Пленница ледяного герцога

Первый консул Азазель

Азазель скривился, как от зубной боли. Он успел отвыкнуть от такого обилия всевозможных оттенков белого. Парадную залу тщательно готовили к этому заседанию… Еще бы кто-то привел в порядок окружавших его юных старцев.

Хм, давно он не посещал сенат. Последние семь сотен лет провел у себя на вилле, отговариваясь тем, что крайне занят. 

И это была чистая правда. Как и другие верховные его расы, он никогда не осквернял свою речь ложью. Первый консул хмуро глянул на самопишущее перо посередине стола. Оно едва двигалось, выводя на свитке каллиграфические ровные буквы. Кризис добрался и сюда. В главном зале ощущалась нехватка энергии и некоторый хм… голод, который пожирал его братьев. 

На первый взгляд, все шло, как оно повелось из эпохи в эпоху. Пять сенаторов в белоснежных одеждах восседали за круглым столом и представляли пять правящих домов. И он, глава Фиолетового дома, занимал положенное ему место — между Зелеными и Алыми. 

Ах, да, он все же выделялся на фоне остальных. Ему выпало бремя возглавить пресветлое войско в новую эпоху. Поэтому его сенаторский камзол сшит не чисто-белым. Ткань отливала фиолетовым. Это должно означать, что он превосходил остальных сенаторов по статусу, то есть имел право на родовые цвета в их присутствии. С одной важной оговоркой — среди высших аристократов не могло быть первого. 

— Азазель, я слышал, ты устраиваешь прием. Наконец открываешь свои двери. Это так кстати. Прекрасные монны соберутся вместе. Улыбки, танцы. Следует ожидать переизбытка эмоций. Ты у нас затворник. Забыл уже, как важно подпитать, так сказать, дух перед большой войной. 

Консул постарался, чтобы его улыбка не напоминала оскал. Но не успел он ответить Эйджилу, главе Синих, самому молодому из них и, видимо, самому напуганному угрозой немочи, как вмешался Кассиэль. Давний соперник Азазеля, представляющий Зеленый дом.

— Будь осторожен с главнокомандующим, Эйджи. Он единственный из высших, кто не пал жертвой легкоусвояемой энергии. Не трогал людей, побрезговал. Его, как и первых из нас, подкармливают травка, цветочки, звездочки на небе. Азазель откровенно злорадствует над нашей бедой. 

Даже годы медитаций не влияли на то, что его первым порывом на подначки Кассиэля было схватиться за мечи. Но вызвать зеленоглазого без достаточных на то оснований не получится. Аметист, стоявший в кругу в центре стола вместе с другими четырьмя камнями, зловеще моргнул. Но изумруд продолжал гореть уверенно и тихо.

Одну эпоху назад Кассиэль чуть не захлебнулся собственным ядом, когда Азазеля избрали консулом. Касс потом пару сотен лет не мог пользоваться крыльями, их родовой камень почернел. Его даже прогнали с позиции главы дома. От этих воспоминаний Фиолетовый позволил себе мягкую полуулыбку, от которой Кассиэль побледнел сильнее обычного. По изумруду прошла рябь. 

— Лорды, вы, как мальчишки, — воскликнула Ариэль из рода Алых. Формально главой дома имели право становиться только мужчины. Однако Ариэль надела мужской наряд и заявила всем, что до появления в ее жизни супруга все останется именно так. — Азазель согласился возглавить кампанию, не сложил полномочий. Очень скоро мы заберем у демонов новые миры и восполним свои запасы. А там можно будет подумать и о том, чтобы переходить на другие источники питания. 

Ариэль фактически повторила запрос Эйджила, но благодаря учтивости и щепотки лести ее слова не вызвали у Азазеля отторжения. Что поделаешь, его народ в стремлении вытеснить извечного врага попал в зависимость от низшей расы. Как это ни унизительно. 

— Да, я устраиваю прием. Да, вы все приглашены. В этот раз обойдетесь без оргий. Тебя, Кассиэль, вышвырну первым, если попробуешь присосаться к кому-то из наших. Обещаю порадовать вас всеми способами, которые считаю приемлемыми. Что касается вашей потребности забирать человеческую энергию, то утверждал и буду утверждать, что вы отвратительны, братья мои. Это как напитаться от бродячего пса или хорька. 

Азазель услышал обрывки их мыслей: «сухарь», «монах», «аскет», «лицемер». Так, один из них, похоже, думает, что он все-таки не брезгует энергией из человеческих миров. Однако теперь все пять камней довольно сияли. Сенаторы достигли взаимопонимания. 

— Я надену свое лучшее пла… вернее, фрак. Мне только что привезли его из столицы. Не Миас, конечно. Портниха тоже считается осененной Древом. Она отправляется к нему на поклон каждую декаду, — щебетала Ариэль. 

У нее своеобразное представление о том, что значит ослабить напряженность, решил Азазель и тут же переключил внимание на сенатора от Серебряного дома, который по, всей видимости, к чему-то прислушивался. Серебряные славились своими предчувствиями. Но имени этого лорда он не запомнил, так как его поставили главой лет сто назад, не больше. 

Азазель и сам заметил неладное. Аметист заморгал часто-часто. Это было воспринято им одним и обозначало какое-то важное для Фиолетового дома событие. Одновременно в районе сердца два раза стрельнуло. 

Надо не забыть и предупредить об этом своего лекаря. Тот настаивал, что Азазелю необходимого фиксировать малейшие признаки приближающегося перерождения. По возрасту ему давно следовало обновиться.

И тут Азазель, которого демоны прозвали ледяным герцогом, увидел то, от чего потерял самообладание и вскочил на ноги. С потолка в центр круга из родовых самоцветов опускались две аккуратные стопы. Беленькие, с розовыми пятками и ноготками, покрытыми разноцветной краской. 

Он поднял глаза и уперся в женские коленки, сведенные вместе. Какие точеные лодыжки, а бедра — стройные и женственные одновременно… Посмотрел еще выше — и чуть не моргнул. Притом что ни монахом, ни аскетом себя не считал и в качестве любовниц отдавал предпочтение и демоницам, и пресветлым совершенно в равной степени. Чтобы не увлекаться. 

От всего увиденного Азазель непроизвольно сглотнул. Девушка, юная блондинка, встала в круг двумя ногами. Ее нежную, но очень выразительную грудь прикрывали длинные, слегка вьющиеся пряди волос. А вот закрываться руками она сочла ниже своего достоинства. Наоборот, отставила одну ногу немного в сторону и с вызовом рассматривала притихших сенаторов. 

Азазель понимал, что тишина продлится не более двух-трех секунд. Он разгадал замысел человеческого существа и не мог не восхититься смелостью этой смертницы. Нельзя позволить ей довести задуманное до конца, но и на корм собратьям он ее не отдаст.

— Позвольте, леди, я помогу вам?

Одним движением герцог вырос за спиной незнакомки и обхватил правую кисть, заставляя разжать пальцы. Девушка вздрогнула, как от удара хлыстом, и до Азазеля дошло, насколько она напугана. Он не удивился, когда разглядел камень, который малышка сжимала в кулаке. Аметист. 

Леди Фелиция
Я, Фелиция Валентайн, дочь баронета, была вынуждена разоблачаться в кладовой, рискуя сбить на пол то круг перцовой колбасы, то большую банку с соленьями. 

Все потому, что природа наделила меня чересчур тонкой душевной организацией. Меня заботило, что подумают мои опекуны, когда я исчезну. Куда это годится, когда в закрытой изнутри комнате найдут роскошное платье с тонной бантов? Пустое, и никакой девицы. 

Дядюшку Дэниэла сразу хватит удар, он в этом году сильно прибавил в весе. И мой побег под венец привел к тому, что еще полгода его лечили доктора со всей округи. Дядюшка Филл внешне более устойчив, но склонен копить эмоции в себе. Так как же получилось, что такая примерная (ну, почти) и заботливая (чтобы там они ни говорили) особа готовилась покинуть Мидиус в голом виде…

Это все светлые демоны. Опекунам о них рассказывать бесполезно. Сразу отдадут лечиться в скорбный дом, а главный там — один из этих. Я как-то имела с ним короткую беседу, когда посещала курсы для медсестер. 

От рождения я видела чуть больше, чем окружавшие меня, слышала — чуть лучше. Замечала призраков, могла остановиться и поболтать, если они сами шли на контакт. Я не чувствовала себя ущербной потому, что не была одинока. Такие люди, как я, в моем мире изредка, но встречались. Мы называли себе хранителями. И свойства эти, которые другие принимали магию, обычно передавались по женской линии. 

Как жаль, что мне скорее всего не удастся стать матерью. Моя мама тоже была хранительницей. Она ушла рано, зато успела обучить меня пользоваться фамильными амулетами. Их пронести через портал не получится. Ни предметы, ни одежду. Без приглашения объявиться в зале имел право лишь тот, кто не в состоянии ничего утаить.
Однако камни, которые я собрала с таким трудом, при мне. Они повторяли круг сенаторов в Чертогах. Рубин. Бриллиант. Изумруд. Сапфир. И аметист.

Как туда затесался полудрагоценный камень, я до сих пор не могла взять в толк. Старый демон Анри, с которым мне удалось пообщаться, когда-то шпионивший для Ада, не мог сказать ничего определенного. Мы познакомились на тех же курсах для медсестер, ухаживала за ним на практике. Он сразу понял, что я видящая и особо не скрывался.

