Пленница Владыки Тьмы

Мы встретились в кафе на окраине города, где раньше часто встречались до этого беззаботные лучшие подруги – Мири и Лина. Ничто, казалось, не могло встать, между нами.

 Лина пришла в новом платье. Том самом, что я хотела купить для свидания с Антом. Я сидела за столиком, сжимая чашку кофе так, что пальцы побледнели. От ярости, наполнявшей меня, кофе забурлило и выпустило струйку пара: моя магия Светлой иногда обостряется на фоне сильных эмоций.

– Ты хотя бы читала мои сообщения? – Неуверенно, но с вызовом спросила Лина.

Я не смогла поднять на неё взгляд и ледяным тоном отчеканила:

– О, прости. Была занята – вытирала слезы твоим новым платьем. Оно, кстати, очень мило… смотрится на тебе.

Действительно, внешность Лины очень яркая. На этой стройной блондинке с идеальной укладкой почти любая одежда смотрится великолепно. От этой мысли мне становится ещё хуже.

Лина вздохнула, плюхаясь на стул напротив:

– Перестань, ты ведешь себя будто обиженный ребенок. Мы взрослые люди, давай относиться ко всему проще.

Я наконец решилась поднять на неё испепеляющий взгляд:

– Нет, ребенок – это тот, кто крадет чужие игрушки, потому что свои надоели. Похоже, Лина, ты тоже не выросла.

Лина резко хлопнула ладонью по столу, так, что чашки зазвенели:

– Он сам ко мне пришел! Говорил о том, что ты вечно ноешь, что тебе скучно, и как он устал быть тем, кто тебя любит и спасает. А я могла лишь выслушать его и поддержать.

Я не смогла сдержаться и перебила её, шепотом, но вполне отчетливо:

– И ты решила, что вот он, твой шанс? Не знала, что для поддержки парня подруги нужно с ним трахаться. Ты жалкая!

Пауза. Лина вдруг заметила на моей шее цепочку на которой висело кольцо Анта, которое он забыл забрать, когда уходил из моей квартиры.

– Отдай. Это теперь моё. – Сдавленно выплюнула Лина.

Я медленно взяла чашку, поднесла к губам и сделала глоток.

– Конечно, дорогая. – Сама от себя не ожидая, я вылила остатки содержимого чашки прямо на новое платье Лины. – Как раз для стиля «грязная шлюшка–подружка» тебе подходит.

Я встала из–за стола, не обращая внимания на вскочившую Лину:

– И кстати, он храпит. Как бульдозер. Надеюсь, ты привыкнешь к бессоннице.

И я ушла, оставив её с мокрым коричневым пятном на новом платье и с горьким осознанием того, что ничего уже не будет как прежде.

Когда я в полной мере осознала боль предательства, во мне начал копиться едкий сгусток магической энергии. Он хотел вырваться наружу от сдавившего нутро отчаяния.

Я решила, что эту ночь я проведу одна и постараюсь крепко выспаться. Нужно набраться сил, чтобы начать создавать новую Мири. Ту Мири, которая больше не позволит так с собой обращаться. Ту Мири, которая заставит других себя уважать.

- Завтра, – прошептала я, впиваясь пальцами в свое бедро. – Завтра я стану другой.

Постель всё ещё хранила запах его духов: смесь дубового мха и табака. Я уткнулась лицом в подушку, но вместо ожидаемых слёз из груди вырвался смешок. Горький. Злой. Ладно, я должна перестать жалеть себя и попытаться уснуть…

Мои запястья сковывают ледяные цепи. Где–то в темноте скрипят половицы под чьими–то тяжелыми шагами. Высокая фигура медленно приближается, и я… Боги, я не в своей комнате! Что происходит?

Огромный силуэт возвышается надо мной, лица не разглядеть. Под его взором я дрожу от ощущения опасности… Он хищник, который с оскалом осматривает свою жертву… меня?

Я чувствую, как холодный пот стекает по спине, как моё сердце бьется в такт чьему–то дыханию, а между ног… разливается предательское тепло… СТОП и почему я чувствую…  желание… возбуждение.

Нет. Это всё неправда.

Мое тело вздрогнуло как при падении в бездну, подавая сигналы о том, что мне холодно, и я резко открыла глаза. В своей комнате. И тут же уснула, успокоив себя мыслью о том, что это всего лишь сон.

  Утро. Сквозь узкую щель между шторами пробивается солнечный луч и упирается мне прямо в лицо. Яркий и безжалостный. Я встаю и пока ещё не осознаю спросонья, от чего так сильно сжимается сердце.

– Ант. Лина. Ненавижу. – Проговариваю вслух, будто мантру.

Нужно себя как–то отвлечь.

Я подхожу к балкону выглядываю из окна. Монолитные стеклянные высотки пронзают парящие облака. В некоторых квартирах, расположенных на самых верхних этажах, можно созерцать вечные облачные туманы, что особенно нравится мне как новоиспечённой жительнице вершины.

В дождливую погоду становится невероятно красиво. Когда ярко сверкают молнии, это придает неповторимый антураж моей тесной, но довольно уютной квартирке.

В нашем огромном мегаполисе живет много красивых и талантливых людей, в основном это карьеристы и опытные Светлые. Магия – основа уклада и быта в каждой уважаемой семье. Дома оснащены освещением в виде сфер, которые зажигаются по жесту или слову. У каждого мага есть свой коммуникатор, нужно одним прикосновением активировать руну на нем и представить человека, с которым хочется связаться. Простые недуги лечатся заклинанием регенерации или целебными отварами, которые продают в аптеках. Серьезные болезни требуют сильных магов-медиков.

Способность к магии есть у всех, но в разной степени. Это как музыкальный слух. Кто-то рождается виртуозом, а кто-то может воспроизвести лишь простой мотив. При желании силу можно развивать до определенного уровня тренировками. Уровень магии и отдельные способности определяют социальное положение.

Есть маги-инженеры. Элита. Сильные маги, которые проектируют и обслуживают магическую инфраструктура города.

Рядовые пользователи со средними или слабыми способностями могут активировать готовые магические предметы. Я как раз такая, могу использовать простые заклинания. Моя магия гораздо слабее чем у Анта или Лины, я редко применяю её.

Есть также те, у кого способности почти нулевые. Они вынуждены пользоваться самыми примитивными механическими устройствами или платить другим за магические услуги.

Я потягиваюсь и поглядываю в сторону ванны. Выходной – повод вырваться из повседневной рутины. Сегодня я решила отправиться в библиотеку.

Она всегда манит меня как убежище от всего плохого, что может произойти в жизни. Наверное, я нахожу утешение между полками с книгами, в их пыльных, исписанных чернилами страницах. Книжные миры вытаскивают нас из повседневной рутины и помогают сбежать от жестокой реальности, а мне сейчас это и нужно. Хочется сбежать, спрятаться, отвлечься.  Но сначала нужно привести себя в порядок и постоять пару минут под прохладным душем.

Россыпь холодных капель смыла следы ночных кошмаров, но не горечь моей реальности.

Натягиваю юбку и слишком свободную рубашку. Его рубашку. Она лишь подчеркивает то, как я похудела за эти дни.

Поскорее хочется убраться из дома и продумать свой план действий. Может повезет, и я найду заклинание древних. Вот тогда–то я смогу превратить Лину в хламидию. Думаю, от этого мне определенно станет легче.

Старая библиотека Рид пахнет временем и тайной. Пыльные лучи света выхватывают из полумрака золоченые корешки. Книги здесь расставлены в хаотичном порядке, что кажется мне странным, ведь обычно библиотека — это олицетворение порядка и перфекционизма. В Рид я впервые, это довольно мрачное место, но, как и во всякой книжной обители, здесь можно найти всё, что только может пожелать любой Светлый.

 Я прохожу вдоль полок, проводя пальцами по переплетам, пока не натыкаюсь на любопытные экземпляры:

«Искусство душевного вампиризма» – насмешливо улыбаюсь.

«100 способов забыть бывшего» – резко задвигаю обратно.

«Тёмные обряды для начинающих» – на секунду замираю.

Книга сама вдруг падает мне в руки, будто она ждала меня. Когда я открываю её, страницы шевелятся и трепещут подобно крыльям летучей мыши. Они издают странный шелест. Кажется, будто он сливается в чей-то шёпот, проникающий куда-то в глубины подсознания. Жуть!

Не успеваю я захлопнуть странный фолиант, как вдруг он открывается на случайной странице. Первая же строка заставляет сердце биться быстрее: «Тот, кто ищет мести, должен сначала потерять себя». Боже, ну и пафос. Мои глаза скользят по чернилам…

Вдруг внутри начинает расти странное ощущение тревоги. Кажется, будто я постепенно начинаю забывать, как дышать.

Воздух в библиотеке изменился. Он стал тяжелым, густым, словно его насытили статическим электричеством перед грозой. Запах старой бумаги и воска внезапно перебило чем-то другим. Свежим, холодным, как зимний ветер, и одновременно обжигающим. Пахнет… Опасностью.

По моей спине пробежали мурашки. Это чувство присутствия. Чужого, могучего и абсолютно не принадлежащего этому миру уютных светильников и аккуратных рядов книг.

Я медленно оборачиваюсь.

Он стоит в проходе, заслоняя собой свет от окна.  Высокий. Светлые волосы.  Серебряные глаза, в которых отражаются все мои страхи. Но больше всего моё внимание привлекли тени, движущиеся вокруг него.

Животный ужас охватывает моё нутро, сковывает его, не давая мне пошевелиться. Только не это...

Все детали, все обрывки из уроков истории, все страшные сказки из детства складываются в ужасающую картину.

Тёмный.

Настоящий, живой Тёмный! Не рисунок в учебнике, не персонаж из страшной истории. Плоть и кровь. Тот, кого не должно быть. Тот, кого боятся даже называть вслух, кого Инквизиция Света стерла с лица земли много лет назад.

Он сделал шаг вперед, и тени потянулись за ним.

– Ты читаешь не ту книгу, маленькая Светлая. – Его голос обжигает, как глоток крепкого виски. Я пытаюсь отступить, но предательски натыкаюсь на книжную полку.

– А какая мне нужна? – Выдыхаю я, чувствуя, как по руке ползет чёрная тень из раскрытой книги. Стараясь не шевелиться, я пытаюсь сосредоточиться. Продумать пути отступления.

Мужчина улыбнулся. Он поймал мой взгляд, брошенный в сторону двери.

Именно тогда я поняла – кошмар только начинается.

– Кто вы? И зачем вы здесь? – Голос дрожит от догадок, которые лезут в мою голову.

Тёмный не отвечает. Вместо этого шагает ближе, а я замечаю, как тени тянутся за ним. Что делать?

– Ты не найдешь здесь того, что ищешь. Твоя боль… слишком живая для книг.

– Отойдите. – Почти шёпотом говорю я, сжимая руки в кулаки.

Незнакомец рассмеялся.

Его низкий смех кажется столь же опасным, как рычание зверя перед прыжком.

– Ты говоришь так, будто у тебя есть выбор.

Тени сомкнулись.

Я вскрикиваю, когда чёрные ленты обвивают мои запястья, стягивают руки за спину.

– Что вы делаете!?

Он наклоняется, и его дыхание касается моего уха.

– Спасаю тебя от самой себя.

Последнее что я увидела – его рука, протянутая к моему лицу. Пальцы, окутанные тьмой…

А потом – пустота.

Темно. 

Первое, что я ощущаю – холодная опора под спиной. Я лежу на чём-то твёрдом, но не на полу, на низкой кровати с жёстким матрасом. Воздух пахнет влажным мхом, дымом и сыростью.

Я резко сажусь, и тут же стону. Голова раскалывается, будто после долгой пьянки. В мыслях лишь один вопрос: 

«Где я?» 

Память возвращается обрывками: Ант, злость, библиотека, книга, тени, мужчина с серебряными глазами… 

— Чёрт… 

Я пытаюсь встать, но что-то мешает. На правой лодыжке браслет из чёрного металла. От него тянется цепь, прикованная к кровати. Не слишком короткая, не слишком длинная. Ровно такая, чтобы дойти до туалета в углу и до небольшого стола. 

