Пленница Повелителя песков

С наступлением аль-ахрир жизнь замирала. Холодало настолько, что огонь в очагах не тушили вовсе. Бушевали песчаные бури. Караваны прекращали ходить от оазиса к оазису, ог города к городу. Это было время размышлений и осмысления своего пути, время мыслителей и воров, что привыкли действовать под покровом ночи.

За свою жизнь я лишь однажды видела, как свирепствовал Черный Всадник Декхны – сильнейший ветер, что до неузнаваемости менял пустыню. Ровнял с землей огромные барханы, чтобы создать новые, но уже в другом месте. Засыпал колодцы и целые поселения. Порой изменения были так велики, что ставили в тупик даже бывалых путешественников и проводников. Единственными ориентирами для них оставались звезды, но те были видны уже после, когда буря миновала. Когда бушевал ветер, даже солнце, будто испуганная красавица, прятало свой лик за покрывалом облаков. Сам воздух нес смертельную опасность, становился черным, колючим из-за тысяч песчинок, что забивались в рот и в нос и не давали дышать.

На несколько дней города уподоблялись безжизненным скалам или развалинам, покинутым людьми. Жители старались не покидать свои дома. Заранее запасались продуктами и водой, закрывали окна и двери. Зажигали лампы, чтобы немного разогнать тьму, и истово молились.

Слава богам, Черный Всадник Декхны появлялся не чаще, чем раз в пятнадцать лет, иначе сама жизнь оказалась бы под угрозой.

Я родилась в одну из таких ночей и один раз уже видела бурю своими глазами. Никогда не забуду, как мы сидели на женской половине дворца в полной темноте и молились. На короткое время стирались различия между женой наместника, моего отца, его дочерьми, наложницами и служанками. Мы жгли благовония и повторяли древние слова, моля богов о милости и прощении.

Помню, как Абха взяла меня за руку и, приказав молчать, отвела в сторону. Она воспитывала меня с детства. Причин не доверять ей у меня не было, потому я последовала за ней. В ту ночь она поведала мне многое, каждым новым откровением меняла меня, как Черный Всадник менял облик Декхны.

Абха сказала, что отец взял мою мать силой. Бедняжка так страдала, что с каждым днем становилась все слабее и умерла, подарив мне жизнь.

Отец редко говорил о ней и никогда не называли по имени, но я видела боль и грусть в его глазах. Я не знала, кому из них верить, где заканчивалась правда и начиналась обида. Мне казалось, что истина где-то посередине. Жаль, что я никогда не узнаю ее.

С той ночи Абха начала учить меня читать древние знаки и пробудила во мне спавшую до того магию. Она же взяла с меня слово, что никто не узнает о том даре, который передался мне по наследству, – способности видеть нити жизни. Раз взглянув на человека, я могла сказать, какая хворь его одолела, и помочь или усугубить его состояние. Я не лечила, лишь видела, но даже об этом никому не смела сказать. Боялась прослыть колдуньей и закончить свою жизнь, будучи похороненной заживо в песках Декхны.

Сегодня мне так же не спалось, как в ночь Черного воина. Я слышала, как завывал ветер за окном, будто плакальщицы в траурной процессии; как стучали незапертые ставни. Сотни тысяч песчинок бились в стены. Словно крошечные воины, пытались взять неприступный город-крепость Рудрабад-калеа, жемчужину пустыни Декхна.

Рано, слишком рано, успокаивала я себя. Еще пять лет покоя, мирной жизни, которую сами же люди отравляли бесконечными распрями. Нельзя дурным мыслям взять верх. Как бы не накликать беду.

Понимая, что не усну, я откинула полупрозрачный полог, нашла домашние туфли, встала. Надела халат поверх сорочки и вышла на балкон.

Тишина стояла такая, будто город вымер. Затишье перед бурей. Звезд на небе не видно, будто его заволокли тучи. Неужели мне послышалось? Откуда же это ощущение надвигающейся беды? Почему кожу покалывает, будто в нее впились крошечные отравленные иглы?

Творилось что-то недоброе. Я бы пошла к отцу, но он вряд ли станет слушать меня, ибо я родилась женщиной. Нашими добродетелями считались покорность, красота и невинность. Нас учили петь и танцевать, чтобы радовать своих мужей. Их счастье – наше счастье. Предназначение женщины в том, чтобы создавать уют в доме, ублажать мужчину и рожать от него детей, но ей никогда не сравниться с ним. Она не способна принимать важные решения, не ей давать советы. Так учили нас с детства – улыбаться и молчать, пока не спросят. Нас и не спрашивали.

Прекрасными и смиренными были мои старшие сестры. На них я должна была равняться. Об этом мне постоянно твердила моя мачеха Масуна. Из всех наложниц отца лишь она сумела выносить и родить ему сына, потому получила свободу и стала его законной женой. Мы недолюбливали друг друга, но не враждовали. К ней не имело смысло идти за помощью.

Если кому-то я и могла довериться, не боясь осуждения, то только Абхе. Она выслушает и поможет или хотя бы успокоит.

Дверь в комнату, в которой она жила, была приоткрыта. Все служанки спали, кроме Абхи. Узкая лежанка, служившая ей постелью, отказалась пуста.

Ведомая неясным чувством тревоги, я поднялась на террасу, по краю которой располагались растущие в горшках деревья и кустарники. Мы с сестрами немало времени проводили в рукотворном саду, слушали птиц в клетках, наслаждались теплом солнечных лучей.

– Дитя! – позвала меня Абха шепотом. – Ты пришла… вовремя…

Я выставила руки перед собой и пошла на звук ее голоса. Едва не споткнулась, когда нога зацепилась за что-то мягкое. Сдавленный стон заставил меня прислушаться и наклониться ниже.

Ледяная рука вцепилась в запястье. Страх сковал сердце.

– Я пыталась, но моих сил не хватило, – прошептала Абха. – Он идет. Берегись, Асия.

– Что ты сделала? Что случилось?

Я опустилась рядом с ней на колени. Прислушалась к хриплому рваному дыханию.

– Возьми, – Абха вложила мне в руку какой-то предмет, – он твой.

Вспышка молнии озарила небо. Я увидела кожаный шнурок со звездой. Перевела взгляд на воспитавшую меня женщину. Ее взгляд застыл. Грудь не поднималась. Не слышалось дыхание.

Кажется, я кричала. Вокруг собрались наложницы отца, служанки с лампами. Они помогли мне подняться, поддерживали. Теперь я видела больше: бездыханное тело Абхи и исписанный черными символами пол. Это были знаки жизни, древняя магия, призванная защитить город и его жителей, но люди не знали этого.

– Ведьма, – прошептала Зухра.

– Ведьма, – вторила ей Ингам.

Обидное слово разнеслось пожаром, мгновенно охватившем всех присутствующих. Женщины, не стесняясь, обвиняли Абху в колдовстве и проклинали ее. Стражники осеняли себя защитными знаками.

– Быстро уберите все тут, – приказала Масуна. – Чтобы к утру ничего не было.

Служанки бросились врассыпную. Одни хотели заслужить одобрение, другие боялись гнева госпожи.

Я впервые обрадовалась смерти. Слава богам, Абха умерла до того, как ее убили люди, ради спасения которых она отдала все свои силы. Не представляла, как теперь жить, лишившись одного из самых близких людей. Раненая душа кровоточила. Не было в моей жизни мгновения страшнее этого, как вдруг услышала крик стражника:

– Враг у ворот.

Я обернулась, не ожидая ничего увидеть за стеной песка. Буря улеглась, словно повинуясь чьей-то могучей воле, явив армию, что до поры оставалась незамеченной.

Две недели спустя

Последующие дни слились в один, полный тоски и печали. Я не заметила, как пролетело время. Будто бы лишилась части своей души. Никакими лекарствами не удавалось унять эту боль, но скорбела об Абхе тайно, поскольку бедняжку обвинили не только в колдовстве. Глупцы, не умевшие читать символы, считали, что именно она привела врага под стены нашего города. Испуганным людям было проще обвинить мертвую женщину, чем признать собственные ошибки. И придворный маг отца, и караульные в один голос твердили, будто стали жертвой какой-то черной магии, потому ничего не заметили. Город оказался в осаде, а виновной признали женщину, которая, не покидала его стены почти двадцать лет.

