Пленница космического пирата

Я вздрогнула, когда послышался шипящий звук гидравлики, и тяжелая дверь в гостевой отсек грузно откатилась в сторону. Гостевой… звучит, как насмешка. Иллюзия призрачной свободы, когда ты под неусыпным контролем, и за каждым твоим шагом следят глаза, которые, кажется, никогда не спят.

Когда он вошел в комнату, пространство тут же изменилось. Оно будто стало плотнее, острее, и несло в себе опасность. Стальная воля этого человека ползла по воздуху, забираясь в самые труднодоступные уголки комнаты: в ящики для одежды, хрустальные интерактивные вазы, под кровать. Особенно под кровать. Я притихла, испуганно пялясь на стальные ножки. Когда я увидела, как плотные армейские ботинки встали прямо напротив кровати на уровне моих глаз, чуть было не вскрикнула, но вовремя зажала рот руками.

— Волшебница, — он говорил вкрадчиво и назидательно, будто я провинилась тем, что спряталась от него. Он найдет меня. Всегда находил. — Или мне лучше называть тебя ведьма? Ведь ты и есть ведьма, не правда ли? Какой смысл бежать, если я все равно знаю, где ты прячешься. Каждый твой шаг как на ладони, мне не нужно даже обладать телепатией, чтобы знать…

Вкрадчивый, назидательный бас вдруг оборвался, будто Виктор задумался о чем-то. Он продолжал стоять. На том же самом месте, в той же самой позе. Не сделал даже одного шага, чтобы отойти от кровати, потому что чего-то ждал. Чего? Что она выйдет и попросит прощения? Что извинится за то, что хотела его поймать? Какой в этом смысл? Его странная игра все равно продолжится, и самое ужасное то, что я не знала, зачем ему вообще со мной играть. И почему он называет меня волшебницей.

Почему он называет меня волшебницей?

— …мне не нужно обладать телепатией, — вновь повторил Виктор, — …чтобы знать, что ты под кроватью.

Я вскрикнула и попятилась, но Виктор с молниеносной скоростью нагнулся, и каким-то непостижимым образом выудил меня из убежища: быстро, ловко, словно выдернул занозу из пальца. Не успела опомниться, как я стояла перед ним. На коленях.

— Разве я тебя обидел? — спросил он, глядя на меня вкрадчивыми, внимательным взглядом. — Разве сделал плохо? Ты хотела меня убить. Ты хотела сдать меня Альянсу, — его глаза сверкнули недобрым светом. — А я не сделал тебе ничего. Ровным счетом ничего, кроме того, что хочу попробовать твою… телепатию. — он улыбнулся, но его улыбка казалась мне очень страшной. — Всего лишь телепатия — так мало. Моя давняя мечта, понимаешь? Быть сильнее вашего проклятого дара. Некоторые желания невозможно побороть. Некоторые... мечты... преследуют даже по ночам.

Виктор смотрел так, словно дело было вовсе не в телепатии. Или для него все-таки имело значение, кто является ее носителем. В сером пристальном взгляде читалось не просто легкое любопытство — в них читался неподдельный, остервенелый интерес. Нечто, граничащее с одержимостью.

Он смотрел так, будто хотел победить именно меня.

Тело онемело настолько, что я не могла пошевелиться, а только смотрела на него, сверху вниз, чувствуя, как подавитель моей телепатии свербит в ребре. Виктор смотрел сверху вниз, глаза его блестели. Он протянул руку и коснулся моих волос. Я зашипела, будто кошку погладили против шерсти.

Волосы… мои «антенны», что улавливают телепатический сигнал. Очень чувствительны — прикасаться к ним могу только я, и больше никто. Но Виктор решил, что он имеет полное право распоряжаться ими, как ему вздумается. Ведь я стою перед ним на коленях.

— Ты думаешь, я прикоснусь к тебе, ведьма? — голос Виктора стал стальным и холодным. Настолько, что космос снаружи корабля казался райским местом где-то в середине земного экватора. — Я не дотронусь ни до одного твоего живого места, баллуанка. Думаешь, я оскверню себя врагом?

Нет, не осквернит. Уходи. Уходи. Зачем ты пришел сюда? Ты все равно не отключишь подавитель телепатии, а к противостоянию ты не готов. Когда будешь готов — приходи, а до этого оставь меня в покое!

Я хотела выплюнуть ему эти слова прямо в лицо, но горло парализовало и из него вырвался только хрип.

— Я сказал не дотронусь ни до одного твоего живого места, ведьма, — Вдруг говорит Виктор, словно прорезает словами воздух. — Но кто сказал, что твои волосы — живые? Всего лишь роговой слой, который отрезать — снова отрастет. Да, баллуанка?

Не помню, чтобы меня так быстро прошибал пот. Дыхание сперло, сердце понеслось вскачь, к голове хлынул жар и в висках застучало, когда Виктор начал гладить мои волосы, шепча что-то себе под нос. Я не могла расслышать, что он говорил. Он будто находился в трансе, в состоянии аффекта, прикрыв от удовольствия глаза. Слишком вычурное удовольствие для того, кто испытывает омерзение к своему врагу…

Виктор вдруг берет мои локоны в ладонь, сжимает и наматывает на кулак.

— Как сильно ты чувствуешь своими волосами? — Виктор резко открывает глаза и смотрит на меня в упор, дыхание его учащается, голос стал хриплым, даже сиплым. Тусклый свет бьет по глазам. — Не говори… ничего не говори. Я проверю сам.

С этими словами он выдыхает шумно, отрывисто, и притягивает мои локоны ближе к своим бедрам.

Войд Волопаса зиял чёрной дырой без галактик и звёзд, выжигая взгляд непроглядной чернотой. Казалось, войд поглощал любое упоминание об окружающей вселенной, словно пустота и не пустота вовсе, а зияющая глотка какого-то огромного монстра.

Войд — гигантское космическое пространство без галактик и скоплений, непроглядная чернота, пустота еще большая, чем просто вакуум.

Да уж, не повезло Бартоломею оказаться на окраине такого жуткого космического образования. И дважды не повезло стать мишенью для наших лютых врагов — вайнов, повадившихся отбирать владения керимов и людей. Эти дурацкие вайны… насекомоподобные существа, размножающиеся со скоростью света. Вот-вот их станет 50 миллиардов, и Альянсу будет с ними не справиться.

— Алейна, Идрит, маскировку на максимум и включайте вторую скорость, — отдаю приказ сестрам, летящим позади. Не хотелось бы входить в войд и оказываться, словно на ладони, но, если понадобится, и такой исход возможен. — Алейна, ты влево, Идрит, обойди вражеские штурмовики с правого фланга. Они сделают всё, чтобы защитить главенствующую «адату». Вы должны быть быстрее, чем их снаряды.

Неспокойная эта часть космоса, как пить дать. Борьба за ресурсы отнимает у Альянса все силы, но на кону стоит выживание самых разумных рас во вселенной — керимов и людей. И нашего мощного Альянса, который сформировался совсем недавно.

Военная армада вайнов бесконечными рядами простиралась до самого начала войда, и дальше — за космический горизонт. Каждый раз, когда мы вылетаем на задание, меня посещает лёгкое волнение. Иногда от предвкушения триумфальной победы, интересной работёнки, а иногда и возмездия. Именно так, как сейчас. Возмездие… да, именно то, что я сейчас желаю. А как же страх? Конечно, без страха невозможно хорошо выполнить свою работу. Но он должен быть в наморднике, иначе возьмёт над тобой верх, а этого допускать я не собиралась.

Вайны — чёртовы насекомые, и мышление их соответствующее. Злобные твари, берущие не технологиями, а исключительно своим количеством. Жаль, это именно тот случай, когда количество побеждает качество. Бесчисленное число вражеских кораблей готово просто смять флот Альянса, убив при этом тысячи военных и миллионы гражданских. Вайны щадить никого не будут.

А мы не будем щадить их.

Мы — звёздные ведьмы, и мы намерены обезглавить этот вражеский муравейник.

Идрит — 24 земных года, высокая рыжая бестия с твёрдым кулаком и норовистым нравом. Крепкая, улыбчивая, громовая, она всегда рвётся вперёд, чтобы скоростью и манёврами загнать в страх противника — и нередко ей это удаётся.

Моя дерзкая двойняшка, она младше меня всего на три минуты, но всегда старается делать вид, что это ошибка. Нет уж, Идрит, я всегда буду старшей — хочешь ты этого или нет.

Алейна — наша младшая сестричка, ей всего 20 земных, но в манёвренности и смекалке девчонке не занимать. Миленькая девчушка с короткой белёсой причёской, скромная и застенчивая. Всегда опускает глазки в пол, когда на неё смотрят мальчишки — даю зуб, что она не целовалась ни разу. Не зря же она краснеет каждый раз, когда я спрашиваю её об этом.

Моя любимая сестренка… когда она садится в космолет, замыкая себя в металлической броне, то превращается совсем в другую керимку — свою противоположную ипостась. Быструю, дерзкую, уверенную. Она становится ведьмой — одной из нас. Никто и не подумает, что в стальных тисках космолёта, летящего с колоссальной скоростью, сидит скромная и застенчивая девочка.

Любой бы поклялся, что внутри сидит настоящая дьяволица. И это недалеко от истины. Каждый раз, когда мы выходим против противника, преображаемся и становимся опасными — лучше не вставать у нас на пути.

Я — Лисса, самая старшая из трёх сестёр-ведьм, и я капитан нашей команды. От меня целиком и полностью зависит, чем закончится операция. Я не такая грубая и дерзкая, как Идрит, но и совсем не робкая и стеснительная, как Алейна. Всегда считала себя золотой серединой между совсем разными по характеру сестрицами — громовой Идрис и нежным цветочком Алейной.

У меня длинные, почти до пояса, белые волосы, которые я никогда не укладываю в прическу. Даже в хвост — моя телепатия использует волосы в качестве «антенны», чтобы раскручивать мысли и лучше ловить «сигналы». Такая вот моя особенность, у сестриц такой нет.

— Идрит, что говорят приборы? — спросила сестру, сосредоточенно считывая показания приборов. Почти подобрались к главенствующей «Адате».

— Какую-то ерунду. Скорость не соответствует заявленной. Скачет вверх-вниз — при таком режиме полета это невозможно, — проворчала Идрит.

Я прекрасно знала, почему это происходит. Мы входхим в периметр «вражеской тишины».

— Еще немного, и заглушки отрубят нашу маскировку, навигацию и связь, — предупреждаю заранее, потому что показания приборов мне совсем не нравятся. — Эти уроды где-то раздобыли самые навороченные глушилки. Неужели мозгов хватило?

— Ресурсами разжились только на «адату», — усмехнулась задиристая Идрит. — Зуб даю, что они для своей «матки» собрали все, что у них есть. Они же тупые, что муха у меня в спальне! Дай мне её прихлопнуть, сестричка, — Идрит снова метит на моё место старшей сестры.