— Девочка, светлые сосут ваш мир, как младенец леденец. Есть утвержденный порядок для каждой из подконтрольных земель. В пересчете на календарь Мидиуса забирают «излишки» примерно каждые десять лет. Но это для них «излишки». Накопленная вашем миром энергия расходовалась бы иначе. Кристаллики твои пополнялись быстрее, сила в даровитых росла, а не угасала. Ты не замечала, что таких, как ты, становится меньше?

Я не могла ответить на этот вопрос утвердительно. Семьи хранителей знали и поддерживали друг друга. На моей памяти историй, чтобы угасал целый род, не случалось. С другой стороны, у прабабки родилось четыре дочки и два сына, а у моей мамы — только я. 

Одаренные дети рождались реже. Сила постепенно убывала. Например, мама как-то раз проговорилась, что от меня ждали настоящих чудес. Якобы как раз через три поколения в роду рождалась могущественная хранительница. Однако я ничем не отличалась от остальных девочек с такими же способностями. Наоборот, уступала собственной матери. 

— Мы заметили, что женщины уходят раньше, чем в предыдущих поколениях, — девушка вздохнула. Боль утраты с годами притупилась, но никуда не исчезла. — И, пожалуй, довольно часто молодые девушки исчезают и потом не находятся. Мы считали это попыткой избежать навязанных браков, потому что для таких, как я, супруга обычно подбирают других хранительницы. Это важно для потомства. 

— Бедненькая. Со всех-то сторон-то обступили, как корову. Здесь свои, сверху — ангелы.

— А что, от демонов нам не бывает вреда? Столько лет мы благодарим пресветлых за спасение от рабства. 

— Ха, вас тут веками обрабатывали. Демоны бы приносили на Мидиус деньги. Тратили их на развлечения, алкоголь, на женщин. А не брали бы исподтишка, обеспечивая мифическую защиту. 

Эти беседы мы вели примерно год назад. Потом старика перевели под ангельский надзор, и он исчез. Примерно в это же время бесследно пропала моя лучшая подруга Арабелла. 

При дознании я раз пять повторила, что у леди не водилось тайного поклонника и она не собиралась с ним сбежать. Арабелла недавно заключала помолвку с юношей, в которого была с детства влюблена. А потом произошла еще одна маленькая трагедия. Я влюбилась не в того человека и уехала с ним, чтобы выйти за муж тайком. Без разрешения хранительниц и собственных родственников.

Правда, обратно я вернулась довольно быстро, исчерпав романтические иллюзии и не желая больше участвовать в подобных мероприятиях. Брак подходит далеко не всем девушкам. Примерно тогда я начала разрабатывать план, который сейчас должен вот-вот исполниться. 

Хорошо, что Анри, не доверяя персоналу больницы, отдал мне свои заметки. В них очень подробно описывалась схема распределения энергии в Чертогах. И если я не сразу ее оценила, то уже потом, перечитав несколько раз, была потрясена, что такие монстры, какими являлись сенаторы от пяти правящих семей, существовали на самом деле. 

Я собрала разбежавшиеся мысли и сконцентрировалась на том, что предстоит совершить. Неожиданно страх уступил место предвкушению. Со мной такое происходило иногда, когда я собиралась ввязаться в драку. Энергично взмахнула руками, спуская с плеч наконец-то расшнурованный корсет, и опрокинула на себя три круга колбасы разом. 

Дэниэл и Филл не сразу догадаются обыскать кладовку. А если все-таки сюда доберутся, то и это я предусмотрела. Тут имелся маленький подпол, заставленный банками так плотно, что если о нем не знать, то отыскать крайне сложно. Я безжалостно утрамбовала платье и запихнула туда. Проверила, что механизм замка сработал, как надо. Меня словно заперли с той стороны.

Потянулась к волосам, чтобы убрать их в пучок. Но вспомнила про легендарную обнаженную  леди, которая укрывалась от жадных взглядов, прячась за собственные волосами. Жаль, что полностью провернуть такое мне не светит. Локоны едва-едва доходили до талии. 

Я все хорошо рассчитала. Сложила камни в круг и дожидалась, когда он придет в волнение. Это произойдет, если в Чертогах снова отправятся собирать энергию. Два месяца они испытали мое терпение. Ничего не происходило. Я выложила круг у себя на письменном столе и постепенно про него забывала. 

Но вчера вечером все изменилось. Камни заволновались. Ранее за каждым из самоцветов я закрепила его функцию: синий — сохранял звук, зеленый — картинку, алый — передавал сведения о наполненности резервуаров с энергией. Прозрачно-серебристый должен был отправить все эти данные двум хранительницам, которым я доверяла. 

Оставался полудрагоценный фиолетовый. Не будучи уверенной, что этот камень справится, я поручила ему наименее важное — свою жизнь. Он доставит мое тело или бренные останки обратно на Мидиус. Я понимала, что шансы мои остаться невердимой малы, и, тем не менее, постаралась настроить так, чтобы меня выкинуло не обратно к порталу, а все к тем же доверенным женщинам. 

Личная привязка — дело тонкое, даже если ты привязываешь себя не к живому человеку, а к минералу. Повозившись, я вроде сумела добиться еще одного условия. Аметист убьет меня, если я пойму, что самой мне оттуда не выбраться. Даже со слабым даром, меньше всего я хотела стать источником энергии для тех, кого за последний год выучилась ненавидеть.

Я ощутила дуновение ветра. На него первыми отреагировали соски. Пальцы на ногах от напряжения свело судорогой. Камни вокруг моих ног сначала жужжали, а затем начали подниматься и вскоре кружили вокруг талии. 

Ровно на один миг появилось сожаление. Я сильно рисковала. Если потерплю неудачу, то моя теория и вся работа Анри не принесут пользы людям. Демонам он, наверняка, все передать успел, но тем нет смысла вставать на нашу защиту. Все помешаны на сохранении равновесия. 

Своим же я сумела внушить подозрения, но доказательства были бы куда более весомым аргументом. Черт с ними со всеми! Семейные амулеты в надежных руках и еще послужат. Что толку себя жалеть? Светлые не только сокращали срок жизни хранительниц — это касалось и всех остальных людей. 

На Мидиусе мы могли бы жить дольше и счастливее. Анри утверждал, что в первую очередь эти отвратительные существа вычерпывают радость. Боль и страх идут на втором и третьем месте.

Портал открылся передо мной настолько неожиданно, что я чуть не отшатнулась и не сбила свой круг-имитацию. Нет, все же заставила себя сделать шаг вперед. 

В первый момент мало что поменялось. Я висела в пустоте. Далее услышала приближающийся гул, различала в нем отдельные голоса. Странное, непривычное для уха песенное звучание. При этом голоса спорили между собой. 

Клятье! Как вышло, что я умудрилась явиться в тот момент, когда все сенаторы в сборе? Рассчитывала, что их круг умеет настраиваться сам. Я почти ничего не знаю о них. В панике колени расходились в разные стороны. Я плотно их сжала, осознав, что портальный туман рассеялся и я уже ежусь под взглядами пяти пар глаз.

Какие они все одинаковые, эти светлые воины. Только один из них довольно сильно отличался от собратьев. Если те разглядывали меня с вполне очевидными намерениями, то его лицо не выражало абсолютно ничего. Где-то глубине глаз загорались пронзительные фиолетовые огоньки и тут же гасли.

Эта игра света заворожила меня. Я не успела воспользоваться аметистом, хотя все другие камни уже отправились туда, куда я задала им маршрут. 

«Нет, нет, нет, Фелиция, ну и дура же ты, как ты умудрилась сразу попасть под гипноз?» — привычка разговаривать сама с собой во мне только укреплялась с годами. Я бы разревелась, но твердо вызубрила, что любая сильная эмоция станет для них деликатесом. 

— Позвольте, леди, я помогу вам?

Мне не пришлось оборачиваться, чтобы сообразить, кто вдруг оказался у меня за спиной. Я даже движение не зафиксировала. Его дыхание было прохладным, как морской бриз. И он сразу отобрал мою последнюю надежду на спасение.

— Кто же тут у нас? — так же спокойно произнес он, пока я радовалась, что еще не упала в обморок. — Молодая женщина, двадцать три года, не девственница, без брачных печатей. Особа легкого поведения?

Я попробовала возмутиться. Связки отказывались шевелиться. Помычать на него разве что. Пресветлый продолжал, не обращая внимания на эти потуги:

— Как подло, леди, добиваться своего убийства, чтобы опорочить Чертоги. Только человек или демон могли бы додуматься до такого. Придется выяснить, на кого вы работаете, госпожа лазутчица. 

— Я, да как вы смеете? Я сама по себе!

В отчаянии я ухватилась за его правую руку, рассчитывая на фактор внезапности. Вряд ли он убрал аметист далеко. Но удача отвернулась от меня и здесь. В открытую ладонь вонзились несколько сотен игл, и сознание помутнело. 
Перед этим почувствовала, что меня укутывает нечто мягкое. Белоснежный набросил на меня свой плащ.

Дорогие друзья, предлагаю посмотреть, какими бы могли быть Фелиция и Азазель, если бы у автора были другие вкусы:)
Начнем с девушки. Эта милая волшбеница составила бы с герцогом великолепную пару. Но в "Случайной помолвке адского лорда" Фелиция уже фигурировала как блондинка. К тому же характер у героини более решительный:
 
А вот здесь девушка покорнее, чем та, что досталась Азазелю, но очень похожа:

Здесь у нас идиллия с возлюбленным. И герцог хорош, но в стиле конкретного арта.

