Пленница двух орков

Воздух в моей квартире был спертым, пах остывшей пиццей и пылью. Я с отвращением щелкнула выключателем телевизора, и дурацкая заставка «Сердца Ордира» наконец исчезла.

- Боже, какая же лажа, — проворчала я, скидывая с ног плед. Рыжие волосы вырвались из небрежного пучка и рассыпались по плечам. - Картонные декорации, диалоги, будто роботы разговаривают...

Я встала и подошла вплотную к черному экрану, тыча в него пальцем, словно могла докричаться до тех бездарных сценаристов.

- И этот "грозный" орк с белыми волосами! Торган Ночной Зов! Звучит, как название готической группы из подворотни! — мои нервы были натянуты. — И эта дура Лиана, которая два сезона ноет о мести, вместо того чтобы...

Я закинула голову и крикнула в пустоту экрана, выплескивая всю накопившуюся досаду:

- Да любая женщина с половиной мозгов усмирила бы этого перекрашенного громилу иначе! И куда более интересными способами, чем этот дурацкий меч!

Эхо моих слов еще висело в воздухе, когда экран телевизора пошел помехами, а после взорвался. Не светом, а ослепительной, молочно-белой пеленой, которая выжигала глаза и поглощала все вокруг. Воздух загудел, словно в комнату ворвался ураган. Я инстинктивно отшатнулась, но было поздно. Свет ударил меня физической волной, вырвав дыхание. Пол ушел из-под ног. Я падала в бездну, и из моего горла вырвался беззвучный, перекошенный ужасом крик.

Я очнулась от пронзительного холода. Что-то влажное и липкое впивалось в колени даже сквозь ткань. В ушах стоял оглушительный звон, а в легкие врывался едкий воздух, пахнущий дымом, влажной землей и … кровью.

Что?.. Где?..

Я попыталась вдохнуть полной грудью и закашлялась. Все тело ломило, будто меня протащили сквозь бетономешалку. Зрение медленно возвращалось. Я стояла на коленях. На коленях! В холодной, вязкой грязи какого-то поля, усеянного телами в помятых доспехах. Небо было низким и свинцово-серым. Тишину разрывали лишь хриплые крики вдалеке и треск догорающих повозок.

Паника, острая и леденящая, сдавила мне горло. Я попыталась подняться, но ноги не слушались. И именно в этот момент мой взгляд, метавшийся в ужасе, наткнулся на него.

Он стоял передо мной, заслоняя собой весь этот кошмарный пейзаж. Он был огромен. Ростом далеко за два метра, с могучей грудной клеткой и плечами, которым позавидовал бы любой тяжелоатлет. Его кожа была цвета темной ночи, иссиня-черной, и на ней проступали причудливые ритуальные шрамы и татуировки, слабо светившиеся в сером свете. Он был облачен в практичные, лишенные всяких украшений доспехи из металла и толстой кожи. Но больше всего меня поразили его волосы — густая, белоснежная грива, заплетенная в несколько сложных воинских кос, и такие же белые, резко очерченные брови. А его глаза... Глаза цвета расплавленного золота, с вертикальными, как у хищной кошки, зрачками, холодно и безразлично изучали меня, словно я была интересным, но неопасным насекомым.

Это был он. Тот самый. Орк из сериала. Торган Ночной Зов. Но здесь, в этом месте, пахнущем смертью и пеплом, он не был картонной картинкой. Он был пугающей, дышащей, подавляющей реальностью.

Я застыла, не в силах пошевелиться, захлебываясь собственным страхом. Мой разум отчаянно цеплялся за последние обрывки логики: галлюцинация, сон, нервный срыв...

Он сделал шаг вперед. Земля слегка дрогнула под его тяжелой поступью. Затем он не спеша опустился на одно колено передо мной, сравняв наши взгляды. Его лицо, с резкими, словно высеченными из гранита чертами и выступающими клыками, было так близко, что я видела каждую пору на его коже.

Его рука в кожаной перчатке резко и грубо впилась в мой подбородок, заставляя поднять голову. Его прикосновение было обжигающе сильным; я почувствовала, что он может раздавить мою челюсть одним усилием.

- Лиана из рода Огненного Ясеня, — его голос был не просто низким. Это была вибрация, идущая из-под земли, гул, который проникал в кости и заставлял внутренности сжиматься от древнего, первобытного страха. - Кажется, судьба преподнесла тебя мне в подарок.

Он наклонился еще ближе. Его дыхание, теплое, пахнущее дымом и диким медом, опалило мою кожу.

- И, судя по твоим... пламенным речам, — он осклабился, обнажив клыки, и это зрелище было пугающим, — ты сама этого желала.

В его золотых глазах не было ни гнева, ни ненависти. Лишь холодное, хищное любопытство и безраздельная власть. Власть надо мной. Над этой ситуацией. Над моей судьбой.

А я всегда такая язвительная и циничная, могла лишь смотреть ему в глаза, чувствуя, как жалкий, предательский трепет бежит по моей спине. Мои последние слова, брошенные в пустоту собственной квартиры, теперь обернулись против меня. Я попала в ловушку собственного цинизма. И моя новая реальность началась здесь, на коленях, в грязи, под пристальным взглядом золотых глаз моего нового хозяина.