Я думала, что ночь смерти Абхи станет самым страшным событием в моей жизни, но я ошибалась. То была моя личная боль. Теперь к ней добавился страх перед неизвестностью. Под стенами города раскинулась армия. Я видела красно-коричневые шатры днем и разгонявшие темноту костры ночью. Слышала обрывки фраз, которыми обменивались стражники, замечала, как отводили глаза советники отца, если мы случайно сталкивались в галереях дворца. Наместник, достопочтимый Рахим, тоже хранил молчание. Он не обратился к народу, не попытался успокоить женщин в гареме и даже меня, свою дочь, запретил пускать в диван независимо от того, был ли он там один или понимал подданных.

И все же я пыталась достучаться до него. Раз за разом подходила к дверям дивана и слышала одно и тоже:

– Наместник Рахим ибн Расул аль-Мерхан занят.

Вновь услышав отказ, я развернулась так резко, что едва не уронила покрывало. Не хватало еще опозориться и показаться перед посторонними мужчинами с непокрытой головой. Я снова возвращалась в гарем ни с чем. Меня злило нежелание отца говорить, но более пугала неизвестность. Чего ждать? К чему готовиться? Кто мог затаить такую обиду, что послал армию против наместника Рудрабат-калеа?

Погруженная в свои мысли, я едва не столкнулась с мачехой. Поклонилась и поспешила уйти, как вдруг услышала брошенную в спину фразу.

– Сколько ты будешь ходить туда, где тебе не место? Чем ты поможешь? – спросила Масуна. – Ты маг, опытный воин? Может быть, знаешь, как одолеть армию противника?

– Я должна знать, что происходит, – ответила, повернувшись к ней.

– Город осажден. Это с тебя будет достаточно.

Она говорила со мной как с ребенком, будто я не видела сотни воинов, что расположились под стенами Рудрабада, не чувствовала запах дыма и пищи от их костров.

– А с тебя? – вспылила я.

Масуна была старше меня всего на шесть лет, но вела себя как умудренная опытом женщина, настоящая госпожа. Мне порой хотелось напомнить ей, что она была рабыней, подаренной отцу кем-то из союзников. Если бы не рождение сына, она так и осталась одной из наложниц, коих отец вряд ли помнил.

– Думай, с кем говоришь! – прошипела мачеха. – Помни о своем месте, о своем долге. Наместнику не хватало еще твои жалобы выслушивать. У него и без того хватает дел. А ты, я вижу, ничем не занята. Я исправлю эту ошибку.

Она отвернулась. Я снова поклонилась, не желая ругаться при служанках, что семенили следом за своей госпожой. Благодаря усилиям Масуны, никто в гареме не бездельничал. Мы шили покрывала, вышивали подушки, украшали бисером платья, плели из тонких веревок подвесы для цветов. Никто не сидел сложа руки. С одной стороны, так меньше времени оставалось на ссоры. Хотя женщины, запертые в гареме, все равно находили повод позлословить. С другой – требовалось меньше слуг, поскольку часть работы выполняли наложницы.

Я дошла до галереи, но свернула не налево, в женскую половину дворца, а направо. Поднялась на террасу. Я не была здесь с той темной ночи, когда потеряла самого родного человека. Мраморный пол сиял белизной, деревья и кустарники радовали глаз зеленью листвы, птицы щебетали в клеткам. Ничто здесь не напоминало о смерти. Не осталось ни одного символа, на начертание которых потратила все силы Абха.

Я оглянулась по сторонам. Убедилась в том, что одна, и начала читать заклинание. Абха каждое заставляла меня учить наизусть, не доверяя бумаге. Я не понимала смысл этих древних слов. Мне достаточно было знать, что и в какой последовательности говорить.

Я хотела бы обернуться птицей, чтобы подлететь к покоям отца, или змеей, чтобы проникнуть в диван и собственными ушами услышать, о чем он говорит. Жаль, что такое колдовство было не подвластно мне. Я могла лишь обрести на короткое время очень острый слух, чем и воспользовалась. Спустилась с террасы, отсчитала нужное расстояние и приникла ухом к стене в том месте, где должен располагаться диван отца.

– Нет! – услышала его недовольный голос. – Я не сдам город.

– Но наместник… 

– Я сказал “нет”!

– Под стенами Повелитель Пустыни. Это он привел армию… 

– Повелитель? – переспросил отец. – Жалкий пес, что лижет пятки халифу Джаваду.

– Прости, наместник, но этот, как ты выразился, пес уже покорил Даджламат и Низамин, а они считались неприступными крепостями.

– Ими правили трусы, – ответил отец, – или ты и меня считаешь трусом, достопочтенный Гази ибн Вагиз?

Гази был единственным, кто говорил правду наместнику в глаза. Я слышала, как он однажды сказал, что прожил слишком долгую жизнь, чтобы бояться умереть. Из всех советников отца его я уважала больше других, может быть, потому, что он один не смотрел на меня как на красивую безделушку.

– Я говорю лишь о том, – ответил Гази. Я слышала, как шуршали его одежды. Видимо, он встал и поклонился моему отцу, несмотря на то, что был в два раза старше него, – что не стоит недооценивать врага, особенно если он заключил договор с духами Декхны.

– Что ты говоришь? 

– Глупости! 

– Духи никому не подчиняются. 

– Старик выжил из ума.

Слова, обвинения, которыми сыпали советники отца и старейшины города, звучали все обиднее. Наместник молчал, хотя ему было достаточно поднять руку, чтобы остановить этот поток ругательств.

– Ступай, – наконец, произнес Рахим, – и подумай о том, как спасти Рудрабат, а не сеять панику.

– Слушаюсь.

Гази, видимо, снова поклонился. Последним, что я слышала, был звук открывающейся двери. Действие заклинания закончилось. Я мысленно поблагодарила духов за то, что позволили мне узнать хоть толику правды и не допустили того, чтобы кто-то застал меня здесь.

Приподняв подол узкого платья так высоко, что под ним показались шаровары, я побежала. Молилась о том, чтобы Гази не успел далеко уйти. Все-таки он был стар, а это играло мне на руку. Лишь достигнув лестницы, я поправила платье, покрывало и спустилась.

– Достопочтенный Гази ибн Вагиз, господин! – крикнула ему в спину. – Прошу!

Старик остановился, дождался, пока я поравняюсь с ним, и кивнул мне в знак приветствия. Я поклонилась, как того требовали обычаи и мое собственное желание.

– Что случилось, дочка? Ты так бежала, словно за тобой гнались все ифриты Подземного мира.

Я не смогла сдержать улыбку. Умудренный опытом советник имел настоящий дар располагать людей к себе. Он оставался серьезным, но в уголках его глаз собрались лучики-морщинки, которые превращали в моих глазах второго после наместника человека в Рудрабаде в старого доброго дедушку.

– Достопочтенный Гази, прошу, скажи, настолько все плохо. Неужели у нас нет сил, чтобы противостоять врагу? – Я говорила очень тихо, опустив голову, глядя на острые носы расшитых бисером туфель. Я притворялась, будто просила благословение старшего, а не задала вопрос, который не давал мне покоя уже две недели. – Неужели отцу не к кому обратиться? 

– Друзья за пиршественным столом не всегда оказываются рядом на поле брани, – ответил старик. – Тот, кто предал, вряд ли заслуживает доверия.

– Я не понимаю… 

– Понимаешь, но не хочешь признавать неприятную правду. Никто не хочет, а верблюды меж тем уже отдыхают после долгого пути.

Гази махнул в сторону террасы. Я проследила за его рукой, но не заметила никаких изменений. Шатры все так же стояли под стенами нашего города на достаточно безопасном расстоянии. Воины не предпринимали попыток штурма. Несколько из них даже сопровождали караван, что шел в сторону ворот.

Караван с зерном из Нилжаба, поняла я, и тут все встало на свои места.

Зерно было не единственным, но одним из важнейших продуктов питания. Очищенное и прокаленное на солнце, оно превращалось в булгур, дробленое использовалось для приготовления каши, молотое в муку – для пресных и сладких лепешек.

Рудрабад, окруженный со всех сторон песками, был вынужден закупать зерно у соседей. Дважды в год к нам приходили караваны из Нилжаба. Десятки верблюдов, нагруженные мешками, стройной вереницей входили в город. Люди выходили на улицы, чтобы увидеть их собственными  глазами.

