Пленники памяти

Ночь опускается на землю. Мир темнеет. Чёрные стены замка словно впитывают эту темноту и сами становятся ею. И в этой тьме вспыхивают звезды, как будто в один миг открывается бесчисленное множество сияющих глаз, и от их взглядов камни оживают, теперь и они провожают исчезающий краешек луны. Завтра её уже не станет.

Но не это тревожит меня. Совсем другая печаль не даёт мне уснуть и заставляет бродить туда-сюда по стене замка: мой Рыцарь до сих пор не вернулся. Он редко оставляет меня одну больше, чем на три дня. Сейчас на исходе третий, а его все нет.

— Госпожа, — слышу я за спиной, — идёмте вниз. Вы так и не поужинали. Господин будет недоволен.

Это матушка Ней, кормилица моего Рыцаря. Он доверяет ей больше, чем кому-либо и приставил присматривать за мной. Матушка Ней все беспокоится, что я плохо ем. «Вы такая худенькая, госпожа, совсем прозрачная», — говорит она мне каждый день. Сама матушка выглядит так, словно все дверные проёмы в замке делались специально под неё — одна лишняя юбка, чуть расставленные в стороны руки —  и кажется, что она уже застрянет в дверях, и придётся тянуть её всей конюшней, иначе никак.

— Я не голодна, — отвечаю я ей и добавляю, — я подожду ещё немного. Получается почти умоляюще, и это сердит меня – я не хочу показывать свою слабость. Но мы обе знаем, что я просто боюсь. Рыцарь не вернулся, а значит, сегодня меня будут мучить дурные сны и видения. Каждый вечер, перед сном, мне приносят кубок, наполненный тёплым молоком от коров, что пасутся на лугах с сонными травами. Но лучше всего я сплю, когда молоко мне подаёт Рыцарь. Он садится рядом, смотрит, чтобы я выпила всё-всё, до капли, целует и держит меня за руку, пока я не усну. И я засыпаю без снов и видений, и весь следующий день я спокойна и весела.

— Но, госпожа… — матушка Ней вдруг замолкает. Меня обнимают сильные руки. Сердце мчится вскачь, я оборачиваюсь:

— Ты вернулся!

Мой Рыцарь улыбается. Он высок и силён, и мне кажется, что необыкновенно красив. У него тёмные волосы и светлая, почти белая, кожа. У Рыцаря синие-синие глаза. Они могут быть ледяными и колючими, как зимние ветра, могут становиться беспощадными и топкими, как синяя глина, в них словно вязнешь и неизбежно гибнешь. Но когда мой Рыцарь смотрит на меня, его глаза сияют, как звезды, как те яркие драгоценные камни, что он привозит мне иногда. Он любит меня.

— Госпожа снова пропустила ужин, а теперь упрямится и отказывается спускаться, — подала голос матушка Ней. Она всегда жалуется. Иногда Рыцарь из-за этого потом сердится. Но сейчас  он смотрит на меня своими глазами-звёздами и улыбается. Мы идём вниз. Я и впрямь не голодна, просто смотрю, как ужинает мой Рыцарь. Потом он велит мне идти к себе, а вскоре поднимается следом. Садится в кресло и смотрит, как матушка переодевает меня ко сну, отсылает её и протягивает мне кубок: «Выпей это, милая!» Как хорошо, как спокойно засыпать, когда он рядом! Всю ночь я спокойно сплю, только под утро вдруг вижу во сне какую-то женщину. Она  добра и прекрасна, я чувствую это, но не могу сказать ей ни слова. Женщина тоже молчит, в её глазах печаль  и столько сочувствия, что мне вдруг становится так страшно, что хочется кричать.  Я просыпаюсь. Никого нет. В кубке осталось несколько капель молока, я допиваю их и снова засыпаю. Больше не снится ничего.

Наутро я  ничего не говорю Рыцарю про сон, он и так чем-то обеспокоен. Задумчив и странно рассеян. Я подхожу к нему, чтобы отвлечь от тяжёлых мыслей, он ласково улыбается мне, сажает к себе на колени и тут же словно забывает о моем существовании. Я тоже печалюсь: ничто — ни мои песни, ни моя нежность — не может вернуть моего Рыцаря из долин раздумий и забот обратно ко мне. Впрочем, к вечеру он снова весел и разговорчив. Смешит меня историями про знакомых рыцарей и их дам, гуляет со мной по саду, катает меня на лодке по ближайшему озеру. Я счастлива, обычно мне запрещено покидать замок. О, мой Рыцарь! Как он любит меня!

А на следующее утро Рыцарь снова уезжает. Я провожаю его до ворот, потом поднимаюсь на стену и смотрю, как клубится пыль под копытами коня, пока они совсем не скроются из виду. Я уже собираюсь вернуться, как вдруг замечаю на другой стороне рва, что окружает замок, незнакомца. Он стоит за деревом и смотрит на меня. Мне не страшно, ворота и мост охраняются, но очень любопытно: раньше никто не осмеливался так близко подойти к замку. Незнакомец понимает, что я заметила его, машет мне рукой и исчезает за деревьями. А вечером я снова вижу его на том же месте.

Рыцарь не возвращается ни через день, ни через три. Меня снова одолевает беспокойство. Время от  времени в моих снах появляется та женщина. Она силится что-то сказать мне, но я не слышу её.

Днём я снова вижу того незнакомца. Он подаёт мне какие-то знаки. Подумав немного, я решаюсь. Мне сегодня повезло: матушка Ней чем-то страшно озаботилась с самого утра и не ходит за мной, как привязанная. Да и стражи на мосту не видно. Нет, я не пленница этого замка. Я могу ходить куда угодно, делать все, что угодно, но стоит мне только подойти к мосту, как передо мной вырастают два огромных стража и молча смотрят. Они не угрожают, не пугают, но ни за что и никогда не пропустят, а следом обычно появляется матушка Ней с криками и причитаниями. И мой Рыцарь страшно сердится, если узнает, что я пыталась покинуть замок.

Сейчас же не было никого. Я тихо прошла через пустой двор и, помедлив, ступила на мост. Он не упал, не загорелся, мне не преградили путь ни стражи, ни чудовища. Так же светило солнце, пели птицы. Я шла по мосту и прислушивалась к звуку собственных шагов.