Комната… Нет, её сложно назвать таковой. Стены выполнены из грубого камня, покрытого живыми тенями. Эти тени шевелятся и пытаются спрятаться за окружающими предметами, будто за ними кто-то наблюдает. Освещение: тусклый голубоватый свет, исходящий от кристаллов в железных подсвечниках. Кровать, стол, книжная полка со старыми фолиантами. Зачем они здесь? Узкое окно расположено высоко, прямо под потолком. Сквозь него льётся лунный свет, но решётка не оставляет сомнений – это тюрьма. 

Что может быть хуже предательства, разочарования, ненависти к себе и тщетных попыток наладить свою жизнь? Похищение. Не понятно кем. Не понятно куда. Хотя… куда обычно привозят пленников? В глухомань. Эта конура с гранитными стенами лишь служит доказательством этого правила. То, что я прикована к постели словно собака к будке – да, наверное, это хуже всего. 

Рывок. Мои попытки сорвать оковы не увенчались успехом. Они слишком прочные, не поддаются. Может, использовать магию? Я пытаюсь призвать свет, но браслет странным образом поглощает заклинание. 

Отчаянный крик вырывается из груди, заставляя меня швырнуть в стену кубок с водой со стола. 

— Выпусти меня! Кто ты, чёрт возьми!? 

Тишина. 

Я чувствую, как по моим щекам начинают стекать слёзы. Что мне остаётся делать сейчас? Меня никто не слышит, а если и слышит, то точно не поможет. Чего он ждёт? Как мне выбраться отсюда? Свернувшись калачиком, я пытаюсь уснуть. 

Какие мои сильные стороны? Моя магия – это всё, что у меня есть, и та работает с перебоями. Скажем, маг из меня не лучший, даже Лина говорила мне об этом, когда мы учились вместе. Раньше мне казалось, что из дружеских побуждений, но теперь, когда она показала своё истинное лицо, я не уверена, что между нами действительно была дружба. На ум приходит воспоминание о нашей последней встрече, которая была пару дней назад, как раз после того рокового дня, когда моя жизнь рухнула.

Ант… Ещё совсем недавно мы лежали на кровати в моей уютной квартирке и, как мне казалось, были счастливы.

***

Дождь стучал по стёклам моей мансарды, когда Ант вошёл без стука. Его чёрные волосы блестели от капель, а белая рубашка прозрачно прилипла к рельефу груди. Я только успела подумать, что он похож на героя тех самых дешёвых романов, которые мы с Линой читали вслух и смеялись.

Теперь его руки впились в мои бёдра, поднимая меня и усаживая на стол. 

— Ты пахнешь цветами и… чем-то запретным. — Прошептал он, прижимаясь губами к пульсу на моей шее. Его зубы скользят по коже, заставляя меня выгнуться. Я чувствовала, как магия внутри меня закипает – маленькие искры срывались с кончиков пальцев, оставляя ожоги на его плечах. Наш секс всегда был магией.

Мой мужчина сорвал с меня хлопковый топ одним движением: 

— Нет, прошу, пусть будет так. Ты прекрасна. — Остановил он моё инстинктивное движение прикрыться. 

Его ладонь, горячая и шершавая, скользнула вниз по моему животу, заставляя меня закрыть глаза от наслаждения. 

— Хочу видеть, как ты светишься от моего прикосновения. — Прохрипел Ант и ввёл в меня свои пальцы. 

Я закинула голову назад, ударившись о висящую над столом полку с книгами. Но боли не было – только взрыв золотистых искр, осветивших всю комнату. Ант застонал – он всегда любил, когда моя магия выходила из-под контроля. 

— Да, покажи мне. — Прошептал он, ускоряя движения. 

Я чувствовала, как теряю связь с реальностью. Мои ноги обвились вокруг его талии, когда он снял ремень. Первый толчок заставил меня вскрикнуть – он вошёл резко, без предупреждения, заполнив меня полностью.

— Ты вся дрожишь. — усмехнулся он, прикусывая мою нижнюю губу. Его руки держали мои бёдра в железной хватке, когда он начал двигаться. 

Дождь за окном усилился, гром заглушал наши стоны. Я чувствовала, как нарастает что-то внутри – не только удовольствие, но и странная, тёмная энергия, предчувствие чего-то очень плохого. Когда волна накрыла меня, я увидела, как тени в углах комнаты начали оживать и потянулись к нам. Ант, занятый мной, не заметил этого.

Он кончил со стоном, впиваясь зубами в моё плечо. Мы рухнули на диван, покрытый эскизами – его профиль на десятках листов, нарисованных в момент тоски. Ант явно увидел их, но не предал этому особого значения. Как всегда. 

— Ты сегодня… другая. — Пробормотал он, уже засыпая. Его рука бессознательно потянулась к моей магии, как всегда – Светлые тянутся к источнику силы. Я прижалась к его спине, вдыхая знакомый запах. 

***

Тогда я ещё не знала, что через пару дней эти же руки будут обнимать Лину. Что он будет целовать именно так – сначала нежно, потом жадно – её шею. Что она наденет моё розовое платье и придёт на встречу в неудачной попытке объясниться. 

И я очень хорошо помню этот момент в его объятьях. Последний момент, когда мир ещё имел смысл. А на следующий день он ушёл. К ней. В районе сердца больно защемило.

Из воспоминаний меня вырывает капля, громко упавшая с потолка. Я возвращаюсь в реальность и даже представить не могу, что теперь со мной будет дальше. 

Все попытки кричать были тщетны, только силы потратила. Все равно в ответ слышу лишь собственное эхо. Забившись в угол на кровати, я обхватываю колени руками и засыпаю. 

Во сне я также вижу кошмары Анта и Лину смеющихся мне в лицо. 

Я просыпаюсь всё в том же мерзком помещении, которое у меня не поворачивается язык назвать комнатой. На столе стоит еда, пахнет вроде ничего… Откуда он знает, что я люблю лазанью? Может, просто угадал.

Желудок предательски урчит. Но я терплю и не стану это есть. Такое нельзя купить в обычном магазине, либо заказал из ресторана, либо… приготовил сам? Да ну бред. 

Но зачем ему это? И кто он такой? Я даже не знаю его имени… 

Так, стоп. Я ведь пропала, а значит, это скоро обнаружится. Я не вышла на работу, и мистер Прескотт явно этому не обрадуется. Моя мать, должно быть, не может мне дозвониться и точно бьёт тревогу. Да, они будут меня искать. Полиция, скорее всего, уже в курсе. 

Меня найдут! Вмешательство тёмной магии в моё исчезновение должно оставить след в библиотеке. Я ведь вообще в Вельдисе? Не мог же этот Тёмный перенести меня в другой город? 

Мне нужны ответы. Сейчас же. Он же не будет избегать меня вечность, рано или поздно он появится. И я точно знаю, что я ему зачем-то понадобилась, раз уж он меня украл и просто держит здесь живой. Значит, у меня есть какой-то козырь.

Так прошло ещё несколько дней одиночества. Суток трое? Не знаю. Но этого хватило, чтобы пережить весь спектр эмоций – от яростного отрицания до ледяного отчаяния.

В этой конуре я чувствую себя словно загнанное животное, у которого отобрали волю, кормят и поят. Пару раз я просыпалась посреди ночи от чувства, будто за мной кто-то наблюдает. Хотя может у меня просто едет крыша. Я уже начала верить, что умру в этой комнате, так и не встретившись со своим похитителем, когда…

Дверь открылась бесшумно. Не скрипнула, не дрогнула, будто ее и не было. Сначала в щель просочился холодный свет — синеватый, как отблеск луны. Потом — тень, длинная и острая, как клинок, разрезающий пустоту. И только тогда появился ОН.

Незнакомец встал в дверном проеме, не спеша, будто давая мне время рассмотреть его.

Я сразу обращаю внимание на одежду похитителя – черная рубашка с расстегнутыми пуговицами до солнечного сплетения, обнажила бледную кожу со шрамами–рунами. Слишком пафосно. Ни плаща, ни оружия — только перстень с черным камнем, который подобно миниатюрной черной дыре поглощает свет.

Одна его рука находится в кармане, другая — опирается о косяк. В его позе читается… Не агрессия, но уверенность, будто он здесь хозяин. Хотя так оно и есть.

Серебряные глаза чуть ли не светятся в темноте. Холодный взгляд… Убийцы. Точно, он наверняка убил немало людей. Возможно даже светлых, таких же, как я. Он посмотрел на меня сверху вниз, будто изучая. Не как на добычу — как на интересную загадку.

Мужчина шагнул внутрь, и комната изменилась: тени потянулись к нему, как псы к хозяину. Воздух загустел, запахло дождем и медью. Даже цепь на моей ноге зашевелилась, словно приветствуя его.

Тут же от куда–то из–за двери он достал поднос с едой и поставил его на стол. Я увидела, как на нем лежат разнообразные фрукты, разрезанные пополам. Вино в хрустальном бокале, по всей видимости белое.

– Нортан. – Произнес мужчина. Его имя прозвучало как приговор.

Когда он наклонился, его холодное дыхание заставило меня вздрогнуть – прохладное, свежее и… угрожающее.

– Ты продержалась дольше, чем я думал, — Его слова прозвучали мягко, почти ласково, но глаза остались мертвенно холодными.

– Что тебе от меня нужно? – Мои голосовые связки дрогнули, отчего вопрос прозвучал сдавленно, неуверенно. Чёрт, он почувствовал мой страх? Надеюсь, нет.

– Дважды повторять не стану, маленькая Светлая, – Ухмыляясь произнес он.

– Нортан, тебя так зовут да? Прошу, я хочу домой, – Слезы хлынули из моих глаз при воспоминании о доме.

Тени на стенах внезапно ожили, извиваясь при каждом слове Нортана.

Они тянутся ко мне, словно холодные щупальца, скользят по моим босым ногам, заставляя меня вздрогнуть. Мерзость.

– Слишком много вопросов для той, кто прикован к постели, – Его голос звучит надменно. Он делает паузу, давая словам просочиться в мое сознание. – Не все сразу.

Ухмылка похитителя обнажила чуть заостренные клыки, а в серебристых глазах вспыхнул аметистовый отблеск.

Перстень на его пальце поглощает свет, создавая вокруг руки зловещий ореол.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Нортан... – Проговариваю я, смакуя это имя как проклятие. Оно горит на моем языке, оставляя привкус пепла.

Темный. Похититель. Тюремщик.

Каждая клетка моего тела кричит от ярости. Кто он вообще такой, чтобы решать мою судьбу? Его уверенность, его спокойствие – все это невыносимо. Тени вокруг сгустились, отражая мой гнев, но, когда я пытаюсь отстраниться, цепь на лодыжке болезненно сжимается.

Он провел пальцем по моей скуле, и там, где должна была быть боль, разлилось странное тепло. Я зажмурилась, но слишком поздно – он уже увидел, как мои зрачки расширились в ответ на прикосновение.

– Ты даже не представляешь, на что способна, маленькая Светлая, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. – Но я покажу.

Когда он выпрямился, тени последовали за ним. Дверь захлопнулась сама собой, оставив меня в тишине, где только учащенный стук сердца напоминает о том, что это не сон.

Я ненавижу его.

Но больше всего я ненавижу тот предательский трепет в груди, когда его пальцы коснулись моего лица.

Гнев. Он поднимается из самой глубины, горячий и густой, как расплавленный металл. Сжигает горло, сковывает кулаки, затуманивает разум. Я ненавижу этот спокойный голос, эти холодные серебряные глаза, смотрящие на меня, будто я – интересный экспонат, а не живой человек. Но под этим гневом...

Страх. Острый, как лезвие между ребер. Он сжимает легкие, заставляет сердце бешено колотиться, будто пытается вырваться из груди. Я беспомощна. Прикована. В его власти. И самое ужасное – он знает это. Видит мой страх сквозь злость, чувствует, как дрожат мои руки, как предательски сбивается дыхание, когда он приближается.