Взамен мы отдавали сушеные финики и вяленое мясо. Взаимовыгодная торговля процветала ни одно десятилетие, а теперь оказалась под угрозой.

Я видела, как воины, одетые в черное, вынудили караванщиков остановиться и спешиться, как последние вынужденно подчинились. Я не могла рассмотреть их лица, не слышала слов, но разделяла возмущение. Война войной, но разве можно трогать торговцев? Впрочем, никто их не тронул. Прошло совсем немного времени, и верблюды один за другим стали опускаться на колени. Мужчины снимали с их спин мешки с зерном и складывали тут же.

Вот и первая добыча, которую Повелитель пустыни получил, не пролив ни капли крови. Я сжала ладони в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Масуна права: я бессильна что-либо сделать, но мой отец должен знать о том, что случилось. Он умный человек и достойный правитель. Он сможет найти выход, что-то придумать, пока нам еще не грозит голод. Иначе Радрубад, как спелый инжир, упадет в руки захватчика. Ему не придется даже воевать с нами.

Первая загадка Гази разгадана. Осталось еще две, но они могли подождать. Сегодня я решила во что бы то ни стало увидеться с отцом и поговорить. Не вечно же он будет сидеть в диване.

Духи были милостивы ко мне сегодня: заседание вскоре закончилось. Советники, пятясь, одни за другим покидали комнату и только в дверях позволяли себе повернуться к наместнику спиной. Последним вышел Рахим.

– Отец, – позвала его, подошла ближе, – удели мне немного внимания.

– Позже, Асия, я устал.

– Когда? Разве у нас есть время?

Наместник одарил меня тяжелым хмурым взглядом. Густые черные брови сошлись на переносице. Другую за подобную дерзость ждало наказание, но отец многое прощал мне.

– Повелитель сказал свое слово, – произнесла Масуна. Откуда только взялась? Неужели тоже дождались встречи, как я? – Ужин готов, мой повелитель. Позволь мне сопровождать тебя, разделить с тобой трапезу.

– Идем, – ответил Рахим.

– Отец, – снова позвала его, едва не задохнувшись от злости и бессилия, – прошу тебя!

– Позже.

Рахим отмахнулся от меня как от надоедливой мухи. Масуна полоснула по мне взглядом, как ножом. Не женщина – змея, хитрая, коварная и, может быть, опасная.

Скрепя сердце, я поклонилась, принимая его решение. Дождалась, пока вслед за ним уйдет стража. Не сдвинулась с места, пока отец не скрылся за поворотом галереи. Долго еще слышала, как Масуна лила мед в его уши.

– Все-то ты в трудах, повелитель, все в заботах о нас, недостойных, – ворковала она. – Совсем не бережешь себя.

– Некогда отдыхать, – ответил ей отец, но не оттолкнул, как меня.

Я чувствовала, как обида разгорается в душе, будто костер, раздутый ветром, но именно она придала мне сил. Если наместник не желает со мной говорить, я найду способ узнать правду. Поскольку и мачеха занята, никто меня не хватится.

Я решилась на отчаянный шаг, который мог дорого мне обойтись. Пришлось снова прибегнуть к магии. Я читала заклинание и одновременно представляла, как возникает нить не толще конского волоса. На моих глазах она протянулась от одной створки двери к другой. По всей ее длине появились крошечные колокольчики. Они зазвенят, стоит кому-то появиться на пороге комнаты. Времени должно хватить, чтобы спрятаться, а потом покинуть диван и остаться незамеченной.

Сердце билось так, будто я обежала весь город, кровь стучала в висках, руки дрожали, когда я вошла внутрь. Последний раз я была здесь еще ребенком. Пряталась и ворвалась во время заседания. Тогда отец лишь улыбнулся и отослал меня с няней. Теперь он вряд ли простил мне подобную вольность.

Я оглянулась в поисках каких-либо документов, которые могли пролить свет на ситуацию, в которой мы оказались. На стене, напротив окна, заметила карту. Нашла Рудрабад и соседние города-крепости, караванный путь в Нилжаб, крошечные оазисы, горы Джаб-эль-Хаджр, за которыми начинался край света. Может быть, и за ними существовала жизнь, но, чтобы их преодолеть, нужно было подняться выше облаков, а люди не имели крыльев подобно птицам.

Я могла бы часами рассматривать карту. Жаль, что у меня не было времени. Пришлось забыть о желаниях и уступить необходимости. Еще бы знать, что и где искать! 

Низкий деревянный столик, за которым работал отец, был пуст. Искать документы среди пестрых подушек, на которых сидели советники, и вовсе казалось бессмысленной тратой времени. Ни сундуков, ни ниш с полками, на которых могли бы храниться свитки, я тоже не обнаружила. Только силы потратила, и все впустую.

Я опустилась на колени и вдруг заметила шкатулку, оставленную под столом. Прислушалась, но не услышала в коридоре никаких звуков. Взяла находку и тут же открыла ее. Внутри обнаружилось несколько свитков. В первых были перечислены запасы зерна, муки, вяленого мяса и других продуктов. Цифры не слишком разнились от недели к неделе и только последние две неуклонно падали. Если отсутствие зерна я могла объяснить, то, почему не было мяса, не понимала. Пастухи пасли овец до тех пор, пока оставалась хоть какая-то растительность. После их сменяли овчары, что стригли шесть, забивали скот, оставляя совсем немного на развод. Обрабатывали шкуры, а мясо нарезали полосками, пересыпали солью с ароматными травами и сушили на камнях. Запасов, заготовленных в это время, нам обычно хватало до следующего года. А теперь? Неужели и с севера город был окружен?

Дрожащими руками достала и развернула последний свиток.

“Господин, мы нашли “сокровище” именно там, где ты предполагал. Если…”

Тонкий перезвон колокольчиков напугал меня сильнее, чем крик барханного кота. Я выронила шкатулку. Благо весь пол был устлан коврами, что приглушили звуки. Собрала и сложила свитки, постаравшись придать им тот вид, в котором обнаружила. Обернулась в поисках укрытия и поняла, что спрятаться здесь негде. Пришлось снова читать заклинание, на которое потратила последние силы. К сожалению, я не стала невидимой, но сумела наложить чары отвода глаз.

– Дырявая моя голова, – послышался голос писчего отца. – Неужели опять забыл запереть дверь?

Мужчина вошел в диван и принялся осматривать его так же внимательно, как я недавно. Я же, затаив дыхание, на носочках пробиралась к двери. Понимала, что другой возможности выбраться отсюда у меня не будет. Лишь оказавшись на пороге, рукой подхватила видимую только мне нить и обернулась. Писчий упал на колени, потянулся и достал из-под стола ту самую шкатулку.

– Слава духам пустыни! – произнес он. – Нашлась, иначе не сносить мне головы. Наместник не пощадил бы меня.

Кряхтя, он поднялся и поспешно вышел. Я едва успела отступить в сторону.

– Джаным Асия? – окликнул меня писчий. Я замерла, понимая, что действие заклинания закончилось. – Что ты здесь делаешь?

Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы ее выдать себя.

– Увидела, что дверь открыта, а стражников нет. Хотела позвать кого-нибудь, – не осталась в долгу. Откуда только слова нашлись?

Мой собеседник побледнел, покраснел, но все же сумел взять себя в руки и произнес:

– Диван не был пуст. Я занимался делами.

Я кивнула и поспешила скрыться. Дошла до комнаты, с трудом не срываясь на бег, и упала на кровать. Никогда прежде мне не доводилось так много колдовать, как сегодня. Сил не осталось, но сон не шел. Все мое существо охватил страх: если союзники отца не придут нам на помощь, если он сам не найдет способ получить зерно или мясо, нам грозил голод.

Меня лихорадило всю ночь. Что было тому причиной: использование магии или последние новости, – я не знала, но так и не смогла уснуть. На утреннюю трапезу поднялась с трудом. Ни прохладная вода с розовыми лепестками, ни щебет моей личной служанки Валии не смогли вернуть мне бодрость. Я мечтала только об одном – снова лечь в постель, а, проснувшись, понять, что ни врага под стенами, ни угрозы голода нет.

– Джаным, тебе плохо? Позвать лекаря?