Незнакомец стоял за кустами, что росли по краю рва. Он не был так красив, как Рыцарь. И ростом пониже, и не такой сильный. Волосы его отливали медью. Как мои. И вообще, этот человек казался мне странно знакомым, хотя я могла поклясться, что никогда раньше не видела его.

— Здравствуй, Ирнике! — произнёс он. Я молчала, я не знала, о ком он. Незнакомец ждал.

— Я не Ирнике, — сказала я, наконец.

— А кто же ты тогда? Как твоё имя? — мне показалось, что он насмехается надо мной. Но нет, незнакомец был серьёзен.

Я задумалась. А и правда, каким оно было, моё имя? Мой Рыцарь зовёт меня «милая», остальные — «госпожа». Выходит, что имени у меня нет? Разве так бывает? Даже у кухонной девчонки есть имя — Миль, а её котёнка зовут, кажется, Острохвостик, по крайней мере, так она кричала, когда искала его. А как зовут меня? Неужели я единственная, у кого нет имени?

— Послушай, ты совсем ничего не помнишь? Помоги мне, Светлая Богиня! Чем они опоили тебя, Ирнике? — незнакомец в конец растерялся.

— Опоили? Меня ничем не опаивали. А кто ты? Откуда ты меня знаешь и почему называешь этим именем?

Казалось, что этот человек не может найти слов или их так много, что он не знает, с каких именно начать. Он хмурился, вглядывался в моё лицо, как будто пытался разглядеть во мне кого-то другого, как будто хотел убедиться, что я та, кого он ожидал увидеть.

— Нет, это точно ты. Я не мог ошибиться. Ну, вспоминай же! Тебя зовут Ирнике, ты из лесного народа, как и я. А я Никай, мы росли вместе. Помнишь?

Лесной народ? Никай? Ирнике? Какой-то чудовищный бред! Что он несёт, это странный рыжий незнакомец? Разве я не возлюбленная моего Рыцаря? Разве я не… Так кто же я?

— Госпожа! — вопли матушки Ней разнеслись по всей округе. Она мчалась через мост так быстро, как позволяли её толстые старые ноги. За ней бежали те огромные стражи. Я обернулась. Никай исчез так, что даже ветка не шевельнулась, что на траве не осталось и следа его присутствия.

— Как вы могли, госпожа! Как вы посмели только перейти мост! Господин будет очень недоволен! Он ведь строго-настрого запретил вам покидать замок! — матушка Ней голосила так, что птицы замолчали и улетели подальше отсюда, все её грузное тело колыхалось, грозя снести не то что меня, но и стражей, что сейчас, как всегда молча, следовали за нами. У ворот стражи остановились, а матушка, обернувшись к ним, прошипела так зло, что они, кажется, побледнели от страха:

— Господин узнает, что вас не было на месте. Мы чуть не упустили её…

Она осеклась. Упустили? Я чуть не переспросила вслух, но что-то заставило меня промолчать. Я только опустила глаза и направилась в замок. Весь день я только и делала, что слушала наставления и упрёки матушки Ней. Я не возражала и не пререкалась. Я была послушной и кроткой. Я не хотела сердить моего Рыцаря. И я хотела подумать…

Рыцарь так и не появился. Но сегодня это было даже хорошо. Я могла спокойно обдумать то, что произошло. Но мысли с непривычки путались, перемешивались, терялись. Нет, надо иначе. С чего все началось, чтобы не забыть… Никай взывал к Светлой Богине. Кто это?  Мой Рыцарь поклоняется Каменному Богу, суровому и жестокому. Его статуя стоит в самой большой и высокой башне замка, в Западной. Иногда Рыцарь проводит там целые дни. Возвращается мрачный, погруженный в свои мысли. А на следующий день уезжает. Надолго. Мало кто ещё осмеливается войти в Западную башню, но каждый в замке, так или иначе, служит Каменному Богу. Каждый, кроме меня. Я боюсь и не люблю его. Мой Рыцарь ни разу не водил меня туда, где стоит статуя его бога. Даже больше, он был бы удивлён и недоволен если бы увидел меня где-то рядом, как в тот единственный раз, когда встретил меня у дверей башни — я очень соскучилась и ждала его. Тогда мне показалось, что мой Рыцарь был скорее испуган, чем просто недоволен. Он спешно увёл меня в другой конец замка и потребовал никогда больше не появляться возле Западной башни. Каменный Бог — единственный, о котором я хоть что-то знаю. Но слова Никая о Светлой Богине волновали меня чем-то забытым, но очень хорошим. Как будто внутри меня зажёгся маленький огонёк, который с каждой минутой, с каждой мыслью становился ярче и теплее.

Мне казалось, что я не спала ни минуты, и все же заснула. Женщина снова пришла ко мне. «Кто ты?» — спросила я её, но она только покачала головой и показала куда-то в сторону. Там… Сны это были или видения, а может быть воспоминания? Вот какое-то селение. Вокруг лес. Вот люди, все, как на подбор, рыжеволосые. Каждый занят своим делом. Вот гуляют девушки, я среди них. Мы собираем ягоды, поем, смеёмся. Я замечаю чёрную фигуру где-то за деревьями. Кто-то наблюдает за мной. Нет, кажется, показалось, но остаётся тревога, словно я встречаю этого кого-то не в первый раз. А вот Никай. Он подходит ко мне и тут же падает, сражённый стрелой. На селение напали. Все бегут, пытаются спрятаться… Вот кто-то протягивает руки, чтобы схватить меня, но чёрная фигура сбивает его с ног, перекидывает меня через седло и увозит. Сзади я слышу крики… Тот, кто увёз меня, сражается с людьми, похожими на тех, что напали на селение. Его убивают или оглушают… Вот я в клетке с другими девушками… Куда нас везут?  Для чего? Теперь какой-то тёмный дом… Нас заводят в него по одной. Кого-то выводят обратно, кто-то остается внутри… Моя очередь… Возле самой двери кто-то зажимает мне рот: «Молчи!» Потом мы бежим, точнее, меня тащит за руку та черная фигура… Сажает на коня и… Это же мой Рыцарь! Я закричала во сне и проснулась.