Усмехнулась — нет уж, чертовка, я первая, и никуда тебе не деться.

— Никогда недооценивай противника, СЕСТРЁНКА, — озвучиваю очевидное, — После того, как отрубятся стелс и связь, придётся полагаться только на скорость, выучку и телепатию. Готовы, сестрички?

— О да, босс! — восклицает Идрит, и салютует прямо за штурвалом — я чувствую это своей телепатией, да и просто её прекрасно знаю. Её бы воля, опрокинула бы стопочку на дорожку, но я категорически против алкоголя за штурвалом.

— Я готова, — пропищала, почти прошептала скромная Алейна. Собранная и сосредоточённая, и чуточку пугливая. Вот только никто об этом не знает — снаружи она неистовый зверь со стальными боками.

Приборы начали давать сбои. Цифры на дисплее навигации высвечивали невообразимые координаты. Нейросеть сообщила, что наша невидимость теряет цифровую точность, и есть риск полного выхода из строя защитных функций неуловимого «стелса». Хех, это не риск, дорогая нейросеть, это — неизбежность.

Главенствующая «адата» — массивный линкор, занимающий центральное место в бесконечной шеренге из вражеских атакующих штурмовиков. Оттуда отдаются все приказы, и там сидит управляющая их единым «мозговым полотном» матка, ответственная за атаки своего роя. К ней подключены массы кабелей и связующих систем, отдающих приказы даже самому отдалённому кораблю на окраине их армады. Обезглавить матку — обезглавить армию.

Вот только это не так-то просто сделать. Главенствующая «адата» находится в самом центре, с такой защитой, что нашим штурмовикам ни за что не пробраться. Штурмовикам… но не нам. Не ведьмам.

На быстрых, словно небесные птички, джетах нет ни одного боевого орудия, ни одного выводящего из строя противника инструмента — у нас только скорость, телепатия и… телепорты.

Только мы — керимки-телепатки способны сделать подобную работу, ибо, заключив в космический «треугольник» «адату», с трёх контрольных точек, запускаются телепорты на наших кораблях и перемещают матку в совершенно другое место. Подальше от её спасительного роя — деток, слушающихся свою мамку беспрекословно. Это и есть их самое больное место — их драгоценная матка. Если ее убить или переместить в какое-либо другое место, рой лишится своего управления, и не сможет собрать строй воедино. Такова уж их природа. Природа роящихся насекомых.

Наша сестринская телепатия позволяет нам общаться в условиях полной навигационной тишины, когда противник глушит все сигналы. Смешно! Нас прозвали ведьмами, а ведьмам не нужна связь. Мы общаемся мыслями. Самые мощные телепатки в восьмом космическом секторе. На подступах войда Волопаса — уж точно.

— Все! Меня заметили! Теперь я голенькая, как… — тут связь обрывается, и голос Идрит пропадает.

Вот и всё, мы как на ладони.

«…как та несчастная земная кошка без шерсти… как её?» — врывается в мои мысли с дурацкими сравнениями Идрит.

«Сфинкс», — мысленно ворчу я. — «Идрит, соберись!»

«Я всегда собрана, как никогда. Ты за кого меня принимаешь?! Ха-ха!» — бравурничает Идрит.

«Когда готовить телепорт?» — скромно спрашивает Алайра, всегда со стеснением вклиниваясь в наш с Идрит диалог.

«Прямо сейчас. Мы подобрались слишком близко. Нас уже заметили. Штурмовики не станут стрелять сразу, потому что есть риск попасть в своих — слишком плотный строй. Но нам могут сесть на хвост и хорошенько прицелиться, тогда дела будут плохи. У них есть джеты со скоростью меньше чем у нас, но помните, что навигация у них работает, а у нас нет, так что не расслабляемся!»

«Так точно, СЕСТРЁНКА!», — бросает мне Идрит, и я покачиваю головой: она неисправима.

Что ж, пора начинать плести свою сеть. Не зря же на Земле нас прозвали Чёрными Вдовами. Я, когда увидела этих паучих, сначала чуть в обморок не упала от страха, но потом они мне понравились. У меня живёт такая одна дома — милая зверушка. Нужно будет подобрать паучихе самца, чтобы она им полакомилась.

Глушилки противника вступили в полную силу, и мы оказались как на ладони. Голенькие и беззащитные, словно младенцы. Единственная защита, что у нас была — скорость. Единственный способ спастись из обезумевшего роя врагов — точная, выверенная телепортация из этого пекла. Ни один пилот в здравом уме не станет забираться в самую гущу вражеской армии, без прочного намерения покончить со своей жизнью. Эдакий способ красиво уйти в мир иной. Вот только мы не сумасшедшие. Мы суёмся в самое пекло, в гущу врага, чтобы украсть их главенствующую «адату» и переместить её в назначенную координату.

Космический «улей» задрожал, засуетился, загудел, чувствуя приближение ведьм.

«Опасно, опасно!» — чувствовали мы истошный вопль матки, прекрасно знающей, раз уж мы появились — ей конец. — «Схватить! Уничтожить!»

За нами увязалось пять штурмовиков, обладающих почти такой же скоростью, что и мы с сестричками. Что ж, я их недооценила, думала, что они медленные, как улитки. А оказалось…

«Идрит, чёрт, у тебя на хвосте чёрный скорпион», — предупредила, уловив явственные сигналы вайна с жвалом на хвосте. Перед глазами возник образ человекоподобного насекомого с плотным хитиновым покровом. Я выудила его внешность из его собственных воспоминаний. Жуткая картина.

«Дела плохи, — мысленно ответила мне Идрит, — Но когда у нас были хороши дела? Мне это нравится!»

«Минуты до телепортации», — отдала приказ, навалившись на штурвал. Коррекция нейросети не работает — по мне был выпущен арсенал из второго «скорпиона», севшего мне на хвост. Навалившись на штурвал, я прибавила скорость и резко ушла вправо.

Залп пронесся по правому борту, едва не задев крыло. Меня слегка тряхнуло, запищали аварийные системы. Значит, стреляли импульсом с широкой областью поражения. Еще одна плохая новость, я ушла в крутое пике сразу, как только поняла это. Над головой пронеслись еще несколько вспашек, корпус корабля начал трещать от жара, нагревшего щиты. Еще несколько отчаянных маневров, чтобы меня не разнесло в щепки, и я уже начала жалеть, что на наших птичках нет оружия, и вся масса джета отдана оборудованию телепортации. Мне бы хотелось сделать несколько залпов, чтобы подпалить вражеского пилота с ядовитым жалом на конце и мыслями, похожими на соленый студень. Такими же склизкими и отвратительными. Он хочет нашей смерти — я чувствую это своими волосами.

Если так пойдет дальше, нас просто разнесут в пыль, и от нас не останется даже мокрого места.

Мы лавировали между вражескими кораблями, уходя от точечных залпов, корректируемого вражеской нейросетью. Свои собственные корабли они не лишили связи и навигации, так что у них была значительная фора. Все, что нам оставалось — убегать. Двигаться с такой большой скоростью, что нас не достанут не яркие залпы орудий, ни штурмовики, шедшие на таран. Матка запросто давала сигнал своим «детям» уничтожить ведьм ценой своей жизни. Что для нас казалось ужасным варварством, для вайнов — норма. Они насекомые, жизнь улья стоит выше жизни одного члена их муравейника.

«Главенствующая «адата» даёт сигнал окружения», — предупредила девчонок, а сама включила предварительную телепортацию. Двигатели загудели. — «Будьте готовы на сплошной шквал огня. Она перестанет осторожничать и предпочтёт повредить корабль, чем попасться в нашу сеть».

«Она в курсе, что у неё осталось всего тридцать секунд?» — смеясь, спросила меня Идрит.

«Как бы у нас не осталось тридцать секунд», — ворвались робкие мысли Алейны.

«Это что за упаднические настроения?!», — возмутилась Идрит.

«Простите, я не вам», — Алейна совсем сконфузилась.

Девочка моя… просто подумала, не рассчитав, что во время контакта мы слышим все мысли друг друга.

Ведьмина триада — так это называется. Между нами такая прочная связь, что наши мысли сцепляются в единый клубок. И чем ближе мы друг к другу, тем лучше читаем мысли сестричек.

Подо мной висел гиксенский продолговатый корабль с несколькими двигателями и шероховатой поверхностью. Чёрный и скользкий, словно кокон. Действительно, корабли вайнов покрывались сверху странной слизью, выделяемой миллионами желез их рабочих насекомых — защита от радиации и холода. Просто варвары. Средневековье, не иначе.

Когда перед глазами возникла огромная волна вражеских штурмовиков, у меня сердце пропустило удар, а потом подскочило к горлу. Если не сейчас, то уже никогда. Ох, мамочка, прости, что я всегда хожу по краю!

Три… два… один…

«Сейчас!» — кричу я так громко, что у девчонок звенит в голове.

Телепорты заработали. Мы совершили несколько кульбитов в космосе по направлению к контрольным точкам, и всё решилось в одно мгновение. Я сверху, Идрит и Алейна снизу главенствующей «адаты». Мы заключили её в ловушку. Телепорты открылись.

Всё залил ослепительный белый свет: мои руки, панель управления, штурвал, армаду вражеских кораблей впереди… я чувствовала, как воздух застыл в лёгких.

Время замерло.

Пространство схлопнулось.

Прыжок — наши джеты бесшумно врываются в безмолвный космос из гиперпространства прямо навстречу армаде союзных кораблей. Панель управления заработала, вокруг вспыхнули огоньки, в рации внешней связи затрещали первые признаки дружественных сигналов.

Мы телепортировали Главенствующую «Адату» прямо в гущу конфедеративного войска Альянса. По вискам ударил мысленный рев, сопоставимый разве что с громом извергающегося вулкана. Я схватилась за голову, не в силах выдержать истошный вопль испуганной самки насекомых. Адата ревела так, что у меня набухли вены на висках.

Ох… быстро привела себя в форму, отгородившись мыслями от этих криков.

— Ведьмы, приём, ведьмы! — послышался знакомый голос нашего куратора. Связь восстановилась.

— На связи, — отчеканиваю, а у самой сердце заходится и руки дрожат. Никогда не привыкну к этой работе… столько адреналина, что можно налить в бокал — будет до краёв. Иногда казалось, что я хочу забраться куда-нибудь в горы, в уютный семейный домик и провести остаток своей жизни, созерцая пики ночных гор и медленную смену светил на небосклоне. Спокойная, размеренная жизнь, без адреналина и хождения по краю каждый божий день.

— Отличная работа, девочки, — похвалил нас довольный куратор. — Муравейник остался без своей мамки. Сейчас мы его размотаем, и можно наполнять бокалы шампанским. Марш на базу. Есть работёнка.

Вот это новость. Я еще не успокоилась, не сходила в уборную после такого стресса, а нам дают еще одно задание.