Меня не просто повели — меня потащили.

Двое орков-стражников с каменными лицами волокли за собой, их железная хватка не ослабевала ни на миг. Я спотыкалась на каждом шагу, тяжелые цепи на запястьях и лодыжках звякали и впивались в кожу.

- Куда вы меня ведете? — попыталась я спросить, но голос сорвался на хриплый шепот.

Один из стражников лишь бросил на меня короткий, полный презрения взгляд и дернул за цепь так, что я чуть не упала.

Мы миновали главные ворота, и я, несмотря на охвативший меня ужас, не могла не поразиться. Крепость Черный Пик была не грубой грудой камней, а пугающим сооружением из черного базальта и полированного обсидиана. Острые шпили впивались в серое небо, а стены, казалось, дышали самой тьмой.

Внутри царила мрачная деятельность. Орки, мужчины и женщины, с суровыми, покрытыми шрамами лицами занимались своими делами. Воздух гудел от звона оружия, отрывистых команд. Пахло дымом, раскаленным железом, жареным мясом. На меня бросали взгляды — любопытные, ненавидящие, оценивающие. Я была диковинкой. Живым трофеем.

 - Двигайся быстрее, ушастая, — прохрипел один из стражников, толкая меня в спину.

Наш путь лежал вниз, в самое нутро горы. С каждым шагом по крутой лестнице свет от факелов становился все скуднее, воздух — холоднее и влажнее, пахнущим плесенью и вековой пылью. Наконец, мы остановились перед массивной решеткой, покрытой ржавчиной.

Один из стражников звякнул ключами. Скрип замка прозвучал как приговор.

- Добро пожаловать домой, — усмехнулся второй, и сильный толчок отправил меня в темноту.

Решетка захлопнулась с оглушительным грохотом. Я прижалась спиной к холодной стене, слушая, как эхо этого звука медленно затихает в каменном мешке.

Тишина. Давящая, абсолютная.

Сердце бешено колотилось в груди. Я медленно поднялась на ноги, цепляясь руками за шершавые стены. Темница была крошечной — три шага в длину, три в ширину. Ни нар, ни соломы. Только голый камень и струйка ледяной воды, сочившаяся по стене. Единственным источником света было призрачное сиреневое свечение мхов, отбрасывающее на стены движущиеся, неестественные тени.

Не может быть. Это сон. Сейчас я проснусь.

Я ущипнула себя за руку до боли. Но цепь на лодыжке, прикованная к кольцу в стене, была ужасающе реальной. Холод металла проникал глубоко под кожу.

Время потеряло смысл.

Я сидела на корточках, прижавшись к стене, и пыталась совладать с дрожью. Сжимала кулаки, впивалась ногтями в ладони. Слезы подступали к горлу, но я сжала зубы.

Не плакать. Не дать ему этого удовольствия.

Внезапно, без единого звука, тени у решетки сгустились. Они стали плотнее, чернее, и из них возник он. Торган.

Он не вошел. Он проявился. Стоял, сливаясь с полумраком, и только его золотые глаза горели в темноте, как у хищника. Он молча прошел вдоль решетки, и его взгляд скользил по мне, словно физическое прикосновение. Я съежилась, пытаясь стать меньше.

 - Нравится ли тебе твое новое жилище, Лиана Пламенная? — наконец, произнес он. Его голос был тише, чем на поле боя, но от этого не менее весомым. Он заполнил собой всю камеру.

Я молчала, сжимая зубы до хруста. Не покажу ему страх.

Торган усмехнулся — короткий, сухой звук, похожий на скрежет камня о камень.

- Гордая. Мне нравится, — сказал он, и его рука протянулась сквозь прутья.

Он провел пальцами по холодному камню стены рядом со мной. И тогда тени позади него ожили. Они сгустились в черные, дымчатые щупальца и метнулись сквозь прутья. Ледяные, невесомые путы обвили мои руки и ноги, сковывая движение. Я не могла пошевелиться, не могла дышать от ужаса. Это была магия. Темная магия.

- Здесь все подчиняется мне, — его голос прозвучал мягко, почти ласково. — Даже тьма.

Он сжал пальцы в кулак, и тени рассеялись. Я, вся, дрожа, отшатнулась к дальней стене, потирая запястья. На коже осталось леденящее, призрачное ощущение.

- И ты скоро научишься, — заключил он, и в его глазах вспыхнула искра холодного удовлетворения.

Он повернулся и растворился в коридоре так же бесшумно, как и появился. Я осталась одна в гнетущей тишине, сжимая дрожащие руки в кулаки. Я была не просто в тюрьме. Я была в ловушке у существа, которое было хозяином этого мрака.

Время в каменном мешке текло иначе. Я измеряла его сменами призрачного свечения мхов на стенах и редкими визитами стражи, которая приносила тарелку безвкусной похлебки и кувшин ледяной воды. Я ела и пила машинально, движимая лишь инстинктом выживания. Моё тело цепенело от холода, а разум медленно замораживал страх. Но глубоко внутри, под слоем ледяного ужаса, тлела крошечная искра — яростное, непокорное пламя. Я не сломаюсь. Не могу.