Значит, не сон… Значит, воспоминания… Меня бьёт такая крупная дрожь, что кажется — со мной трясётся весь замок. Что все это значит? Кто были те люди? Мой рыцарь спас меня от них или просто похитил? «Мы чуть не упустили её», — вспоминаю я слова матушки Ней. Значит, похитил. Но ведь он любит меня! Я знаю, что любит! Спас? Почему не вернул домой? А Никай? Я видела стрелу в его груди… Всё-таки сон? Или нет? Я чувствую столько всего сразу… Голова кружится, сердце готово разорваться в клочья… Мне кажется, что я умираю. Где мой Рыцарь? Я зову его, но тут же понимаю, что теперь боюсь его. Кто он? Кто я? Зачем я ему? А Никая я ненавижу. Зачем он пришёл? Зачем разрушил то, чем я живу?

К утру я почти успокаиваюсь. Немного дрожу, но матушка Ней не тревожится: так бывает, когда Рыцарь долго не возвращается. «Ну вот, опять не спали, — ворчит она, — что скажет господин, когда вернётся? Глазки запали, тени вон какие… Небось молоко своё не пили?» «Пила», — равнодушно отвечаю я. Конечно, не пила. Вылила. Вчера я забыла про него, а утром выплеснула в окно: за ним глубокая пропасть, никто и не узнает.

Мне нужно поговорить с Никаем. Но как? Ворота и мост теперь охраняют так, что мне даже близко не подойти. Да и матушка Ней не спускает с меня глаз. День бесконечно долог и невыносим. Рыцарь снова не появляется…

Перед сном я залпом выпиваю молоко, но оно не помогает. Всю ночь я мечусь в своих воспоминаниях-снах. Да, моё имя Ирнике. Теперь я вспомнила это. И то, что принадлежу к лесному народу — тоже. И ту тёмную фигуру… Мой рыцарь… Я по-прежнему люблю его. Бесконечно. Но теперь, ровно настолько же, и боюсь. Я начинаю понимать, сколько странностей меня окружает. Постоянное присутствие матушки Ней — то ли забота, то ли слежка. Запрет выходить из замка — может, я, всё-таки, пленница? Наконец, эта пропасть за окном — это чтобы никто не смог до меня добраться или чтобы я не сбежала?

Следующее утро не приносит мне успокоения. Моего Рыцаря нет, надзор еще строже… И я сбегаю в сад, куда матушка Ней отчего-то не ходит. Бесцельно брожу по дорожкам, сегодня меня не радуют ни цветы, ни бабочки, ни пение разноцветных птиц… Они лишь немного отвлекают от мрачных мыслей. И очень не надолго. Так, углубившись в собственные мысли, я и не замечаю, как забредаю в незнакомую мне часть сада. Садовник, видимо, здесь почти не бывает: все заросло, одичало… Странно, но сейчас мне нужен именно такой сад. Сразу за зарослями — стена и… дверь. Обычная дверь с небольшим окошком. Правда, запертая на огромный ржавый, но ещё очень крепкий, замок. Выбраться через неё у меня не получится. Жаль…

Я уже собираюсь возвращаться в замок.

— Ирнике!

 Никай тоже находит эту дверь. Теперь мы можем поговорить, хотя бы и через окошко.

— Я видела, что тебя убили, — начинаю я.

— Нет, только ранили. Сильно, но меня выходила знахарка.

Хм… Судя по моим воспоминаниям, вряд ли в нашем селении кто-то остался в живых. Никай понимает мои сомнения:

— Послушай, Ирнике, скажи мне, что ты помнишь.

И я рассказываю ему свои видения. Никай задумывается:

— Выходит, что почти ничего…

И он рассказывает мне, как на селение напали последователи Каменного Бога, что они увели всех девушек, а остальных почти не тронули. Только тех, кто попадался под руку или бросался на выручку.  Рассказывает, что некоторые из мужчин бросились в погоню, но не смогли догнать похитителей, только спустя несколько дней нашли двух пленниц, едва живых. По их словам выходило, что девушек похитили для жертвоприношения Каменному Богу. И принадлежали они все только к Лесному народу. Выбирали тщательно: только девственниц и рождённых только в определённое время.

— А остальных? — почти не дыша, спрашиваю я. Никай пожимает плечами:

— Кого в наложницы, кого в услужение, кого бросили на волю богов…

Значит, всё-таки мой Рыцарь спас меня… Я вспомнила, как впервые увидела его. Жрец Каменного Бога проезжал по дороге мимо нашего селения. И среди рыцарей, охранявших его, был один, с кем я случайно встретилась взглядом. Он придержал коня рядом со мной, но я испугалась и скрылась в лесу. Значит, он не забыл меня. Следил за мной и увёз, когда представилась такая возможность.

— А как ты сам нашёл меня? —  эта мысль пришла ко мне внезапно. Ведь никто не знал, где мой Рыцарь меня спрятал. Никай пожимает плечами:

— О, совершенно случайно. Накануне того дня, когда ты увидела меня, я проезжал мимо, а девушка, стоящая на стене, показалась мне знакомой. но я и подумать не мог, что это будешь ты.

Потом я спрашиваю Никая о Светлой Богине. Слушая, вспоминаю сама. Она покровительствует всем мирным народам, но особую любовь испытывает к лесному. Мы её дети, за которыми присматривает она через своё зеркало — луну. Наша богиня не требует жертв и строго поклонения, её дети сами несут ей дары и открывают души. Когда-то Светлая Богиня была возлюбленной Каменного Бога, но его жестокость и кровожадность разбили ей сердце. С тех пор между ними идёт противостояние, которое продлится до конца времён.

Так, беседуя с Никаем, я понемногу вспоминаю. Что-то показывает мне во снах Богиня. Она по-прежнему не говорит со мной, но с каждым новым воспоминанием в глазах её всё меньше грусти, всё светлее её улыбка. Мне приходится быть осторожной, чтобы матушка Ней не догадалась, что больше я не пью молоко перед сном. Никай прав — что-то в него подмешивают. С тех пор, как я начала выливать его в пропасть, разум мой стал яснее, мысли чётче, воспоминания ярче. И всё же я часто злюсь на Никая — он плохо говорит о моем Рыцаре. Нет, он не смеет так говорить, я запрещаю…

Мой Рыцарь, наконец, возвращается. Я стою на стене и вижу, как вдали появляется всадник в чёрных доспехах. Это он! Я бегу вниз, к воротам, и не замечаю, что всадников несколько. Я оказываюсь во дворе в тот миг, когда мой Рыцарь взлетает на мост. Я бросаюсь к нему, но он останавливает меня властным окриком: «Иди к себе!» Я замираю в недоумении, а он снова кричит: «Я сказал, к себе!» Лицо его перекошено яростью. Глаза горят безумным синим огнём, в них нет и следа любви и радости встречи. Подоспевшая матушка Ней едва успевает увести меня, а у ворот показываются ещё всадники.