А теперь переходим к Азазелю, который совсем не такой нежный, как на фото выше. И ниже персонаж, определенно, мужественный и решительный. 

А вот красавчик с металлической рукой))) Он больше бы подошел к технофэнтези. Спишем его на совесть нейросети:

Технокрасавчик дубль два. Но этот метил в космофлот:

И наконец Азазель, которого мы получили:

Азазель

— Положи ее на стол. Так всем будет удобнее. Ариэль, если ты стесняешься, то выйди пока. Мы тебе оставим.

Глава Алых не отреагировала на слова Эйнджила, дожидаясь реакции остальных сенаторов. Первым возмутился Лорат — Азазель все же вспомнил имя, представлявшего Серебряных. 

— Льщу себе надеждой, что мы далеко ушли от демонов. Давайте сначала разберемся. Допросим ее, изучим магический след. Контакты на ауре. Я не припомню, чтобы кто-то вот так просто врывался в зал сената. Возможно, это предзнаменование и лучше увидеть реакцию Древа. 

Сердце Азазеля отозвалось сразу тремя сокращениями в районе митрального клапана. Значит, перерождение близко. Он ждал его, уже четвертое по счету, и в тайне опасался, что в обновленном теле утратит последние проблески чувств. Сейчас он ощущал смутное беспокойство, граничащее с предвкушением — и это было так необычно. Ничего подобного не случалось с ним за последние две эпохи. 

Это беспокойство следовало подвергнуть самому тщательному анализу. И эта перспектива… вдохновляла? Его руки покоились на плечах и на талии человеческой женщины, которую ударило митрой при несогласованном соприкосновении. Но сейчас он убрал митру и прислушивался к тому, как ее запах заполняет пространство между ее телом и его выходной накидкой, в которую он ее завернул.

— Азазель, — обратилась к нему Ариэль. — Ты сознаешь, что у тебя глаза светятся?

Монна, она же сенатор, происходила из одной с ним ветви. Его родной брат, исключительно одаренный и невероятно импульсивный по меркам их расы, основал Алый дом, отпочковавшись от Фиолетового, который тогда звался Пурпурным и фактически являлся правящим. Все это дела давно минувших эпох, однако Ариэль могла позволить себе в общении с Азазелем чуть больше, чем остальные. 

Он медленно кивнул. И мысленно отправил ей успокаивающий сигнал. Три других сенатора прислушались, но не уловили его эмоций и спокойно проигнорировали замечание Ариэль. 

— Отдайте девушку мне. У меня лучшие темницы. Едва ступив туда, она начнет рассказывать, захлебываясь от желания поведать как можно больше. А потом я позову всех вас на маленькую вечеринку с ее участием. И даже тебя, Азазель. Вижу, что ты заинтересовался этой крошкой. 

— Почему это тебе? — возмутился Эйнджил, от которого стремительно уплывала перспектива получить много легкой и теплой энергии. — И сканирование ее ауры — тоже дурацкая затея, лорды. Она же преставится, а с мертвого тела уже ничего не возьмешь. 

Кассиэль странно улыбнулся, демонстрируя, что Синий еще юн и много не знает. Ариэль вздрогнула. 

— Я забираю ее к себе, — сообщил Азазель. — Возможно, пославшие ее демоны попробуют до нее дотянутся. К тому же я перехватил камни с записями, которые она пыталась отправить в один из нейтральных миров. Я соберу их обратно и с ее помощью выясню, как она вообще все это провернула. Если вы заметили, ее энергия необычна. Структуру потоков было бы полезно изучить.

Азазель и в самом деле был впечатлен комбинацией, которую в этом слабом создании явила природа. Имея слабый доступ к магическим каналам, девушка обладала развитой интуицией (иначе бы не сумела создать круг и правильно расположить в нем камни), а также феноменально быстрой реакцией на стресс. 

При столкновении с митрой она не погибла, а впала в сон и в этом сне ее клетки регенерировали с учетом новых обстоятельств. Азазель не удивился бы, если в следующий раз в подобной ситуации ее бы слегка тряхнуло, без поражения. К тому же он улавливал еще что-то. Силу, не подающуюся описанию и с неясной природой. 

Он представил вечера, которые проведет за изучением этого существа, и смутное волнение усилилось. Искра непроизвольно вылетела из левого глаза и врезалась в узорчатый настенный светильник. Звон осколков прозвучал, как предупреждение. Во всяком случае, Эйнджил и Лорат сочли, что спорить с консулом себе дороже. 

— Ничего себе, какие новости, — протянул Кассиэль. — Будь аккуратнее, брат мой. Ее послал кто-то из верховных демонов. Несмотря на то, что Астарот и Сатаниэль разделились, в Бездне опасаются нас и нашли время на эту операцию, чтобы выведать планы. Она может быть под воздействием, хотя признаков его не заметно. Не хотелось бы, чтобы эта проворная особа отрезала тебе голову, когда ты будешь спать. 

Азазель невыразительно улыбнулся. Сенаторы имели право запретить ему в одностороннем порядке получить контроль над пленницей. И ему пришлось бы доказывать, что она привязала себя к камню его родового дома и это накладывало на него некие минимальные обязательства. 

А если бы и это не помогло, то оставался древний, как мир, способ. На короткий миг сталь обожгла холодом кончики пальцев. 

Если бы ему этим утром сказали, что он будет готов на ритуальный полет, чтобы присвоить себе какую-то девчонку… В сугубо научных целях, ради благоденствия Чертогов.

Фелиция 

— Ты очнулась? — какой у него глубокий голос. Только чуточку глуховатый.

Фелиция попробовал вспомнить, что рассказывал Анри о пресветлых сенаторах. 

В центре Чертогов есть древо. По легенде, оно благословляет весь их мир. Но обмениваться с ним энергией могут немногие. Остальные получают недостающее сами, а также от семейного клана, к которому приписан регион. Все владеющие землями верховные семьи озабочены тем, как обеспечить нужное количество энергии и отправить своего главу в сенат, чтобы получить как можно больше влияния. В сенате заседают представители пяти наиболее влиятельных семейств.

Ага, аристократия — это не только расфуфренные и богатенькие лорды и леди, но и форма правления. Однако о сенаторах демон не поведал ничего. Возможно, и сам не знал подробностей. 

Однако того, что услышала я и камни, более чем достаточно. Теперь другие хранительницы получат доказательства и смогут убедить императора изгнать светлых. 

— А ты уверена, что в вашем мирке достаточно для это ресурсов? И кто встанет на вашу защиту, демоны? Зачем им это. Они никогда не претендовали на звание благородных спасителей человечества. Если бы не наше вмешательство, вас бы вырезали, как скот. Даже кости пошли бы в дело. Когда Бездной правили демиурги… вот это было время. Трубный глас, зовущий светлых воинов на бой, не умолкал. 

— Ты… читаешь мысли? 

Меня только что выпустил из своих объятий пушистый розовый туман, а вот действительно приняла холодно. Я нашла себя лежащей на каменном столе, больше похожем на жертвенник. Спину ломило. Руки и ноги не связаны. Сенатор, — почему-то не сомневалась, что этот самый, который вырвал у меня аметист, — сидел в кресле в одном метре от меня. 

— Какая у тебя высокая чувствительность, — протянул белоснежный. — Ни один из нас не испытывал бы на твоем месте дискомфорта. Ты здоровый экзмемпляр или с позвоночником что-то не так? И, да, когда ты очень громко думаешь, то мне понятно, о чем. 

Кое-как постаралась привести себя в вертикальное положение. Ступни все равно не доставали до пола. 

Мы находились в округлом помещении, облицованном серым мрамором. Потолка у него не было. Мебели, за исключением валуна, на который меня уложили, и шезлонга, где расположился сенатор, — тоже. 

— Что ты намерен со мной делать, что меня ждет? — я постаралась говорить уверенно, но голос дрожал. Отражался от стен, и звук становился еще более жалким. 

— И много страха. Столько эмоций. Интересно. У демонов они сильнее, но у вас их больше. Демоны испытывают, как правило, одну — главную в моменте. А ты разрываешься между страхом, ненавистью и надеждой, что страдания не напрасны. И еще, наверное, десятью разными, не такими выраженными. 

Ни разу в жизни я не ощущала себя насекомым, но всегда сочувствовала бабочкам, которых соседские мальчишки ловили сачком и потом хвастались друг перед другом — у кого находка ярче. 

Я попробовала встать, но позорно свалилась на пол. Светлый тут же оказался рядом. Он не прикасался ко мне. Просто ждал, пока я поднимусь, держась за постамент трясущимися руками. 

— Такая слабая. Эмоции настолько сильные.

Он медленно поднес палец к моему плечу и прислонил. Я дернулась от предчувствия боли и вместо нее испытала лишь легкое покалывание. Ноги перестали быть ватными, тошнота отступила. 

Светлый же отодвинулся и теперь разглядывал меня, как самую диковинную из своих бабочек. 

— Невероятно. Моя митра перестала тебя жалить, если я готов к прикосновению. Какое количество ты способна принять теперь? 

На секунду мне показалось, что он сейчас шарахнет этой своей митрой и меня точно скрючит. Если, конечно, буду жива. Но он не стал этого делать. 