Я покачала головой. Люди еще не придумали лекарство, которое лечило бы душу. Моя тосковала по Абхе и сжималась от страха, стоило мне только выглянуть в окно и увидеть желто-красные шатры. 

В трапезной уже собрались все женщины гарема. Я пришла последней, чем снова заслужила неодобрительный взгляд мачехи. Села на подушку, поджав под себя ноги, сложила руки перед грудью, ладонь к ладони. Масуна прочла короткую благодарственную молитву, а после добавила от себя пожелание скорейшей победы наместнику Рахиму.

– Да будет так, – повторили мы вслед за ней трижды и приступили к еде.

Служанки уже успели расставить на столики чашки чая со специями и широкие плоские блюда с кнаффе. Я любила его за необычное сочетание солоноватого сыра, сладкого сиропа и ореховой посыпки.

– А пахлавы не будет? – спросила Марьям.

Она была настолько же глупа, насколько красива. Видимо, поэтому Масуна не видела в ней соперницы. Более того, сама способствовала их с отцом сближению, пока носила под сердцем моего брата.

Будь я на ее месте, не смогла бы так поступить. Несмотря на то, что всю жизнь прожила в мире, где место женщины определено заранее, где мне однажды самой предстояло стать чьей-то женой, я не представляла, как стану делить мужа с наложницами. В том, что ни один мужчина не откажется от гарема, как бы ни любил жену, я не сомневалась. Но в памяти жили рассказы Абхи о загадочной восточной стране и ее жителях. Конечно, то были сказки, легенды, а мне так хотелось верить, что где-то живут мужчины, которые выбирают себе жену на всю жизнь, и женщины, которые не плетут интриги, пытаясь устранить соперниц; где трава зелена и почти нет песка, где воды так много, что она сливается с горизонтом. 

– Пахлавы не будет? – повторила Марьям, не дождавшись ответа. Наложницы уже посмеивались над ней, но прятали улыбки за чашками чая.

– Враг у ворот, а ты думаешь только о том, как послаще поесть и побольше поспать, – пристыдила ее Масуна. В зале тут же стало тихо. – Все будет, как только наместник, да ниспошлют ему духи долгих лет жизни, победит врага.

– Да будет так, – повторили женщины. Вернулись к трапезе, но ели молча.

Я думала о словах мачехи. Что-то мне подсказывало, что она знала, в каком сложном положении мы оказались, и все надеялась на лучший исход. Мне бы ее уверенность. 

Со стороны казалось, что отец ничего не делает, чтобы защитить нас. Быть может, я чего-то не знала. Следовало положиться на его мудрость и милость богов, но мне этого было мало. Я не могла стоять в стороне, хотя и не представляла, как помочь.

– Ты вся горишь, Асия, – произнесла Масуна. Ничего нельзя было от нее скрыть. – Ты больна?

– Страдает от любовной лихорадки, – ответила вместо меня Наиля. Она пользовалась особой благосклонностью отца и бывала в его спальне едва ли не чаще, чем моя мачеха. – Она вошла в пору, а наместник все никак не выдаст ее замуж. Неужели нет достойного мужчины для нашего цветка? 

В мои девятнадцать это и правда было странным. Отец не спешил расставаться со мной то ли потому, что сильно любил, то ли по иным причинам. Я была его последней дочерью. Мои младшие сестры не выжили, погибнув от морового поветрия. За несколько последних лет ни одна из наложниц не понесла от Рахима. Я подозревала, что здесь не обошлось без Масуны, но доказательств у меня не было.

– Наместнику виднее, – отрезала мачеха. – Вижу, все наелись и маются от безделья?

Она хлопнула в ладоши. Служанки бросились убирать недопитый чай и кнаффе. Никто не посмел возразить. Девушки и женщины спешно покинули зал для трапез и переместились в зал рукоделия. Я встала вслед за ними, но Масуна преградила мне дорогу.

– На тебе лица нет. Отправляйся в свою комнату и приведи себя в порядок. Я пришлю лекаря, чтобы осмотрел тебя.

– Не нужно лекаря. Я не выспалась и потому… 

– Что же помешало тебе спать? Не та ли любовная лихорадка, о которой говорила Наиля? Скоро пройдет.

Я вспыхнула. Как эта невыносимая женщина умела перевернуть любое слово в свою пользу! Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, выдохнула и ответила:

– О чем ты говоришь, когда враг у ворот? О чем твои мысли? Впрочем, думай, что хочешь.

Я протиснулась мимо нее и вышла. Масуна что-то бросила мне вслед, но я не услышала ее. Сбежала, чтобы не наговорить лишнего, спряталась в своей комнате. Злость вытеснила все остальные чувства, но злилась я больше на себя, на собственную беспомощность и неспособность достойно ответить мачехе.

Чтобы выжить в гареме, нужно обладать спокойствием верблюда, зрением орла и жалом змеи вместо языка, но казаться испуганной ланью, нуждающейся в защите. Ложь претила мне, притворство раздражало. Я старалась избегать интриг, никого не выделяла, ни с кем не сближалась. Со смертью Абхи потеряла единственного человека, которому могла открыть душу, и тяготилась этим.

Я поднялась на террасу. Под сенью деревьев, в тени и прохладе мне даже думалось легче.

– Дочка, как вовремя ты появилась. Иди ко мне.

Я не поверила своим глазам, увидев на скамье наместника Рудрабад-калеа. Села на покрывало у его ног. Положила голову ему на колени. Я так нуждалась в нем.

– Отец, я соскучилась по тебе, по нашим разговорам.

– Ты уже выросла, Асия, и не нуждаешься во мне, как прежде, – произнес он, будто прочитал мои мысли. – Ты никогда ни в чем не знала нужды и отказа. Я сделал все, чтобы ты была счастлива.

Я смотрела на отца, пытаясь понять, что он задумал, зачем начал этот разговор.

– Ты похожа на мать. Такая же свободолюбивая и упрямая. Но в тебе есть и мои черты. Ты знаешь, когда нужно промолчать и уступить. Она этого не умела.

Отец слишком редко рассказывал мне о маме. Я слушала, затаив дыхание, боясь неосторожным вопросом разрушить то доверие, что возникло между нами.

– Этот сад я разбил для нее. Рабы дни и ночи носили землю, сажали деревья и кустарники, которые я приказал привезти из разных уголков Декхны, и все для того, чтобы порадовать ее. Она носила шелка и хлопок, пурпурные и лазоревые покрывала. Ее руки украшали золотые браслеты. Рубины, сапфиры, изумруды – что только я не дарил ей. Я бросил весь мир к ее ногам, а она отвергла меня. Только и делала, что сидела здесь, на самом краю, смотрела на восток от восхода до заката.

– Может быть, она тосковала по дому? 

– Асия, ты еще так молода и многого не понимаешь. Я выкрал ее из крошечной деревни. Что ждало ее там? Нищета и тяжелый труд, от которого ее красота увяла бы раньше времени.

– Но ты лишил ее дома!

Дома, в котором она могла быть счастлива, подумала, но не осмелилась произнести вслух.

– Замолчи! Ты сейчас говоришь как твоя тетка.

– У меня есть тетя?

– Была. Я разрешил Абхе заботиться о тебе, поскольку то была последняя воля твоей матери. Потребовал, чтобы она молчала о вашем родстве.

– Как звали маму?

– Не знаю, – пожал плечами отец. – Я никогда не спрашивал. Я дал ей имя Фируз из-за бирюзового цвета глаз. Знаешь, на какое имя она отзывалась? Абда, рабыня. За мою любовь она отплатила мне черной неблагодарностью. 

Чем больше я слушала отца, тем сильнее недоумевала. Неужели он не понимал, что даже сделанная из золота клетка все равно остается клеткой. Моя бедная мать тосковала, а он не желал думать о ее чувствах, прислушиваться к ней.

Отец встал, подошел к краю террасы. Несколько мгновений вглядывался в линию горизонта и, наконец, поманил меня рукой.

– Смотри. Видишь, как клубится пыль на горизонте?

– Приближается буря? 

– Нет, спасение. К ночи войска Фахри ибн Умара достигнут вон тех барханов и подадут нам знак. Они ударят в тыл врага, а мы отсюда, со стороны ворот. Не пройдет и дня, как мы победим.