Я ничего не понимаю. Мечусь в своих покоях как дикий зверь и не нахожу ответа. В чем я провинилась? Разве мог мой Рыцарь узнать, что я столько всего вспомнила? Вряд ли. И мне больно и страшно, что он разлюбил меня.

 Я толкаю дверь. Заперто. Я стучу, но, скорее всего, меня никто не слышит — мои покои расположены в дальней стороне замка, там, где мало кто бывает. Я плачу.

Рыцарь приходит поздно вечером, почти ночью. Приходит один. Он так внезапно распахивает дверь, что я вжимаюсь в стену от страха. Рыцарь улыбается, словно и не было никакой сцены у ворот. Он сам помогает мне переодеться ко сну. Я дрожу.

— Что с тобой,  милая? — спрашивает Рыцарь.

— В чём я провинилась перед тобой? — и голос, и глаза мои полны слезами.

—  О, конечно, ни в чём, — голос его ласковый и немного виноватый, — просто я не хотел, чтобы мои гости тебя напугали.

— Я испугалась тебя, — шепчу я, а Рыцарь обнимает меня и протягивает кубок:

— Прости меня, милая. Вот, выпей это.

Он смотрит, как я пью, а потом говорит:

— Что-то в тебе изменилось…

— Я всё та же, — улыбаюсь я в ответ и прижимаюсь к нему. Рыцарь баюкает меня как ребёнка. Я почти сразу засыпаю.

Следующие несколько дней проходят как в тумане. Наверное, я больна. Просыпаюсь поздно, почти не встаю с постели. Рядом сидит матушка Ней, вяжет и рассказывает какие-то истории. Я не слушаю. По вечерам приходит Рыцарь — это единственная радость за целый день. Снов нет, тревожных мыслей тоже. Я просто хочу набраться сил, чтобы гулять с Рыцарем по саду, танцевать для него, просто быть рядом. Пока же мои дни полны ожидания.

Сегодня утром матушка Ней сказала, что гости уехали. И Рыцарь вместе с ними. Какие гости? Почему мой Рыцарь уехал и не попрощался со мной? Неужели, пока я болела, он разлюбил меня? Этим утром я не чувствую себя такой разбитой, но на улице дождь, я остаюсь у себя, смотрю в окно и плачу.

Всю неделю идут дожди. Лето перевалило за половину, и с каждым днём всё явственнее чувствуется приближение осени. В те редкие часы, когда небо устаёт лить свои слезы на землю, я, скрываясь от матушки Ней, брожу по лабиринтам мокрых зарослей. Мне грустно.

— Ирнике, куда ты пропала?

Среди деревьев я вижу человека. Как он сюда попал? Я уже собираюсь позвать стражу, но в последний момент отчего-то передумываю.

— Кто ты? — спрашиваю я нерешительно. Незнакомец бьёт кулаком в дерево:

— Они снова опоили тебя, Ирнике! Ну как же так! Послушай, ты можешь не пить то, что они тебе дают?

Какая глупость! О чём он?

— Ну, — продолжает он, — что-то такое, что пьёшь только ты… И больше никто.

Это он, наверное, про моё вечернее молоко. Я пожимаю плечами:

— Но зачем? Рыцарь велел мне пить его, чтобы меня не мучили дурные сны. Я не могу его ослушаться.

Незнакомец умоляет послушать его. Что-то заставляет меня колебаться и, в итоге, я соглашаюсь. Но только сегодня. И всё.

Снова во сне ко мне приходит женщина. Я чувствую, что она сердита на меня. Но не понимаю, за что. Снова странные сны-воспоминания… Мне больно и страшно. Зачем я только послушала этого проклятого незнакомца? Никая… К утру я вспомнила, как его зовут.

На этот раз память восстанавливалась быстрее. Вскоре я помнила даже больше, чем перед последним приездом Рыцаря.

— Так что с тобой было эти дни? — спрашивает меня Никай.

— Я была больна.

Я рассказываю, как проходили мои последние дни. Никай задумывается:

— Знаешь, Ирнике, это не очень похоже на болезнь. Может, твой Рыцарь просто прятал тебя от своих гостей?

— Но зачем?

— Нуу… — протягивает он. — Что, если забрав тебя с собой, он пошёл против воли Ордена? Это бы многое объяснило.

Снова дожди. Я решила получше познакомиться с замком. Теперь я не просто брожу по коридорам с печальным видом, а осторожно изучаю. Мне везёт. Я нахожу два тайных хода и один обходной коридор, как раз до моих покоев. Теперь я знаю почти все закоулки и неожиданные повороты, тёмные углы и пустые, гулкие комнаты. А самое главное, я совершенно случайно натыкаюсь на алхимическую лабораторию моего Рыцаря. Помимо всяких банок-склянок, перегонных кубов и ингредиентов, там стоят и готовые зелья. Теперь я, кажется, знаю, что заставляет меня забывать обо всём, кроме Рыцаря и его замка.

Вскоре возвращается мой Рыцарь. Он снова чем-то встревожен.

— Милая, —  говорит он мне, когда мы остаёмся вдвоём, — скоро у нас снова будут гости. Гость. Он очень важный и опасный человек. Постарайся как можно реже попадаться ему на глаза, хоть он и едет, чтобы увидеть тебя. И я не хочу, чтобы ты разговаривала с ним без меня. Ты поняла?

Я кивнула, не отводя от него восторженных глаз. Он любит меня! Он меня бережёт!