И еще... Любопытство. Проклятое, неуместное, но не убиваемое. Оно шевелится, где–то глубоко внутри, заставляет всматриваться в его черты, запоминать оттенок голоса, анализировать каждое слово. Что он за существо? Почему его тени слушаются? Что он хочет от меня?

Эти вопросы грызут меня изнутри, и от этого я злюсь еще сильнее.

А потом... Стыд. Потому что, когда его пальцы почти коснулись моего лица, тело отозвалось. Предательское тепло разлилось по животу, мурашки побежали по спине.

Нет. Нет. Нет.

Я зажмурилась, пытаясь стереть этот момент, но было поздно. Он уже увидел. И улыбался.

Когда я медленно подошла к зеркалу, цепь на лодыжке звякнула, будто предупреждая. За эти дни я научилась не смотреть в это старинное зеркало в обсидиановой оправе — его поверхность казалась слишком глубокой, как вход в другой мир. Но сегодня... сегодня мне нужно было увидеть себя.

Отражение встретило меня усталым взглядом. Темно-каштановые волосы — растрёпанные, как после бури. Голубые глаза, налитые алым цветом от слёз, но... зрачки сузились, как у кошки на свету. Опять галлюцинации?

Мои руки потянулись к кувшину, чтобы умыться, и вдруг... Вода в кувшине почернела. Я ахнула, опрокидывая его. Стекло разбилось, чёрные капли брызнули на мои босые ноги. Вверх по телу пробежали мурашки.

И тогда зеркало заговорило. Голос из стекла заставил меня отшатнуться назад. Шёпот, но я отчётливо чувствую его всем своим нутром: «Ты не та, кем кажешься. Дочь двух кровей!»

Я замерла. Отражение изменилось. Мои волосы стали пепельными. Глаза — один синий, другой чёрный. На шее — синяк в форме пальцев, но... я не помнила, чтобы кто-то душил меня.

Моя рука застывает в воздухе, перед зеркальной гладью. И отражение сделало то же самое... Но его пальцы прошли сквозь стекло и коснулись моей щеки.

Я в ужасе смотрю в зеркало и не верю своим глазам. Что это, мать вашу, нахрен такое?

Дверь распахнулась. Нортан появился на пороге, его серебряные глаза загорелись. Он глянул на зеркало, и впервые за все дни я увидела, что–то кроме холодной уверенности. Страх.

— Не смотри в него! — его голос разорвал тишину, как клинок.

Но было поздно. Зеркало треснуло — и из щелей хлынула тьма.

Последнее, что я услышала, прежде чем сознание провалилось в чёрную бездну:

– Она та самая…

Спасибо за прочтение первых глав! В качестве бонуса, дарю Вам примерный визуал Мири)))

Нортан

Вот уже почти 25 лет я ненавижу запах ладана. Он напоминает мне тот вечер, когда сгорел Мортвен – мой родной город, который, когда–то располагался в глубине Запретного леса.

В моей голове всё ещё живы образы… Когда пламя окутывало стены домов, заставляя фасады рушиться. Огромные балки падали прямо на пробегающих мимо Тёмных, моих сородичей. Я не мог им помочь. Ощущение собственного бессилия не давало мне сдвинуться с места.

Деревья, росшие в Мортвене, были необычайно высокими, а реки казались кристально чистыми. Стены, окружающие город, были вымощены из черного базальта, украшенного рунами, и если к ним прикоснуться, то можно было услышать шёпот умерших. Башни выглядели как каменные великаны. На самых верхних их этажах находились клетки для предателей.

Улицы Мортвена, насколько я помню, были похожи друг на друга своей серостью. Фонари в виде черепов с синим пламенем внутри горели только для тех, у кого в жилах течет темная кровь…

На главной площади стояла статуя Безликого Бога, в которой каждый мог увидеть свое худшее «Я».

Жители города – темные маги, полукровки, и тени–слуги – бывшие преступники, чьи души переплелись с магией города.

Обычаи Мортвена были своеобразны. Например, дети здесь проходили испытание тьмой в 10 лет: их запирали на сутки наедине с собственными страхами, некоторые не выдерживали и становились тенями, вынужденными всю жизнь служить истинным тёмным. Браки заключались только в полнолуние – пары обменивались кровью в чашах из черепов.

Пожалуй, это почти все что я помню о родном городе.

А потом Светлые ворвались в наш дом, прикрываясь благородными лозунгами. «Очистим мир от скверны!».

Это произошло в тот день, когда я должен был пройти свое испытание тьмой.

Они убили отца первым — его магия, темнее ночи, вспыхнула синим пламенем под их клинками.

Инквизитор, что убивал моего отца произнес фразу, которую я запомнил на всегда: «Еще одним выродком меньше. Тащи сюда и бабу».

Мать не сопротивлялась. Она стояла на коленях, прижимая к груди семейный амулет с двойной спиралью — символ союза Света и Тьмы.

— Они не понимают, что творят, — прошептала она, глядя прямо на меня. — Но ты… ты покажешь им.

Её изнасиловали, а потом перерезали горло с молитвой на устах.

Все это произошло на моих глазах. На глазах десятилетнего ребенка, который знал, что такое любовь родителей. Ребенка, который не умел ненавидеть. До этого момента.

Я увидел, как магию родителей поглотили убийцы в форме инквизиторов, словно она была нечистой. Как те, кто называет себя Светлыми могут так поступать? Кажется, с того момента я понял всю их лицемерную суть.

В тот день я, будучи ребенком сам того не понимая, обрел могущество и силу, поглотив души почти всех Темных, погибших в битве. Они стали покорно следовать за мной и служить мне, дабы однажды увидеть, как я отомщу.

Спастись мне помог один из последних магов Тьмы – Креол.

Он нашёл меня в пепле Мортвена — потерянного и напуганного, с амулетом матери в окровавленных пальцах. Мудрец унес меня в свой замок, наполненный мраком и отчаянием. Стал учителем, воспитателем, и жестоким родителем. Его цель была очевидна: сделать из меня безжалостного убийцу, марионеткой в своих руках.

– Ты будешь оружием. — Сказал он, ломая мои пальцы, чтобы я научился регенерации.

– Ты будешь холоден. — Повторял, замораживая мою кожу, пока я не переставал чувствовать боль.

– Ты предашь даже меня. — Усмехнулся в тот день, прежде чем я воткнул нож ему в спину.

Вместо последнего вздоха Креол посмеялся:

– Я воспитал тебя слишком хорошо.

Он знал, что я это сделаю. И всё равно… гордился мной.

В моем мире больше не было места для жалости. Сила — единственный закон. Доброта — слабость. Любовь — иллюзия, которую создают слабые.

Моя сила стала почти безграничной. Шрамы украшали закаленное болью тело, но я больше её не чувствовал. Я знал, что теперь могу все. И я сделаю то, что должен.

Я вошел в комнату девушки, она крепко спит, свернувшись калачиком. Её грудь вздымается с редкими болезненными всхлипами. Она выглядит, словно брошенный голодный щенок.

– Такая маленькая беззащитная, – подумал я, – даже жаль, что придется её убить.

Даже смешно. Я не могу испытывать жалости к Светлым. Есть в ней нечто особенное…

Зеркало показало её истинную сущность. Она даже не знает с чем столкнулась. Когда девушка будет готова, когда её тьма проснется, тогда я исполню ритуал.

А пока… Сделаю все чтобы она сломилась.

Когда я три месяца назад услышал о ней от Вейна, мне стало очевидно, что она будет здесь. В моём плену. И я увидел в этом шанс. Шанс на возрождение Темных, как в былые времена. А ключ – эта хрупкая девушка по имени Мири.

Мири… Какое забавное имя. Иронично, что именно из–за неё может начаться война.

Зеркало Мистерий никогда не лжёт — оно показывает то, что скрыто даже от нас самих. Теперь она видела его. Видела свое истинное отражение. Слишком рано, чтобы начать осознавать свое положение.

Спасибо, что прочитали эту главу! Для меня важен каждый из вас, ведь именно вы, мои дорогие читатели, заставляете мои глаза гореть 🔥

Если вам понравилось — буду бесконечно благодарна за комментарий! 💫

А в качестве бонуса дарю вам визуал Нортана! :)

Мири

Осознание возвращается ко мне не сразу. Не вспышкой, а медленным, тягучим приливом. Я лежу на холодном камне, щека прилипает к чему-то мокрому и липкому – возможно, это разлитое вино, которое так и не было выпито. Не осмеливаюсь открыть глаза сразу, боясь снова увидеть то самое отражение.

Тишина. Густая, звенящая, давящая. Даже тени на стенах замерли, притаившись. И тогда на меня обрушилось воспоминание: ледяное прикосновение стеклянных пальцев к моей коже. Голос, пронзающий до глубины души. И глаза. Мои и в то же время чужие. Синий и чёрный.

«Ты не та, кем кажешься!»

Я резко села, и волна тошноты накатила с новой силой. Мои ладони находят опору на сыром полу, пытаюсь отдышаться и вытеснить из разума этот страшный сон. Но он впивается когтями, сильнее, чем цепь на лодыжке.

Стена, где висело зеркало, теперь лишь грубая, тёмная базальтовая кладка. Ни осколков, ни трещин – будто ничего и не было. Его магия всё стёрла. Меня охватывает ярость – слепая, бессильная. Он отнял у меня даже это. Даже мой кошмар.

Шаткие ноги почти не слушаются меня. Кое-как встаю и доплетаюсь до кувшина. Вода выглядит чистой, обычной. Я зачерпываю пригоршню, с жадностью прижимаю ладони к лицу, пытаясь смыть остатки той жути, остыть. Ледяные капли стекают по шее, заставляя содрогнуться.

И тут я обращаю внимание на свои руки. На внутренней стороне запястья, там, где проступают вены, виднеется тонкая, едва заметная тень. Как синяк. Но это точно не он. Это пятно. Темнее кожи, холодное на ощупь. Я принимаюсь тереть его пальцем, потом ногтем – до боли. Оно никуда не уходит.

Ужас, холодный и острый, пронзает меня. Это зеркало что-то во мне разбудило. Или показало то, что было всё это время внутри меня?

«Дочь двух кровей». Чьих кровей? Откуда? Папа был простым инженером, мама – учительница в школе светлой магии для одарённых детей. Самые обычные, самые заурядные светлые. Нет, это ложь. Это его чары калечат меня. Это все игры Тёмного, возомнившего себя вершителем судеб.

Но тогда почему это чувствуется так естественно? Почему этот холодок под кожей кажется таким знакомым?

Мои мысли прерывает звук отодвигаемого засова. Сердце бешено колотится, смешивая страх, ненависть, непонимание и то самое проклятое любопытство. Я отшатываюсь к стене, принимаю оборонительную позу, хотя что я могу противопоставить ему? Свою ненависть? Свои слёзы?

Дверь открывается. Мучитель встаёт на пороге, как и в прошлый раз, заполняя собой всё пространство. На нём одет тёмный, безупречно сидящий костюм, который подчёркивает его опасную мощь. Его серебряные глаза сразу находят меня, пронзают, будто ищут следы того, что произошло. Ищут перемены.

На сей раз не отвожу взгляд. Я впиваюсь в него своим, полным ярости и отчаяния. Пусть видит. Пусть видит, что он сделал.

Мужчина делает шаг вперёд. Воздух густеет.

— Ты не притронулась к еде, — его голос звучит ровно и безразлично.

Он скользит к столу. Тарелка. Бокал. Всё выглядит абсолютно нормальным в этом отвратительном месте. Еда – последнее, что меня сейчас волнует.

— Как-то нет аппетита, знаешь ли, — голос срывается на хриплый шёпот.

— Ты должна поесть. Сейчас.

«Что? Да кто он такой, чтобы мне что-то приказывать? Нет уж!» — поток гнева, горький, обжигающий, хлещет наружу, сметая осторожность:

— Ты, мерзкий, скользкий, грязный лягушонок! Думаешь, что всё можно, да? Я больше не намерена играть в эти игры! Ты сейчас же рассказываешь мне всё! Как ты вообще смеешь? Да ещё и приковывать в чёрт знает какой дыре, на цепь, как грёбанную собаку? Я убью тебя! Слышишь? Ненавижу таких, как ты!