Мне бы радоваться, но дурное предчувствие зашевелилось в душе. 

– А цена?

– Да, все имеет свою цену. За помощь я заплачу золотом. Чтобы скрепить союз, отдам тебя замуж за одного из сыновей Фахри.

– За кого именно?

– Какая разница, если твой муж богат и знатен, а ты будешь женой, а не одной из наложниц?

Нет, отец ничего не понял, если готовил мне ту же судьбу, что и матери. Глупо было рассчитывать на то, что он даст нам с будущим мужем возможность хоть немного узнать друг друга, присмотреться. Может быть, тогда между нами и возникла бы симпатия, но нет. Наместник решил сделать меня разменной монетой, отдать в награду за помощь. В его руках я была лишь средством достижения цели. Тем же стану и для мужа, пока не надоем ему.

– Отец, и все же позволь спросить, за кого из них ты отдашь меня. 

– Асия, – нахмурился Рахим. Его рука уже не скользила по моим волосам, скорее давила, – ты переходишь границы. Я сказал, что позабочусь о тебе, значит, так и будет. Твоим мужем станет тот из сыновей Фахри, кого он отправит нам на помощь. Считай, сами духи приведут его к тебе. А теперь ступай, выспись. К вечеру завтрашнего дня, думаю, все будет кончено. Ты должна предстать перед будущим мужем в лучшем виде.

Я встала, поклонилась и отправилась в свою комнату. Мне было над чем подумать.

Я не знала их имен, но видела сыновей Фахри несколько лет назад, когда они приезжали к отцу. Старшему на тот момент уже было около сорока. Почти всю жизнь он провел в седле, то воюя, то отстаивая завоеванные территории, то наказывая непокорных. Не терпел неповиновения и не расставался с плеткой. Я боялась его, а его брата презирала.

Младший был лет на десять моложе, но вседозволенность уже наложила отпечаток на его облик, одарив вторым подбородком, объемным животом, масляным взглядом. Но даже не столько это меня отталкивало в нем, а то, как он едва ли не с порога потребовал привести ему женщину. Якобы трехдневное воздержание плохо сказывалось на его здоровье. Я видела после бедняжку, которую отец отдал ему для утех. Она превратилась в тень самой себя и едва держалась на ногах. Какое-то время работала на кухне, выполняя самую грязную работу, а после пропала. Сыну Фахри она оказалась без надобности, как и моему отцу.

Наместник никогда не брал в постель чужих женщин. В его гарем попадали только девушки. Кого-то он оставлял себе, других мог подарить своим советниками или приближенным за особые заслуги. Такой подарок ценился: будущие наложницы были красивы, здоровы, обучены тому, как доставить удовольствие мужчине. Хотя тонконогий конь или кобыла ценились больше.

Я мало задумывалась о наших традициях, пока сама не оказалась в той же ситуации. Дочь наместника ничем не отличалась от рабыни. Власть отца была абсолютной. Мой долг – выслушать его волю и покориться. Именно поэтому он сегодня говорил о смирении, а Масуна о том, что мне недолго оставаться в девичестве. Должно быть, она знала о планах отца. С ней он не считал зазорным делиться.

Я слышала о женщинах, которые обезображивали себя, лишь бы избежать навязчивого внимания и защитить свою честь. Я даже достала кинжал, который носила на поясе по настоянию Абхи. Встала перед зеркалом, поднесла оружие к лицу. Представила, как нежная кожа покрывается сеткой шрамов, как глаза теряют блеск, как из красивой девушки я превращаюсь в чудовище, и опустила руку. Упала на колени, закрыла лицо ладонями. Плакала, жалела себя и с каждой слезой чувствовала, как боль потихоньку отступает.

К вечерней трапезе я не вышла. Сказалась больной. До боли в глазах вглядывалась в линию горизонта, ждала, пока появятся войска Фахди. Эти люди должны были стать спасением для всего Рудрабада и погибелью для меня. Но разве я могла поставить свою жизнь выше жизней тысяч людей, что населяли город? Мужчины и женщины, старики и дети  – разве они заслужили смерти? Если все получится так, как того желает отец, они выживут, а я… Я тоже буду жить, как-нибудь, пока однажды моя душа не покинет это тело и не устремился в небеса, обретя свободу.

***

Не только я не спала. Во дворце до поздней ночи царило странное оживление. Слуги суетились до темна, выполняя многочисленные поручения Масуны. С кухни даже сюда долетели ароматы самых изысканных блюд. Мы будто готовились ко встрече гостей, но последние не спешили одарить нас вниманием. 

Отец уже праздновал победу, а горизонт был чист. Я не видела ни клубов пыли, которую поднимали всадники, не слышала звуков битвы. Лишь желто-красные шатры, освещенные пламенем костров, все так же несли свою стражу под стенами Рудрабад-калеа.

Вечером за мной пришла Валия. Разбудила, подняла с постели. Вместе мы отправились в зал для рукоделия. Все женщины гарема уже были здесь. Перед каждой стояла лампа с маслом и благовониями. 

– Помолимся о спасении нашего города, – произнесла Масуна, открыла книгу и начала нараспев читать древние слова. 

Мы повторяли отдельные фразы вслед за ней. От запаха сандала и мирры кружилась голова. Чувство голода мешало сосредоточиться, но ни одна из нас не проявила слабость. Мы молились до утра, позволяя себе лишь глоток воды, если чувствовали, что пересохло в горле.

Когда первые солнечные лучи вызолотили бурханы Декхны, стало ясно, что чуда не случится. Масуна отпустила нас. В молчании мы покинули зал и разбрелись по комнатам. Все, кроме меня. Я вновь поднялась на террасу, надеясь застать там отца, узнать из первых уст том, что произошло и чего ждать. Кого он видел на горизонте, если союзники так и не явились?

Наместника там не оказалось.

Я спустилась в галерею, затаилась в одной из ниш, коих здесь было немало. В диван отец приходил только этим путем. Мы не должны были разминуться. 

Рахим появился мгновение спустя в сопровождении Гази и еще нескольких советников. Я произнесла заклинание отвода глаз, пропустила мужчин вперед и пошла следом. Никогда прежде я не видела отца таким сердитым.

– Сын змеи и скорпиона! – воскликнул он. – Как Фахди посмел нарушить данное слово? Почему отступил?

– Наши лазутчики донесли, – поклонившись, произнес один из спутников отца, – что Повелитель песка…

– Кто? – взревел Рахим.

– Презренный пес, – исправился говоривший, отступив на шаг назад, – сам встретил их и вынудил повернуть обратно.

– Как? Я не видел, чтобы он собирал воинов.

– С ним был отряд в десять человек.

Не будь Повелитель песка нашим врагом, я бы восхитилась его смелостью. Отца даже в городе сопровождало больше воинов, хотя он выходил к подданным, а не на битву.

– О, лучезарный… 

– Говори, – перебил наместник жреца Тахира, – что поведали тебе духи?

Сухой, сморщенный, как урюк, старик поклонился в пояс, ответил:

– Духам нужны подношения.

– Опять? Инжира и фиников оказалось недостаточно?

– Великий, ты просишь многое, значит, и отдать должен не меньше.

Мужчины подошли к дивану. Я снова спряталась в нише, выждала время и вернулась в свою комнату. Я услышала достаточно, чтобы понять: никто не придет нам на помощь. Жених, кем бы он ни был, не явится за мной. Мне бы радоваться, но на душе было тоскливо: нам никто не поможет, и угроза голода никуда не делась.

Стоило только подумать о еде, как рот наполнился слюной. Я ничего не ела со вчерашнего утра. Трапезу пропустила. Можно было, конечно, послать Валию, но я решила спуститься на кухню. Слуги нет-нет, да и выходили в город. Может быть, от них мне удастся узнать что-то новое.

Лишнее внимание мне было ни к чему, но и таиться я не собиралась. Прежде чем достигла нужной мне двери, почувствовала запах жареной баранины, хлеба, пряностей. Неужели, несмотря на события последних недель, кто-то устроил праздник?

Я прошмыгнула на кухню, взяла лепешку с сыром, чашку чая и поспешила на второй этаж. С галереи открывался хороший обзор. С террасы лучше, но туда дольше пониматься, а я и так сгорала от нетерпения. Выглянула из-за колонны и едва не закричала. На площади перед дворцом резали и жгли жертвенных баранов, бросали в костер пригоршни зерна и фруктов – все, чтобы задобрить бесплотных духов, которые, кажется, отвернулись от нас.