— Так быстро? Нам нужно немного прийти в себя, капитан Майлс Берку, — говорю обескураженно, и немного недовольно. — Девочкам нужно отдохнуть.

Особенно мне.

Мы наблюдали, как главенствующая «адата» тонет в шквале союзного огня Альянса, и я солнечным сплетением чувствовала, как визжит матка этого ужасного, разрушающего всё на своём пути улья.

Говорят, космос безмолвен, и здесь не передаются звуки, как по воздуху. Звёзды не бабахают. Но, глядя на взрывающийся корабль с насекомыми на борту, я готова была поклясться, что космос лучше всего передаёт крики. Истошные, зловещие, потусторонние. Даже думать не хотела, как они поедают тех, кто попал к ним в плен… лучше пустить пулю себе в лоб, чем попасться в лапы вайнов.

— Вас ждёт один генерал на базе, прилетел лично — собственной персоной, — ошарашивает меня куратор.

— Что за генерал? — спрашиваю с любопытством, вбивая в автопилот координаты базы — после глушилки настройки сбились и всё приходилось делать заново.

— Известный адмирал. Высокий чин. Большие связи, — пробубнил капитан. — Ты задаёшь много лишних вопросов, Лисса. Если тебя хочет видеть генерал Альянса — нужно молчать и идти на встречу. Не каждый день такие высокие чины посещают нашу захудалую обитель.

— Ну хорошо, — вздыхаю, закатывая глаза. — Но что он от нас хочет, вы хоть примерно можете сказать?

— Могу. Кажется, ему нужно кое-кого поймать.

Космодром встречал привычными ветрами, напрочь портящими всякую прическу. Последний год мы работали на Земной базе, и я все еще не привыкла к здешним запахам. На моей планете пахло все совсем по-другому: моря, горы, поля… две такие похожие друг на друга планеты, и все же разные. На Земле море имело терпкий аромат, с чуть заметной горчинкой. Не скажу, что мне не нравился этот запах, просто я иногда скучала по дому.

Наша с сестричками родная планета — Баллу, точная копия планеты Земля, разве что немножко холоднее. На Баллу много гор и снегов, зимы у нас длиннее, а весна и лето гораздо короче. Наверное, именно поэтому мы имеем более «холодный» характер, сдержаны и иногда высокомерны. Надеюсь, я все-таки не типичная баллуанка — горделивая и себе на уме, как бытует мнение о нас в остальной вселенной.

Все началось очень давно, когда развитая цивилизация 2 типа вирейнов нашла в глубинах космоса Землю и обнаружила, что там появляются разумные существа — homo sapiens. В качестве эксперимента вирейны нашли планету с системой, идентичной земной и после дополнительной терраформации поместили на подходящую территорию сапиенсов, и еще какую-то часть неандертальцев. Сапиенсы развивались параллельно с людьми, и получилось то, что получилось. Наверное, поэтому наши цивилизации оказались примерно на одном уровне и достигли одинакового развития.

Вот только… мы все-таки очень сильно отличаемся от землян. Мы — керимы, уроженцы планеты Баллу, обладаем телепатией. Да, не все, а только избранные — аристократы, образующие кланы, но все же обладаем. Волосы у нас белые, как снег, либо рыжие, как пламенеющее солнце, а глаза голубые, зеленые или серые. Наверное, незначительные с людьми различия, генетика-то у нас одинаковая… вот только эти различия оказались причиной наших больших разногласий. Войны. Братоубийственной бойни, недопонимания, зависть, взаимные обиды. Люди хотели заполучить нашу телепатию, мы — их технологии. И долгие десятилетия мы враждовали и убивали друг друга.

К счастью, все позади. И уже два года между землей и Баллу хрупкий мир, держащийся на объединении против общего врага — вайнов, агрессивной насекомоподобной расы, жаждущей захватить обе наши планеты.

Всегда считала, что худой мир лучше доброй ссоры. И теперь я с сестричками работаю на Земной базе, чтобы доказать лояльность баллуанской расы союзникам. Надеюсь, Альянс Земли и Баллу не распадется.

Космическая база располагалась недалеко от Хабаровска, где вокруг раскинулось бескрайнее море. Непривычно для меня, как для баллуанки. На Земле столько курортных мест, что диву даешься. На Баллу подобные уголки живой природы доступны только очень богатыми людям. Я хоть и имею дворянский чин, как аристократка, обладающая телепатией, но все равно не могу себе позволить подобное времяпровождение. Наш род обеднел лет пятнадцать назад, когда золотые прииски в наших владениях иссякли. С тех пор мы — обычные граждане, разве свою телепатию можем использовать, чтобы заработать себе на жизнь. О курортах планеты Баллу я и не мечтаю. А на Земле… прекрасная природа практически везде. Не удивительно, что половина нашей планеты зачастило на Землю «в гости». Думаю, наш союз все-таки будет прочным.

— Как хорошо! — Алейна подставила лицо солнышку и принюхалась остреньким носиком к бризу. — Морем пахнет. И… пирожками.

Идрис рассмеялась, словно по небу прокатились раскаты грома. Она была плотненькая, высокая, фигуристая, и очень громкая.

Сестренка уперла руки в бока:

— Какие же это пирожки? Собака недавно бегала, ее поймали и засунули в тесто. Не смей покупать у местных, я проверяла давеча ДНК — точно собака!

— Ну тебя, какая-то ерунда, — пожала плечами расстроенная Алейна. Она очень любила пирожки, но и любила собачек — на Баллу они тоже имелись. Вирейны привезли собак вместе с различными видами кошачьих с Земли, прямо перед тем, как их цивилизации погибла.

— Три дня на унитазе — вовсе не ерунда, — громыхнула Идрит и хлопнула по плечу хрупкой Алейны так, что та невольно согнулась. У Идрит была очень тяжелая рука.

— Девочки, я понимаю, тут все цветет, солнце светит, и совсем не хочется работать, — я тяжело вздохнула, потому что мне тоже хотелось отдохнуть. — Но нас вызвал какой-то очень уж высокий генерал. Давайте не будем его задерживать.

Штабное здание располагалось недалеко от Ласточкиного Утеса, где мы предпочитали бывать в перерывах между вылетами. Когда нас отправляли на Землю, никто и не подозревал, что мы не успеем насладиться местными красотами.

Вышагивая по длинному коридору с махровым ковром, похожим на длинный язык какого-то животного, я чувствовала необъяснимую тревогу. Предчувствие? Или просто боязнь неизвестности? Почему-то мне казалось, что за высокой резной дверью, отороченой по краям позолотой, ничего хорошего наш не ждет. Штаб был оформлен под местный колорит, чтобы не выделяться среди построек. Красивый, со вкусом, компактный. Ничем не отличался от вычурных курортных замков и башенок. Но легче работа от этого не становилась.

Да ну, глупости все это. Всего лишь усталость, скопившаяся за последнее время. Я отогнала навязчивые мысли, и первой вошла внутрь комнаты, в которую нас любезно пригласили. Как командир нашего семейного отряда, я всегда брала первый «удар» на себя. Сестры вошли за мной.

Внутри встретил непривычный полумрак. Окна затемнялись сумрачным интерактивом и не пропускали солнце. На них наплывали тяжелые портьеры, заглушая остатки куцего света, проникавшего в комнату. Пахло пылью и крепким алкоголем. Очень крепким алкоголем. Комнатка была небольшая, видимо, для отдыха высоких чинов, куда вход нам с сестричками был строго запрещен. Мы хоть и аристократки, но по все же рабочие лошадки с простыми офицерскими званиями. Два года в авиации еще не опустили на наши плечи заметных погонов.

На стенах проплывал интерактив Баллуанских пейзажей — ночных гор с яркими звездами. Пара шкафов у дальней стены была заполнена книгами, диван с резными ножками стоял у затемненного окна, а в центре комнаты, спинкой от нас, располагалось широкое кресло с мягкой спинкой. Рядом с креслом — круглый столик на длинной ножке. На столике покоилась бутылка крепкого виски и еще несколько прозрачных склянок, содержимое которых я не знала. Виски я узнала по запаху — бутылка была откупорена и наполовину почата. Генерала нигде не было видать.

— Проходите, располагайтесь, — услышали мы спокойный холодный бас. Генерал сидел в кресле спиной от нас и разглядывал баллуанский горный интерактив. Тот повторялся через каждые десять секунд — такое себе зрелище. Что происходит?

— Благодарю, — осеклась я, мы с сестричками переглянулись. — Нам нетрудно и постоять. Как мы можем к вам обращаться?

— Воля ваша, — генерал зашевелился в кресле и потихоньку встал. — Генерал Северной Армады Союзных Сил Альянса Владимир Соболев.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Соболев… очень знаменитая фамилия. Очень… не может же это быть совпадением? Да нет, у меня просто паранойя. У землян фамилии очень часто повторяются, они не баллуанцы, где у каждой семьи своя уникальная фамилия, и никто на целой планете не имеет право взять себе другую, не относящуюся к его роду. А на Земле… наверняка, этот Соболев просто однофамилец.

Мужчины был высок, статен, с широкими сильными плечами и тонкой талией — наверняка генсолдат. Второй тревожный укольчик отметился в солнечном сплетении. Генсолдат… с фамилией Соболев. Опять совпадение.

Хватит, Лисса, ты становишься параноиком.

Белая парадная форма очень шла высокому мужчину лет пятидесяти, для своего возраста выглядевшим просто выше всяких похвал — такую форму и юноши в свои двадцать не имеют. Правильные черты лица, слегка седая голова с плотной шапкой русых волос, спокойные серые глаза… и немного грустные. У него что-то случилось?

Генерал встал, сцепив руки за спиной и подошел к окну — затемненному окну и уставился в него, будто мог там что-то увидеть. Наверное, привычка не спешить и нагнетать обстановку у него в крови — так офицеры больше нервничают, и быстрее исполняют приказы. Чувствовала, как на меня очень эффективно действует эта тактика.

— Вы, наверное, уже догадались по моей фамилии, зачем я здесь, — спокойно спросил генерал, продолжая таращиться в непрозрачное окно.

Нет, нет, только не это... Я достаточна умна, чтобы сложить дважды два, но только не в этот раз. Прошу, пусть это будет не то, о чем я подумала…

Открывала и закрывала рот, не решаясь озвучить собственное предположение, а сестрички косились на меня, словно на заморскую диковинку. Они на ракушки с местного рынка так не смотрели, как на меня прямо сейчас. В глазах Идрит читалось: «Ну, Лисса, ты чего?»

«Лисса, это же Соболев, а мы — космические ведьмы, есть какие-то другие варианты? — вдруг раздалось со стороны Идрис по телепатическому каналу. — Да что с тобой?»

— Смею предположить, — сглотнула ком, набившийся в горло. — Что Виктор Соболев ваш родственник.