Я делаю шаг вперёд, сжимаю кулаки, чувствую, как пятно на запястье пульсирует в бешеный такт сердца:

— Что, мама в детстве не гладила? Папа не хотел читать тебе сказок на ночь? Теперь ты утверждаешься за счёт безобидных миниатюрных девушек из библиотек? Показываешь им страшилки, хочешь запугать, чтобы они потом что? Прыгали к тебе за утешением, а Нортан? Может, тебе это и надо? Чтобы я бросилась тебе на шею за тарелку супа? Так вот знай, я не любительница фильмов про стокгольмский синдром. Я никогда тебя не прощу!

Из моих глаз вот-вот захлещут слёзы, но я держусь, ни за что ему не покажу больше своего отчаяния.

Нортан стоит неподвижно. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой, ледяной усмешке:

– Умеешь же ты развеселить, маленькая Светлая. Лягушонок, ну и ну. – Его явно позабавила моя истерика – Поешь.

Прежде чем я успеваю найти слова для нового ядовитого ответа, он разворачивается и выходит. Бесшумно. Будто его и не было. Будто я для него какая-то шутка.

Дверь захлопывается, оставляя меня в гробовой тишине.

— Сволочь! Урод! — я хватаю со стола бокал с жидкостью и что есть силы швыряю его в дверь. Хруст с мелодичным звоном разлетается вдребезги, обдавая пол брызгами.

И только тогда слёзы хлынули ручьём – беззвучные, горькие, бессильные. Я рухнула на кровать, обхватив себя руками, пытаясь сдержать рыдание, разрывающее грудь изнутри.

Он даже не удостоил меня настоящей реакцией. Я всего лишь потешила его эго.

Мири

Осознание возвращается ко мне не сразу. Не вспышкой, а медленным, тягучим приливом. Я лежу на холодном камне, щека прилипает к чему-то мокрому и липкому – возможно, это разлитое вино, которое так и не было выпито. Не осмеливаюсь открыть глаза сразу, боясь снова увидеть то самое отражение.

Тишина. Густая, звенящая, давящая. Даже тени на стенах замерли, притаившись. И тогда на меня обрушилось воспоминание: ледяное прикосновение стеклянных пальцев к моей коже. Голос, пронзающий до глубины души. И глаза. Мои и в то же время чужие. Синий и чёрный.

«Ты не та, кем кажешься!»

Я резко села, и волна тошноты накатила с новой силой. Мои ладони находят опору на сыром полу, пытаюсь отдышаться и вытеснить из разума этот страшный сон. Но он впивается когтями, сильнее, чем цепь на лодыжке.

Стена, где висело зеркало, теперь лишь грубая, тёмная базальтовая кладка. Ни осколков, ни трещин – будто ничего и не было. Его магия всё стёрла. Меня охватывает ярость – слепая, бессильная. Он отнял у меня даже это. Даже мой кошмар.

Шаткие ноги почти не слушаются меня. Кое-как встаю и доплетаюсь до кувшина. Вода выглядит чистой, обычной. Я зачерпываю пригоршню, с жадностью прижимаю ладони к лицу, пытаясь смыть остатки той жути, остыть. Ледяные капли стекают по шее, заставляя содрогнуться.

И тут я обращаю внимание на свои руки. На внутренней стороне запястья, там, где проступают вены, виднеется тонкая, едва заметная тень. Как синяк. Но это точно не он. Это пятно. Темнее кожи, холодное на ощупь. Я принимаюсь тереть его пальцем, потом ногтем – до боли. Оно никуда не уходит.

Ужас, холодный и острый, пронзает меня. Это зеркало что-то во мне разбудило. Или показало то, что было всё это время внутри меня?

«Дочь двух кровей». Чьих кровей? Откуда? Папа был простым инженером, мама – учительница в школе светлой магии для одарённых детей. Самые обычные, самые заурядные светлые. Нет, это ложь. Это его чары калечат меня. Это все игры Тёмного, возомнившего себя вершителем судеб.

Но тогда почему это чувствуется так естественно? Почему этот холодок под кожей кажется таким знакомым?

Мои мысли прерывает звук отодвигаемого засова. Сердце бешено колотится, смешивая страх, ненависть, непонимание и то самое проклятое любопытство. Я отшатываюсь к стене, принимаю оборонительную позу, хотя что я могу противопоставить ему? Свою ненависть? Свои слёзы?

Дверь открывается. Мучитель встаёт на пороге, как и в прошлый раз, заполняя собой всё пространство. На нём одет тёмный, безупречно сидящий костюм, который подчёркивает его опасную мощь. Его серебряные глаза сразу находят меня, пронзают, будто ищут следы того, что произошло. Ищут перемены.

На сей раз не отвожу взгляд. Я впиваюсь в него своим, полным ярости и отчаяния. Пусть видит. Пусть видит, что он сделал.

Мужчина делает шаг вперёд. Воздух густеет.

— Ты не притронулась к еде, — его голос звучит ровно и безразлично.

Он скользит к столу. Тарелка. Бокал. Всё выглядит абсолютно нормальным в этом отвратительном месте. Еда – последнее, что меня сейчас волнует.

— Как-то нет аппетита, знаешь ли, — голос срывается на хриплый шёпот.

— Ты должна поесть. Сейчас.

«Что? Да кто он такой, чтобы мне что-то приказывать? Нет уж!» — поток гнева, горький, обжигающий, хлещет наружу, сметая осторожность:

— Ты, мерзкий, скользкий, грязный лягушонок! Думаешь, что всё можно, да? Я больше не намерена играть в эти игры! Ты сейчас же рассказываешь мне всё! Как ты вообще смеешь? Да ещё и приковывать в чёрт знает какой дыре, на цепь, как грёбанную собаку? Я убью тебя! Слышишь? Ненавижу таких, как ты!

Я делаю шаг вперёд, сжимаю кулаки, чувствую, как пятно на запястье пульсирует в бешеный такт сердца:

— Что, мама в детстве не гладила? Папа не хотел читать тебе сказок на ночь? Теперь ты утверждаешься за счёт безобидных миниатюрных девушек из библиотек? Показываешь им страшилки, хочешь запугать, чтобы они потом что? Прыгали к тебе за утешением, а Нортан? Может, тебе это и надо? Чтобы я бросилась тебе на шею за тарелку супа? Так вот знай, я не любительница фильмов про стокгольмский синдром. Я никогда тебя не прощу!

Из моих глаз вот-вот захлещут слёзы, но я держусь, ни за что ему не покажу больше своего отчаяния.

Нортан стоит неподвижно. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой, ледяной усмешке:

– Умеешь же ты развеселить, маленькая Светлая. Лягушонок, ну и ну. – Его явно позабавила моя истерика – Поешь.

Прежде чем я успеваю найти слова для нового ядовитого ответа, он разворачивается и выходит. Бесшумно. Будто его и не было. Будто я для него какая-то шутка.

Дверь захлопывается, оставляя меня в гробовой тишине.

— Сволочь! Урод! — я хватаю со стола бокал с жидкостью и что есть силы швыряю его в дверь. Хруст с мелодичным звоном разлетается вдребезги, обдавая пол брызгами.

И только тогда слёзы хлынули ручьём – беззвучные, горькие, бессильные. Я рухнула на кровать, обхватив себя руками, пытаясь сдержать рыдание, разрывающее грудь изнутри.

Он даже не удостоил меня настоящей реакцией. Я всего лишь потешила его эго.

Нортан

Три месяца назад.

Сигаретный дым окутывает кабинет причудливыми узорами, но даже он не может заглушить запах крови, который въелся в стены моего замка.

Я сижу за столом, читаю книгу.

Вейн входит спокойно и уверенно. Встаёт прямо напротив меня. Его шрамы кажутся в этот вечер особенно мрачными.

— Говори, — скучающе произношу я.

— Владыка. Я был в Вельдисе, проверял каналы поставок магических артефактов. И увидел… её. — Голос Вейна звучит лишённым эмоций, но в нем проскальзывает трепет.

— Ты уверен?

— Так же, как в том, что тень следует за светом. Она пахнет… иначе. Её аура – это симбиоз тьмы и света. В ней есть что-то древнее. Наше. Проверил всё. — Вейн протягивает мне досье. — Её зовут Мири. Светлая. Работает переписчицей в архиве. Она слабый маг. Её сила вспыхивает лишь под сильными эмоциями. Но согласно пророчеству…

— Согласно пророчеству именно, в слабости кроется её сила, — заканчиваю за него я. — Она ни о чём не подозревает?

Всё же в мою голову закрадываются сомнения. Вейн уже допустил ошибку с другой Светлой, которая оказалась не той, кто нам нужен. Поэтому теперь следует убедиться лично.

— Нет, владыка. Живёт обычной заурядной жизнью.

В этот момент в кабинет впорхнула, словно бабочка, Астра. Её тонкий фиолетовый костюм лишь подчёркивает глаза, сияющие любопытством.

— Ой-ой-ой, — пропела она, грациозно обходя Вейна. — Какие такие секретики тут обсуждаются без меня?

Я метнул в неё взгляд, от которого у обычного человека застыла бы кровь в жилах. А она лишь надувает губки.

— Мы нашли её, Астра, — голос Вейна звучит тихо, но в нём есть сталь. — Ту самую.

Лицо девушки мгновенно переменилось. Кокетство исчезло, уступая хищному оскалу.

— Неужели? — Она подошла к столу и облокотилась на него, нарочито демонстрируя декольте. — Ну и как она? Яркая? Сияющая? Ей нужно будет хорошенько потускнеть, чтобы не слепило глаза. Может, мне заняться этим? Обещаю, будет весело.

— Твои услуги пока не требуются. — Холодно отрезаю я. — Вейн. Ты взял под наблюдение?

— Круглосуточно, владыка. Мы знаем её расписание, маршруты, привычки. Она любит читать книги. Ходит в библиотеки часто. Это уединённые места. Идеально для… изъятия.

— Изъ-я-ти-я, — с наслаждением растягивает Астра. — Как мило ты завуалировал слово «похищение»!

Моё лицо озаряется светом холодного расчёта:

— Библиотека… Да. Это подходит. Вейн, подготовь всё. Хочу, чтобы операция прошла идеально. Никаких свидетелей. Никакого шума. Она должна исчезнуть так, чтобы Светлые подумали, что она сама сбежала.

— Слушаюсь, владыка. — Вейн почтительно кланяется. — Будет исполнено.

— А я? — надувается Астра. — Я тоже хочу участвовать!

— Твоя задача – обеспечить отсутствие любопытных. Используй свою магию, чтобы никто не приблизился к библиотеке в нужный час. — Произношу я угрожающе. — Если ты провалишься, я придумаю для тебя… другое наказание.

По спине Астры пробегают мурашки. Она быстро опускает глаза.

— Слушаюсь, мой владыка. Никто не помешает. Клянусь.

— Прекрасно. — Я откидываюсь на спинку стула, и тени смыкаются надо мной, словно мантия. — У меня есть дело к мастерам-оружейникам. И… кое-что нужно подготовить. Комнату.

Вейн кивает и, пятясь, исчезает в темноте коридора. Астра задерживается на мгновение, бросив на меня взгляд, в котором смешиваются страх, обожание и жажда приключений.

— Комнату для принцессы? С цепями и ужасами теней? Как романтично!

— Выйди, Астра, — мой голос звучит тихо, но властно. Улыбка мгновенно сходит с её лица.

— Да, владыка.

Когда она скрывается, я остаюсь один. Подойдя к зеркалу из отполированного обсидиана, вижу размытое отражение, которое обволакивает клубящаяся тьма.

— Скоро, мама. — Шепчу я. — Скоро пророчество исполниться. Или опрокину весь этот мир к чертям. Ради тебя.

Я сжимаю кулак, и гладь зеркала покрывается паутиной из теней.

Охота началась.

Мири

Холод от каменного пола просачивается сквозь тонкую ткань юбки, но я уже почти не чувствую его. Цепь на лодыжке стала частью меня – тяжёлым, ледяным охватом, оплотом моего заточения.