— У меня нет задачи мучить тебя, я лишь хочу получить информацию. Во-первых, о твоем визите к нам. Сам факт того, что тебе это удалось, ставит под угрозу существование Чертогов. 

— А во-вторых? 

Я держалась за стол-монумент и размышляла, что дальше. Не факт, что у меня получится сделать хотя бы пару шагов. Угрожать этому монстру я не в состоянии. Моей магии в лучшие дни хватало на то, чтобы двигать предметы и разжигать огонь. Даже ударить его шезлонгом не выйдет. Я не сдвину кресло с места. 

Старалась думать нарочито медленно и без восклицательных знаков. 

— Во-вторых, у тебя есть способности, которые мы раньше в людях не фиксировали. Глупо отказываться от возможности их изучить. 

— И все? Может, еще что-нибудь? Я умею рисовать, неплохо пою, играю на трех музыкальных инструментах. Чем еще могу послужить Чертогам?

Светлый неожиданно улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз, которые вдруг сделались удивленными и сиреневыми, как фиалки на лугу.

— В-третьих, рядом с тобой во мне что-то шевелится. По-моему, такого не случалось даже в первом воплощении.

Сначала я испугалась, что из него сейчас вылезет нечто. Митра или как оно там… Потом покраснела, когда подумала, что он имел в виду, что не совсем мужчина. Ведь у людей с этим тоже иногда не все гладко. 

Наблюдая за моей растерянностью, светлый подхватил меня на руки. Улыбаться он не прекращал. Я оказалась прижата к почти каменным мышцам на его груди, руках и очень даже каменным на животе. Возможно, мое второе предположение в корне неверно. 

— Пойдем так. Ногами ты пока не можешь. Я покажу тебе то, что восхищает многих из нас. Посмотрим, как отреагируешь. 

Дом пресветлого был устроен совсем не так, как я привыкла. Вместо того, чтобы попасть в коридор, мы вошли в стену плотного тумана. Он же заменял здесь потолок. Я потеряла счет времени, но в итоге мы оказались на широкой лестнице, верхняя площадка которой образовывала полукргуг.

Светлый острожно спустил меня на пол. Он обращался со мной так, словно я сейчас рассыплюсь. Так его впечатлил «низкий болевой порог обычных людей». В принципе, я не возражала. Не считала себя неженкой, однако разница между мной и этой льдиной, конечно, колоссальна. Похоже, его не собьет с пути… да хоть прямое попадание молнии. 

Ненавижу эту расу. Из-за них я рано осталась без матери. Из-за них на Мидиусе высокая детская смертность. А еще они могли забирать энергию одним прикосновением. 

Я наконец рассмотрела мужчину рядом с собой. Эти легендарные белые волосы, особенность их народа, на близком расстоянии не выглядели отталкивающе. Они отличались от седых, имели блеск и здоровую структуру. Почему-то он не был бледен, а, наоборот, по смуглости превосходил всех дворян, которым меня представляли. 

Между прочим, дядья уже вывозили меня в свет и я познакомилась с настоящим князем. Правда, хромым и косящим на один глаз. Аристократы моего мира, может, и не могли похвастаться красотой, но тщательно следили за тем, чтобы кожа сохраняла бледность. 

Пресветлый имел странные глаза — серые и в то же время прозрачные. Но когда в них вспыхивал фиолетовый огонь, становилось не по себе. Прямой нос, четкие скулы, тонкие губы. Мужчине пухлые и ни к чему. Он же не нежная барышня, созданная для поцелуев… Пожалуй, я слишком пристально рассматривала своего врага. Судя по неуловимому напряжению в плечах он тоже это заметил. 

Любопытно все же было бы потрогать прядь его волос. Ой, подумала слишком громко! Его глаза расширились и в упор уставились в мои. Чтобы скрыть неловкость, я начала озираться вокруг с подчеркнутым интересом. 

Площадка с перилами, а обращена в пустоту. Туман клубится немного иначе, лиловых вкраплений в нем больше. Сенатор замер рядом, словно над чем-то раздумывая. Вряд ли он оценит мое дружелюбие, но попробовать стоит. 

— Как вас зовут? Как получилось, что мы говорим на одном языке?

Светская беседа должна приглушить мои раздумья над тем, где он хранит аметист и прочие полезные камни. По-другому мне отсюда не выбраться. Светлый молчал довольно долго и я уже решила, что он не ответит.

— Азазель. Принцепс, первый консул и трибун. Если мерить на единые стандарты, то это соответствует герцогу. Почти, и все-таки немного больше. Правителей, в вашем понимании, в Чертогах нет. 

— Ого. Принцепс — это пожизненный глава сената. Консул — главнокомандующий, а трибун — тот, кто отвечает за законы. Фактически вы замыкаете на себе три ветви власти. 

Я увлекалась историей. И когда-то первые государства на Мидиусе строились по такому принципу. С той разницей, что всю эту власть один человек себе не забирал. Но в итоге все свелось к империи. Самой справедливой форме правления, как писали в наших учебниках.

— Нет, — возразил герцог-принцепс. — Я лишь имею чуть больше власти, чем мои собратья. Я самый старший из них. По возрасту.

Он сделал очередную паузу и все же спросил:

— А как твое имя? У вас есть имена?

Мне стало страшно. Даже не потому, что он принимал людей за безымянных зверушек. Когда-то на Мидиусе существовали поверья, что враг не должен знать твое имя. И при этом я физически не могла ему солгать. Оттого, что я собралась назваться Лореной, горло аж прихватило..

— Фло… — меня разобрал кашель. — Фелиция. 

Герцог смотрел куда-то в облака. Не сомневаюсь, он понял, что я только что попыталась его обмануть. 

— Очень приятно, Фелиция. Можешь не отвечать про род и про звания. Ты образована и самоуверенна.

От этого голоса у меня по спине прошла дрожь. Он как будто записал меня в специальную книжечку и поставил печать. 

Туман перестал быть просто туманом. Моему взору открылось что-то вроде амфитеатра без пола, где из пустоты одна за другой возникли пять фигур. Нет, они не извивались, как я себя представляла неприличные танцы, но и пристойными эти движения назвать было нельзя. 

Двигались девушки прямо в воздухе. Все беловолосые, одетые в черные блестящие костюмы — не знаю, что это за материл, но издалека их будто облили краской. Эта одежда подчеркивала каждый изгиб.
Ох, на Мидиусе не принято демонстрировать незамужним девушкам грязные развлечения. 
Все поджарые, ни одной лишней складки. Холмы, впадины и выпуклости.

Каждая передвигалась рывками, держа голову и позвоночник чересчур прямо. Темп постепенно нарастал. Они то поднимались выше, то падали на колени. Не прикасаясь друг другу, не замечая нас, с закрытыми глазами. 

Я бросила взгляд на Азазеля. Он взирал на этот разврат так, как смотрят в окно, когда дождь пошел не вовремя. 

— Что ты чувствуешь? — он обернулся ко мне. Вокруг зрачков снова разгоралось фиолетовое марево. 

— Мне не по себе, — честно ответила. — Но я не понимаю, что…

— Аллегро, — Азазель поднял голос, а затем и одну руку вверх. 

Характер движений не изменился. Девушки по-прежнему рубили воздух, однако локти и колени сгибали не так часто, как могли бы. Музыка навязывала скорость, звала раствориться, утонуть. Но танцовщицы не желали следовать каждому аккорду и упорно гнули свою металлическую линию.

Шаг вперед, шаг в сторону, резкий уход корпуса влево, а затем вправо — как попытка упасть грудью вперед, которую удалось предотвратить и выпрямиться. А потом, когда они взмывали особенно высоко, то часто именно в этот момент падали на колени.

Невольно я позволила втянуть в это себя. Стала соучастницей. Мысленно двигалась так, хотелось бы мне. Не так, как они.

— Перестаньте сдерживаться. Отбросьте эту манеру, вы же не заводные куклы, ну же…— эти слова лишь крутились в голове.
Я и не постеснялась бы их произнести, но в присутствии герцога боялась. Он же явно чего-то добивался. 

Танец продолжал воздействовать на меня. Я инстинктивно притопнула ногой в такт и завела плечо назад. Опустив глаза, только сейчас обратила внимание, что на мне надета какая-то бесформенная светлая роба. Не белая, как камзол пресветлого, а цвета небеленого льна. Среди всей этой белизны я, значит, представляла собой единственное серое пятно, как какой-нибудь воробей.

— Танцуй для меня. Хочу, чтобы ты танцевала, — негромкий голос раздался у меня в голове.

Я замерла и перестала смотреть на Азазеля. Однако от того, чтобы подчиниться ритму меня отделял страх отнюдь не перед ним. Нечто другое.
Страх оказаться нелепым и неидеальным телом, которое станет извиваться под чудесную музыку... Девушки не поддались, не дали танцу захватить себя целиком, хотя выглядели нелепо. Смогу ли я вот так же диктовать свои правила? 

Пожалуй, я бы все равно двигалась иначе. Иногда более плавно, но временами и более вызывающе. Я бы не старалась обуздать мелодию, я бы резвилась вместе с ней: подчеркивала наиболее выразительные пассажи.

Осторожно взглянула на герцога. Он, не отрываясь, смотрел на девиц. Но уверенность, что пресветлый продолжал изучать мою реакцию — да хоть спиной — не покидала. 