Я допила остывший чай, доела лепешку, не чувствуя вкуса. Решила вернуться, дождаться отца у дверей дивана и потребовать от него объяснений. Он должен понимать, что мы не можем позволить себе подобное расточительство, ведь пополнить запасы в ближайшее время нам вряд ли удастся.

Тахир меж тем поднял руки и обратил взор к небесам. Медленно обошел жертвенный костер по кругу. Я не слышала слов, но понимала, что он взывал к духам. Младшие жрецы вторили ему, не забывая подбрасывать в костер подношения. Мешок с зерном уже опустел, но что-то еще оставалось.

Торговцы закрывали лавки, ремесленники оставляли мастерские и спешили на площадь. Подхватывали слова молитвы. Вскоре гул голосов перекрыл другие звуки. Люди верили, что будут услышаны, и просили высшие силы о милости.

Мне же казалось, что духи давно оставили нас. Наши беды и чаяния не волновали их. Будь все иначе, разве враг окружил бы наш город? Разве нависла над нами угроза голода? Конечно, нет, если только не поверить в то, что Повелитель песка и правда заключил с ними союз. Если так, то…

– Все зря! – сказала негромко, но нашелся человек, который услышал меня. Я почувствовала присутствие другого человека еще до того, как услышала голос.

– Не веришь, что Тахиру под силу призвать духов? – спросила Наиля.

– Не мне судить об этом, – ответила, не желая спорить с ней. Боялась, что не смогу сдержаться. – Думаю, мясо этих животных еще пригодилось бы нам.

– Это жертвенные бараны! – воскликнула наложница. – Их вырастили для духов. Нам нельзя есть их мясо, да никто и не стал бы. Разве что ты. Для той, что родилась в ночь Черного Всадника, нет ничего святого.

– Придержи язык, змея! 

– Хороший совет, Асия, ведь и у стен есть уши. Вряд ли наместник будет рад узнать, что ты потеряла веру в него.

Я повернулась к Наиле, не веря своим ушам. Как легко она перевернула мои слова, додумав то, что не было сказано! Откуда в этой красивой женщине было столько яда? За что она так ненавидит меня?

– Можешь говорить все что, хочешь. Отец… 

– Собака лает, караван идет, – перебила меня Наиля. – Твои слова ничего не изменят.

Я не собиралась оправдываться перед ней. Пока не понимала, чего она хочет добиться, но не желала идти у нее на поводу.

– Зачем ты начала этот разговор? Что тебе от меня нужно?

– Ничего, но не думай, что ты умнее всех, Асия. Я видела: прошлой ночью ты только делала вид, что молишься. Мысли твои были далеко отсюда. Если что-то случится, то ты в этом будешь виновата.

– Перестать говорить глупости!

Сама мысль о том, что Рудрабад-калеа падет, казалась безумной. Никому еще не удавалось взять крепость. Так было и так будет. Нельзя думать иначе, чтобы дурные мысли не воплотились в жизнь.

– Глупости или нет, но именно с твоей няньки начались все беды, – продолжила Наиля. – Если бы эта ведьма не ворожила… 

– Не смей! Никогда не обвиняй человека понапрасну, особенно когда он не может защитить свое доброе имя. Ты не знаешь, что она сделала.

Наиля довольно улыбнулась, будто услышала именно те слова, которые ждала. Смерила пренебрежительным взглядом.

– Зато ты знаешь, ведь вы в ту ночь ворожили вместе, – прошипела она. – Абха призвала врага, а ты помогла ей. Ведьма!

– Замолчи!

– Ведьма!

Я чуть было не ударила ее, занесла и тут же опустила руку, не желая даже касаться ее. Наиля прижала ладонь к щеке, будто и правда получила пощечину. Попятилась, будто боялась повернуться ко мне спиной. Отошла на несколько шагов и бросилась бежать. Только красное платье мелькало да развевалось покрывало за ее спиной.

Я не стала догонять эту безумную женщину. Я все еще лелеяла надежду увидеть отца. Диван был единственным местом, где я могла надеяться на встречу, поскольку не имела права появляться на мужской половине дворца. Лишь слуги и наложницы, которых призывал наместник, могли находиться там, не вызывая осуждения.

Я успела сосчитать все пальмовые ветви, которыми были расписаны стены, запомнила каждый выступ резных колонн, что поддерживали свод дворца, трижды встретила смену караула, но так и не дождалась отца.

Полдень миновал. Жрец завершил обряд, звуки молитвы сменились тишиной. Лишь в воздухе еще витал запах мяса и крови. Люди расходились, но не спешили возвращаться к делам. Не слышалось криков торговцев, скрипа телег и других привычных звуков. Город словно вымер или готовился встретить свои последние дни.

Видимо, духи не дали никакого знака, что подношения приняты, или жрец не смог прочесть их. Я не знала всех тонкостей обряда. Женщинам все равно нельзя было присутствовать на нем. Та, что приводила в мир новую жизнь, не должна была соприкасаться со смертью. И все же мне казалось, что Тахир ничего не добился. Не сумел не только донести наши молитвы до высших сил, но даже вселить в сердца горожан надежду. 

Я тоже не чувствовала уверенности в будущем, не верила, что кому-то под силу изменить ситуацию к лучшему. Союзники так и не явились. Враги по-прежнему несли дозор под стенами Рудрабад-калеа. Даже между нами не было единства, как не осталось веры. Мы молились, приносили жертвы, но делали недостаточно, чтобы спастись.

Стыдно признаться, но даже моя вера в отца пошатнулась. Я так устала, что мечтала лишь об ужине и сне и не хотела думать о будущем. Страх того, что любой день может стать последним, уже поселился в моем сердце и отравлял его подобно яду скорпиона.

В зале для трапез воцарилась тишина, едва я появилась на пороге. Женщины, до того бурно обсуждающие что-то, смолкли. Бросали настороженные взгляды в мою сторону и тут же отворачивались, стоило мне заметить их.

Не к добру это. Не хватало еще нам увязнуть в ссорах и дрязгах.

Я сполоснула руки в чаше для омовений, стряхнула капли воды. Воздух был настолько сух, что мне даже не потребовалось полотенце, чтобы вытереть их. Его и не оказалось, как не было служанки, что потянула бы мне ткань.

– Помолимся, – произнесла Масуна.

– Она тоже? – спросила Марьям.

– Она тоже, – с нажимом ответила жена наместника. – Ты, я вижу, совсем не голодна, если отвлекаешь меня и других глупыми вопросами.

– Прости ее, джаным, – вступила в разговор Наиля. – Ты знаешь, она не умеет лгать и притворяться. Если что-то беспокоит Марьям, она скажет об этом открыто. Она чиста как капля воды.

Кто-то хмыкнул. Наиля опустила глаза, изображая покорность. Остальные женщины последовали ее примеру, но лишь пытались скрыть свои эмоции. Масуна прочла короткую вечернюю молитву и подала знак служанкам. На столах появились блюда с рассыпчатым рисом и кусочками мяса.

Я и прежде не любила жирную баранину. Теперь и вовсе не могла заставить себя есть ее. Перед моим мысленным взором тут же вставали картины сегодняшнего обряда. Я слышала блеяние испуганных животных, ощущала запах паленой шерсти.

– Ешь или уходи, – приказала Масуна.

Я не стала спорить. Опрометью выскочила из зала. Слышала, как кто-то вздохнул с облегчением. Едва ли придала этому значение. Добежала до комнаты, чувствуя, что желудок подкатил к горлу. Хорошо, что не успела ничего съесть. Плохо, что опять осталась без ужина. Силы мне еще пригодятся, особенно если я снова буду колдовать, а взять их неоткуда. 

Резкий, чуть сладковатый, напоминающий перец аромат почувствовала, едва открыла дверь своей комнаты. Не может быть! Кто-то окропил пол маслом черного тмина. Запах не раздражал меня, хуже было другое. Его использовали для изгнания злых духов. Неужели Наиля постаралась? Ладно бы, если сама принесла, хуже, если начала распускать слухи. Только прослыть ведьмой мне не хватало.