— Вы правы, Лисса, — Владимир стоял спиной к нам, но я почувствовала легкую улыбку у него на губах. — Виктор — мой родной брат.

Вот черт. У меня стали ватными ноги, на лбу проступила холодная испарина. Может, сбежать? Не моя это работа, ох не моя… Пусть увольняют, или отмечают отказ от задания в личном деле — плевать!

— Адмирал Виктор Соболев два года как отказался от Союзного Альянса и подался в пираты, — вместо отказа сказала я. Губы шевелились без моего ведома, слова вылетали наружу, и их было уже не поймать. Ну куда же я лезу? Мне что, жить надоело? Не знаю, на что я рассчитывала, когда строила из себя саму невозмутимость. Тело охватила мелкая дрожь, и это сразу отразилось на голосе, он стал неуверенным и пугливым. Я имела право бояться: идти против Соболева — отчаянный жест камикадзе. — До сих пор никому не удалось его поймать и… и убить. Вы хотите, чтобы это сделали мы?

— Убить? — Соболев заинтересованно повернул голову так, что стало видно его точеный профиль. — Это мой брат. Заслуженный герой Земной Конфедерации. До образования Альянса он сделал для Земли столько, сколько не сделал я, мои коллеги и все штурмовики вместе взятые. В свои двадцать семь он стал легендой, получил высокий чин — самый молодой адмирал на Земле за последние сотню лет. Вы представляете, что нужно сделать для планеты, чтобы в таком возрасте получить этот чин?

— Нет, генерал Соболев…

— Невозможное, Лисса. Невозможное, — Владимир горько вздохнул. — Он не видел в своей жизни ничего, кроме войны. Посвящал флоту все свое время. Ничего не оставлял для себя — никакой личной жизни. Иногда я спрашивал себя, спит ли он вообще… да, он немного странный, у него есть занятные черты характера. Нелюдимость, может, сосредоточенность на цели. Крайняя… сосредоточенность. Но со всеми его недостатками штаб легко смирялся за его результаты. Ошеломительные результаты — вайны еще долго не подступятся к орбите земли, да и баллуанцы, простите что упоминаю о вас, три раза подумают, прежде чем нарушать договор с Змелей. — Владимир тяжело вздохнул, но мне показалось, как-то наигранно. — И тут такое… Виктор так и не смог смириться с образованием Альянса. Союзом с врагом… Он ошибся. До сих пор ошибается… два года в пиратах — позор для нашей семьи и всей планеты. Но это не повод устранять самую эффективную боевую единицу за последние несколько десятков лет. Слишком большая потеря для Альянса.

— И чего же вы хотите? — у меня вспотели ладошки. — Чтобы… мы поймали его?

— Наконец-то вы начали правильно мыслить, — кивнул Соболев и повернулся. Подошел к столику и налил себе порцию виски. — Я его брат. Пришел бы я к ведьмам с просьбой убить своего родного брата? Очевидно, что нет. Виктор нужен мне живой. Нужен Альянсу. Союзные силы хотят, чтобы вы вернули его в лоно Альянса, телепортировав боевой линкор на орбиту Земли. А там уж мы сами.

— Вы сказали, что его никто так и не смог поймать, — с сомнением проговорила я.

— Нет. Не смог, — Владимир отпил виски из стакана. Без льда. Глаза в сумрачных отблесках интерактива сверкали бриллиантовым блеском. Алмаз — самый твердый камень на планете. Эти люди были сделаны из камня.

Последнее, чего бы мне хотелось — ввязаться в сомнительную авантюру под названием «дорогие ведьмы, поймайте то, сами не знаем что, там, сами не знаем где». Виктор Соболев был неуловимой тенью, за которой ты пытаешься следить, а в итоге оказывается, что она следит за тобой. Неудивительно, что этот мужчина стал адмиралом в свои двадцать семь. У Виктора мозги были повернуты на стратегиях и войне. Просто машина для убийств. И еще какие-то странности, совершенно для меня неожиданные. Впрочем, это не имело значения, когда ты сидишь в стальном джете и гонишься за врагом. Последнее, что тебя интересует в космосе — характер противника при тесном общении. Хотя, наверное, всем пилотам хотелось узнать Соболева поближе. А если не всем, то многим точно — мне бы хотелось. Только не в качестве преследователя и цели, вовсе не так.

— Но если никто не смог, с чего решили, что у нас получится? — я попыталась сглотнуть ком в горле, но у меня не получилось, оттого голос звучал хрипло.

— Понимаю ваше беспокойство, но это приказ, — Соболев ехидно усмехнулся. — У нас есть предположительные координаты, где он может появиться. У нас уже не раз бывали эти координаты, но ни одна команда не справлялась. И я решил обратиться к вам — на сегодняшний день триада ведьм — самая эффективная телепортационная команда во всех силах Альянса. Ваша слава идет дальше галактических границ. Если не вы, то уже никто, Лисса.

Никогда я еще так не волновалась на «ковре» у начальства. Совершенно, не знала, как себя вести. Отказаться? Рапорт и черный билет. Согласиться? Что-то мне подсказывало, что идти против Соболева — крайне дурная затея. Мы всего лишь два года в телепартационной команде, и, хоть три сестрички очень эффективные пилоты, но идти против опытного адмирала… тем более Соболева — ровно самоубийству. Неужели Альянс настолько отчаялся? Почему-то была уверена, что Альянс уже пытался убить Виктора, причем не раз. Да, ходили такие слухи. И у них ровным счетом ничего не получилось. Виктор был везде и нигде. И там, где проходил его след, оставались одни руины.

— Простите… — замялась я, хотя была не из робкого десятка. — А… что случилось с теми, у кого не получилось? Ну, схватить Виктора?

— Вы про телепартационные команды? — с вялым интересом спросил Владимир. Заскрипели шестеренки, мужчина повернул кресло лицевой стороной за спинку. Генерал плюхнулся в кресло и положил ногу на ногу. — Он их убил.

Алейна справа от меня вздрогнула. Идрит почесала затылок. Я не могла пошевелиться, оцепенев настолько, что забыла вдохнуть и вспомнила об этом только тогда, когда стало не хватать воздуха. Генерал продолжил:

— Не всех, конечно. — «успокоил» генерал. — Землян он отпустил, как союзников. Предполагаю, что он не считает себя варваром и пытается сохранить остатки чести. Он всегда был таким — пытался быть идеальным: защитником, воином, гражданином. Правда, понимание благородства у него очень часто было свое собственное, иначе он не пошел бы в пираты, — глаза Владимира сверкнули в тусклом свете. — Может потому он убил всех баллуанцев. Он до сих пор считает вас врагами. Это глубокое убеждение не так-то трудно из него выкорчевать, — Владимир скептично вытянул губы, намекая, что что все очень сложно. — Видите ли, война между Баллу и Землей была долгой и кровавой. Баллуанцы убили наших родителей, когда Виктор был еще совсем маленьким. Он очень любил их в силу возраста и сильно обозлился, когда это произошло. А вот я… мне уже пятьдесят, я был достаточно взрослым, чтобы принять это как неизбежность. Увы, война есть война. Я смог простить… с трудом, но все же смог. А вот Виктор нет — так что, помимо общих причин, у Виктора есть другие поводы ненавидеть баллуанцев — сугубо личные.

— И вы хотите послать баллуанок на поимку земного адмирала? — от страха я даже обрела смелось. Если честно, умирать мне как-то не хотелось, хотя спорить с генералом тоже было плохой идеей. — Именно тех, кого он так ненавидит и убивает сразу, как только увидит?

— Именно это я и хочу сделать, — согласно кивнул Владимир, совершенно никак не отреагировав на мои логичные, и очень тревожные вопросы. — А что, вы боитесь?

— Мы ничего не боимся! — вскинула подбородок Идрит.

— Нет, боимся… — пропищала Алейна.

— Соболев знаменит, — напомнила я Владимиру. — Все военные прекрасно осведомлены о его исключительных навыках. Ясно, что его не поймать… просто так. Высылать за ним ведьм — жест отчаянья, а не план.

— Рад, что вы наслышаны о нем, — усмехнулся Владимир. — Говорите, как его фанатка, — теперь он натянуто рассмеялся. — Но спешу вас расстроить. Виктор холоден к фанаткам с тех пор, как в восемнадцать обжегся об одну вертихвостку… отношения это не про него. — Владимир прочистил горло. — Говорю же, он очень работоспособен, логичен, эффективен. Он генсолдат. Иногда мне кажется, доктора что-то поломали в изначальном материале наших предков, и это сполна проявилось в Викторе. Он… несколько фанатичен в своем служении Земле. Настолько, что отсекает все ненужные части жизни. Отношения одни из них. Для него его работа — и отношения, и цель, и долг, и к сожалению… иногда и семья.

— Если это шутка, господин генерал, то совсем не смешная, — могильным голосом ответила я. Таким холодным, что могла заморозить виски в стакане генерала прямо сейчас. — Я не его фанатка и никогда ей не была. — Совершенно безбожно соврала я. — Просто я осознаю риски, и понимаю, что шансов у нас мало.

— Не говорите, что это вам не под силам, — Владимир перестал смеяться, и теперь его морщинистое лицо походило на восковую маску. — Ведьмам по силам очень многое. Но так уж и быть — я разрешаю вам отказаться. Только знайте, что для вас будут последствия. Иметь под боком триаду ведьм, с телепатической родственной связью и не попытаться поймать Виктора — преступление для Альянса. Мой младший брат может наворотить таких дел, что Альянсу не разгрести и за двести лет. Да еще и утащит племянника на дно, которого я считаю за сына. У нас не такая большая семья, чтобы кем-то жертвовать. Вчера Виктор украл астероид с редкоземельными металлами прямо из-под носа инспектирующей полиции. Представляете, сколько это…. Триллионов монеро?

Я нервно сглотнула. Представляла. Очень даже. На эти деньги можно купить свою маленькую планету.

— А куда он денет этот астероид? — с недоумением спросила. — Кто способен купить его?

— Есть очень много коллекционеров и производителей высокотехнологичных двигателей… нелегальных, конечно же. И потом астероид — универсальная валюта. Можно на него что-нибудь обменять. Что-то, что стоит очень дорого. Мой брат хороший стратег. — Владимир поелозил указательным пальцем по краю стакана, очертив правильный круг. — Но это все не важно. Я предоставил вам выбор. Решайте.

— Мы согласны, — спокойно ответила я, хотя совсем не знала, согласны ли мы.

Если честно, внутри не было ничего кроме пустоты и… страха.

— Вот и хорошо, — одобрительно кивнул Владимир. — Всю информацию вам предоставит штаб. Сводки, нюансы вашей «встречи», риски… и где можно будет найти Вкитора. Можете взять с собой оружие на борт, если захотите — значительного поражения. Но сразу скажу, что любое оружие, которое может поместиться на скоростном джете, Виктору словно укол маленькой иголки. Оно бесполезно. Так что лучше не тратьте ценные тонны груза на оружие. Сделаете ставку на скорость и на маневренность.