— У тебя фантастическая восприимчивость, — вдруг заявил он. — Суккубы, при всей их легендарной страстности, реагируют на определенный перечень раздражителей, а у тебя он, кажется, не ограничен. Может быть, в этом все и дело. 

Танец замер. Наверное, он остановил девушек жестом или другим способом. Скорее всего перед нами выступали не живые артистки, а записанные голограммы. 

Я сразу же резко очнулась. Стою тут рядом с сенатором, которого разъедает любопытство, из чего я сделана, — и чуть ли не в пляс пошла. Так я спровоцирую его на большее. Только на большее — это на что?

Отступила назад и уперлась в перила, за которыми пустота. Пресветлый не сдвинулся с места. Даже не повернул головы в мою сторону. Но вместо того, чтобы успокоиться, сердце колотилось, как бешеное. Я ощущала исходящую от него опасность и реагировала на нее с каким-то болезненным предвкушением. 

«Еще бы, — подленько шептал внутренний голос. — Что ты сделаешь такому, как он. Замрешь, как кролик перед удавом».

— И это хорошо, — заметил он. Наверное, уже привык, что я говорю реже и отвечаю невпопад. — Через неделю нам предстоит открывать бал и танцевать основные танцы первой парой. 

— Что? Я же пленница. Объект для наблюдений. Зачем это?

— Ты единственная женщина в моем доме. Ты не из нашей расы, но твоя половая принадлежность со вчерашнего дня не вызывает сомнений ни у кого из сенаторов. Конечно, я мог бы заключить тебя в казематы, а танцевать с одной из своих близких дам. Только зачем? Такую гиперчувствительность нужно использовать по назначению. Я соберу корректные данные. 

Я вспыхнула. Хотелось смеяться и плакать одновременно. 

— То есть вот эти условия, — я обвела рукой нашу площадку и застывших в причудливых позах танцовщиц. — это и есть моя новая среда?

— Ты настаиваешь на темнице? Я привык думать, что лаской можно добиться гораздо большего, чем просто сломить волю ментальным воздействием. 

— Спасибо. Вы очень любезны.

Мда, сострить тоже не получилось. 

— Ты только что наблюдала за ритуальным танцем страсти. Девушки держались бы еще какое-то время, но потом выпустили бы крылья, а руки превратились бы в стальные мечи. Это символизирует половой акт — когда партнерша перестает ограничивать себе и пытается зарубить партнера во время оргазма. Ему следует всегда оставаться на чеку. Ведь момент не всегда можно угадать правильно.

— Ясно, — выдавила из себя я, больше всего мечтая провалиться под землю. — Отпустите, пожалуйста, в отведенную мне зону. Да хоть с каменной лежанкой вместо кровати. Мне нужно остаться одной. 

— Ритуальный танец — форма высшего эстетического удовольствия. Позволяет испытывать возбуждение, предвкушение, чистую радость. Но, как ты могла заметить, мне недоступна ни одна из этих эмоций. С каждым новым воплощением их палитра сокращается, тускнеет. Я, например, полностью не чувствую боль. Наслаждение осталось, однако превратилось в холодное и скучное блюдо. В нечто само собой разумеющееся. 

— Зачем вы мне все это рассказываете? У вас для этого должны быть лекари.

— Да, они дали мне бесценный совет. Завести четвертую любовницу. Я хотя бы испытал злость и чуть не поотрывал им крылья. Тем удивительнее, что рядом с тобой, пока ты наблюдала за танцем, успел пережить целый спектр эмоций. 

Он приблизился почти вплотную. 

— Ты в целом поняла танец правильно. Он про протест и про принятие… Извини, сейчас я вынужден к тебе прикоснуться по-настоящему. Больно не будет, и я мало что в состоянии с этим поделать. Подозреваю, что не ощущул такую потребность приблизить к себе другое существо даже, когда жил впервые. 

Я бросилась к лестничному пролету, где ступеньки петляли вниз. Подальше отсюда. Тогда в сенате я дотронулась до Азазеля только, чтобы вырвать кристалл обратно. И повторять подобное, да еще и «по-настоящему», не собиралась. 

Он настиг меня через пару мгновений. Ледяная рука сомкнулась на плече. 

Я даже не стала тратить силы на крик. Замахнулась, чтобы создать пару энергетических вихрей и запустить их ему в глаза. Но тщетно. Его холод затопил за одно мгновение. Я упала прямо в подставленные руки. 

Хотела бы я сказать, что продолжала бороться даже во сне. Однако ничего подобного не произошло. Я провалилась в блаженную тишину, из которой выбираться не было желания. Иногда я всплывала на поверхность и блуждала среди не очень четких образов.

По-моему, к моему телу подходили какие-то существа. Я запомнила маленького старичка, похожего на крупную умную крысу, и рогатого доктора — без крыльев, но с чемоданчиком.

Сначала в поле зрения появлялся чемоданчик. Пузатый и внушающий доверие, он ставился на стул рядом со мной. Затем после непродолжительного покашливания возникал и сам доктор. Тот доставал свои инструменты, выгружал их на покрывало рядом со мной, убирал саквояж вниз и только потом присаживался. 

Инструменты — это в основном трубки разной толщины и невероятных цветов. Фиолетовые, алые, зеленые, розовые, золотые — и все с блестками. Я, не просыпаясь, рассматривала их с большим удовольствием. А когда демон — а кто еще это мог быть? — наматывал их на мое запястье, то поднимала руку вверх, чтобы увидеть как они переливаются. 

— Хм. Необычный случай. Ничего не болит? — доктор вел себя скованно, и это бросалось в глаза. 

— Все в порядке, — коротко отвечала я. 

Иногда, чтобы не повторяться, умудрялась выдавить из себя фразу подлиннее:

— Спасибо. Прекрасно себя чувствую. 

Врач озабоченно качал головой, и я чуточку переживала, что доставляю ему лишние хлопоты. Впрочем, это не мешало мне спокойно продолжать спать.

Иногда к постели являлся Азазель. Стоял где-то у меня в ногах и не делал никаких поползновений. Вообще не шевелился. Как-то я даже пожаловалась ему:

— Я хранительница. У меня дома столько дел. Молодежь учить некому. Я куратор девочек от пяти и до десяти лет. Мне быстрее обратно надо и я не просыпаюсь.

— Так просыпайся. Ты полностью восстановилась. Лежишь здесь на чистом упрямстве.

Эти слова показались мне обидными. Какой же ядовитый гад. Я не смогла убежать, упала по его милости. Уже ведь второй раз. И свои эксперименты он не прекратит. Я отвернулась к стене и сделала вид, что пресветлого в комнате не было.

— Пожалейте меня, — заявил вдруг доктор в очередной приход. — Мне тяжело здесь находиться. Меня вытягивают из Бездны, а каждый визит отнимает и мою собственную жизнь. У меня дети. Два мальчика, и еще девочку ждем. Я же вижу, душа у вас чистая, без намека на ненависть. 

— Очень сочувствую, только что от меня зависит? Я бы и сама рада. Но вы мне снитесь. Я даже глаз разлепить не могу, смотрю с закрытыми. 

— Сконцентрируйтесь на том, что вас беспокоит. Перестаньте сопротивляться страху. Вы сильная и с чем угодно справитесь.

Если бы во сне умела смеяться, то сейчас заливалась бы в голос. Что может нервировать лазутчицу, попавшую в плен и запертую в одном доме с чудовищем? Я с детства привыкла все решать за себя, а теперь превратилась в тряпичную куклу, которую герцог — захочет возьмет, захочет положит… Я даже не представляю, что он со мной творил после того, как я потеряла сознание. 

Но демонический доктор, лица которого я не различала, был прав. Я раз за разом возвращалась к моменту, когда ладонь Азазеля опустилась на мое плечо. А дальше начиналась паника.
****************
Принцепс тогда не солгал. Я не почувствовала боли. Но пронизывающий холод достал меня везде, до самых пяток. И в момент, когда я поняла, что это и есть смерть, рядом с собой я увидела герцога. Нас поднимал вверх ледяной вихрь, а мы находились в самом его центре. Азазель обнимал меня уже двумя руками и распространял мягкое серебряное свечение. Оно дарило неожиданное тепло. Я не удержалась и потянулась к мужчине, чтобы укрыться перестать мерзнуть. Как будто не из-за него тут заледеленело все вокруг! 

И мне действительно стало тепло и спокойно. По нашим сплетенным рукам пошли виться серебряные узоры. Такие же причудливые, как корни деревьев, а над головами сомкнулся купол призрачного цветка. Фиолетового, как глаза Азазеля.

Я должна была оттолкнуть его! Во всяком случае остаться неприступной, не дать ему согревать меня. Я, Фелиция Валентайн, дочь отважных рыцарей и самоотверженных хранительниц, раскрылась навстречу тому, кто неизвестно с каких пор тиранил мой мир...
****************

— Вот оно! — приободрился доктор. — Конечно, я не читаю мысли, как здешний хозяин, но вполне могу различить чувство вины. Оно в вас прямо вопиет. Я передам Азазелю, в чем проблема. Разбирайтесь с этим как-нибудь сами. Душевные раны вне моей компетенции. Хо-хо.

Тем не менее, врач не бросил меня совсем без лечения. Разложил на стуле несколько разноцветных браслетов и микстуру с шоколадным вкусом. Как он выразился, для бодрости.
Почему-то я не удивилась, когда на пороге вскоре возник Азазель. 