Гостем оказывается Главный Жрец Каменного Бога. От него так и веет опасностью, всё трепещет в его присутствии. Мой смелый и непреклонный Рыцарь под любым предлогом отсылает меня прочь, только бы подальше от своего гостя. Я повинуюсь, но как только предоставляется возможность, прячусь в известных мне одной углах и слушаю. Жрец и рыцарь говорят о многом, о разном, но однажды…

Это разговор случился на пятую ночь. Мой Рыцарь велел мне отправляться к себе, поднялся следом, всё, как обычно. Только в последние дни он был настолько обеспокоен, что мне не составило особого труда обмануть его, сделав вид, что я выпила принесённое им молоко с зельем, а после прикинуться спящей. Я прокралась следом и спряталась за гобеленом.

— Ты хорошо заморочил девочке голову, сын мой. Она не видит никого, кроме тебя. Что ты использовал? — раздался холодный голос Главного Жреца.

— Зелье короткой памяти. Она помнит только то, что происходит с ней здесь, в замке.

— Хм… Без приворотного? Я тебя поздравляю, сын мой, влюблённая девица с короткой памятью — это просто чудо!

Жрец расхохотался, и мне очень захотелось его ударить.  Мой Рыцарь мрачно молчал. А гость продолжил:

— Она ведь из Лесного народа? Из того, последнего селения. Так?

— Да.

— Она все ещё девственница?

— Да.

Жрец довольно откинулся в кресле.

— Ты ведь понимаешь, сын мой, что её придётся отдать? Каменному Богу нужна жертва. Такая, как она. Ты знал это тогда.

— Нет, — голос моего Рыцаря был глух и бесцветен.

— Знал, — удовлетворенно протянул Жрец. Теперь я хотела его убить. — Поэтому и вмешался.

— Как вы узнали, что она здесь?

— Кое-кто из братьев, кого очень волнует твоё падение, сын мой, вспомнил о твоей заинтересованности в одной лесной девушке и об отказе принять участие в том нападении, и о том, что одна из пленниц пропадала дважды, и оба раза вмешивался человек в чёрном. А когда братья были у тебя, стало ясно, что ты кого-то прячешь. Кого-то, вроде неё.

— Я не отдам её, — Рыцарь резко встал и отошёл к огню. Я вздрогнула от неожиданности и чуть не выдала себя. Главный Жрец буравил взглядом спину упрямца.

— Послушай меня, Себастьян, — сказал он, наконец, — твоё упорство не доведёт до добра. Ты идёшь не против Ордена, ты идёшь против самого Каменного Бога. Ты, ничтожный червь, пыль, ничто, подвергаешь сомнению волю и право Бога взять своё?! Ты отдашь её.

— Нет! — выкрикнул мой Рыцарь, а потом почти взмолился, — Отец мой, Каменный Бог даже не узнает о ней, я накрепко запретил ей подходить к святилищу. Он получил свою жертву. Разве этого мало?

Главный Жрец разглядывал Себастьяна — буду называть его теперь по имени — чуть ли не с жалостью. Жалостью и презрением.

— Глупец! Кто ты такой, чтобы решать, какой жертвы хватит богу? Придётся, видно, рассказать тебе о том, чего ты не знаешь. Так знай, сын мой, раз в десять тысяч лун один из богов отдаёт часть своей силы кому-нибудь из своих детей, рождённых в определённый день и час. Эта сила ждёт своего часа и воплощается потом в ребёнке Избранного, который становится Королём всех народов. С его приходом меняется эпоха. И так длится с самого Начала Мира, ради сохранения равновесия. Эта эпоха — время нашего бога. Но она подходит к концу. Уже родилась та, кто станет матерью нового Короля. Все, кто родился в нужное время, принесены в жертву Каменному Богу. Но среди них её не было. Мы проверяли. Осталась одна. Та, что ты прячешь в своём замке. Я боялся, что ты уже овладел ею. Но твои слабость и глупость сослужат хорошую службу Каменному Богу. Мы принесём эту девушку в жертву и не допустим смены эпох. Наш орден не желает, чтобы Королём всех народов становился слабак из детей Светлой Богини. Наш бог простит нам это своеволие, мы поступим так во славу его и ради его силы.

— А Светлая Богиня? Что скажет она?

— О, сын мой! Как ты труслив! Скоро новолуние. Зеркало  Светлой Богини исчезнет с небосвода. Она и не узнает, что лишается  своей дочери, и не сможет помочь. А узнает, так уже будет поздно, - Жрец расхохотался. Мороз пробежал по моей коже: бросить вызов богам, нарушить равновесие мира — только безумец мог пойти на это!  Мой Рыцарь молчал. Он молчал. Я кусала губы, чтобы не закричать, я молила Светлую богиню и всех богов разом, только о чем? Себастьян сделал последнюю попытку:

— Отец мой, она не знает о своём предназначении. И не узнает никогда. Зелье короткой памяти, я даю ей его каждый день. Я поклянусь не прикасаться к ней никогда! Только оставьте её мне! Я люблю её…

— Любишь и не прикоснёшься? Смешно, Себастьян. Будешь бегать к шлюхам? А сколько будет действовать это твоё зелье? Как скоро оно откажет? Что прикажешь тогда? А если кто-то из лесного народа придёт выручать её?

— Никто не знает, что она жива, — мой рыцарь буравил взглядом стену, упрямо не поворачиваясь к Жрецу. А тот, словно от мух, отмахивался от его доводов:

— Вот и не узнают. Всё уже решено, Себастьян. В ближайшее новолуние. Будь готов привести свою деву в Святилище, — Жрец широко зевнул. — А теперь я, пожалуй, пойду спать. Ты утомил меня своим упрямством. Надеюсь, что к завтрашнему утру Каменный Бог вразумит тебя.

Он ушёл. Рыцарь по-прежнему не двигался. Я тихо отступила в коридор, чтобы так же незаметно вернуться к себе, как он вдруг резко сорвался с места и помчался в сторону моих покоев. Я едва-едва успела его обогнать по короткому пути, вбежать в комнату, броситься на кровать и притвориться спящей.

Себастьян входит почти спокойно, но даже с закрытыми глазами я чувствую, как он дрожит. Мой Рыцарь садится рядом и трогает меня за плечо:

— Проснись, милая, проснись.

Он в таком отчаянии, что даже не замечает, что я часто дышу, что просыпаюсь быстрее, чем следовало бы. Ему все равно. Он прячет лицо у меня на коленях.