— Я поняла.

— Хорошо, спасибо, госпожа Лисса. Можете быть свободны.

Мы развернулись и направились к выходу. Я ощущала странную слабость во всем теле, ноги мои сделались ватными. Над нами нависла какая-то неминуемая неотвратимость, от которой никуда нес крыться, даже отказаться нельзя без значительных последствий. Словно нас поймали в хитрую ловушку, дав бутафорские ключи от выхода, которого на самом деле не существует. Владимир, он… давил. Не давал сконцентрироваться, обдуманно принять решения, все время манипулировал, нависал своим авторитетом и просто продавливал собственные желания. По родственникам узнаешь и остальных членов семьи. Неужели Виктор такой же? Если это так, лучше с ним не оказываться один на один.

— Лисса, — окрикнул на Владимир, когда я была уже в дверном проеме.

Я обернулась.

— У меня нет никого, кроме брата и племянника. Мы остались втроем на всем белом свете. Так что для меня очень важна эта операция. Но помните, Лисса, что Виктор очень опасен, — бросил вдогонку Владимир, словно метнул кинжалы в сердце. — Я искренне желаю вам удачи. Но хочу предупредить. Сделайте все, чтобы не столкнуться с ним лицом к лицу. Все, что угодно — я имею ввиду все, что угодно. Даже самые крайние меры… Надеюсь, вы понимаете, что в плен к нему лучше не попадать.

Можно ли ненавидеть много, или мало? Где та грань, когда ненависть переливается за края чаши твоего терпения и сносит всё с твоего пути? Где та неуловимая черта, где можно жить с этим выедающим нутро чувством, и продолжать выполнять свой долг?

Я не смог.

Сначала я думал, что дело в унижении — натянуть на лицо улыбку и пожимать руки врагам, еще вчера стрелявшим в твоего сослуживца. Как же легко оправдать свою ненавистью унижением — это всего лишь твое задетое чувство гордости, ведь обстоятельства не имеют никакого отношения к реальности. Нужно только потерпеть, и все пройдет. Это всего лишь моя гордость… на нее можно плюнуть, чтобы сохранить жизни людей. Ради нашей цивилизации.

Но оно не проходило. Оно болело. Болело так, что каждый день открывались новые раны.

В тот момент я понял, что ненависть моя не из-за гордости. Она появилась совсем по другим причинам: я видел. Четко, явственно, будто с глаз моих упала какая-то мутная пелена. А правда она была одна: эти твари, баллуанцы, с задранными носами и надменными взглядами вонзят тебе нож в спину сразу, как ты отвернешься. Придет время, и людям будет угрожать еще большая опасность, чем есть сейчас. Я видел это ясно, как солнце на небе в безоблачный день. Ненавижу.

Все наше перемирие — лишь бутафория, фальшивая игра в братские народы, в то, что мы якобы «одинаковые», мы — родственники. Два младенца из одной колыбели. Вот только эти младенцы недавно чуть не перегрызли глотки друг другу в этой самой колыбели, борясь за полную молока титьку матери. Доверять баллуанцам все равно что пустить себе пулю в висок и улыбаться, что так и надо. Я не единственный, кто видит все это дерьмо. Хорошо, что есть люди, плюнувшие на Конфедерацию и Альянс, поняв, что тут несется в бездну на световой скорости.

Я не дам Земле погибнуть, и мне плевать, какие будут последствия для Баллу. Пусть она сгинет в адском пекле, я буду танцевать на ее костях, созерцая огненные всполохи расколотой планеты сквозь окно своего иллюминатора.

Но я не настолько идиот, чтобы дать разрушающему чувствую управлять собой. Если иметь достаточно сил и терпения, и не дать ненависти полностью подчинить тебя, можно достичь впечатляющих результатов. Да. Ненависть должна сидеть в наморднике, скалясь острыми зубами, клацая у тебя перед лицом, но не оставлять на тебе ран. Она обязана быть готовой перегрызть глотку любому, на кого я укажу пальцем. Стоит снять намордник — и она кинется на противника. А до этого момента пусть сидит тихо. Я никогда о ней не забывал.

По крайней мере, у меня еще осталась честь, о которой моя родная планета забыла. Она забыла о тысячах, о миллионах погибших, сложивших свою голову в кровавой бойне между Землёй и Баллу. Забыла, как боевые линкоры врага раздирали наши суда на куски, как лучшие сыны и дочери Конфедерации теряли свои ноги и руки, погибали под шквалом сплошного огня.

Забыла, как мои родители спасли меня из огненного пекла ценой своей жизни. Мне было тогда шесть лет. Шесть гребаных лет, мать их. Мама только рассказала мне сказку о волшебной фее, седлающей быстроклырых драконов, только успела нарисовать мне ее портрет своими нежными, любящими руками, и ее уже не стало. Я помню ее лицо и слезы, стекающие по черным от сажи щекам.

Ненавижу.

Пришёл день, и Земля забыла обо всём ровно за двадцать четыре часа — ровно столько понадобилось нашим планетам, чтобы заключить договор о перемирии. Двадцать четыре часа — вот цена всех смертей, сломанных судеб, разрушенных семей. Они должны были сжечь Баллу в ядерном пекле и расколоть ее пополам, а вместо этого она протянула им руки и крепко пожала. Словно одним росчерком пера они заткнули глотки всем недовольным и приказали забыть зверства противника, который не щадил ни стариков, ни детей. На моих глазах умирали люди. Много людей. Неужели Земля думает, что баллуанцы на нас похожи только потому, что мы имеем общего предка? Что они такие же, как мы? Что им присущи ум, сострадание, взаимопонимание и желание строить нечто большее, чем мир господина и раба?

Чёртовы аристократы, задирающие собственные подбородки под самый потолок — я бы засунул им эту аристократию в глотку и выбил её через их тупую башку, чтобы они навсегда забыли о собственных привилегиях. Я видел, как эти хвалёные, новоиспечённые союзники отправляли пули в затылки стоящих на коленях гражданских, и разламывали пополам штурмовики наших армад, на которых находились тысячи и тысячи землян. Неужели Земля думает, что эти варвары изменились за 24 часа? Наивность. Земля никогда не отличалась дальновидностью.

Баллуанцы — это звери, не так далеко ушедшие от обезьян. Уверен, что большинство из них не способно даже сложить дважды два и руководствуется только инстинктами, а разум им заменяет телепатия. Это бездушные машины, способные только к расчётам и требующие беспрекословного подчинения. Рабовладельческий строй, присущий раннему средневековью, а то и хуже. Если бы не развитая цивилизация II типа, переселившая сапиенсов на Баллу, они бы и в космос не смогли подняться. У них была фора, в отличие от нас — так что сравнивать Баллу и Землю не имеет смысла, мы в любом случае лучше. Мы заслуживаем жить и владеть космосом на правах сильного, на правах истинного первенца, а не подкидыша, превратившегося в Франкенштейна.

Ненавижу. Пусть все горят в пекле.

— Виктор, торговец Элайза запросил разрешение на стыковку, — сообщил Гловер, вытаскивая пистолет из кобуры и ловким движением подбрасывая его на плечо. Улыбнулся, будто оскалился — предвкушал забаву. Ему лишь бы развлекаться. Иногда мне кажется, что он пошёл за мной, чтобы хорошенько повеселиться и попробовать шальную жизнь, а не затем, что искренне разделяет мои взгляды.

— Дай ему добро и запусти на борт, — приказал я. — Просканируй на предмет сюрпризов… и да, из охраны оставь ему двоих. Откажется — пусть идёт на хрен.

— Как всегда, — рассмеялся Гловер. — Но он не откажется, потому что слишком жадный.

Огромный, на голову выше меня и шире в плечах, Гловер был из тех, кого называют горой мышц — я бы назвал его Эверестом, если бы надо было сравнивать с одной из гор. Немного загорелый, с тёмно-русой шевелюрой, белозубой улыбкой и весёлыми карими глазами, он носил армейские брюки цвета хаки и такой же бронежилет. Где он откопал в космосе камуфляжную ткань — понятия не имею. С пятнистым зелёным рисунком он выделялся на фоне серого металла, как солнце на безоблачном небе, но это, похоже, его вполне устраивало. Что ж, когда ему прострелят пятую точку какие-нибудь ушлые ловцы рабов на Вайноне, уверен, он быстро сменит свой гардероб.

Третий астероидный пояс в трёх миллиардах километров от Вайноны ничем не отличался от остальных — безликий, сияющий всеми спектрами различных излучений, идеальный для выгодных дел. Здесь легко спрятаться для короткой стоянки, удобно телепортироваться в любую точку доступной части космоса. Элайза правильно поступил, согласившись на мои условия.

Наш боевой линкор с новейшими системами телепортации «Гофор-1» застыл среди бесконечного потока астероидов, не отличаясь от них ничем — даже внешним обликом. Голографический маскировщик мы активировали сразу же, как только Элайза приблизился к месту встречи.

Его встречали трое — я, мой племянник Алексей и Гловер. Мы — ядро нашей команды, плечом к плечу прошедшее через сотни битв. Эти ребята пошли со мной из Альянса сразу же, как я демонстративно сорвал с себя погоны и швырнул их на круглый дубовый стол генерального штаба. Их знаки различия последовали вслед за моими — так что я доверяю им больше всего, почти как самому себе. Остальные члены экипажа остались на борту, и им вовсе не обязательно было знать подробности моего бизнеса.

— Дорогой Виктор, — прогундосил толстый Элайза, растягивая улыбку широкими жирными щеками. — Как я рад тебя видеть!

— Замечательно, что моя недовольная физиономия доставляет тебе столько радости, — сухо приветствовал я торговца, осторожно ступившего внутрь стыковочного шлюза нашего корабля.

Если уж встречаться, то исключительно на моей территории — это должно быть ясно даже таким полным идиотам, как Элайза, но он все-таки умудрился со мной спорить. Я бы не выбрал этого парня себе в партнёры, если бы у него не было того, что мне нужно.

— Ну что ты… вечно расстраиваешь меня, — улыбка исчезла с лица Элайзы, когда он затряс жирным брюхом в своём длинном шёлковом халатике, волочащимся по полу. Космическая мода не щадит никого.

— Я рад, что смог доставить тебе удовольствие, — язвительно заметил я и улыбнулся.

Красивый бордовый палантин окутывал его с головы до ног, замысловатые золотые узоры мерцали на груди.

Прямо в стыковочном шлюзе, рядом с механизмами гидравлики и длинными проводами, мы стояли лицом друг к другу. Каждый выстрел означал мгновенную разгерметизацию и смерть всех находящихся внутри. Очевидно, что Элайза был идиотом, но не настолько, чтобы этого не осознавать: сделка должна проходить чисто, без всяких неожиданностей.

