Пленница мертвого Двора

Я сидела ночью на краю кровати в своей комнате, и мое тело бил нервный мандраж.

Внизу на первом этаже раздавались шаги.

Легкие, невесомые.

Он не крался, а шел, как хозяин, уверенно и неспешно.

Я запирала входную дверь на засов, но это не помогло. Говорят, такие как он, не могут войти в дом человека без приглашения. Но моему незваному гостю оно не требовалось. Он пришел забрать свое.

Скрипнули ступени на лестнице. Я сжалась сильнее и смотрела на дверь, не моргая. Неотвратимо и безошибочно “гость” приближался к моей комнате. И я знала, что мне не спрятаться. Не стоит даже пытаться.

Холодный свет полной луны заливал комнату, делая ее чужой и призрачной. в саду стояла такая тишина, будто умерло все, даже насекомые. Моя собака и коты молчали. Герберы на подоконнике увядали на глазах.

Я сжала простыню пальцами, под оглушительный стук крови в ушах. Я благодарила всевышнего, что осталась сегодня дома одна. Никто не увидит того, что случилось бы неминуемо.

Дверь скрипнула и открылась.

Высокий силуэт выступил из тьмы коридора. Свет луны очертил мужскую фигуру. Темный плащ лежал на его плечах, а лицо оставалось в тени капюшона. Он застыл на пару секунд, будто бы удивился, что не застал свою жертву врасплох.

А потом шагнул в комнату. Цветы в горшке опали почерневшим прахом.

— Здравствуй, Амелия, — прозвучал его голос: бархатный, чарующий, потусторонний.

Прыгнуть в открытое окно? Бежать без оглядки? Сердце рвалось, но я знала, что в этом не было смысла.

— Я ждала тебя. — Мой голос испуганно задрожал. Но я смотрела на него прямо, на этого незваного, но вполне ожидаемого ночного гостя. — Ты пришел забрать мою жизнь?

— Я пришел за тобой. — Он откинул полу плаща и протянул мне руку с чуть мерцающей в лунном свете нечеловеческой кожей.

Словно приглашая на танец.

Существо из тени, мой ангел-хранитель и дух тьмы в едином лице. Я задолжала ему, и он пришел за оплатой.

Я думала, что сегодня расстанусь с жизнью, но, похоже, нужна ему вся… целиком.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать. С силой сжала колени, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

И все же протянула ему руку. Его изящные пальцы с заостренными ногтями сжали мою ладонь неожиданно крепко.

— Теплая… Живая… — хрипло прошептал он, чуть подавшись вперед. Свет луны подсветил утонченное лицо, блеснули зеленые, словно кошачьи глаза. — Идем, смертная. Теперь ты только моя.

Моя.
Да, я не принадлежала себе уже пять лет. И день расплаты настал.

О мире

Действие происходит в альтернативной реальности, напоминающей XIX век, — но с причудливой смесью технологий разных десятилетий. Здесь уже есть железные дороги и телеграф, фотография и электрические фонари, но автомобили только начинают появляться на улицах, а в домах все еще пользуются керосиновыми лампами.

Социальный уклад близок к викторианскому: дамы в корсетах и кринолинах, мужчины в сюртуках, сильны сословные традиции.

Фэйри в этом мире — суеверия из далекого прошлого, сказки для непослушных детей. Но иногда в лесах пропадают люди. Порой они возвращаются, но совсем не теми, кем ушли.

Лесничие рассказывают байки о божественно прекрасных женщинах в прозрачной одежде, танцующих под луной, и словно выточенных из камня остроухих мужчинах, чей взгляд сулит смерть. А иногда у заблудившейся в лесу девы потом рождаются дети с глазами цвета осенней листвы…

Амелия

Я спешила через шумную торговую площадь с корзиной яблок в руках и баночкой меда. Господин Древс сегодня расщедрился необыкновенно. Правда, мне пришлось до этого терпеть сорок минут его пьяный рассказ о бурной юности и делать вид, что не понимаю его сальных намеков.

Я редко сталкивалась с хозяином дома — в основном имела дело с его супругой, госпожой Элизабет, и особенно с близняшками-проказницами Кэтти и Рози. Я учила их читать, писать, разгадывать головоломки и рукодельничать.

Работа мне очень нравилась, хоть сама хозяйка вечно придиралась. Но платила за двух детей она хорошо, и у меня были средства на содержание младших и больной матушки.