В тишине подземелья, нарушаемой лишь шёпотом теней, память решает сыграть со мной в жестокую игру. Она является без спроса, яркая и безжалостная, и у меня не остаётся сил гнать эти призраки прочь. Они накатывают, один за другим, и я тону в каждом воспоминании.

Мне было шестнадцать. Мы с Линой валялись на лужайке возле моего дома, пуская мыльные пузыри. Я уже тогда могла слабо управлять магией света и заставляла их переливаться всеми цветами радуги.

— Перестань, я сейчас умру от этой милоты! — фыркала Лина, но смеялась, и её смех был таким же лёгким и прозрачным, как эти пузыри.

Я помню, как из дома вышел папа с подносом.

— Дочка, мама испекла твои любимые кексы с корицей. Лин, тебе с шоколадом, как любишь.

Он потрепал нас обеих по волосам, и в его глазах я видела только одно – безусловную любовь. Меня любили просто за то, что я есть. Я думала, у Лины также. Только больше, богаче, круче. Я ведь видела их огромный дом.

Потом подъехала дорогая чёрная машина. Из окна высунулась мать Лины – утончённая, стройная и слишком деловитая.

— Лина, хватит валять дурака. У тебя через час репетитор по верховной магии. Садись.

Ни «как дела», ни «как погуляли». Лина помрачнела на глазах. Её плечи ссутулились, улыбка испарилась, сменившись каменной маской. Она молча собрала рюкзак и уехала, не оглянувшись.

Я тогда подумала: «Наверное, ей неловко приглашать меня в такой дворец». Теперь же, в этой сырой яме, до меня наконец дошло. Ей было стыдно. Не за дворец. За ледяную пустоту, что царила в его стенах. За то, что в нем не пахло домашней выпечкой и не звучал смех просто так.

Университетская вечеринка. Мне восемнадцать. Я чувствовала себя серой, невзрачной мышкой на фоне моей яркой подруги. Она в ослепительном платье была центром вселенной. Парни вились вокруг неё роем, и она купалась в этом внимании, отточено и грациозно, как учили. Я искренне восхищалась ею в этот момент.

А я стояла в сторонке, с коктейлем, который уже успел согреться в моей руке, и чувствовала себя невидимкой.

И вдруг ко мне подошёл Он. Ант. Самый красивый, самый уверенный парень на курсе. Тот, на кого заглядывались все, включая Лину.

— Ты всё портишь, — сказал он с такой ухмылкой, от которой у девушек подкашивались ноги.

— Я?.. Что? — я опешила, чувствуя, как горит все лицо.

— Своей задумчивостью. Ты так внимательно за всем наблюдаешь, что все вокруг кажутся дураками. Мешаешь людям веселиться.

Это был самый необычный комплимент в моей жизни. И самый эффективный.

Я не видела, как на другом конце зала застыла улыбка на лице Лины. Не видела, как её глаза, только что сиявшие от всеобщего внимания, стали холодными и острыми, как скальпель. Она смотрела на нас, и в её взгляде читался один-единственный вопрос: «Почему он подошёл к ней?».

Прошло два года. Мы с Антом были той самой парой, на которую все смотрели с восхищением. На людях.

На людях он был идеален. Держал меня за руку, целовал в щеку, с гордостью представлял: «Это Мири, моя девушка». Он был галантен, остроумен, и все мои подруги ахали: «Тебе так повезло!».

Лина была в первых рядах.

— Боги, он просто совершенство! — Восклицала она, наблюдая, как Ант при всех поправляет мне шарф. — Найдёшь мне такого же?

Я сияла от счастья. Я была слепа и глуха.

Я не замечала, как её взгляд на Анта становился все более голодным. Не видела, как её «случайные» прикосновения к его руке случались все чаще, как смех в ответ на его шутки стал слишком громким и натянутым, как комплименты ему – все более двусмысленными.

Но Ант это видел. И ловил это. Это льстило его самолюбию. Он собирал восхищение, как коллекцию.

Но стоило остаться одним, картина менялась кардинально. Его «любовь» жила за закрытой дверью и умирала на пороге.

«Мири, что на ужин? Я голоден».

«Мири, мои вещи ещё не постираны?»

«Опять ты грустишь? Надоели твои вечные проблемы».

Он приходил, валился на диван и утыкался в телефон. Мои попытки поговорить, поделиться чем-то, спотыкались о короткое «я устал» или «не сейчас». Его интерес ко мне проявлялся только в одном – в постели. А после он просто откатывался на край и засыпал, оставляя меня одну с чувством пустоты и непонимания.

Я уговаривала себя. Готовила его любимые блюда, планировала идеальные свидания, терпела его холодность, убеждая: «Он просто устает. Он же на людях такой заботливый! Значит, это я что-то делаю не так. Надо стараться больше».

Я не понимала тогда простой вещи: он просто брал. Брал мою заботу, моё тело, мою любовь как данность. Как должное. И ему было скучно.

Соперничество Лины стало явным. Её колкости уже не были похожи на шутки, они становились острыми и целенаправленными.

— Ой, Мири, опять ты в этой старой кофте? Ант, как ты терпишь такую неряху? — она щипала его за локоть, игриво подмигивая ему, а не мне.

— Ты рассказывала, что хочешь на курсы по изучению древних рун? Зачем? Ты же и так еле-еле с магией справляешься. Лучше бы научилась наконец готовить, а то Ант у тебя худой, как щепка.

Ант никогда не заступался за меня. Никогда. Он лишь усмехался: «Лина, да перестань ты её гнобить». Но в его глазах я иногда ловила одобрение. Ему нравилось это. Льстило, что две женщины конкурируют за его внимание.

А я… я терпела. Я списывала все на её «сложный» характер. Мы же лучшие подруги? Мы же с детства вместе. Она желает мне только добра. «Она просто такая прямолинейная, она не со зла». Боги, какая же я была дура.

Этот день врезался в память в мельчайших деталях. Дождь стучал в окно моей мансарды. Я ждала Анта. Мы должны были отпраздновать нашу маленькую, пятую годовщину. Я испекла торт.

Звонок телефона раздался весёлой мелодией. Лина.

— Мири, привет! Не переживай, Ант у меня. — Её голос звучал дружелюбно, и как-то не свойственно её манере наивно. — У меня тут маленький потоп, кран прорвало! Он такой молодец, помогает несчастной девице в беде. Мы скоро закончим!

На заднем фоне я услышала его смех. Свободный, радостный, громкий.

Щелчок. В трубке повисла тишина. Я сидела за столом, смотрела на два прибора, на торт с одинокой свечкой, которая медленно плавилась, и чувствовала, как что-то внутри меня тихо умирает.

Он пришёл вечером. Пах дождём и… её духами. Не смотря мне в глаза, бросил:

— Мири, нам нужно поговорить. Я не могу больше. Со мной всё в порядке. Я встретил другую.

— Лина? — выдохнула я, и это не вопрос, а констатация факта.

Он лишь молча кивнул, быстрыми, резкими движениями собрал свои вещи в спортивную сумку и ушёл. Не оглянулся. Дверь закрылась с тихим, вежливым щелчком. Звуком, который прозвучал для меня громче любого хлопка.

Я вдруг поняла, что плачу. Горячие, солёные слезы текут по вискам, капают на грубую ткань матраса и впитываются, не оставляя следа. Я плачу не о нем. Я плачу о той наивной, слепой девочке, которая верила в любовь, в вечную дружбу и в то, что мир справедлив.

Я плачу о Лине. О той Лине, что смеялась на лужайке, пытаясь поймать радужный мыльный пузырь. Но та Лина давно умерла, задушенная ожиданиями своих родителей, и на её месте выросла холодная, расчётливая женщина, чем-то напоминающая свою мать. Женщина, которая так отчаянно хотела доказать свою значимость всему миру. Женщина, что готова была отнять последнее у той, кто любил её по-настоящему.

И здесь, в этой сырой темнице, прикованная цепью, я чувствую себя куда более свободной, чем Лина в её позолоченной клетке своего же разума.

Ненависть внезапно уступила место чему-то другому. Горькой, всеобъемлющей, бесконечной жалости. К ней. К себе. К нам обеим – тем двум девочкам на лужайке, с которыми так жестоко обошлась судьба.

Лина

Я стою у огромного панорамного окна гостиной и смотрю на город, раскинувшийся внизу, как сверкающая россыпь драгоценностей. Здесь, на сороковом этаже, не слышно шума улиц. Здесь царит идеальная тишина. Тишина, которую так ценит моя мать. Тишина, что теперь душит меня.

За спиной раздаётся звук – щелчок зажигалки. Ант курит на моём белоснежном диване, положив ноги на журнальный столик из дорогого стекла. Пепел падает на идеально отполированную поверхность.

— Ант, пепельница же есть, — говорю я, не оборачиваясь. Я слышу, как он тяжело вздыхает, снимает ноги со стола, но пепел не убирает.

— Устал, — бормочет он. — На работе сегодня ад.

Это его новая мантра. «Устал». «Ад». Раньше, когда он приходил к Мири, он, должно быть, говорил то же самое. Только она, наивная дура, бежала готовить ему ужин и массажировать виски. Я же просто киваю. Я не Мири. Я не буду бегать вокруг него.

Но внутри что-то сжимается. Это не то, чего я хотела. Я хотела победы. Я хотела доказать… Всем. И себе в первую очередь. Что я лучше. Что он выберет меня.

А теперь он здесь. Мой трофей. В моей идеальной, словно галерея, квартире, которую я так тщательно обставляла. И он… становится фоном. Раздражительным, вечно недовольным фоном. Его уверенная ухмылка куда-то делась. Теперь он просто ворчит и разбрасывает носки.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он красивый. Всё ещё невероятно красивый. Но его красота теперь кажется пустой оболочкой, за которой ничего нет. Ни той силы, ни того обаяния, что сводили меня с ума, когда он был с ней.

Мысли о Мири становятся навязчивыми. Будто призрак, она здесь, между нами. В молчаливых ужинах, в том, как я ставлю на стол два прибора, хотя знаю, что он этого не оценит. Мне жаль. Боги, мне до тошноты жаль, что всё так вышло. Не потому, что я раскаиваюсь. А потому, что победа оказалась пеплом на языке. Я отняла его не у счастливой соперницы, а у единственного человека, который любил меня просто так. И теперь у меня нет ни идеального парня, ни лучшей подруги.

На утро Ант ушёл на работу, а я решаю выйти в парк. Воздух свеж, но не очищает мысли. Я иду по идеальным дорожкам, и мне кажется, что на меня смотрят все прохожие. И видят не меня, а дочь влиятельного отца, пустоту в люксовой одежде.

И тут я вижу её.

Она сидит на скамейке одна. Женщина. Нет, девушка – в тёмном элегантном платье, которое, я знаю, стоит дорого. У неё чёрные, как смоль, волосы до пояса и поразительные фиолетовые глаза. Она курит длинную тонкую сигарету и смотрит на меня так, будто ждала.

— Вы выглядите так, словно потеряли что-то очень ценное, — голос у неё приятный и игривый.

Я замираю. Обычно я не разговариваю с незнакомцами. Но в её взгляде есть что-то гипнотическое.

— Просто гуляю, — отвечаю, надев маску безразличия.

Она усмехается. Звук тихий, но он кажется мне невероятно громким.

— Стильная одежда. Дорогие туфли, идеальный маникюр… и глаза абсолютно несчастной женщины. Он уже перестал стараться?

У меня перехватывает дыхание. Как она…?

— Я не знаю, о чём вы.

— О, я уверена, что знаете, — она делает очередную затяжку, выпуская дым колечками. — Мужчины они такие. Добиваются, завоёвывают, а потом… им становится скучно. Они думают, что мы – вещь, которую можно поставить на полку и забыть.

Что-то во мне отзывается на её слова жгучей, горькой правдой. Я молчу.

— Не позволяйте ему себя забывать, — продолжает она, и её глаза будто светятся. — Напоминайте ему, кто вы. Напоминайте ему, что он выбрал вас. Боритесь. Безжалостно. За то, что принадлежит вам по праву. Иначе он начнёт искать новую игрушку.