— Что с тобой? — спрашиваю я, хоть и всё прекрасно знаю. Себастьян поднимет голову. Его глаза горят бешеным синим огнём, как тогда, у ворот. Только вместо ярости на лице отчаяние:

— Прости меня, моя милая! Я так старался уберечь тебя… Но не смог… Прости…

Я обнимаю его крепко-крепко. О, Светлая Богиня! Дай мне сил и смелости быть ему опорой и утешением в эту минуту. Мой Рыцарь силён и смел, но чтобы бороться с богами этого не всегда достаточно.

— Я не отдам тебя им. Они тебя не получат, никогда… — он покрывает поцелуями моё лицо, руки, плечи…  Каменному Богу нужна девственница? Её не будет. И пусть нас завтра убьют, сегодня мы принадлежим друг другу вопреки воле жестокого бога.

Во мне что-то неуловимо менялось. С каждым движением, с каждым поцелуем, с каждым нежным словом всё явственней пробуждалась  внутри меня сила Светлой Богини. Меркли страхи, трусливо прятались сомнения, и только моя любовь становилась всё больше, всё жарче, всё безграничнее. «Ты только моя!» — выдыхает мой Рыцарь и через мгновенье засыпает. Следом проваливаюсь в сон и я.

Во сне ко мне снова приходит та женщина, но теперь-то я точно знаю, что это никто иная, как Светлая Богиня. Она смотрит на меня и улыбается, переводит взгляд на Себастьяна, и глаза её наполняются слезами. Его ждёт тяжкая участь — Каменный Бог не прощает даже в мелочах.

— Спаси его! — прошу я, но Богиня качает головой:

— Не могу. Он поклонялся и служил не мне. Теперь одна только ты можешь помочь ему.

— Как?! — и в ту же секунду я понимаю, как я это сделаю

Мой Рыцарь крепко спит. Тревоги дня и вспышка страсти утомили его. Он не слышит, как я выхожу из комнаты, и не знает, куда я направляюсь. А я иду в лабораторию. Прости меня, мой любимый, но другого выхода нет. Я подмешиваю зелье короткой памяти в воду и вино. Надеюсь, я не ошиблась, и завтра обо мне уже и не вспомнят. Никто не вспомнит, ни один из обитателей замка, ни даже Главный Жрец Каменного Бога. Я возвращаюсь в свои покои. Себастьян беспокойно ворочается, я даю ему глоток воды с зельем, и он снова спокойно засыпает. В этот миг мне так больно, что я готова выпить залпом весь кубок, только бы никогда не расставаться с моим Рыцарем. В этот миг я хочу помнить только о нём и ничего не знать ни о себе, ни о богах. Нельзя. Прости, милый, прости.

Я тихо выскальзываю из замка. Там, за воротами меня уже ждёт Никай. Но сначала мне нужно пройти мимо стражей. Я, смеясь, протягиваю им флягу с вином: «Господин приказал наградить вас за хорошую службу». Они смотрят подозрительно, но вино берут, а уже через несколько минут храпят себе на посту. Я ухожу.

— Откуда ты здесь? — спрашиваю я у Никая.

— Богиня явилась мне во сне и велела встретить тебя здесь в этот час и вести в Дальние леса, к её храму.

Мы отправляемся в путь. А я всё никак не могу отвести глаз от замка. Прощай, мой Рыцарь. Прощай, любимый. Я оставляю здесь не половину сердца, а всё его, без остатка. Ты столько времени берёг меня от всего мира, что самое меньшее, что я могу сейчас сделать, это оставить тебя. Совсем скоро ты и не вспомнишь обо мне. И только мимолётная грусть  иногда потревожит твоё сердце, но пролетит так быстро, что ты и не поймёшь, отчего это. А своё сердце я оставляю тебе, чтобы оно не разорвалось от боли. Увы, мой милый, но любовь это ещё не всё на этом свете. После всего я уже не могу быть просто твоей милой. Прощай. Я уношу с собой так мало и так бесконечно много. Прощай. Меня ждёт Светлая Богиня.

Я — Ирнике, мать Короля. Ребёнок, которого я рожу по её воле, станет однажды Королём-всех-народов. Он откроет новую эпоху, эпоху мира и покоя. Это будет самый лучший, самый красивый Король из всех. У него будут рыжие волосы, как у меня, и ярко-синие глаза. Как у его отца…

***

Король ещё очень молод. По мнению некоторых, просто неприлично молод. А ещё горяч и порывист. И, к тому же, происходил из лесного народа, а это, как известно, люди миролюбивые, незлые и покладистые.

Кое-кто решил, что этого достаточно, чтобы подчинить Короля своей воле и направить его так, как кое-кому удобно. Однако молодой Король проявил неожиданное упрямство и недюжинную волю. Кое-кому едва не пришлось лишиться головы, а кое-кому и пришлось. Тогда-то, наконец, и стало ясно всем и каждому, что рыжеволосый паренёк с синими-синими, ярко-горящими глазами, и есть самый настоящий Король всех народов, пришедший в мир по воле Светлой Богини, в своё время и свой черёд. Склонили головы жрецы Каменного Бога, стоявшие у престола Королей прежней эпохи, покорились и застыли в ожидании своей очереди жрецы других богов. Началась новая эпоха, пришёл новый Король!

— Отец, — обратился молодой Король к человеку, что сидел недалеко от него, вроде бы читая книгу, но на самом деле, устремивший свой взгляд в пространство, — о чём ты задумался так глубоко?

— Я думаю о твоей матери, мой сын и Король, — улыбается ему тот, — человек, которого я приставил присматривать за ней, говорит, что в последнее время она много грустит. Я думаю вернуться к ней. Ты теперь коронован и признан всеми, противники твои повержены, больше я тебе не нужен.

— Ты ещё не женил меня, отец, — хохочет Король, и смех его разносится по всему залу, многократно отражаясь от стен и теряясь где-то высоко под потолком. Отец смеётся вместе с ним:

— О, я думаю, ты и сам отлично справишься. Знаю уже, кто у тебя на примете… Но к твоей матери я должен съездить, — он внезапно становится серьёзным. — Теперь, когда ты Король, её послушание при Храме Светлой Богини закончено, и я…

— Ты хочешь жениться на ней? — Король радостно вскакивает с трона. — Я поеду с тобой и сам сосватаю её за тебя!

К Ирнике, послушнице при Храме Светлой Богини, приходят самые разные люди из самых разных мест. Все знают, что нет травницы лучше неё. А ещё Ирнике всегда готова выслушать пришедшего, и совет всегда даст. Хорошая она.