— Не просила делать со мной это, — начала я.

— Открой глаза и посмотри на меня.

— Не буду. Не хочу тебя видеть. Ты можешь приказывать сородичам, и демонам вон тоже, но я не собираюсь тебя слушать. 

— Для человека, который находится в глубоком сне, ты слишком много болтаешь, — сказал почти с улыбкой в голосе. — И как ты достигнешь своих высоких целей, если все время спишь? 

Я с усилием умудрилась разомкнуть веки. Он не стоял, как мне казалось, а опустился на корточки перед кроватью. От этого я оторопела еще больше. 

— Тебе достаточно дотронуться до меня. В ответ. И ты вернешь мне все, что тебя беспокоит. Оно больше не причинит дискомфорт.

— А, может, меня все устраивает, — проворочала я. 

Но это же глупости. Мне необходимо снова стать собой, если это вообще возможно. Я протянула в его сторону раскрытую ладонь. Ужас, она так дрожала, как у немощной старухи. Тем не менее, я дотянулась до его лба.
Почему-то в тот момент я верила ему. 

Меня захлестнули эмоции, свои и чужие. Оказывается, я пролежала так что-то около двух недель, и и все это время герцог не находил себе места. 

Азазель

— Вот все у вас наоборот, мой лорд, — ворчал Самуэль. — Другие архонты что? Выпили бы девушку или развлеклись бы с ней. И кого волнует, что близость с пресветлым в этом мире для нее закончилась бы смертью? Вы в своем праве… А теперь мы имеем, как вы там любите говорить, — пре-це-дент. 

Самуэль, единственный из служителей, кто остался с ним от его первого рождения, и до сих пор, мог позволить себе почти все. В том числе ворчать на Азазезля. И тому приходилось оправдываться. 

— Я все сделал, как того требовали обычаи. И здравый смысл, разумеется. 

— Какие такие обычаи заставили вас притащить ее в дом, когда она стала общей проблемой? Позором для сенаторов, пропустивших проход чужачки в святая святых…

— Согласись, что ответственность первого консула все же выше. 

— Нигде не прописано, что консул приносит проблему домой и укладывает ее в хозяйской спальне, объясняя, что там самый полезный воздух, — уперся Самуэль. 

— К чему ты ведешь? Эти недотепы загубили бы ее в один момент, повинуясь собственным инстинктам, — произнеся это, Азазель сообразил, что угодил в ловушку. 

Самуэль весь подобрался, закатил глаза и затрясся в праведном негодовании.

— Не то что великий принцепс, который никогда не идет на поводу у желаний. Он бы не поставил безопасность своего мира в один ряд азартом с исследователя. Ведь важнее разобраться, откуда исходит угроза, и только потом — какими средствами ее организовали. И принцепс, которого я знаю, ни за что бы не стал обмениваться с незнакомкой митрой, раскрывать ей свою душу. Ведь это, это…

— Успокойся, дружище, — примирительно сказал Азазель. Иногда старику требовалось польстить, чтобы его извечный пессимизм хоть ненадолго сменился  благодушием. 

— Согласен, мои действия не похожи на те, что мне свойственны, однако я во всем следовал своим убеждениям. Фелиция сумела перестроиться и принять немного митры без ущерба для себя. Всего лишь легкий обморок. И я впервые захотел отдать частичку души другому существу. Да, я поддался внезапному порыву. Но нигде не сказано, что обмен должен произойти в результате длительной подготовки.

Самуэль схватился за сердце. И стал похож не просто на престарелого крыса (это сходство ему придавали вытянутый нос, маленькие глазки и вечно настороженное выражение), а на крыса, которого вот-вот хватит удар. 

— Хорошо, что нас никто не слышит! Архонты не всегда соглашаются на обмен со своими дражайшими половинами, даже если живут с ними не одну тысячу лет. Это сближает, но ведь и риски огромны. Вдруг девушка погибла бы, отвергла вас… Не уверен, что вы смогли бы оправиться. Вы уже не молоды. Точнее, вы стары как никто в Чертогах. Не зря ходят слухи, что перворожденные после третьего рождения рискуют вернуться во младенчество. 

Азазель и не пытался возражать. Ни один из его братьев не протянул так долго, чтобы делать подобные выводы.
Надо дать Самуэлю выговориться и принять тот факт, что его господин породнился с девушкой, с которой был знаком всего два дня. Человеческой девушкой. То есть с представительницей низшей и малоизвестной расы.

— Ваш братец оставил семью, в одиночку вторгся в Ад и там покончил с собой, бросившись в вечное пекло. Вы, видимо, выбрали другой способ. У девочки смазливая внешность и повышенная эмоциональность — и все! Ни магии, ни знаний. Длина жизни, как у комара. Она элементарно не выживет здесь. Как можно было связать с ней свою уникальную, одну на миллион жизнь? 

Необходимо очертить границы. Чтобы Самуэль понял, куда заходить не следовало.

— Ты правильно заметил, что мы с ней теперь связаны. Любые выпады в ее адрес задевают и меня. Если я самый древний из архонтов, то ты — первейший из прислужников. Мы находили выход из разных ситуаций. Согласен, отдает эксцентричностью за версту. Но ты верно заметил, когда жизнь становится чересчур долгой, почти бесконечной, тянуть ее на одном долге не удается даже таким существам, как мы. Я осознал это, когда ее дыхание замедлилось и она отказывалась просыпаться. Все утратило смысл.

Самуэль поклонился. От возмущения не осталось и следа.
Он любил устраивать подобные маленькие спектакли. У каждого своя слабость.

— Я прослежу, чтобы ни один волос не упал с ее головы в ваше отсутствие. Пресветлые, демоницы, человеческие женщины… какая разница. Последние, конечно, слабее. Но вы можете позволить себе любую. Ее надо доставить к Древу. Возможно, оно подскажет, как нам быть. 

Тем не менее, Самуэль не удержался от выпада. 

— Не вы ли столько раз повторяли, что питаться человеческой энергией унизительно для нашей природы? Что это равносильно тому, как забирать эмоции у пса или лошади. Выходит, вы готовы отдать частичку своей бесценной души…

И еще прислужник умел вовремя исчезнуть.
Когда на место, где он стоял, обрушились два пурпурных разряда, Самуэль был уже далеко. 

Фелиция

От самого долгого сна в моей жизни остались лишь тягучие воспоминания. Там точно наблюдался перебор… одного ослепительно-белого красавца. 

В этих видениях он не двигался и постоянно сверлил меня взглядом. При этом, сколько ни убегала, оказывался рядом через пару мгновений. В одном я не испытывала иллюзий: действительно, перед тем, как потерять сознание уже окончательно, я приняла его приглашение. Позволила себе парить в его объятиях внутри лилового бутона. 

Сейчас я тонула в герцогской кровати. Потерялась среди подушек и разглядывала комнату в исключительно синих тонах. Во мне крепла уверенность, что это ложе хозяина дома. Здесь все вопило о холодном величии.

Азазелю удалось разбудил меня, когда он забрал обратно часть моих переживаний. Потом он исчез, предупредив, что на какое-то время я останусь одна. Мне следовало испытывать облегчение, но в мыслях царила полная путаница.

— Обживайся. Изучай. Тебе полезно. И восстанавливай силы, — заявил он на прощание. — Меня не будет несколько дней. 

А я услышала другое. То, что он не произнес вслух: «Восстанавливай силы, мне они пригодятся».

Против своей воли я сблизилась с существом, в котором не было ничего человеческого. Его разум, логика, привычки и цели в корне отличались. А вот насчет потребностей я сомневалась. Пресветлые нуждались в питании. И, скорее всего, в сексе. В глазах Азазеля читалось открытым текстом, что какие-то из его желаний связаны со мной. 

С потолка свешивались клочья тумана. Чувство вины наконец умолкло. Герцог протягивал руку и брал то, что хотел. Я не могу ему доверять, необходимо срочно искать способ выбраться.

Я попробовала мысленно дотянуться до камней. Представила себе каждый из тех, что я настраивала. Рубин, изумруд, сапфир, бриллиант, аметист. Я переправила их на Мидиус и теоретически, зацепившись за них, могла бы проследовать туда сама.

Камни сверкали перед моим мысленным взором. На секунду поверила, что контакт установлен. На самом деле я зацепилась только за клятый аметист, который радостно отозвался, и меня тут же накрыло чужое сознание.
Азазель парил где-то, где земля не просматривалась. Вместо рук блестели стальные мечи — причем они все время двигались.

Я не видела его визави, замечала только мелькание серых крыльев. Герцог словно рубил воздух. При этом все вокруг окрашивалось яркими голубыми брызгами. Вспомнила, что даже кровь у пресветлых отличалась от моей по цвету, и отогнала подступившую к горлу тошноту. 

— И почему ты такая нетерпеливая? Дождись меня, — голос, как обычно, прозвучал у меня в голове.

Как можно быстрее разорвать контакт! Но не тут-то было. Меня будто привязало к Азазелю, наш полет продолжался. Спасение пришло, откуда не ждала. Справа раздалось деликатное покашливание. И я с визгом приземлилась обратно в кровать. Вернее, я снова управляла своим телом, сидя в кровати.

— Кккхм, — кряхтение мне не померещилось. — Я вижу, вы не можете оторваться от принцепса. Какая липучая дама. Вам все мало? Невероятно живучая для человека.