Она встаёт, сбрасывает пепел с сигареты. Её движения полны кошачьей грации.

— Удачи. Вам понадобится её больше, чем вы думаете.

И она уходит, растворяясь в аллеях парка, как мираж. Я остаюсь стоять, с бешено стучащим сердцем. Её слова, ядовитые и обжигающие, падают на благодатную почву моей собственной неуверенности и жажды доказательств. «Боритесь. Безжалостно».

Я возвращаюсь домой с новыми силами. Попробую. Буду идеальной. Буду той, кем должна быть – для Анта, для родителей, для всех вокруг.

И внезапно я понимаю, что хочу поговорить с Мири. Только с ней. Извиниться? Наша последняя встреча прошла мягко говоря не лучшим образом.

Беру коммуникатор и набираю номер. Он не активен. Я пишу ей в мессенджер – сообщения не доставляются. Тревога, острая и холодная, скребёт меня изнутри. И я решаю позвонить на её работу.

— Мири? Она не появлялась уже несколько дней. Мы не можем до неё дозвониться.

Ледяная волна страха накатывает на меня. Это не похоже на неё. Даже сломленная горем, она бы предупредила. Она ответственная. Чересчур.

Я лихорадочно листаю контакты. Сердце колотится где-то в горле, пока я ищу нужный контакт. «Мама Мири».

Палец дрожит, когда я нажимаю на вызов. Он кажется бесконечным.

— Алло? — звучит устало, и отчётливо слышится тысяча непролитых слёз.

— Марго, это… Лина, — мой собственный голос кажется мне чужим.

На той стороне наступает мёртвая, давящая тишина. Она знает. Конечно, знает.

— Чего тебе? — в её интонации нет ни злобы, только бесконечная изнеможение и боль.

— Я… я не могу найти Мири. Её номер не отвечает. Я беспокоюсь. С ней всё в порядке? — пытаюсь вложить в эти слова всю искренность, и сама поражаюсь, насколько она настоящая.

Снова пауза. Я слышу, как она сглатывает.

— Она пропала. Три дня назад. Полиция уже задействована.

Мир плывёт перед глазами. Пропала.

— Как пропала? Что случилось?

— Я не знаю! — в ответе прорывается отчаяние.

— Она ушла в библиотеку и не вернулась. Ничего не брала. Никому ничего не сказала. Просто… Исчезла.

Вот мы и познакомились впервые ближе с Линой. Как она вам?

Кстати, без визуала тут никак))

Ант

Я защёлкиваю энергетическое ядро нового портативного холодильника последней, идеально выверенной руной. Искры стабилизированной магии Света – чистые, предсказуемые, бездушные – щекочут пальцы. Готово. Ещё один продукт от «Солнечного сплава». Удобный, функциональный, лишённый всяких сюрпризов. В отличие от моей жизни, которая за последний месяц превратилась в полный бардак.

Мой коммуникатор вибрирует, нарушая ритм цеха. На экране – «Лина». На мгновение рассматриваю возможность проигнорировать. Предвкушаю её недовольный, вздёрнутый подбородок, если я так сделаю. Раздражение, кислое и знакомое, подкатывает к горлу. Отвечаю.

— Ант, ты не поверишь! — голос трещит от возбуждения, как перегруженный энергией кристалл. — Мири пропала!

Тишина. Гул мастерской на секунду исчезает, заглушённый гулом в собственной голове. Пропала. Слово эхом отдаётся в пустоте, которую я в себе ношу.

— Подробнее, — выдавливаю тоном, в котором нет ничего, кроме ледяного любопытства. Эмоции – неэффективны. Сначала данные.

— Пропала! Я разговаривала с Марго, она в истерике! Мири нет уже три дня! Ни на работе, ни дома! Полиция в курсе!

Она выдаёт это с придыханием, как сенсацию. Как будто обсуждаем последнюю серию модного сериала, а не жизнь человека. Моего человека.

И вот тогда я чувствую не горе, не печаль, а яростную, обжигающую волну уязвлённого эго.

Какого чёрта? Как она посмела? Это был мой ход! Моя ошибка, которую я должен был исправить, великодушно вернуться к ней. Знаю, что дверь назад была ещё приоткрыта. А она взяла и захлопнула её. Намертво. Без моего согласия.

— Ант? Ты меня слышишь?

— Слышу, — отрезав сталью в интонации. — Я на работе. Это не повод для истерик. Потом.

Вешаю трубку, не давая вставить и слова. Смотрю на свои руки. Они не дрожат. Сжаты в кулаки. Я не испуган. Я в ярости.

Три дня – слишком много. Зная Мири, она бы не исчезала просто так.

Мири. Она верила в мои безделушки. Смотрела на мои первые, корявые работы с искренним восхищением, которого не купишь ни за какие деньги. Она была… удобной. Предсказуемой. Тёплой.

А Лина. С ней нужно постоянно быть идеальным, даже когда мы одни. Она, несомненно, весёлая и яркая, сексуальная, но не даёт расслабиться.

Вечер. Возвращаюсь в квартиру моей новой девушки. Лина встречает у порога, глаза горят азартом охотницы.

— Ну? Что будешь делать? — выпаливает, будто мы планируем увлекательный поход, а не поиски пропавшего человека.

Медленно снимаю пальто, вешаю его на вешалку – идеально, ровно, как она любит.

— Что подразумевается под «делать»? — спрашиваю, поворачиваясь к ней. На лице – маска спокойствия.

— Ну как что! Искать! Использовать свои связи! Создай что-нибудь! Сканер, трекер, — говорит с воодушевлением.

Во мне что-то щёлкает. Холодная, острая ярость.

— Перестань нести чушь, Лина, — голос тихий, но в нём такой лёд, что она замирает. — Я не собираюсь нарушать законы о магическом слежении, потому что тебе захотелось поразвлечься.

Её лицо искажается обидой и злостью.

— Не говори так. Я не чудовище и тоже переживаю! Позвоню своему отцу. Он точно сможет сделать хоть что-то в отличие от тебя. — Берёт коммуникатор и набирает номер.

Удар меткий. Но я не краснею. Лишь сужаю глаза.

— Она не ты, — говорю спокойно. — Ей не от кого было сбегать. Если что, то до чего-то плохого её довели мы!

Делаю ударение на «мы», давая понять, что она тоже часть проблемы, а не невинная жертва.

Она отступает на шаг, будто я её ударил. Глаза вспыхивают.

— Ага, значит так? Жалеешь о сделанном выборе? — Лина отодвигает коммуникатор в сторону.

— Я, блять, хочу тишины и порядка, — Уже не выдерживаю, взгляд скользит по безупречной гостиной. — А здесь не вижу ни того, ни другого. Хочу побыть один. Оставь меня.

— Не говори со мной в таком тоне! Что будешь делать? Сидеть и дуться? — не унимается девушка.

Вспышка гнева рвётся наружу – не криком, а действием. Резко взмахиваю рукой. Ваза из дымчатого стекла на консоли со звоном разлетается на осколки, которые падают у её ног.

Лина замирает с открытым ртом. В глазах шок. Красивая картинка дала трещину. Молча, с мертвенно-бледным лицом, разворачивается и уходит, хлопнув дверью.

Остаюсь один среди стекла. Дышу ровно. Руки не дрожат.

Она права лишь в одном. Я сожалею, не потому, что люблю Мири, а потому, что совершил стратегическую ошибку. Променял надёжный, проверенный вариант на яркий, но абсолютно бесполезный и бессмысленный. Разрушил работающий, пусть и скучный, механизм жизни и не получил ничего взамен – кроме головной боли и разбитой вазы.

Смотрю на осколки. Я могу их собрать. Силой магии вернуть каждую молекулу на место. Сделать вид, что ничего не произошло.

Но не могу починить то, что сломалось во мне. И не могу вернуть тот единственный стабильный элемент, который хоть как-то скреплял эту конструкцию.

Она исчезла. И запасной выход исчез вместе с ней. Осталась только холодная, раздражающая реальность. И тишина, на которую я обречен.

Знакомство с Антом и частичкой его внутреннего мира.

Как он Вам?))

Визуал прилагаю))

Мири

Дни сливаются воедино. Серый камень, голубоватый свет кристаллов, холод металла на лодыжке. Я почти привыкла к этому ритму: сон, еда, тишина, отчаяние, снова сон. Как механизм, который тикает в ожидании поломки.

Дверь открывается беззвучно. Ожидаю увидеть его – высокий силуэт, серебряные глаза, несущие новую порцию боли или непонятной, пугающей заботы. Но входит женщина.

Она плывёт по моей камере, словно заходит в будуар подруги. Её фиолетовое платье кажется слишком ярким пятном в этой монохромной темнице. От неё пахнет чем-то сладким и удушающим, как увядающие цветы.

— Привет-привет! — Её голос звучит наигранно женственно. — Кажется, я застала нашу птичку не в духе.

Я не отвечаю. Просто смотрю на неё, сжимая край матраса. Цепь на ноге звякает при малейшем движении.

— Ну что ты на меня так смотришь? Я же не кусаюсь. — Она подходит ближе, её глаза скользят по моим спутанным волосам, свободной рубахе, цепи. В её взгляде – не злоба. Любопытство. Как будто она рассматривает интересное насекомое в банке.

— Как тебе твои новые апартаменты? Нортан старался, знаешь ли. Для… особо важных гостей.

— Что тебе нужно? — мой голос звучит хрипло.

— Просто проведать. Составить компанию. Здесь ведь так одиноко, — она делает ещё шаг, наклоняется ко мне. Её шёпот становится интимным, доверительным.

— Знаешь, мне тебя правда жаль. Из всех мест, где можно было оказаться, тебе выпал, наверное, самый худший вариант.

Она говорит это с такой искренней, почти дружеской жалостью, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

— Что… что ты имеешь в виду?

— О, ничего особенного, — девушка отводит взгляд, играя с полупрозрачным рукавом своего платья. — Просто… Нортан редко кого-то так сильно хочет. А уж когда хочет… он обычно своего добивается. До конца. И это редко бывает приятным для… объекта его желания.

Ледяная полоса страха пробегает по моей спине. Она говорит намёками, но каждое слово – как укол тонкой, отравленной иглой.

— Он тебе что-то обещал? — снова смотрит на меня, и в её фиолетовых глазах читается что-то вроде предостережения. — Красивые слова о силе? О том, что ты особенная? Не верь. Для него все мы всего лишь инструменты. Одни – для удовольствия, другие – для… более масштабных планов. И поверь, тебе не повезло оказаться во второй категории.

— А тебя, по всей видимости, здесь держат для первого варианта? — я хочу продолжить язвить, потребовать объяснений. Но в дверном проёме возникает другая фигура.

Нортан. Он стоит молча, его лицо – идеальная каменная маска. Но я умею улавливать мельчайшие детали. Его серебряные глаза сужены. Он всё слышал.

— Астра, — его тон тихий, но в нём вибрирует стальная пружина. — Я не помню, чтобы ты была в списке одобренных посетителей.

Астра резко выпрямляется, но личина не спадает. На лице расцветает сладкая, невинная улыбка.

— Нортан! Я просто решила составить нашей гостье компанию. Она же скучает в одиночестве.

— Компания? — мужчина делает шаг в комнату, и тени сгущаются за его спиной, словно готовясь к прыжку. — Мне показалось, я слышал что-то про «инструменты» и «невезение». Это новая форма светской беседы в твоём понимании?

Ухмылка на лице Астры наконец меркнет. В глазах мелькает страх, быстро подавляемый яростью.

— Я просто…

— Выйди. — Он перебивает её. Это не просьба. Это приказ, облитый ледяным ядом. — И не смей сюда возвращаться без моего разрешения. Ты забыла своё место.

Астра бросает на него испуганный взгляд. Затем её глаза скользят по мне – и в них я читаю презрение. Она разворачивается и выходит, высоко держа голову, но это было скорее бегство.

Дверь закрывается. Тишина снова заполняет комнату, но теперь она напряжённая, густая. Нортан смотрит на меня.