Позади Элайзы громоздились два огромных охранника-ящера из лабораторий Вайнона, и ещё один долговязый мужчина с необычными спиральными усами лежал на полу. Эти усы выглядели самыми аккуратными из всех усов, какие я видел в жизни. Мужчина лежал, погружённый в глубокую наркотическую кому — Элайза заранее накормил его препаратами перед тем, как привезти сюда.

— Вот… как ты и хотел, — указал Элайза пухлой рукой на полуголого человека. — Кейси Браманс. Второй по значимости работорговец региона Северной области Вайнона. В его власти находятся рынки более чем с полутора миллионами рабов. И это только на Вайноне… — Элайза взглянул на меня внимательнее, прищурившись. — Ты не представляешь, какого труда мне стоило заманить его на ужин и случайно отравить питьём… он крайне недоверчив. До патологической степени недоверчив… особенно к собственным друзьям.

Вероятно, говоря «друзья», Элайза имел в виду самого себя.

— Не зря, — усмехнулся я, оглядывая вхлам обдолбанного работорговца с головы до ног. В этот раз он пустил по венам мерзкую дрянь в обществе совсем не того человека — своего лучшего друга. Фатальная ошибка.

Элайза нервно сглотнул:

— Пожалуйста, Виктор, только не здесь…

— То есть ты уже в курсе, что я хочу сделать?

— Нет, что ты, я бы никогда… — моргнул жадными глазками Элайза, не желая сознаваться в том, что буквально продал своего друга мяснику.

— Алекс, проверь нашего гостя, — велел я племяннику, который был таким же солдатом-генмодом, как и я. Парень моментально отреагировал: подошел к человеку в золотых шароварах и проверил его ДНК-датчиком. Не хотел, чтобы вместо известного работорговца мне подложили нищую свинью.

— Всё верно, Кейси Браманс, — утвердительно кивнул Алексей и вновь занял место по мою правую руку.

— Отлично, Элайза, ты совершил честную сделку — второй верный выбор за сегодня. Начинаю тебя уважать, — объявил я с могильным холодом в голосе.

Элайза мелко дрожал, словно студенистая масса. Он боялся меня — понимал, что со мной шутки плохи. Без сомнения, я в три раза богаче этого недоумка, а насколько опаснее — и говорить нечего. Однако на Вайнону мне путь закрыт — показаться там равнозначно самоубийству. Стоит моему кораблю показать нос возле планеты, туда немедленно прилетит Альянс, да и другие противники наверняка попытаются нанести удар… Зато Элайза — прекрасный способ заполучить нужного мне работорговца, обосновавшегося на Вайноне намертво и скрытно, как игла в сене. Понял, что я устроил настоящую охоту на них.

Элайза подошёл ближе, насторожённо прищуриваясь:

— Что ты задумал, Виктор? — укоризненно спросил он.

— Ты не работорговец, так что можешь быть спокоен. Как поживает твой бизнес по продаже сыров?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Поздно интересоваться такими вещами, не находишь? — усмехнулся.

— Это уже второй работорговец за полгода. Ходят слухи… якобы кто-то специально заказал их устранение, но когда ты обратился ко мне, стало ясно, что за этим стоит бывший адмирал. Что случилось, Виктор? Зачем именно работорговцы?

— Потому что я чертовски похож на Робин Гуда, — пожимая плечами, объяснил я, подчёркивая, что это вообще не его дело. — Лишаю несчастных рабов их алчных владельцев, дарю свободу и все вот в этом духе. Мило, забавно, доблестно — что еще остается отверженному адмиралу, у которого столько бабок, что можно ими подтираться в туалете вместо бумаги? Скука — решил поиграть в героя, только и всего. Хочу быть кому-то нужным, хотят они того или нет, — оскалился в улыбке. Надеюсь дружелюбной. — Согласно законам Вайнона, если хозяин умирает, все его рабы обретают свободу в течение месяца. По-моему звучит отлично.

— Верить в твой всемирный альтруизм? Я не настолько наивен!

— Я не прошу тебя быть наивным простачком, Элайза, я просто советую не совать нос не в свои дела. Сказав "а", ты должен сказать "б", потому что пути назад нет. За голову этого наркомана я предлагаю тебе астероид, разве недостаточно? Сразу после заключения договора он телепортируется к твоим перерабатывающим заводам. Может напомнить, сколько он стоит?

— Пятнадцать триллионов монеро… — выдавил Элайза, буквально задохнувшись от озвученной суммы.

— Достойная цена за небольшие неудобства? — усмехнулся, доставая пистолет из кобуры. — Лично я считаю, что отдал тебе астероид почти даром. И ты ещё ворчишь?

— Нет, просто… прости Виктор, я совсем не то имел ввиду. Конечно же, сделка чистая и очень выгодная. Пятнадцать триллионов… — начал оправдываться Элайза, сунув платок глубоко в складки своего роскошного платья, но протереть пот со лба не успел.

Воздух разрезал негромкий звук выстрела, и обдолбанный работорговец вздрогнул. В его голове образовалась аккуратная дырка, с ровными запекшимися краями. Теперь он уже не проснется, скинув с себя морок комы.

Легонько сдунув облачко дыма с горячего ствола, я убрал оружие в кобуру. Сделал все чисто, чтобы выстрел не ушел за пределы одной головы. Разгерметизация никому тут была не нужна.

— Я же просил не здесь! — вскрикнул Элайза и задрожал крупной дрожью. Его трясло, лицо залилось краской, рот исказила гримаса. — И что я… как я…

— Поверь, это небольшая неприятность, — успокоил я его. — Ты чересчур суетишься для того, кто только что получил пятнадцать триллионов и может позволить себе все в этой Вселенной. Сделка состоялась. Гловер, извести ребят в рубке, пусть отправляют астероид в оговорённое место.

— Так точно, — отозвался Гловер и, по старой памяти, отдав мне честь, мгновенно ушёл.

— Никогда больше не вступай со мной в сделки, Виктор. Никогда! — предупредил Элайза, продолжая мелко дрожать. Возможно, от страха, возможно, от ярости — трудно сказать. Вероятно, испытывал обе эмоции одновременно. Настроение его мгновенно поменялось, и это понятно — еще секунду его друг был жив, а теперь мертв.

— Мне тоже было весьма приятно сотрудничать с тобой, — ласково улыбнулся я своей самой приятной улыбкой, на которую только был способен. Отчего Элайза снова задрожал, теперь уже определённо от страха — эта улыбка получилась у меня особенно зловещей. Других типов улыбок в моём репертуаре попросту не находилось.

Мы развернулись и покинули стыковочный отсек, торговец поспешил уйти следом — ждать, пока он покинет корабль, мы не собирались.

Что ж, пройден и этот этап. Конечно же, пропажа работорговца не пройдет просто так. Элайзу, скорее всего, прижмут свои же. Может, он откупится, благо, теперь есть на что, а может и нет. Однако, в чем я был точно уверен — он расколется. Под пытками или как-то по-другому — уже не мои проблемы. А затем пойдет слух, что Виктор Соболев открыл охоту на работорговцев, и уже устранил двух из них. На его собственных глазах. Да-да, он сам видел, как я пускаю пулю ему в лоб. Закажи я наемных убийц, которые могут сунуться на Вайнону, такого эффекта ожидать бы не следовало. А тут… все ясно, все понятно. Виктор сошел с ума, решил поиграть в Робин Гуда.

Три миллиона рабов остались без своих хозяев, остальные работорговцы дрожат в ожидании того, когда из-за угла им кто-нибудь пустит пулю в лоб. Или опоит, как Элайза. Они подозрительны, а где подозрительность — там напряжение и нестабильность. Плохие новости вызовут сильный шторм рынка работорговли, теневые акции затрясет, цены взлетят, а где-то наоборот рухнут, напряжение будет нарастать, сделки — срываться. А это сильно отразится на вайнах — главных поставщиках рабов на рынки криминальных планет. Все благополучие вайнов держится на работорговле. Ударь по ней, вайны начнут голодать и злиться. А голодные и злые вайны — это то, что мне нужно. Это очень хорошо.

После телепортации в безопасный сектор космоса я зашел в навигационную рубку, плюхнулся в кресло рядом с приборной панелью и задумчиво смотрел на то, как мигают лампочки.

Гаснут, свет проходится по дисплею, вспыхивает, снова гаснет… осталось совсем немного, чтобы осуществить свой план. Не хватает только некоторых ключевых деталей, которые активируют спусковой крючок управляемого хаоса. Конечно же, прошло мало времени для запуска глобальных изменений, но все складывается как нельзя лучше.

— Виктор, нам тут по внутренним каналам сообщают, что за нами хвост, — меня отвлек долговязый Джон, крепкий темнокожий парень, которого я взял в команду прямиком с Кроноса. Раньше был пиратом, сейчас работает на меня. Все-таки пиратом я себя не считал, в отличие от всей остальной вселенной. — Осведомитель почти уверен, что на нас скоро нападут.

— Альянс опять шалит? — задумчиво и совершенно безучастно спросит, закинув ногу на ногу и подперев подбородок домиков из пальцев. — Сколько джетов?

— Не знаю пока, — развел руками Джон. — Информаторы оповестили, что готовится какая-то операция, а какая именно не сказали. Называют три предположительных борта, но это не точно.

— Три… — задумчиво протянул я, без особого интереса. — Если три, то, скорее всего не штурмовики. Телепорты. Они хотят нас телепортировать? — посмотрел на Джона, будто он мне что-то ответит.

Джон хлопнул глазами — он-то откуда знает?

— Они хотят нас телепортировать, — утвердительно усмехнулся, покачав головой. И все-таки не оставляют попыток дернуть меня за хвост. — А знаешь, телепорты — это хорошо. Это даже отлично… — задумчиво протянул. — Они знают, что у моего линкора есть глушилки на широкий радиус поражения. Значит, ловцы должны обладать телепатией, чтобы меня взять. Кто же еще без навигации сможет меня заарканить, а, Джон?

Джон хлопал глазами и не знал.

— Телепаты, — сказал я ему очевидное, будто сам с собой говорил. — На нас могут пойти только телепаты. А где телепаты, там и баллуанцы. Я очень, ОЧЕНЬ надеюсь, что эти парни окажутся баллуанцами, — в моем солнечном сплетении что-то засвербило, закопошилось, екнуло.

Недостающее звено управляемого хаоса. Думал, что мне самому придется гоняться за телепортами, а они, оказывается, сами идут в лапы к пауку. Отчаянно пытаются попасть в его сеть, чтобы быть съеденными заживо. Что же ты делаешь, Альянс? Неужели настолько отчаялся поймать своих отвергнутых сыновей?

Просто не нужно было нас предавать.

Я буду ждать этих баллуанцев с распростертыми объятьями. Надеюсь, парни понимали, на что подписывались, когда в графе «цель операции» читали мое имя.