Я с изумлением уставилась на крысоподобного старичка, который едва доходил мне до пояса. Значит, я не придумала ни его, ни доктора. 

— Я всего лишь хочу вернуться домой, — сообщила, продолжая его разглядывать. 

На первый взгляд, он отличался от пресветлых. Маленький, сгорбленный. Волосы поседели до цвета перца с солью. Одет в серую хламиду. Не льняную, некрашеную, как на мне, а благородного темно-серого цвета. Я зацепилась за наши отражения в зеркале, занимавшем половину противоположной стены. 

Ничего себе. Предыдущий наряд с меня сняли. Теперь на мне нечто белое и воздушное. Туника с бесчисленным количеством складочек, расходящихся от широкого пояса. Завышенная талия подчеркивала грудь. Как и довольно откровенный разрез декольте.

Я старалась не думать, кто из них поменял на мне одежду. И все равно покраснела. 

Зеркало показало еще одну любопытную подробность: за спиной крысюка виднелись бледные крылья. То есть он все-таки один из них.

— А вы сойдете за монну, — нехотя признал крыс. — С лицом у вас порядок. Фигура.. даже чересчур фигуриста. Для монны, конечно. Демоницы более аппетитные. Но принцепс предпочитает умеренность и в этом вопросе.

Я разозлилась. Старикану удалось тут же вывести меня из себя.

— Нечего обсуждать меня, как какой-то кусок мяса. Ты слышал, что я сказала? Мне домой нужно. Без разницы, какие округлости выбирает твой господин. 

— Ага, и по характеру вы ему вполне подходите. Ишь нахалка… Ну, и военнопленные пошли. Вам же самое место в комнате для необходительного содержания. В пыточной по вашему. 

Я легко выпрямилась и встала. Старичок и, правда, мог бы упереться носом мне в живот, если бы подошел поближе. Он, слава великой богине, держал дистанцию. 

— Я явилась сюда по своей воле. С целью обогатиться знаниями о вашей культуре и поделиться ими со своим народом. Между моим миром и Чертогами нет войны. Я не пленная, между прочим. И в праве претендовать на нормальное обращение. 

— Да кто же спорит? Азазель обращается с вами, как ни с кем другим. Ему не терпится закончить на севере и скорее вернуться сюда. Оказать вам всевозможные почести, в соотвествии с вашим высоким статусом. Не припомню его таким общительным.

Мое боевое настроение тут же скукожилось. Не признаваться же самой себе, что я трепещу перед белоснежным пресветлым, как мотылек, завидевший огонь. Я леди и хранительница, не собираюсь отступать перед чьим-то заледенелым величием. И уж тем более — тянуться к герцогу, игнорируя разделявшую нас пропасть. 

— Он сказал мне, чтобы я обживалась. Так что, уважаемый, покажете мне, как выжить в вашем странном доме. Надеяться на вашу помощь в том, чтобы его покинуть, разумеется, не стану.

В глазах старика мелькнуло странное выражение. Неужели это сочувствие? Впрочем, его следующие слова подтвердили, что церемониться со мной он не собирается. 

— Ох, леди, поступил сигнал о проходе. У нас сразу две незваные гостьи. Вам придется с ними побеседовать. Я слишком стар для женских истерик.

— Что? Как? Вы вообще в себе? 

Но не успела я договорить, как уже стояла в совсем другом помещении. Старый крыс испарился, а передо мной чудесными видениями возвышались две монны. Каждая выше меня на полголовы.

У меня не было опыта общения с пресветлыми дамами. Когда они заходили в салоны на Мидиусе, то вели себя обособленно — как будто делали всем остальным огромное одолжение. Перекидывались парой слов с хозяйкой, стучали веером по спинке кресла, зевали. В общем, никакого желания просить, чтобы меня им представили, не возникало. 

Сейчас же мы оказались один на один в неформальной обстановке. Я не понимала, чего ждать. В голове раздался громкий шепот:

— Ой, не успел представиться. Меня зовут Самуэль. Ничего не бойся. Ты под защитой Азазеля. Всего лишь постарайся побыстрее выпроводить этих клуш отсюда. У меня от их вида болят зубы. 

Что же. Мне оставалось лишь стиснуть свои покрепче. Поднять подбородок повыше. И вспомнить навыки проживания в доме своей тетки. Иногда дядюшки отправляли меня на лето к сестре моей матери, где, на минуточку, я вынужденно терпела под одной крышей сразу пять кузин. 

Я приветствовала светлых дев в комнате, точнее, в зале с выходом в сад. Через широкие арочные окна, отходившие от пола, различались сразу несколько тропинок. Их прорубили в настоящих джунглях. Деревья, щедро увитые лианами, занимали все пространство, насколько хватало глаз.

Если мне позволят, то в таком саду я бы обязательно погуляла. До чего же уязвимо мое положение... Впрочем, раскисать перед этими великолепными женщинами не собиралась. Я нагло уселась на мраморный бортик фонтана — он здесь один, и еще три искусственных водопада. Не торопилась начинать беседу первой.

— Посмотри, Эллизея, какое у нее платье. Его явно сшил сам Миас. Она здесь всего ничего, а Азазель ее наряжает, как королеву Чертогов. 

Это произнесла девушка с длиннющими волосами цвета первого снега. Кажется, они доходили ей до колен. Поразительно, что сама она облачилась в нечто, больше напоминающее связку золотых цепочек. В таком виде на Мидиусе постеснялась бы выступать и стриптизерша в кабаке. А я еще так стыдилась своей наготы перед сенатом! У них тут куда более смелые нравы. 

— Это ни о чем не говорит. Ну, купился он на прелести новой игрушки. Но ты же знаешь про его отношение к людям. Скорее всего она сыграла на его любознательности. Принцепс повозится с ней и забудет. 

Эллизея выглядела элегантней своей подружки. Она выбрала темный наряд и подходящую к нему тиару с рубинами. Впрочем, платье как таковое отсутствовало и здесь — кружева с металлическими вставками немного прикрывали грудь и живот. Солидности леди придавал наброшенный на плечи плащ. 

— Дамы, принцепса нет дома. Вы можете обменяться с ним мыслями по моему поводу, когда он вернется. Уверена, он разъяснит вам все, что вызывает у вас недоумение. Выход вы знаете. Там же, где вход.

Разумеется, я не имела представления ни как они сюда попали, ни о том, что находилось за пределами виллы. Обе монны уставились на меня, как на сумасшедшую. 

— Значит, ты еще и развлекаешь его разговорами. Говорящая игрушка. Это было бы смешно, весь Синий дом посмеялся бы вместе со мной, если бы не нанесенное нам оскорбление, — воскликнула первая. 

— Перворожденный оказал честь нам обеим и прислал приглашения на бал в качестве его спутниц. Наверное, не захотел унижать Синих. Им и так досталось в последнее время. Но затем Азазель отложил праздник, а приглашения отозвал, объяснив, что в его доме появилась хозяйка, — протянула Эллизея, глядя на меня с характерным прищуром.

За такие гляделки на Мидиусе могли и пожечь на костре, сочтя за ведьму. Невидимый Самуэль забеспокоился. 

— Так-так, Элли готова атаковать. Мариэль еще размышляет. Положи обе руки на колени, чтобы они убедились, что ты не концентрируешь магию.

«Зачем? — хотелось крикнуть мне. — Не лучше бы их припугнуть». Тем не менее, я выполнила  его указание. У меня не было оснований доверять крысюку, но обеим моннам — еще меньше. 

— Я не стала бы этого делать. Сжечь одну из тридцати вилл Азазеля — это одно, тем более что он там при нашей жизни ни разу не гостил. Но напасть на его гостью в его доме… Это уже кара. Он сметет Зеленых с глади небес, проредит Синих. А про нас с тобой вообще... О нас никто и не вспомнит. 

— Ты трусиха, Мариэль, — процедила вторая пресветлая леди.

С этими своими металлическими нашлепками на плечах она напоминала грозную амазонку. Примерно в той же степени, насколько пресветлая Мариэль сошла бы за одалиску. Знакомство окончательно перестало быть приятным. 

— Не забывай, кузина, что принцепс с начала своей второй эпохи не в ладах с Кассиэлем. Это прекрасный повод вместо вашего дома ввести в сенат, допустим, Золотой. У них заслуг не меньше. 

Они обсуждали мое убийство, словно я не сидела тут же рядышком. 

— Убирайтесь отсюда обе, иначе я призову Азазеля, — слова слетели сами собой. Язык мой — враг мой. Я не имела понятия, могу ли я выполнить это технически, а, главное,  стоило ли афишировать мою странную связь с главой Фиолетового дома. 

Где-то там забулькал Самуэль. Наверное, тоже, как и монны, забыл, как пользоваться речью. Но я не стала на этом останавливаться. Вытянула правую руку вперед, ладонью вверх, и призвала камни. Конечно, откликнулся только один — аметист.

Причем он отозвался не абы где, а улегся мне в ладонь, наполнив ее теплом. Обе монны ойкнули хором. Самуэль застонал. 

— Как такое возможно? — мяукнула Мариэль. 

Однако дальнейших разъяснений не последовало. Обе монны исчезли так же внезапно, как и явились. И в залу ворвался серый вихрь. Крысюк почти орал:

— Немедленно отправь ему сигнал, что все в порядке. У них там рейд. Он все бросит и примчится сюда. 