Он пришёл, когда я, измученная холодом и страхом, сидела на полу, почти дремала, прислонившись головой к шершавой стене. Его появление было внезапным и беззвучным. Одна секунда — я была одна, в следующую — он просто вышел из тени в углу моей камеры, и его мощная фигура заполнила собой всё скудное пространство.

Торган был без доспехов, лишь в простых штанах из грубой ткани. Его торс, покрытый шрамами и светящимися татуировками, казался ещё массивнее, ещё опаснее в этой тесноте. Белые волосы были распущены и серебрились в сиреневом свете мхов, оттеняя иссиня-черную кожу. Но больше всего меня поразили его глаза — они горели не холодным любопытством, как прежде, а чем-то иным. Голодным. Пожирающим.

- Пора определить правила нашего общения, — начал он. Его низкий, вибрирующий голос заставил моё сердце бешено заколотиться. Он медленно приблизился, и его тень накрыла меня целиком. - Ты — моя пленница. Твоя воля, твоё тело... отныне принадлежат мне.

Он остановился в шаге от меня. Его горячее дыхание опалило мою кожу.

- Преклони колено.

У меня сердце ушло в пятки. Нет. Ни за что. Я была Алисой. Умной, независимой. Я не буду преклонять колено перед этим монстром. Моя же циничная фраза о «более интересных способах усмирения», брошенная в другой жизни, отдавала в памяти горькой, леденящей душу иронией.

- Иди к черту, — выдохнула я, вкладывая в слова всю ненависть и презрение, на которые была способна.

Взгляд Торгана не изменился. В его золотых глазах вспыхнул лишь холодный, хищный азарт. Он выглядел почти... довольным.

 - Как пожелаешь.

Он медленно поднял руку, ладонью ко мне. На моём запястье, там, где раньше не было ничего, проступила чёрная метка. Она не светилась. Она была чернее самой тьмы в моей камере, будто дыра в самой реальности, воронка, засасывающая свет и надежду. Формой она напоминала стилизованный спиральный лабиринт с острыми, как шипы, краями.

И боль... Боль пришла не извне. Она поднялась из самого моего нутра — леденящая, высасывающая всё тепло, все силы, всю волю. Это не было похоже на огонь или удар. Это было ощущение абсолютной пустоты, абсолютного одиночества и отчаяния, воплощённое в физическую агонию. Мышцы свело судорогой, колени подкосились, и я рухнула на каменный пол, не в силах издать ни звука. Горло свело спазмой, а по щекам беззвучно потекли слёзы, тут же замерзая на коже. Я лежала, свернувшись калачиком, беспомощно дёргаясь в конвульсиях, пока волны ледяного огня прокатывались по моему телу, стирая личность, оставляя лишь чистое, животное страдание.

Торган присел на корточки рядом со мной, наблюдая с бесстрастным, почти научным интересом. Его глаза блуждали по моему изогнувшемуся в муке телу, по моему лицу, искажённому гримасой боли, и в них горел тот самый, нескрываемый голод.

 - Эта боль — голос моей воли внутри тебя, — произнёс он, и его слова доносились сквозь гул в моих ушах. — Ты можешь слушать его и страдать. Или...  

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и рука легла на моё бедро. Его шершавые, горячие пальцы впились в мою кожу с таким рвением, что не оставляли сомнений в его намерениях.

— ...ты можешь повиноваться. И обрести покой. Или я сделаю так, что единственным твоим желанием будет угодить мне.

Боль начала отступать, оставляя после себя опустошение, дрожь в каждой клеточке тела и унизительную слабость. Я лежала на холодном камне, без сил, уставившись в потолок мутными от слёз глазами.

Он провёл пальцем по моей щеке, смазывая слёзы. Его прикосновение было на удивление тёплым, почти живым на фоне того адского холода, что только что терзал меня. Затем его рука скользнула ниже, по моей шее, к ключице, и дальше — к груди. Он на мгновение задержался на одном из сосков, и я вздрогнула не только от отвращения, но и от предательского, дикого всплеска чего-то иного, от чего мне захотелось выть от стыда и ненависти к самой себе.

- Твоя гордость — дитя неведения, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала нескрываемая, низменная похоть. — Я научу тебя истинной силе. Силе подчинения. И наслаждения, которое она приносит.

С этими словами он поднялся. Его взгляд ещё раз, медленно и оценивающе, скользнул по моему беспомощному телу, прежде чем он развернулся и вышел за решётку.

Я осталась лежать на полу, моё тело всё ещё содрогалось от остаточных спазмов. Чёрная Печать на запястье пульсировала тупой, напоминающей болью. Но сейчас это было не главное. Главным было жгучее, пожирающее чувство стыда и горькое осознание того, что это противостояние только началась. И что противник был готов использовать не только боль, но и моё собственное, предательское тело, чтобы сломить меня. Эта мысль была страшнее любой темницы.