— Она тебя обидела? — спрашивает он. Вопрос странный. Лишённый той холодности, к которой я привыкла.

Что ему сказать? Что её слова были правдой? Что они лишь подтверждают все мои самые страшные догадки?

— Она сказала то, что ты никогда бы мне не сказал, — отвечаю я.

Он молча принимает это. Его взгляд падает на нетронутый поднос с едой.

— Ты снова не ела.

— Я не голодна.

— Это не вопрос голода. Это вопрос выживания. Ты будешь есть, — он говорит это без злости, с каким-то холодным, отстранённым прагматизмом, будто констатирует факт.

— А что будет, если откажусь? — вызывающе поднимаю я подбородок. — Накажешь? Применишь силу? Докажешь, что она была во всём права?

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Кажется, он видит насквозь – мой страх, мою ярость, моё отчаяние.

— Цепи, — говорит он вдруг. — Они тебе мешают?

Вопрос застаёт меня врасплох.

— Что?

— Цепи. Они унижают тебя? Мешают чувствовать себя человеком? — он делает шаг ближе, и я невольно отодвигаюсь к стене. — Я могу их снять. Прямо сейчас.

Сердце замирает на мгновение. Свобода. Хотя бы в этих четырёх стенах.

— Зачем? Чтобы я чувствовала себя обязанной? Хочешь купить мою покорность за эту маленькую уступку?

— Чтобы ты перестала тратить силы на борьбу с железом и начала копить их для чего-то более важного, — его ответ снова лишён ожидаемой злобы. Он говорит серьёзно. — Я сниму их, если ты дашь слово не пытаться сбежать и… если будешь есть.

В его словах звучит почти… предложение о перемирии. Но я не могу. Я не верю ему, вижу в этом лишь новую уловку, новую игру.

— Нет! — Вырывается у меня. Крик полный всей накопленной боли и злости. — Я не буду с тобой договариваться! Не буду «вести себя хорошо» в обмен на поблажки! Я не твоя собака, которую можно прикормить! Ты хочешь чего-то от меня? Тогда отпусти! Это единственное, чего я хочу! Верни меня домой!

Я жду ответной вспышки. Жду, что тени снова начнут впиваться в меня, что его холодное спокойствие взорвётся яростью.

Но он просто смотрит. Смотрит на моё искажённое гневом лицо, на слёзы, которые я отчаянно сдерживаю, на сжатые кулаки. Он смотрит, как на бушующее море за стеклом.

Потом его взгляд снова переходит на нетронутую еду.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Ты не хочешь договариваться, понимаю.

Он поворачивается, чтобы уйти. И я уже думаю, что он просто оставит меня здесь, в моём голодном и яростном одиночестве.

Мужчина останавливается у стола. Берёт тарелку. Поднос с остальной едой он смахивает на пол одним резким движением руки. Фарфор с грохотом разбивается, еда разлетается по камням.

Я вздрагиваю и замираю, затаив дыхание.

Он ставит тарелку мне на колени. На ней – идеальный кусок лазаньи. Он пахнет так, как пахло дома.

— Но есть ты будешь. Прямо сейчас. Пока я смотрю. — Его голос не терпит возражений. В нём звучит та самая сталь, что заставила уйти Астру.

Я сжимаю губы, отворачиваюсь. Ненависть – единственный щит, который у меня остался.

Я слышу его тихий, почти разочарованный вздох. Или это был звук приближающейся грозы? Он делает шаг. Ещё один. Теперь он так близко, что чувствуется исходящий от него холод и запах дождя на его коже.

Его пальцы внезапно и безжалостно смыкаются на моём подбородке. Он с силой поворачивает лицо к себе. Его прикосновение обжигает, как лёд.

— Я сказал, ты будешь есть, —шёпот плетью рассекает тишину. — Ты можешь делать это сама. Или я сделаю это за тебя. Выбор за тобой, маленькая Светлая.

И в этот момент он нагло раздвигает мои ноги коленом, наваливаясь на меня своим тяжёлым торсом. Я пытаюсь вырваться, но его хватка – стальной обруч. Его серебряные глаза горят так близко, что в них можно утонуть. В них нет ярости. Есть лишь холодная, непоколебимая решимость и… любопытство. Как будто он ждёт, как далеко я зайду в своём неповиновении.

Я молчу, дыша ему в лицо, всем существом выражая протест.

— Как хочешь, — произносит он тихо.

Его свободная рука с вилкой подносит кусок лазаньи к моим сжатым губам.

— Открой рот.

Я сжимаюсь сильнее. Сердце колотится где-то в горле, посылая адреналин по венам. Это унизительно. Это ужасно.

Но потом он делает это. Он с усилием, больно надавливая на мои скулы, заставляя челюсти разомкнуться. И проталкивает вилку в рот.

Я чувствую вкус еды. Тёплый, знакомый, домашний. Контраст с тем, что происходит, вызывает тошноту. Но вместе с тошнотой приходит что-то ещё. Что-то предательское и постыдное.

Его пальцы всё ещё на моей коже, взгляд прикован к моим губам. Его сила, абсолютный контроль… от этого по спине бегут мурашки. Не только от страха. От чего-то острого, запретного, тёмного. Между моих ног разливается жаркое, тяжёлое возбуждение, ненавистное и неконтролируемое. Я ненавижу его. Ненавижу себя за эту реакцию.

Я пытаюсь выплюнуть еду, но он зажимает мне рот рукой, не давая этого сделать.

— Глотай. — Его приказ звучит низко, почти по-звериному рыча. Глаза темнеют, будто угадывая мой позор, моё предательское тело. — Твоё тело понимает, кто здесь главный, даже если твой разум ещё бунтует. Глотай.

И я глотаю. Слёзы позора и ярости катятся по моим щекам. Это поражение – капитуляция.

Он медленно убирает руку, пальцы проходятся по моей мокрой коже, оставляя ледяной след.

— Видишь, как просто? — он отступает на шаг, его взгляд медленно скользит по мне, по моей трясущейся груди, по сжатым рукам. — Ты можешь делать это сама. Или мы можем повторить. Мне, признаться, второй вариант нравится больше.

Он поворачивается и уходит, оставив меня с тарелкой на коленях, с вкусом еды и позора во рту и с огненным вихрем ненависти и стыдливого возбуждения внизу живота.

Дверь закрывается. Я сижу неподвижно, а потом с криком ярости швыряю тарелку в стену. Она разбивается с удовлетворяющим треском.

Но это не помогает. Ничто не может стереть память о его прикосновении. И предательский отклик моего собственного тела.

Нортан

Дверь в коридор захлопывается, отсекая меня от гнева и отчаяния, что остаются в камере. Я замираю на секунду, спиной к холодному камню, позволяя привычной тишине замка поглотить звук её голоса, который всё ещё звенит в ушах.

Воздух пахнет пылью, древним камнем и влажным мхом. Моими запахами. Но сегодня в них витает чужой, тревожный оттенок – слабый, но упрямый аромат страха, слёз и чего-то неуловимо сладкого.

Я медленно иду по коридору, и тени послушно стелются у моих ног. В памяти всплывает картина: её сжатые кулаки, побелевшие костяшки пальцев, глаза, полные ненависти. И губы – сдавленные в упрямую, тонкую полоску. Мне потребовалось применить силу, чтобы разомкнуть их.

Обычно такие сцены не оставляют во мне ничего, кроме холодного удовлетворения от выполненной задачи. Контроль – это всё, что у меня есть, всё, что меня определяет. Сегодня же под этим удовлетворением копошится нечто иное. Незнакомое и… раздражающее.

Я вхожу в кабинет, прохожу к столу, но не сажусь. Вместо этого упираюсь руками в тёмное дерево, чувствуя под пальцами шероховатость старого лака. Её образ не отпускает. Не ненависть – с ней я давно знаком. А хрупкость. Та самая, что заставляет её сломаться, проглотить пищу и собственное унижение. Какой-то животный инстинкт в глубине моего существа отзывается на это зрелище – не жалостью, нет. Чем-то более примитивным и мощным.

Она – Светлая. Слабая. Пленница. Инструмент. Я повторяю это про себя, как заклинание, выстраивая привычные барьеры. Но они дают трещину.

Я вспоминаю, как её тело подалось под моим нажимом. Тепло сквозь тонкую ткань её одежды. Частый, прерывистый пульс, когда я держал её подбородок. В этом сопротивлении была отчаянная, дикая энергия, которая внезапно показалась мне… притягательной. Не как угроза, а как вызов.

Это чувство новое и потому опасное. Оно не вписывается в тщательно выстроенный план. Пророчество не говорит ничего о… личном интересе. О том, что её упрямство может разжигать не только гнев, но и нечто иное. Что хрупкость может пробуждать не презрение, а желание… проверить на прочность иным способом.

Я отталкиваюсь от стола и подхожу к окну, вернее, к тому, что его заменяет – магическому витражу, изображающему гибель Мортвена. Пламя, пепел, силуэты падающих башен. Это должно охладить пыл. Напомнить, ради чего всё это.

Но вместо этого ловлю себя на мысли, что сравниваю огонь на стекле с огнём в её глазах. Её гнев – живой, настоящий. Он здесь и сейчас. И он обращён на меня.

Она – проблема, которую нужно решить. Головоломка. И мой интерес – лишь любопытство мага к сложному и не до конца изученному феномену. Так я себе говорю.

Но это ложь.

Правда в том, что, когда я смотрю на неё, то вижу не просто сосуд для тёмной магии. Я вижу женщину. Красивую, даже измученную и озлобленную. И эта красота, эта сила духа, что не гнётся, а ломается с треском – всё это будит во мне инстинкты, которые я давно загнал глубоко внутрь, посчитав слабостью.

Завтра всё изменится. Нельзя держать дикого зверя в клетке и ожидать, что он проявит свою истинную суть. Нужно дать ему иллюзию свободы. Выманить из укрытия. Показать, что единственная рука, которая может его накормить – это моя рука.

Цепи… Да, возможно, пора их снять. Сделать её зависимость от меня не физической, а психологической. Более прочной и изощрённой.

Я поворачиваюсь от окна. Тени в углу комнаты шевелятся, улавливая моё решение.

— Вейн, — произношу я в пустоту, зная, что меня услышат. Из сгустка мрака через мгновение материализуется фигура моей правой руки.

— Владыка?

— Приготовь западный крытый двор. Завтра я выведу туда пленницу. Вейна ничто не может удивить. Он лишь безэмоционально кивает.

— Будет исполнено. — Он растворяется так же бесшумно, как и появляется.

Я остаюсь один. Предвкушение – острый, холодный металлический привкус на языке. Охота входит в новую фазу. И добыча даже не подозревает, насколько она мне интересна.

Мири

Цепь на лодыжке холодная и тяжёлая. Я привыкла к её весу, к этому постоянному напоминанию, что я – пленница. Но сегодня что-то изменилось. Воздух в камере стал гуще, будто зарядился молчаливой угрозой.

Дверь открывается бесшумно. В проёме – он. Нортан. Его серебряные глаза будто видят меня насквозь, читают каждую мысль, каждую трещину в моей душе. Он не похож на того холодного тюремщика, что приходил раньше. В его взгляде читается расчёт и нечто большее. Интерес.

— Ты носишь эти цепи как оправдание, — говорит мужчина, его голос звучит низко и спокойно. — Как будто они причина твоей слабости.

Я сжимаю кулаки. Гнев, знакомый и горький, поднимается из глубины.

— Что тебе нужно? Решил снова поиграть?

Нортан делает шаг вперёд, и тени за его спиной шевелятся.

— Я пришёл предложить тебе сделку.

— У меня нет ничего, что можно было бы тебе предложить.

— Ошибаешься, — он приближается, и я невольно отступаю к стене. — У тебя есть ярость. Та, что копилась годами. Та, что ты прятала ото всех, пытаясь быть удобной для того ничтожества Анта. Для подруги, что предала тебя.

Черт, он что вообще все обо мне знает?

Слова будто прожигают душу. Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— Заткнись.

— Почему? Боишься услышать правду? — Мужчина стоит так близко, что я чувствую его дыхание. Холодное, как лёд.