И, наконец заметив мое полнейшее недоумение, он пояснил:

— Острожно сожми ладонь. Второй рукой погладь камень. Тебе нужно передать ощущение спокойствия. Ты невредима. Тебе никто не угрожает. 

Конечно, я выполнила все в точности. При этом не могла избавиться от ощущения ледяного покалывания по позвоночнику. Мне показалось или крылатый Азазель отвечал на расстоянии? 

— Хозяин в отъезде всего два дня, сегодня третий. Теперь ринется обратно как можно быстрее. Жаль перевертышей. Возможно, кто-то из них имел надежду на обратное обращение. 
***************
Друзья, новинка про Чертоги необычна тем, что действие полностью происходит в мире пресветлых. Фелиции предстоит увидеть то, что до это не открывалось никому из людей. Поэтому вернемся к визулизации.  Добавляейте свои 💙. Мне важно видеть, что эта история про новую расу вам откликается))

Леди Эллизея, монна Зеленого дома

Леди Мариэль, монна Синего дома

Если Азазель не отличался словоохотливостью, то Самуэль болтал не переставая. Убедившись, что встречу с моннами я пережила успешно, — не скажу, что его стараниями — он так разошелся, что устроил экскурсию по вилле. 

По-моему, он поставил себе целью доказать, насколько прочие усадьбы/дворцы/замки в других мирах уступали тому типу домов, какие возводили в Чертогах. От него я узнала, что светлые не были знакомы с потолком из-за собственной крылатой природы: они нуждались в помещениях, откуда в любой момент можно взлетать вверх. Все-таки через окна это делать чуть менее удобно. 

В этом мире ощущалась нехватка горизонтальных поверхностей. То есть земли или тверди. Они возникали только там, где пресветлые видели в этом необходимость. Так что Азазель, разбивший вокруг дома еще и сад, позволил себе поистине царскую роскошь. 

К пространству внутри виллы подходили с тем же прагматизмом. Залы и комнаты, холлы и лестницы проектировались сразу же, но появлялись только тогда, когда хозяин собирался ими воспользоваться. 

Почему же вся это немыслимое великолепие называлась виллой? На Мидиусе так обозначали небольшие, но богатые загородные дома. Самуэль объяснил это тем, что пресветлые сознательно отказались от дворцов и прочих монументальных сооружений в пользу формата мини. Мол, они не нуждались в обществе себе подобных и дом строился из расчета на семью и узкий круг гостей. 

Замок же, напротив, подразумевал наличие укреплений, а дворец — огромные парадные пространства, для обслуживания которых требовался персонал. Ой, кстати, каждый пресветлый, независимо от знатности, считался свободным от рождения и равным своим правителям. 

Чтобы поступить на службу к другому пресветлому, требовался сложный ритуал — он фактически делал слугу частью семьи его господина. От всего этого у меня закружилась голова. Или от голода, потому что не смогла вспомнить, когда ела последний раз. 

Мы с Самуэлем перелетали из залы в залу. Для этого он лишь слегка поддерживал меня за локоть. Я боролась с голодом и не переставала изумляться. Из окон открывался вид на бесконечные пузатые облака, преимущественно в лиловых тонах, или — на роскошный тропический сад, где облака плавали прямо по нему. 

Внутри виллы царствовал розовый мрамор. Я словно попала в волшебную сказку. И это странно, потому что комната герцога по-прежнему оставалась холодной и темно-синей, а, когда он таскал меня по дому сам, то я щурилась от белизны стен и пола. 

— Самуэль, а что-нибудь перекусить в доме найдется? — за последний час мы успели перейти на «ты». 

Крысюк явно нуждался в свободных ушах. Он уже пообещал показать и собственный «скромный, но оригинальный» домик, а также познакомить со своей семьей. Они относились к Бежевому клану.

В общем, Самуэль не был похож на чудовище, готовое заморить меня голодом. Однако настораживало, что на вилле нам не попалось ничего, что намекало бы на готовку или на прием пищи. 

Он щелкнул пальцами, и мы перенеслись на открытую террасу снаружи. Она могла бы сойти за смотровую площадку. Внизу из облаков выглядывали шапки гор. Кое-где наверх поднимались деревья. Я потрясенно замерла, а старичок уже накрывал на стол.

На мраморной столешнице появились пиалы, доверху наполненные чем-то похожим на ягодные джемы. Аромат от них исходил именно такой. Я ухватилась взглядом за тарелку с сыром, имевшим подозрительный сероватый оттенок. Но это нестрашно. Самое время пробовать новое.
 Лепешки и несколько видов хлеба — от воздушных булочек до плотных и пористых темных сортов — продегустирую обязательно. Также я заметила емкости с жидким маслом и различными пастами (то ли из орехов, то ли из бобовых).

Самуэль разливал по белым фарфоровым чашкам чай, пахнущий травами. И я не стала разводить церемонии и изображать из себя жеманную леди. Быстро соорудила бутерброд с двумя кусками сыра и подтянула поближе вазочку с печеньем, чтобы было куда намазывать джем. 

Неплохо. Весьма и весьма. Это до чего же они меня довели, что я на хлеб набрасываюсь? Но нельзя не отдать должное повару или пекарю. Более вкусного хлеба я еще не ела. Возможно, его испекли не из пшеницы.

— А мяса у вас нет? Ну, мясных блюд, — и видя, что Самуэль, не очень меня понимает, пояснила. — Их делают из животных.

— Чтобы жить долго, архонты питаются только растительной пищей. Да и у всех остальных нет традиции употреблять в пищу тех, кто двигается и дышит. Разве что в случае тотального неурожая. Такая еда утяжеляет желудок, тратит ресурсы организма, которые можно было бы употребить иначе, на переваривание. Мы бы разучились летать. 

— Понятно. Вкусно и необычно, спасибо! — разговаривать с набитым ртом неудобно. 

Какая, однако, диковинная раса — животных они не трогают, а людей — запросто. Ведь используют ровно как скот. Я дорожила этими минутами взаимопонимания, которые случились у нас со стариканом, но удержаться не могла:

— Почему же вы не брезгуете забирать человеческую энергию? Догадываюсь, что летальных исходов очень много. Наши дети и старики часто гибнут при таком контакте. 

Самуэль не стал отмалчиваться. Хотя я, кидая свое обвинение, не рассчитывала на его ответ. 

— Тебе повезло, дитя, родиться в эпоху, когда стихли войны. Раньше все было иначе. Из-за распри между нами и демонами люди мерли целыми городами. Тогдашний первый консул специально устраивал большие битвы поближе к густо населенным мирам. Сейчас сбор энергии строго регламентирован, а демонам — и вовсе запрещен. 

— С тех пор, как я об этом узнала, мне хотелось понять, что чувствует существо, которое настолько внешне похоже на человека, когда убивает человека…

Сгорбленный пресветлый улыбнулся мне без всякой радости. 

— Ты сильно напоминаешь мне одну девушку. Я встретил ее две эпохи назад. Наш отряд наткнулся на группу беглых пленников. Она умоляла спасти ее младшую сестренку, и я доставил малышку к родственникам на другой конец планеты. Взять в портал обеих после недавнего боя у меня недоставало сил, а подпитываться энергией ее собратьев прямо при ней — не хватило совести. Когда я вернулся, девушка была мертва. Полностью опустошена… Других подробностей, пожалуй, раскрывать не буду.

Я отодвинула в сторону второй бутерброд, кое-как дожевала печенье. И так съела достаточно. Наверное, Азазель с доктором кормили меня как-то иначе. Еда после длительного перерыва тут же встала комом.

— Ну что же ты остановилась? Кушай, попробуй вот тот джем. С тонкой кислинкой. Его варят из аривы. Она растет в саду Азазеля, и больше почти нигде не встречается. 

— Какая трогательная картина, — раздался позади нас колючий голос. — У меня вопросы к вам обоим.

Мы с Самуэлем сидели лицом к дому, а Азазель приземлился на небольшой площадке позади нас. Крылья вздымались за спиной, как парус, руки сложены на груди. Белоснежный плащ, рубашка и даже брюки порваны в нескольких местах и в синих подтеках. Он весь в крови. Своей или чужой.

Уверена, что мы с крысюком подумали об одном и том же: сколько успел услышать архонт из нашего разговора?

— Откуда в тебе столько сочувствия к человеку, Самуэль? Ты раньше не проявлял это качество даже к членам собственной семьи. А ты Фло, то есть Фелиция, откуда ты узнала о том, что пресветлые забирают энергию у людей?

Молчали мы также хором, и герцог укоризненно хмыкнул.

— Я буду звать тебя Эль Аму Тадир. Если перевести с нашего языка на единый, то дословно — Свалившаяся-на-мою-Голову.

Самуэль рядом со мной немножечко оттаял. 

— Но скажи, старый враль, как можно настолько расслабиться, что не заметить, рассыпанный в холле яд альдижи? Эллизея и Мариэль ответят за него, но нашу гостью это бы не спасло. 

А потом Азазель обратился ко мне:

— Подойди, недоразумение с лицом ангела, и положи руку вот сюда, — он указал себе на грудь, почти под самой шеей. — Я не кусаюсь. Во всяком случае, не при Самуэле. 
******************
Давайте одним глазком взглянем, на что похожа вилла Азазеля:

Лестницы в кучевых облаках

Терраса, вид на регулярную часть сада