреки привычкам хозяина, столовая утопала в свете. Длинные белоснежные свечи горели всюду маленькими светлячками. Откуда взялось столько канделябров и подсвечников из серебра и золота, Тали не знала. Она даже на миг растерялась, едва переступив порог. И ещё более смутилась, когда Эберхард вдруг оторвался от созерцания мяса на тарелке и поднял на неё задумчивый взгляд, а затем спросил без долгих предисловий вполне дружелюбным тоном:

— Почему ты вообще вдруг всё бросила и переехала в Лофгрен?