Я опустилась на кровать, чувствуя, что силы оставили меня. Я почти ничего не ела, валилась с ног от усталости и все же не могла уснуть. Тот, кто хотел напугать меня, будь то Наиля или другой человек, добился своего. Страх съедал меня изнутри, мешая мыслить, но злость помогла собраться. Враг рано праздновал победу.

Мудрецы говорили: кто боится, того и бьют. Сдаться, значит, погибнуть. Я не желала повторить судьбу моей матери. Не стану сидеть сложа руки и молча ждать конца. Я слишком хотела жить, да и уступать Наиле или кому-либо еще не собиралась.

Чтобы перехитрить врага, мне нужна ясная голова. Если я снова не усну, то утром буду больше похожа на духа, чем на человека. Наиля, чего доброго, пустит новый слух о том, что так на меня подействовало масло черного тмина. Нет, я не доставлю ей такое удовольствие.

– Валия! – позвала верную служанку. – Валия, где ты?

Она была, пожалуй, единственным человеком, которому я сейчас могла доверять. Девушка была предана мне. Я спасла ее от участи стать еще одной наложницей отца. Помню, как она плакала, когда ее, совсем юную девушку, едва появившуюся в гареме, приказали привести в его покои. Она умоляла не трогать ее, но никто не услышал голос рабыни. Разделить ложе с наместником считалось честью, от которой глупо отказываться.

Тогда я уговорила отца сделать мне подарок – личную служанку. Ею стала Валия. Ее место в постели наместника в ту ночь заняла другая рабыня, ставшая впоследствии законной женой. 

Как-то раз в шутку я спросила, не пожалела ли она, что отказалась. Вдруг не Масуне, а ей было суждено стать матерью наследника Рудрабад-калеа? Валия ответила, что лучше вовсе прожить в одиночестве, чем лечь с нелюбимым. Больше мы не возвращались к этому разговору.

– Джаным, ты звала?

Служанка появилась на пороге комнаты мгновение спустя. Зевнула и запоздало прикрыла рот. Она точно не мучилась бессонницей. Странно, что уснула так рано.

– Скажи, кто заходил в мою комнату, пока меня не было?

– Никто, джаным. Служанки убрали здесь еще утром. Потом я никого не видела.

– Так не приходил или ты не видела? 

Валия опустила глаза. 

– Прости, джаным, я не знаю. Пока не уснула, никого не было.

– Кто-то разлил в моей комнате масло черного тмина.

– Джаным, во дворце завелся инфрит?

Я лишь покачала головой. Не думала, что Валия тоже верит в такие глупости. Ифриты жили на развалинах старых городов и то если выбирались из Подземного мира. Молитвы, которые мы читали, помогали как защититься от них, так и изгнать, если такая сущность завладеет чужим телом. Они хитры и опасны, но о них ничего не было слышно уже лет двести.

Впрочем, если кто-то хотел увидеть ифрита, он его получит. Нет, я не собиралась призывать его: не знала точных слов да и боялась не совладать с ним. Подобно ему, я решила пойти на хитрость, чтобы обмануть своих врагов.

Приняв решение, почувствовала себя увереннее. Поручила Валие принести мне что-нибудь поесть и достать масло или хотя бы семена черного тмина. Растолочь их я и сама смогу. Мне нужно немного, лишь бы был запах, который не переносят ифриты. Лучшего доказательства того, что я далека от злых духов, сложно представить.

Поужинала булгуром с пряностями, выпила успокаивающий чай и отпустила служанку. Теперь бы выспаться, а утром можно начать претворять мой план в жизнь. 

***

Стук барабанов разбудил меня намного раньше, чем хотелось бы. Звук то затихал, то усиливался, не оставляя надежды снова уснуть. Было в ритме что-то пугающее, что заставляло сердце биться быстрее.

– Враг у ворот, – прошептала Валия, но я услышала ее.

– Мы с осаде почти три недели, – ответила ей. Уткнулась в подушку, закрыла уши руками. Вдруг осознала, что впервые за все время слышала барабаны. – Что случилось?

– Враг у ворот, – повторила служанка. Голос ее дрожал. – Джаным, что с нами будет?

Валия стала бледнее полотна, губы ее затряслись, глаза заблестели от слез. Я бы сказала, что ей лучше знать, но промолчала. До сих пор помнила, как впервые увидела ее – тонкую, как тростинка, дрожащую, словно листья смоковницы. Она вздрагивала от каждого шороха, но никогда не плакала и не жаловалась. Я знала лишь, что ее селение разорили, а ее саму продали в рабство. На одном из рынков Декхны кто-то купил ее и прислал в подарок моему отцу.

– Не знаю, – честно призналась ей. Валия крупно вздрогнула, а я поспешила исправиться и успокоить ее. – Не знаю ни одного случая, когда бы Рудрабад-калеа пал. Посмотри, город окружает неприступная стена. На стенах денно и нощно несут дозор стражники, готовые предупредить об опасности и отразить штурм. За каждой бойницей скрывается лучник. За воротами стоят воины с саблями.

Я уже сама верила тому, что говорила. Нет, я не лгала, но не знала, насколько хорошо организована оборона города. Три недели ожидания кого угодно вымотают. Воины могли потерять бдительность и пропустить лазутчиков, но пока духи были милостивы к нам.

Желая убедить Валию, я повела ее на балкон. Отсюда открывался прекрасный вид не только на город, но и на Северные ворота, и на лагерь противника.

Шатры все так же стояли на месте, словно вросли корнями в землю. Воины сновали между ними. Но не эта ставшая привычной картина привлекла мое внимание, а небольшой конный отряд. Десяток облаченных в черное людей замерли у ворот. Ни один из них не шелохнулся, даже когда на стенах появились лучники, когда блеснули наконечники стрел.

Чего они хотели? Зачем пришли? Причина, по которой халиф направил войска, до сих пор оставались для меня загадкой. Рудрабад-калеа был частью халифата, исправно платил налоги, отправлял мужчин на военную службу. Так в чем провинились мы перед Джавадом? За что он хотел нас покарать?

Я думала, что боялась раньше, но этот страх был ничтожен по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас. Мой мир рушился на глазах, война стояла на пороге дома, а я ничего не могла сделать. Если только… 

Глупость, граничащая с безумием, иначе я не могла бы описать свое поведение, когда попыталась дотянуться до врага. Опустив веки, смотрела не глазами, а иным, магическим зрением. Видела их нити жизни. При желании я могла бы разорвать их. Не все, но несколько человек пали бы замертво от моих рук. Может быть, достаточно было убить лишь одного, того, кто привел свое черное воинство к стенам моего города, кто стоял во главе отряда. Разве смерть одного человека, если она сохранит тысячи других жизней, не является благом?

Да, сказал бы отец и советники поддержали бы его. Но что, если придется пожертвовать не незнакомцем, а близким человеком? Не велика ли цена?

Я не могла ответить на этот вопрос и мысленно поблагодарила духов за то, что не родилась мужчиной. Мне не придется принимать судьбоносные решения. На моих руках не будет чужой крови. Души погибших не станут тревожить мой сон.

– Джаным, что с тобой?

Вопрос Валии отвлек меня. Я дернулась и нечаянно задела одну из нитей жизни, едва не оборвав ее. Слишком тонкой она была. Нельзя. Абха учила меня, что стоит только раз использовать способности во зло, лишив кого-то жизни или здоровья, чтобы лишиться дара Таков закон: тот, кто может спасти жизнь, не должен отнимать ее.

– Все хорошо, голова закружилась.

Ложь далась мне легко, поскольку я и правда чувствовала себя неважно. Надеялась, что Масуна, занятая делами, не скоро вспомнит обо мне, дав возможность отдохнуть и собраться с мыслями.

– Вернемся в комнату, джаным. Солнце уже высоко. Как бы тебе не стало хуже. 

Я кивнула и последовала за ней. Спиной чувствовала чей-то взгляд. Глупость какая! Дворец был самым высоким зданием в городе. Моя комната располагалась на третьем этаже. Снизу меня невозможно увидеть. Видимо, я и правда перегрелась, если подумала о таком. И все еще несколько мгновений меня не покидало ощущение чьего-то присутствия. Потом ударили барабаны, едва не заглушив голос Валии.

– Джаным, ворота открылись.