Долго подбирала визуалы наших героев. Прилагаю максимально похожее, что удалось добиться от нейросети. В последующих главах, если мне удастся поймать образы, буду вставлять героев по ходу текста. Может быть, внешность будет немного отличаться (нейросеть не всемогуща).

Конечно, вы, мои дорогие читательницы, можете представлять именно тот образ героев, который вам ближе всего. Здесь автор представляет полную свободу воображению!

Виктор (сильный, умный мужчина, абсолютный доминант. Гений тактики и стратегии, знает ход противника наперед. Неизвестно, что у него в голове, да лучше и не знать)

Лисса, старшая сестричка из трех "ведьм". Мощная телепатка с даром чтения мыслей. Разумная, последовательная, отличный командир, в меру мечтательная (а иногда не в меру), но талантливо это скрывает.

Холодные пики Баллу встретили нас задумчивым молчанием. Так всегда бывало, когда мы возвращаемся с сестричками домой. Старое, всеми забытое поместье у подножия гор Фарлей медленно ветшало, поэтому мы потихоньку начали его восстанавливать, пользуясь хорошим довольствием от работы. Все-таки работать телепортационной командой огромный риск, но и доходы были несоизмеримо больше, чем сидеть где-нибудь в офисе и читать мысли клиентов, которые сами не знают, чего хотят. Отец с матерью отдали последние сбережения, чтобы отправить всех нас в летную академию, и мы не могли обмануть их ожидания. Мама с папой очень обрадовались, когда мы с сестричками вернулись домой… до тех пор, пока не узнали, что нас отпустили погостить перед важным заданием.

— Дальние рубежи? — вскинул густые брови отец. — Дальние! Да они с ума сошли!

Мы не стали рассказывать родителям все нюансы операции, потому что подписали договор о неразглашении. Услышь они фамилию Соболев, скандала было не избежать. И истерик, и слез, и обещаний дойти до Императора.

— Если Альянс так решил, значит, это достаточно безопасно, — мама мяла фартук своего длинного платья в пол, и смотрела с тревогой, хоть и пыталась успокоить отца. — Они бы не стали посылать девочек на заранее провальную операцию.

— Ну, знаешь ли! У меня только три дочки, и все они могут не вернуться… кто придумал эту дурацкую операцию?

— Эх, отец! Видел бы ты, сколько штурмовиков за нами гоняется, когда мы телепортируем главенствующую Адату, — смеялась Идрит, уперев руки в бока.

Мама тогда схватилась за грудь, весьма картинно осев в кресло. Я вздохнула, закрыв за собой входную дверь. Вот и поздоровались.

— Мам, пап, я к себе поднимусь, — сказала устало. Папу обняла, а маму просто чмокнула в щеку. Она так и лежала в кресле, закрыв глаза. — Дорога долгая была. А операция назначена на послезавтра.

— Конечно, доча, но спустись к ужину! — окликнула мама, сразу придя в себя. — И я ничего не трогала в твоей комнате! И вообще, пора бы уже все выкинуть!

— Да-да, конечно! — кинула, уже подпрыгивая на ступенях лестницы, ведущей на второй этаж.

Создавалось ощущение, что нас отпустили домой, чтобы мы успели набыться рядом с родителями, посетить родные места… попрощаться. Каждый раз, когда думала об этом, меня охватывала нервная дрожь. Глупость все это… у нас первоклассные тепортационные системы, и, если что-то пойдет не так, мы просто сбежим, прыгнем в пространство под юрисдикцией Альянса. Не нужно так беспокоиться, Лисса. Это всего лишь паранойя, успокаивала я себя. А командир должен быть тверд и не показывать слабости, и тем более сомневаться в успешности операции.

Наш особняк представлял собой каменное двухэтажное здание, построенное в загородном стиле, с деревянной крышей, большими пластиковыми окнами и небольшим садом прямо на заднем дворе.

Раньше нам принадлежали поля, несколько ферм и даже небольшой завод по переработке золота, но все это быстро сошло на «нет», когда ресурсы иссякли. Отец оказался не очень силен в бизнес-делах, и мы быстро растеряли все нажитое нашим дедушкой. Когда мы с сестричками подросли, остался только этот дом, и небольшие средства, чтобы дать нам образование.

Я навалилась всем телом на знакомую дверь с веселой надписью: «Молви «друг» и войди», и шагнула за порог.

Меня встретило прошлое, навалившись на плечи терпко-сладкими воспоминаниями.

Мама была права, что я должна была выбросить все это. Уже давно. Наверное, призрак Виктора Соболева нагнал меня именно потому, что я этого не сделала.

Очередная выдумка, чтобы оправдать свой страх.

За полгода, что мы не появлялись дома, ничего не изменилось. Даже пылью не пахло. Обычная комната, какая есть у каждой второй девочки-подростка. Я не стала ничего менять с тех пор, как в свои шестнадцать улетела в академию и прилетала домой раз в пару месяцев.

Большое окно, зашторенное палантином с сердечками, компьютерный стол с ночником в виде воздушного змея, кресло-пуфик в углу, шкафы, шкафы… с юбочками, широкими брюками, бальными платьями и садовыми фартучками с оборками. Большая кровать у стены и куча постеров. На стене над кроватью, на дверцах шкафов, гирлянды с распечатанными фотографиями, фигурки на столе, постельное белье с теми же фотографиями, огромный плакат, свернутый в углу и все еще ждущий своего часа, и даже одеяло с изображением…. Виктора Соболева. Обычно у девочек моего возраста было три-четыре кумира, которых они всячески обожали и закидывали их изображениями всю комнату, у меня же был такой один. Виктор Соболев.

Наверное, я дура. Наверное, даже сумасшедшая.

Да, теперь этот мужчина смотрел на меня со стен, с наволочек подушек, маленькая фигурка осуждающе закачала головой-болванчиком, когда сквозняк из открытой двери привел его в движение. Фигурка тоже была Виктором Соболевым. Если я открою пенал, лежащий около широкого голографического монитора — Виктор посмотрит на меня прямо с ручек и карандашей. А компьютер вообще лучше не включать…

На заставке был мужчина, явно потерявший часть своей одежды. Я использовала нейросеть, чтобы создать полуобнаженный образ, потому что Соболев был очень строг и ни разу его не замечали без формы. Как хорошо, что я установила двойное шифрование на заставку. Если бы мама увидела….

Прошла внутрь, устало кинув сумку с вещами на кровать. Плюхнулась на одеяло, расправив руки, как птичка крылья.

Дура же, разве нет?

Подо мной лежал Виктор Соболев, помявшись на ткани одеяла, сверху тоже смотрел он — я сделала изображения его пристального взгляда на потолке.

Наверное, все началось, когда мне исполнилось одиннадцать. Я тогда не придала этому значения, только отец сказал, что какой-то сумасшедший землянин прорвал штурмовую оборону нашей атакующей армады и каким-то хитрым маневром спровоцировал столкновение нашего штурмовика и линкора, на котором находился отдающий приказы адмирал. Мы тогда проиграли. Потом я узнала, что этого «сумасшедшего» звали Виктор Соболев, и в шестнадцать он получил высший знак отличия за прорыв обороны противника. Все пророчили, что он долго не проживет. Что умрет в одной из таких дерзких вылазок. Потом я иногда слышала его имя, мельком, и всегда не в очень хорошем ключе. Соболев опять где-то кого-то победил, опять он сумасшедший мальчишка, который возомнил о себе слишком много. А потом… все стали отзываться о нем более осторожно.

— Мальчишка-то сумасшедший, но как он умудряется выживать? Поди, вместе с храбростью у него и мозги имеются, — сказал задумчиво тогда папа.

Когда мне исполнилось четырнадцать, я уже начала осознавать, что интересуюсь им. А потом я поступила в академию и к своей неожиданности мы начали изучать тактику Соболева как эффективную для ведения агрессивного боя. Мы изучали врага, чтобы научиться противостоять ему, а у меня просто сорвало крышу. Чем больше я узнавала о Викторе, тем больше разрасталось странное чувство в моей груди… Он классный. Он замечательный. Он самый храбрый и умный. А ещё он очень симпатичный. И что же в итоге? Конечно, я влюбилась.

Шестнадцатилетняя девочка, ожидаемо отдавшая свое сердце прекрасному кумиру. Что я могла поделать? Оставалось только грустить, что этот кумир оказался врагом. Я изучила все интервью, все вылеты, пыталась выяснить все о его личной жизни… к сожалению, информации было очень мало, и я довольствовалась тем, что было.

Мечтала о нем, прокручивала сценарии нашей первой встречи. Эти мимолетные взгляды, неловкие прикосновения. Вот, я уронила ручку, когда попросила его автограф, и он наклонился, чтобы поднять ее. Я тоже устремилась вниз, прикоснулась к холодной пластмассе, и меня прошибло током — наши руки соприкасаются, мы встречаемся взглядами и… это любовь с первого взгляда.

Я мечтала о Викторе, долго, томительно, болезненно, со слезами на подушках и причитаниями «мы никогда не будем вместе». Потому что мы враги. Потому что мне даже никогда не взять у него автограф. Потому что... тысячи причин. В общем я испытывала все то, что должна испытывать маленькая девочка 16 лет, влюбившаяся в героя, далекого и недоступного.

Теперь я выросла.

Жалела ли я об этом? Нет. Стыдно ли мне, что я вела себя, как полная дура? Не знаю… не думаю, что сейчас я испытываю к нему то же, что и раньше. Скорее, девичьи чувства поросли мхом и забылись.

Прошло так много лет, и я понятия не имею, что мне делать со своими воспоминаниями. Ведь теперь мне придется ловить свою мечту, и вовсе не за тем, чтобы попить с ней чай и просить Виктора дать мне автограф. Мне придется идти против Виктора в реальном бою… могла ли я предугадать такие события еще восемь лет назад, когда только поступила в академию и влюбилась? Нет. Это кажется каким-то странным сном. Может быть даже кошмаром.

Вдруг мой браслет активировался — входящий звонок. Владимир Соболев… родной брат Виктора, по совместительству — куратор нашей операции. Надо принять звонок, а я в комнате, где каждый сантиметр пометил собой Виктор! Молодой, постарше, и уже совсем мужчина. Я как раз лежала на восемнадцатилетнем Викторе, когда он уничтожил сразу три линкора «Адаты» в разных уголках вселенной всего за несколько часов!

Вскочила с кровати, метнувшись в коридор — нельзя! Там родители могут услышать. Бросилась единственное свободное от Виктора место — шкаф с одеждой, вырвала дверцу почти с петель, юркнула туда и приняла звонок, тяжело дыша. Мои ноги торчали наружу, будто меня кто-то ударил по голове и спрятал тело в шкафу.

— Добрый день, Лисса, — улыбнулся Владимир так широко, как только мог. Кажется, он был очень доволен, даже счастлив. — Ну как, готовы к операции?

— Да-да, конечно, — отбросила рукой прядь белых волос, упавшую на лоб. — Мы... готовы. Совершенно. Особенно морально!