Сейчас Ирнике связывает в пучок лунную траву для посетителя, а он рассказывает о своём господине.

— Замок моего господина стоит уединённо, вдалеке от дорог. Точнее, дорога-то была раньше, но сейчас все позаросло, одичало. Господин мой — алхимик. А алхимики, они такие, с людьми-то не очень общаться горазды… Вот и он… Всё опыты какие-то ставит, зелья варит. Ну и гостей у нас, что уж тут, конечно, не бывает. А несколько лун тому назад разразилась вдруг гроза. Да такая, что думали, замок не устоит. И ветер, и дождь. Всё сверкает, грохочет… Жуть. И вот попал в эту грозу молодой господин со своей свитой и попросился к нам, чтоб её, стало быть, переждать. Пустил хозяин, не сразу, конечно. Сначала вроде отказал, а потом молодого господина увидел, глянул, странно так, да и пустил. Принял хорошо, накормить велел… Ну, свита-то вся отдыхать разбрелась, а молодой господин с хозяином остался. Говорили они всё о чем-то. О чём -— не знаю, но только после этого разговора господин мой совсем уж сам не свой стал. Бродил всё, спать не шёл. Наутро молодой господин уезжал, хозяин провожать его вышел и спрашивает вдруг: «В кого это ты такой рыжий?» «Да все у нас такие, — засмеялся гость, — только всё больше кареглазые да зеленоглазые, а моя матушка на небо смотрела много, вот я синеглазым и родился». Господин мой тут побледнел. Прощай, говорит. И ушёл. Ну и гости тоже, конечно, уехали.

Ирнике сегодня немного рассеяна, но когда слышит последние слова гостя, вдруг настораживается:

— А потом что?

Посетитель сокрушенно качает головой:

— Ой, а потом вообще не пойми что началось. Господин мой по замку мечется, стонет, что-то бормочет… «Где ты?» — кричит. Ох, и перепугались мы, что делать — не знаем. Раньше жива была кормилица нашего господина, она придумала бы, как с ним быть. Да уж года четыре, как померла. Так вот и ждали целый день, что будет. Думали, сердце у него разорвется, так надрывался… На утро проснулся — снова прежний.

И как-то так и пошло. То обезумеет, то, вроде как, снова в себя приходит. Да вот только не совсем, всё грустит, всё задумчивый ходит, будто припомнить что-то пытается. Сам мучается, и нам плохо: хозяин-то он добрый. В замке Святилище Каменного Бога есть. Так господин, когда безумие на него опять напало, велел двери в него забить, завалить камнями и смолой залить. Мы так не сильно старались, думали, что разгневается, как в себя придёт. Он и разгневался, но только на то, что плохо двери замуровали. Сам камни ворочал, смолу сам лил. Ох, страшно было. Думал я, Каменный Бог стену на нас за такое святотатство обрушит, но обошлось. А господин потом, да вот, недавно совсем, в лаборатории своей пузырёк нашёл. Пыльный весь такой, старый. И велел мне зелье это в питье себе подливать.

И тут гость замечает, что Ирнике смотрит на него, не отрываясь, а глаза её наполняются слезами. «Верно про неё говорят, добрая женщина. Вот ведь, как хозяина моего жалеет…»​ — думает он и продолжает:

— А жена моя, Миль, понюхала пузырёк этот и говорит, мол, была она ещё девчонкой, как однажды в замке вся вода вот так же пахла. И все болели потом, и позабывали многое. Она меньше других, потому что ягод в тот день объелась и воду почти не пила. Ну и вот. На следующий день стал господин таким, как прежде. О гостях и не вспоминал, о безумии своём вчерашнем тоже. Мы уж и успокоились. А на следующий день всё по новой началось, страшнее прежнего.

Пузырёк у меня отобрал и выпил залпом. Стало ему так плохо, что мы уж и не знали, что было лучше, чтоб метался и кричал или так… Как неживой совсем, — гость тяжело вздыхает и рассказывает дальше: — Очнулся через несколько дней и говорит: «Отправляйся, Лук, за лунной травой. Будем с тобой Зелье Вечной грёзы варить». И вздыхает так тяжко.

— А что это за зелье? — спрашивает Ирнике, тревожась отчего-то.

— Вот и мне интересно стало. И я перед тем, как уйти, в Книгу рецептурную заглянул. Это такое зелье, чтоб мечту свою главную, вроде как, осуществить. Но не по-настоящему, а как бы во сне, — Лук качает головой. — И вот тот, кто зелье это выпил, во сне своём жизнь заново проживает, как мечтается ему. А наяву… Только, что не мёртвый. Разве ж жизнь это?

Лунная трава выпадает из рук Ирнике, голос дрожит:

— А как зовут твоего господина?

— Себастьян. Был он когда-то рыцарем, потом алхимиком, а теперь неизвестно...

***

Молодой Король прибывает в Храм Светлой Богини тихо, без помпы, без свиты и лишней охраны. Здесь земля Богини, здесь земля его матери.

— Матушка! — кричит он. — Встречай сына!

Ирнике выходит к нему, и Король хмурится:

— Что с тобой, матушка? Ты не заболела?

Она, молча, обнимает его и замирает.

— Всё хорошо, сын, — говорит она спустя некоторое время, — со мной всё хорошо. Ты приехал навестить меня?

— И это тоже, конечно, — Король-всех-народов по-мальчишечьи морщится и чешет кончик носа, как в детстве, когда он задумывал какую-нибудь шалость.

Мать берет его за руку и ведёт в дом:

— Ты приехал один? Надолго?

— С отцом. Я решил проводить его и посмотреть на тебя.

— С отцом? — Ирнике вздрагивает. — С Никаем?

— Ну а с кем же ещё, матушка? — смеётся Король.

Никай сидит у стола и встаёт, когда заходят мать с сыном.

— Здравствуй, Ирнике! Здравствуй, милая! — улыбается он и раскрывает объятия, но Ирнике меняется в лице и холодно цедит сквозь зубы:

— Никогда, слышишь, никогда не смей называть меня «милая»!

Она плачет, закрыв лицо руками, а её сын и Никай удивлённо переглядываются. Но если Король ничего не понимает, то Никай встревожен не на шутку.