Неужели конец? Нет, не может быть. Валия что-то не поняла. Хотя я тоже испугалась не на шутку, но сумела взять себя в руки. Десятку человек не под силу взять город, тем более днем, когда каждый воин начеку.

Я вернулась на балкон, желая собственными глазами увидеть, что происходит на площади.

Ворота и правда открылись. Черные воины спешились и вошли в Рудрабад-калеа. Спокойные, уверенные, они вели себя так, будто уже победили. Что ж, с учетом положения, в котором мы оказались, так и есть. Оставалось надеяться, что они предложат не слишком обременительные условия, а отец примет их, и снова воцарится мир.

Я следили за послами вплоть до ворот дворца, пока они не скрылись внутри. Сбросила сорочку и, наскоро умывшись, надела первые попавшиеся под руку шаровары и верхнее платье с разрезами по бокам. Накинула на голову покрывало и выбежала из комнаты.

– Джаным, куда ты? Я не успела расчесать твои волосы!

О чем она только думала, когда решалась наша судьба? Никому нет дела до моей прически, а под длинным покрывалом никто не увидит.

Я спустилась на второй этаж в галерею, что опоясывала дворец, соединяя мужскую и женскую половины. Несколько сотен шагов отделяли меня от дивана, но пришлось пойти медленнее, чтобы не привлекать к себе внимание. Слуги и так оглядывались на меня, хоть и не смели задавать вопросы. Оставалось самое сложное: применить сразу два заклинания, чтобы остаться незамеченной и услышать речь послов. Ах, почему я не родилась мужчиной? Тогда мне не пришлось бы прибегать к хитрости. Отец сам послал бы за мной.

Я свернула за угол, и, словно меня сглазили, опять столкнулась с мачехой и ее верными служанками.

– Спешишь на занятия танцами? – спросила она, хотя мы обе понимали, что это ложь. – Похвальное рвение.

– Какие танцы? Мы в осаде, враг на пороге… 

– Разве это что-то меняет? Ты пропустила достаточно, но вижу, что ты не так больна, как говорит Валия.

Она то ли испытывала мое терпение, то ли была настолько глупа, что не понимала, в какой ситуации мы оказались. Нет, вряд ли, Масуна хитра и ничего не делает просто так. Значит, нарочно задерживала меня.

– Джаным!

– Иди в зал, там твое место.

Я сжала руки под покрывалом. Развернулась и пошла обратно. Даже не поклонилась. Пока там, в стенах дивана, решалась наша судьба, я буду занята танцами. Чего ради? Чтобы потом развлекать какого-нибудь богатого осла, которого выберет мне в мужья отец? Ну, почему я не родилась мужчиной?

Я снова слышала барабаны, но то были звуки жизни, словно билось чье-то огромное сердце. Они дарили почти забытое ощущение радости и уверенности в будущем. Как мало мы ценили мир, пока не потеряли его!

– Асия, как хорошо, что ты пришла, – приветствовала меня Нурия.

Несмотря на почтенный возраст, она сохранила гибкость и стать, которым могли бы позавидовать многие девушки. До сих пор танцевала и учила нас.

– Джаным, позволь, я сегодня не буду заниматься.

– Ты пропустила уже две недели. Довольно! Я говорила и повторю еще раз, если ты успела забыть мои слова. Залогом женской красоты являются три вещи: хороший сон, занятия танцами и любовь мужчины.

– Значит, можно не есть и не дышать? – сказала нарочно, из чувства противоречия. Не хотела показаться грубой. Поняла, что позволила себе лишнее, потому что девушка притихли. Даже барабанщик, слепой старик, опустил руки.

– То насущные потребности, – ответила наставница. – Они помогают выжить, и только. Я же говорю о том, что делает женщину желанной в глазах мужчины.

О, духи пустыни, дайте мне сил! Их послушать, так весь мир вращается вокруг мужчины, его мыслей и желаний. О том, что нужно женщинам, не принято не то, что говорить, даже думать. Смысл нашей жизни в служении мужу.

– Асия, не стой столбом, переодевайся и становись рядом с девушками. Начнем с волн, потом повторим тряску.

Я скрылась за ширмой. Сняла платье, оставшись в одних шароварах и лифе. Повязала платок на бедра. Другим стянула волосы на затылке, закрутила и закрепила заколками. Пока переодевалась, думала о том, под каким предлогом сбежать. Как же не хотелось лгать, но, видимо, придется. Придется изображать покорность, чтобы никто ничего не заподозрил, а потом сослаться на недомогание и уйти. Лишь бы успеть до того, как послы покинут дворец.

Я и еще три девушки из гарема стали в ряд, вытянули руки. Мы вслушивались в звуки барабанов. Каждым движением, жестом, взглядом – всем своим телом обыгрывали ритм, который то земедлялся, то ускорялся. Из всех танцев этот я любила больше других. Он позволял самой создавать его рисунок, выражать эмоции и чувства, делиться мыслями, будто рассказывая историю. 

Я погрузилась в мир музыки. Реальность перестала существовать. Мое сердце билось в такт ударам барабана. Я извивалась змеей, подражала походке кошки, едва касаясь пола. Чередовала плавные волнообразные движения рук с жесткими ударами бедер и живота.

– Асия, что с тобой? Ты не танцуешь, как будто воюешь. Так ты не сможешь усладить взор мужчины.

Я замерла. Нурия будто мысли мои прочитала, которые я, к сожалению, не сумела скрыть. Как выжить, если для любого мало-мальски знающего меня человека я словно развернутый свиток?

Я опустила глаза, боясь еще больше выдать себя. Перебирала подвески из бисера, что украшали повязанный на бедра платок, пытаясь унять дрожь.

– Прости, я плохо сплю эти дни.

– Сон очень важен для женщины. Выпей чай с травами, выспись и приходи завтра. Иди, Асия. Девушки, – Нурия хлопнула в ладоши, – продолжаем.

Я поклонилась и поспешила уйти. Даже про платье забыла. Благо, взяла покрывало, которое полностью скрывало мое тело. Достаточно лишь придерживать его на груди.

Лишь бы успеть, думала, пока шла через галерею. Задержалась на мгновение, бросила короткий взгляд вниз. Выдохнула: кони послов остались на том же месте у ворот, где их оставили хозяева.

Слуг почти не было видно, зато стражников в галерее оказалось раз в пять больше, чем обычно. По двое они прогуливались туда и обратно. Молчаливые, напряженные, они только усиливали чувство тревоги, которое не отпускало меня с утра. Десять человек охраняли прибывших с послами воинов. Слишком много людей собралось здесь. Не было ни одного места, достаточно близкого к дивану, в котором я могла бы спокойно колдовать.

Ох, что же делать? Отец ни за что не станет говорить со мной. К другим мужчинам я и вовсе не подойду ни с этим, ни с другими вопросами. Даже Гази вряд ли откликнется. В лучшем случае вновь ответит загадками. Я до сих пор билась над разгадками двух первых.

Если бы я могла стать птицей…

– Джаным! 

Я вздрогнула, услышав негромкий голос. Обернулась и встретилась взглядом с незнакомцем. Его лицо было скрыто за черной повязкой. Я видела лишь темно-карие глаза, черные брови вразлет, смуглую обветренную кожу.

– Прошу, выслушай меня. Я не отниму у тебя много времени.

Будто на зло стражники смотрели в другую сторону. Никого из слуг не оказалось рядом. Я не боялась, но попятилась. Никогда прежде посторонний мужчина не смотрел на меня так, будто имел на это право, тем более не заговаривал со мной. Не просто незнакомец, враг, один из тех, кто, не задумываясь, поднимет меч против жителей Рудрабада. Вряд ли пожалеет старика или женщину.

Мне следовало уйти, пока нас никто не заметил. Я не боялась за свою честь, но опасалась иных последствий. Достаточно лишь намека на неуважение, чтобы переговоры сорвались. Тогда о мире придется забыть. Значит, нужно смириться, стерпеть. Мне не привыкать.

– Джаным, всего несколько мгновений, – снова попросил незнакомец.

– Нет, уйди и забудь, что видел меня.

Я отвернулась. Он должен был понять, что этот разговор неуместен. Должен, но вместо этого произнес:

– Рудрабад-калеа еще можно спасти от разорения, а его жителей от голодной смерти.