— Вот и хорошо, — довольно кивнул Владимир. — Хотел бы уточнить один момент насчет оружия. Мы все-таки одобрили вам экстренный залп по объекту, если понадобится срочной отступление вглубь космоса с последующей телепортацией.

Я даже выдохнула с каким-то облегчением.

— Надеюсь, мне не придется применять оружие против команды Виктора, — сказала максимально корректно, все-таки я разговаривала с его братом. — Самооборона предусматривается в исключительно крайних случаях.

— Залп может понадобиться не только при отступлении, — задумчиво сказал Владимир. Он казался не только веселым, но и чуть выпившим. Сидел в какой-то комнате, больше похожей на кабинет, и за его спиной мелькала какая-то стена с кучей закрепленных бумажек. Карт, фотографий, писем. Или документов. Так еще делали в следственных участках, когда ловили преступников. Неужели он создал стенд преступника, когда охотился на собственного брата? — Говорят, в том секторе неспокойно. Какие-то волнения из-за смерти работорговцев. Вайны сейчас злые, и рыскают по космосу в поисках их убийцы. Оружие может понадобиться от них.

— Понятно, — улыбаюсь через силу, пытаясь разогнуть левой рукой одежду — ужасно мешается.

Владимир тем временем что-то уронил на пол и наклонился, чтобы поднять. Меня как током прошибло. Там, на стенде, прямо позади него, висел мой портрет, нарисованный черно-белым.

— Простите… генерал Соболев, а что это там?

— Где? — совершенно невинно спросил генерал.

— Ну… вон там. Мой портрет?

— А… — обескураженно ответил генерал. — Вы про это. Похоже, правда?

— На что похоже?

— Ни на что. Просто, — улыбнулся Владимир. — Я собирал материалы по делу и использовал ваши изображения. Вернее, изображения сестер… я, знаете ли, перфекционист. У меня свои методы. Вы же не против? Теперь ведьмы — центральное звено нашей операции.

Наши изображения? Тогда почему там только мой портрет? И почему нарисованный?

Вдох-выдох. Хватит, Лисса. Ты становишься параноиком. Ну и что, что нарисованный? Может это нейросеть? Это генерал Соболев, не тебе задавать ему такие вопросы. Ему так удобно. Волнение не должно тебя дезориентировать.

— Нет, конечно, я не против, — улыбнулась как можно беспечней.

— Вот и хорошо, — кивнул Владимир. — Что ж, хочу пожелать вам удачи, волшебница.

— Волшебница? — даже опешила. — Спасибо, конечно… мне было бы приятно, если бы меня так называли. Но я не волшебница. Все нас называют ведьмами. Не очень красиво, но… так нас видят.

— Да-да, конечно, не волшебница, — Владимир тянул вежливую улыбку. — Ведьма.

Разговор с Владимиром оставил легкий мандраж. Когда я отключила связь, мои руки дрожали, а ноги стали ватными несмотря на то, что я сидела и они все еще торчали из шкафа. Не спешила выходить из своего укрытия. В конце концов, если выйду, меня опять встретит Виктор.

— Что, вовсю готовишься к операции, сестрица? — Идрит выросла над моей головой, отодвинув в сторону кипу вещей. Противно скрипнули вешалки, пройдясь металлическими крючками по пластмассовой перекладине.

— Вовсю, — пробубнила. — Владимир звонил. Я не могла принять звонок в комнате, отгадай почему, — улыбнулась грустно. — Пришлось разговаривать здесь. К счастью, он оказался достаточно вежливым, чтобы не заметить окружающей обстановки… и темноту.

— Да прям джентльмен во плоти, — рассмеялась Идрит. — Посылает нас против собственного брата, с шансами пятьдесят на пятьдесят.

— Ты большой оптимист, Идрит.

— А ты командир! У тебя шансы вообще должны быть сто на ноль. Причем в нашу пользу. Или только я верю в успешность операции? — Идрит нахмурилась, протянула руку и помогла мне встать. — Ох, сестренка…

— Хватит, Идрит, — отряхнулась от пыли, которая налипла на штаны и кофточку. — Все еще метишь на моё место? Ты же знаешь, я лучше всех принимаю мысли, могу даже одновременно от вас обеих, и четче формулирую телепатические сигналы. Поэтому и решения принимаю быстрей, точней, эффективней. Если ты считаешь, что можешь меня заменить — хорошо, только хватит уже этой глупой конкуренции.

— Да ладно тебе, — Идрит подошла к моему столу, взяла фигурку Виктора в руки и повертела ее. Голова болванчика испуганно задёргалась. Стало неприятно, что моего Виктора взяли в руки. Не люблю, когда трогают мои вещи. Особенно его. — Я же так, придуриваюсь. Знаю, что мне не быть командиром, да я и не хочу. У меня нет данных. Ты более спокойная, уравновешенная, сосредоточенная, вдумчивая… а я взрывная… ну куда мне в командиры?

— Тогда зачем это все? — отобрала Виктора у Идрит, поставила на место. Нежно погладила болванчика по голове и загородила собой.

— Иногда это бывает весело, — улыбнулась Идрит, а потом нахмурилась. Оглядела комнату, нахмурилась сильнее. — А я думала, ты переросла. Помню, как ты с ума сходила по одному молодому лейтенанту, который сходу мочил наши штурмовики. Потом он очень быстро стал капитаном. А вообще, многие по нему сходили с ума... Тогда я подумала, ну… мало ли что тебе в голову придет? Влюбленная дурочка. Поболеешь и пройдет. Не ты одна такая, хотя лично мне он не нравился. Слушай… может, не надо нам лететь? Тебе стоит отказаться.

— Пфф, — демонстративно закатила глаза. — Это давно в прошлом, Идрит. Просто подростковая симпатия, не больше. Сколько мы уже дома толком не отдыхали? Год? Два?

— Лет пять.

— Именно. У меня не было времени выбросить все это. Прилетим и я все выброшу. Когда у нас будет хотя бы неделька свободная. Две.

— Хочешь сказать, выросла из этих глупостей?

— Ну конечно, — села на кровать и как глупая девчонка сложила руки на груди, накуксилась.

Ну что я делаю? Актриса из меня явно никудышная.

— Тогда почему ты скупила все коллекционные фигурки, когда Виктор сложил с себя полномочия? — Идрис тоже демонстративно скрестила руки на груди. — В тот день, когда он предал Альянс, сразу растерял всех своих фанаток, помнишь?

Еще как помню. Тот день стал шоком для всех, кто следил за жизнью Виктора. Альянс только-только сформировался, наши планеты наконец-то перестали воевать, и многие военные не смогли с этим смириться. Что со стороны нашей планеты, что со стороны Земли. В итоге погоны Виктора слетели с широких плеч, и он подался в пираты. Его стали ненавидеть те, кто еще вчера безмерно обожал.

Знаменитый адмирал, не знающий поражения, не проигравший ни одного боя в открытом космосе стал разбойником, грязным пиратом, который наживается на несчастье других. Вой стоял до небес. Фанатки рыдали, плевались в него ядом, ненавидели, презирали… в общем, вылили на него столько грязи, сколько и представить сложно. И все разбежались кто куда. Многие почти сразу нашли себе нового кумира. Благо, в героях недостатка не было.

А вот я… оказалась просто неисправимой дурой. Когда фанаты начали сливать свои коллекции в сеть, а некоторые просто выбрасывать, я все скупала… ездила из одного края города в другой, излазила кучу мусорных баков, чуть лишай не подхватила. За мной гонялись полицейские, собаки и даже одна бабка с лопатой, еще когда мы только-только переселились в Хабаровск. Я чудом избежала крепкого удара по хребту. Уже потом я прилетела домой и отложила самые дорогие фигурки в укромный уголочек, до лучших времен.

Лучших времен так и не наступало, а я все еще собирала Виктора по коробкам, как самая настоящая хомячиха. Не знаю, на что я рассчитывала…

— Я все помню. И плач фанатов, и кучу дерьма, которое на него вылили, — пробубнила. — Я уже давно не его фанатка, честно. Это прошлое, просто приятное воспоминание, которое не стоит тащить во взрослую жизнь. У нас приказ. Альянсу нужно обезвредить опасного преступника. Личные предпочтения, и тем более прошлые увлечения не должны стоять на пути реальных проблем. Тем более, я отвечаю за наши жизни. Это очень серьезно. Я не подставлю вас под удар только потому, что в юности растеряла мозги от одного храброго красавчика.

— Да уж... а помнишь, как я хотела сдать тебя полиции, потому что ты тащилась от врага? — рассмеялась Идрит. — Особенно на первом курсе, когда ты спустила месячную зарплату на какую-то уродскую статуэтку. Сдать свою родную сестру! Ужас просто. Тоже небольшого ума была.

Она не уродская, она коллекционная! — хотела воскликнуть я, но прикусила собственный язык.

— Да, глупая я была, — нервно рассмеялась, бегая глазами по полу. — Я устала, Идрит. Завтра тяжелый день, а послезавтра вылет. Хотелось бы отдохнуть.

— Конечно, сестричка, отдыхай, — Идрит поцеловала меня в лоб, как младшую сестренку, и потрепала меня за шевелюру. В отместку я ударила ладонью ей по заднице. Идрис рассмеялась. — Ладно, давай, до завтра. Попу орехом, и вперед!

— Не расслабляемся!

— Так точно, капитан, — отдала мне честь Идрит и удалилась.

Шумно, облегченно выдохнув, я упала на кровать. Прикрыла глаза от досады, потому что вечер выдался очень сложный, я буквально ходила по краю. Тихо.

Перевалилась на бок, распахнула взгляд и нежно улыбнулась. С одеяла на меня смотрел восемнадцатилетний Виктор, в кителе цвета хаки и фуражке. Позади него взлетали крылатые истребители, готовые совершить еще один подвиг со своим капитаном на борту. Герой. Я смотрела на Виктора, не в силах оторвать взгляд.

Интересно, какой он на самом деле? Не знала… но чувствовала сердечком, что он замечательный человек. Нежный, заботливый, умный, деликатный. И с отличным, добрым чувством юмора. Просто предательство Земли оставило глубокую рану в его душе. По его мнению предательство…

Когда-то я пролила литры слез, стеная, что не могу быть с ним вместе. «Прости, милый, но мы не можем быть вместе», — под этим девизом прошло все мое шестнадцатилетние. Удивительно, на что способны маленькие глупые девочки. Например, хранить девственность для человека, которого никогда в своей жизни не увидят в реальности. А я ведь хранила. До сих пор храню...

Какая же я дура.

— Мы никогда не будем вместе, — прошептала, склонившись над грозным и сосредоточенным ликом Виктора. — Мне придется это сделать. Ты прости меня, прости.

После слов покаяния я прикоснулась губами к губам Виктора, в тысячный раз запечатлев с холодной картинкой горячий поцелуй.