Мой брат Кевин учился в школе — туда уходила четверть моего месячного заработка. Остальное шло на пропитание, оплату жилья и кое-какие лекарства. Если везло, я относила пожертвования в богадельню, где обитала моя престарелая бабуля, которая болела, наверное, всеми мыслимыми и немыслимыми болячками — от чесотки до подагры. Но умирать она не собиралась, несмотря на отвратительное отношение так называемых сестер милосердия.

Мне было ужасно жаль ее, и каждый раз, идя туда, я надеялась услышать вести о ее легком упокоении. Но увы — бабушка встречала меня надсадным кашлем, кровавыми язвами, слезами и проклятиями в адрес отца, который подвел нас, упав на рельсы под поезд.

Но пусть люди не думают, будто я так жестока, что выгнала родную бабушку в это злосчастное место. Она отправилась туда сама однажды утром, пока меня не было дома. Оставила только записку с героическими словами о том, как она снимает с нас лишний груз.

Да, после смерти отца все пошло наперекосяк. Он не успел выплатить долг за дом, да и еще, оказывается, задолжал какому-то ростовщику. Хотя, думается мне, этот хитрый господин с крючковатым орлиным носом что-то выдумал и умело подделал подпись покойного.

Если мы не выплатим долг, он пообещал, что продаст меня в дом увеселений. Разумеется, это незаконно. Но вряд ли закон встанет на сторону нищей девчонки.

Я заскочила в аптеку у торговой площади.

— Здравствуйте, тетушка Хельга! — как обычно поприветствовала я, вдохнув полной грудью запах трав, дерева и лекарств.

— Амелия, деточка, как поживаешь? — пожилая, кругленькая Хельга выплыла из-за прилавка и встретила меня теплыми объятиями.

Она была подругой мамы и очень нам помогала.

— Золотце, какая же ты хорошенькая стала. Волосы — шелковые, глазки — небо голубое, порой словно золотом отсвечивает, личико — загляденье! Ты совершеннолетие уже отмерила в этом году, ступала бы замуж!

— Ой, бросьте, кто возьмет меня с таким грузом? А толстосумов старых мне не надо. Они все как один — извращенцы да маньяки. — Я вздохнула, вспомнив противный слащавый взгляд господина Древса.

Тетушка завела привычную шарманку о том, что надо найти хорошего работящего парня, который полюбил бы меня не только за внешность, но и за доброе сердце. При этом взвешивала травы для мамы и упаковывала их по мешочкам.

Мы еще поболтали, потом она сунула мне в корзину краюху хлеба, и я выскочила снова на улицу.

Снова пришлось протискиваться сквозь торговые ряды и поглядывать за корзинкой, чтобы местные карманники не решили, что у меня есть, чем поживиться.

И вдруг случилось странное. Люди на площади один за другим начали падать на мостовую. Животные, птицы — все валились наземь, словно подкошенные. Я запаниковала, кинулась к ближайшему дому и прильнула спиной к стене, прижимая к себе корзину с поклажей. Не хватало еще ее потерять, если я упаду.

Люди продолжали валиться с ног, кто-то пытался убежать, но их всех настигала та же участь. Кроме меня. Я стояла, прижимая дрожащими руками корзину, и почему-то все еще держалась на ногах.

А потом началось совсем страшное. Овощи, фрукты, зелень — все превратилось в почерневший прах. Я стала оглядываться, пытаясь осознать, что вообще происходит.

На миг мне почудилось, что на крыше часовой башни мелькнула мужская фигура в темном плаще.

Я несколько раз моргнула и присела рядом с лежавшей женщиной у самых моих ног. Положила руку на ее грудь.

Она крепко спала. Но хотя бы никто не умер. Наверное. Проверять всех, впрочем, мне не очень хотелось — не приведи боже, меня потом в колдовстве обвинят, как единственную не уснувшую.

Я кинулась в переулок, несясь так быстро, как только могла.

До дома на окраине города добралась быстро. Мы жили в небольшом, но двухэтажном домике — именно за него отец не успел выплатить и половины суммы.

Я выбросила из головы странное происшествие. В конце концов, в наш век можно отравиться дымом из-под капота так называемых машин. Может, снова ученые что-то выдумали, а у меня вот такая необычная устойчивость.

Я предвкушала, как запекаю яблоки с медом, нарезаю свежий хлеб и угощаю младших сестер.

Но лишь я открыла калитку и вошла во двор, как на меня кинулись и схватили двое верзил, прячущихся до этого под забором, словно уличные псы.