— Ты всю жизнь прожила в тени, стараясь угодить другим. И что ты получила? Предательство. Боль. Одиночество.

Я хочу крикнуть, что он неправ. Но не могу. Потому что это правда. Я стирала себя, чтобы другие были довольны. И в итоге осталась ни с чем.

— Я могу сделать тебя сильной, — говорит он, и в его голосе звучит нечто, от чего по спине бегут мурашки.

— Не такой, как те слабые маги, что пользуются готовыми заклинаниями. Я могу показать истинную силу. Которая рождается из боли. Из гнева.

— Чтобы стать твоим оружием? — я смотрю на него с вызовом. — Чтобы ты использовал меня в своих целях?

— Чтобы ты использовала себя, — поправляет он. — Я дам тебе знания. Научу тебя направлять твою ярость. А ты поможешь мне достичь одной цели.

— Какой?

— Это не важно сейчас. Важно то, что это будет честный обмен. Ты получишь силу, чтобы отомстить всем, кто причинил тебе боль. Чтобы больше никогда не быть тряпкой. А я получу то, что мне нужно.

Он протягивает руку. В его ладони – ключ. Маленький, тёмный, будто выкованный из ночи.

— Сними цепи, — несвойственно дерзко звучит мой голос, так что я сама не ожидала от себя такого. — Если хочешь равноценный обмен, говори со мной как с равной. Не как с рабыней.

Его губы трогает подобие улыбки.

— Как пожелаешь.

Похититель наклоняется, и я слышу щелчок. Цепь падает на пол с глухим стуком. Свобода. Она кажется такой странной после дней заточения. Я чувствую лёгкость и одновременно пустоту. Будто эти цепи были частью меня.

— Почему я должна тебе верить? — Спрашиваю я, смотря ему прямо в глаза. — Ты похитил меня, держишь в клетке.

— Потому что я единственный, кто видит тебя настоящей. Не ту, какой ты стараешься казаться. А ту, что прячется глубоко внутри. Ту, что способна на ярость. На месть.

Нортан прав. Вся моя жизнь – это ложь. Попытка быть удобной. Но сейчас… сейчас я чувствую, как что-то ломается внутри. Стена, что я годами строила.

— Хорошо, — Это слово будто обжигает губы. — Я согласна. Но не потому, что верю тебе. А потому, что хочу стать сильной. Для себя.

— Этого достаточно, — кивает он. — Пойдём.

Он ведет меня по лабиринту мрачных коридоров, и я впервые вижу его мир – мир, в котором я всего лишь пленница, а не желанная гостья. Мое положение не дает мне любоваться этой подавляющей роскошью. Я вижу не дворец, а огромную, искусно сделанную клетку.

Сводчатые потолки теряются в вышине, поглощенные бархатной тьмой, что колышется, словно живая. Стены из черного, отполированного до зеркального блеска камня испещрены светящимися рунами. Они пульсируют тихим, зловещим светом, и мне чудится, будто они следят за мной, выжидающе мигая. Воздух пахнет самой плотью магии, совсем не похожей на сладковатый, предсказуемый аромат магии Светлых. Эта сила давит на виски, шепчет что-то на забытом языке прямо в сознание.

И повсюду эти статуи. Застывшие рыцари в причудливых, явно старомодных доспехах стоят в нишах, их пустые глазницы устремлены в никуда. Хозяин замка, видимо, большой ценитель старины и театральности. Вся эта обстановка выглядит одновременно роскошной и пугающей, будто декорации к мрачной пьесе, в которую меня заставили играть против моей воли.

Тени шепчутся у нас за спиной, их шелест похож на сухие листья под ногами, и я чувствую на себе их незримые взгляды. Меня не прельщает это место. Как можно восхищаться замком, когда на тебе еще не выветрился запах тюрьмы, а на лодыжке, хоть и сняли цепь, будто бы остался ее фантомный вес? Каждый шаг по холодному, идеально отполированному полу, каждый взгляд на эти сияющие руны лишь напоминают: я здесь не по своей воле. Эта мощь, этот блеск – все это не для меня. Я здесь на правах вещи, которой решили показать владения. И от этой мысли по спине бежит холодок, куда более пронзительный, чем сквозняк, бродящий по этим бесконечным коридорам.

Мы выходим на улицу. Небо здесь всегда в тучах, но даже сквозь них пробивается холодный свет. Я вдыхаю полной грудью, чувствуя, как ветер касается кожи. Свобода. Она пугает и одновременно окрыляет.

— Зачем ты забрал меня? Почему именно я?

Нортан смотрит на меня, и в его глазах читается что-то, что заставляет меня содрогнуться.

— Потому что в тебе есть то, что ищут многие, но чем обладают единицы. Искра. И она может либо уничтожить тебя, либо сделать сильнее всех нас.

— А ты поможешь мне её разжечь?

— Я покажу тебе, как это сделать. Остальное – твой выбор.

И впервые за долгое время я чувствую не страх. Не гнев. А нечто новое. Надежду.

— Хорошо, — говорю я, поднимая голову. — Начинаем.

Мири

Воздух в коридорах замка отныне не давит. Я иду рядом с Нортаном, и цепей больше нет на моей лодыжке, но невидимые оковы всё ещё держат меня. Он молча ведёт через лабиринт тёмных переходов, и я использую каждую секунду, чтобы запомнить путь. Выходы, повороты, расположение дверей. Я не верю ему. Ни на секунду.

— Я не вернусь в ту камеру, — нарушаю молчание. Мой голос звучит твёрдо, и я сама удивляюсь этой твёрдости. — Если мы партнёры, то мне нужна нормальная комната. Не подземелье.

Мужчина замедляет шаг, пристально смотрит. Он читает меня, словно открытую книгу.

— Партнёры? — в его голосе звучит лёгкая насмешка. — Ты быстро меняешь решения, Светлая.

— Я быстро учусь, — парирую в ответ. — И я не буду спать на каменной лежанке, если у тебя здесь есть нормальные кровати.

Он не отвечает, просто кивает.

— Хорошо.

— И ещё… — я делаю глубокий вдох. Это рискованно.

— Я хочу связаться с мамой. Чтобы она знала, что я жива.

Его выражение лица становится непроницаемым.

— Это невозможно.

— Почему? — настаиваю я.

— Связь с внешним миром… опасна. Для тебя. Для неё. Инквизиция могла уже начать за ней слежку.

В его голосе звучит убедительная тревога, но я вижу ложь. Вижу её в лёгком напряжении скул, в том, как он чуть в сторону отводит взгляд. Он лжёт. Он не хочет, чтобы я связалась с ней. Хорошо. Делаю вид, что верю. Пока что.

— Ладно, — я опускаю глаза, притворяясь покорной. — Тогда хотя бы комната.

Мы останавливаемся перед высокой деревянной дверью со сложной резьбой. Нортан проводит ладонью по поверхности, и дверь бесшумно открывается.

Спальня… Она великолепна. Огромная кровать с тёмно-синим шёлковым бельём, тяжёлые шторы на высоком окне, через которое пробивается мягкий свет. Стены не каменные, а из тёплого дерева. Воздух пахнет кедром, в этом аромате чувствуются и сладковато-цветочные нотки. Но больше всего меня поражает ванная. Огромная медная ванна, уже наполненная горячей водой. Рядом – флаконы с маслами, соли и мягкие полотенца.

Я поворачиваюсь к Нортану, поднимая бровь.

— Ты знал, что я попрошу другую комнату?

— Я предполагал, — он стоит в дверном проёме. Его поза расслаблена, но я чувствую его внимание. Он как хищник, наблюдающий за добычей.

Мой план рождается мгновенно. Если он хочет играть в игры, я буду играть лучше. Я зайду с другой стороны.

— Спасибо, — говорю я сладким тоном. — Я буду здесь.

Он кивает и уже собирается уйти, когда я останавливаю его.

— Нортан?

— Да?

— У меня… Начались месячные, — говорю я прямо, глядя ему в глаза.

Его лицо… Это бесценно. Уверенность трескается на секунду. Он моргает, лёгкий румянец появляется на его щеках. Он отводит взгляд, прочищает горло.

— Я… я позову служанку. Она принесёт всё необходимое.

— Спасибо, — улыбаюсь, наслаждаясь его смущением. — А то я уже думала, вы, тёмные владыки, не знаете о таких земных вещах.

Он смотрит на меня с новым интересом, смешанным с раздражением.

— Мы знаем, — его голос сухой и чуть сдавленный. — Я вернусь позже.

Как только дверь закрывается, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Адреналин бежит по моим венам, разгоняя приятное возбуждение. Он смутился. Я заставила его потерять контроль на секунду. Маленькая победа.

Я иду в ванную. Вода действительно горячая и пахнет лавандой, с удовольствием раздеваюсь и погружаюсь в неё. Горячая вода обнимает моё уставшее тело, смывая грязь и воспоминания о камере. Я закрываю глаза, позволяя себе несколько минут настоящего расслабления.

Когда я выхожу из ванной, уже чувствуя себя человеком, а не животным, в комнате стоит молодая женщина с корзиной в руках. Она молча кланяется и показывает на кровать, где лежат средства гигиены. Я киваю.

— Спасибо.

Она уходит, и я остаюсь одна. Но ненадолго.

Потом я осматриваю комнату. В шкафу – одежда. Не тюремные робы, а красивые платья, брюки, блузки. Все моего размера. Все в тёмных цветах, но удобные и качественные. Он подготовил это заранее. Знал, что я останусь.

Почему? Чем я так важна?

Я выбираю простые чёрные брюки и серую шёлковую блузку. Они сидят идеально. Как будто сшиты для меня.

Через час появляется Нортан. Он уже вернул самообладание.

— Тебе принесли всё что нужно? — спрашивает он нейтральным тоном.

— Да, — я подхожу к нему близко. Ближе, чем необходимо.

— Ванна была прекрасна. И одежда… Ты угадал с размером.

Я вижу, как его мышцы напрягаются. Он не отступает, но его глаза темнеют.

— Я наблюдателен.

— И предусмотрителен, — Я позволяю своему пальцу легко провести по рукаву его рубашки.

— Скажи мне, Нортан… почему ты так заботишься обо мне? Что ты хочешь получить? На самом деле?

Он хватает меня за запястье. Не грубо. Его прикосновение твёрдое, но не болезненное.

— Я уже сказал.

— Ты сказал, что я особенная. Что во мне есть искра. Но что это значит? Почему именно я?

Мужчина смотрит на меня, и в его взгляде я вижу борьбу. Между желанием рассказать и страхом раскрыть карты слишком рано.

— В своё время, — говорит он наконец. — Сначала ты должна научиться контролировать свою силу.

— А если я не хочу? — Я наклоняю голову, смотря на него с вызовом. — Может, я просто хочу использовать её, чтобы сбежать?

Его губы трогает улыбка.

— Тогда ты умрёшь. Или сойдёшь с ума. Тебе нужно руководство.

— Твоё руководство?

— Пока что – да.

Я делаю ещё шаг ближе. Наши тела почти соприкасаются, я чувствую исходящее от него тепло, запах его кожи – дождь и тёмная магия.

— А если я скажу, что предпочитаю другую форму… обучения?

Его глаза вспыхивают опасным светом, рука сжимает моё запястье крепче.

— Не играй в игры, которые не понимаешь, Мири.

— А что, если я понимаю их прекрасно? — шепчу, глядя на его губы.

Он замирает, пульс на его шее бьётся с такой силой, что даже я вижу его. Нортан хочет меня. Не только как инструмент. Как женщину. И это – моё оружие.

Но потом он отпускает мою руку и отступает.

— Отдыхай. Завтра мы начинаем.

И он уходит, оставляя меня одну с бьющимся в бешеном ритме сердцем и обретённой силой.

Он думает, что контролирует ситуацию. Но я теперь знаю его слабость. И я буду использовать её.

Спасибо, что прочитали эту главу! 🔥

Если вам понравилось — буду бесконечно благодарна за звёздочку и комментарий! 💫

А в качестве бонуса дарю вам визуал новой комнаты Мири! :)