— Я принесу тебе воды, Ирнике, — говорит он и поворачивается уйти.

— Нет! — вскрикивает Ирнике, и Никай остаётся на месте. В комнату тихо заходит Пиа, служанка Ирнике, она приносит кувшин с водой, наполняет чашку, что стоит на столе и протягивает Ирнике, но та не пьёт, а со всей силы швыряет чашку об стену:

— Я сказала: нет. Убирайся отсюда.

Король поражён — он никогда не видел свою мать такой. Видел ли её такой, вообще, хоть кто-нибудь? Он робко обнимает её. Ирнике постепенно успокаивается. По лицу Никая сложно понять, о чём он думает, но то, что его что-то тревожит, это точно.

Пиа приносит обед. Ирнике больше не прогоняет её, но и как будто, не замечает. И не ест ни кусочка. Она расспрашивает сына о дворце, о коронации. Тревожится, как приняли его жрецы Каменного Бога. Радуется, когда он сообщает, что уже выбрал невесту и собирается жениться.

— Кстати, — говорит Король, запивая вином последний кусок оленины, — а я ведь не просто приехал, матушка. Я здесь как сват. Буду просить тебя стать женой моему отцу. Он столько лет ждёт, порадуй его. И меня, своего сына и Короля.

Он осекается:

— Что с тобой, матушка?

Ирнике не сводит взгляда с Никая. Он закусывает губу и отворачивается. Он уже все понял и просто ждёт.

— Нет, мой сын и Король, я никогда не стану женой Никая, — медленно произносит Ирнике. В голосе её недоброй песней поёт металл — и ты больше никогда не попросишь меня об этом.

— Но отец… — начинает, было, Король.

— Никай тебе не отец, — Ирнике говорит это спокойно, и на душе её становится, наконец,​ легко.

— А кто? — Король сейчас просто мальчишка, несчастный и растерянный. Он ищет поддержки у Никая, но тот отводит взгляд. — Кто тогда мой отец, матушка?

Ирнике напоминает сыну о Большом Паломничестве, которое совершает каждый Король, чтобы познакомиться со своими землями и принести дары в Храмах каждого бога. И о той грозе, в которую он попал, и о замке алхимика.

— Тот человек, алхимик, твой отец.

Король мотает головой и убегает прочь. Ирнике и Никай остаются одни.

— Он считал меня своим отцом, — произносит Никай.

— А я считала тебя своим другом, — устало отвечает Ирнике, — и что я получила взамен? Зелье короткой памяти? Пиа во всем призналась. Ты же не думал, что это будет длиться бесконечно?

— Я хотел уберечь тебя. Ты так страдала из-за того рыцаря… Я не мог это выносить. Я сделал это ради тебя.

— Нет, — качает головой Ирнике, — ты сделал это ради себя.

Никай взрывается:

— В конце концов, он поступал с тобой точно так же! И ты простила его.

— Я его любила. И он меня.

— Я тоже тебя люблю! И ты, со временем, могла бы полюбить меня. Я стал отцом твоему сыну. Я растил его, я был рядом. И теперь ты так со мной? — он хватает её за плечи и трясёт. Ирнике вырывается:

— Ты лгал мне!

— Он тоже!

— Нет, он спасал меня, мою жизнь, а ты…

— А я нет?! Я тоже спас тебя! — Никай разбивает о стену кувшин. — Я спас тебя от боли!

— От боли? А ты спросил меня, хочу ли я этого? Я сама выбрала этот путь, я была готова вытерпеть любую боль! — голос Ирнике срывается на крик. — Это была моя расплата за его жертву, моё искупление за его боль! Ты лишил меня этого!

У Никая вырывается не то крик, не то рычание, и он выбегает из дома. Ирнике без сил опускается на стул.

***

Рушится привычный мир молодого Короля. Всё, что он считал истинным и незыблемым, оказывается... Непонятно, чем именно оно оказывается. Отец — не отец, ничем не объяснимая ярость кроткой матери, и эти слова об алхимике. Король и думать забыл о той ненастной ночи — сколько их было за то паломничество.

Вьётся под ногами полузаросшая тропа. Где он сейчас, Король даже не задумывается — пробраться бы сквозь метель мыслей.

Старый, заброшенный храм Каменного Бога. Во времена правления старой династии их было много построено. Сейчас же, когда распрямили спины и подняли выше головы последователи других богов, многие дороги к храмам жестокого бога были позабыты. Служить в них остались те, кто никак не желал смиряться с новым положением вещей. И не бродить бы молодому Королю в таком опасном месте в одиночестве...

Старый жрец сидит на ступенях храма. Трясущиеся руки вцепились в посох из цельной ветви каменного дуба. Глаза белёсые и мутные, словно слепые, но при взгляде на гостя в них вспыхивает пламя, ледяное пламя ненависти.

— Король-всех-народов... Сын предателя и лесной девки, щенок, который не должен был родиться, — хриплый голос жреца похож на клёкот стервятника.

— Мой отец никого не предавал!

— Да конечно... — в каждом слове яд. — Проклятый Себастьян... Равный самым лучшим, приближенный к высшим, любимец Верховного жреца... Тот, кто нёс славу и слово Каменного Бога мечом и кулаком... Предал, споткнулся о рыжую лесную девку. Украл жертву у своего бога. Разрушил порядок, стоявший столетиями. Величие ордена... Могущество... Всё рухнуло, он всё отдал со своим семенем Светлой ведьме через эту... Надо было не ждать, надо было сразу перерезать ей глотку... им обоим... Не ждать новолуния. Но моя гордыня... Она подвела меня. Принести в жертву избранную деву, так, чтобы Светлая ведьма ничего не могла поделать. Соблазн был слишком велик... Но всему виной Себастьян, проклятый предатель. Он заслужил своё безумие...

Старый жрец то плюётся, то хихикает. Он бредит, но не лжёт. У молодого Короля нет в том сомнений: так много в этом сумасшедшем старике ненависти, что не остаётся места для обмана. Выходит, что...

— А ты, что, небось думал, что твой папаша — то рыжее недоразумение, что подвизается подле тебя с самой коронации? — шипит жрец. — Не-е-ет, не-е-ет, он способен лишь крохи с чужого стола подбирать. Вор, слабак... в тебе нет ничего от этого ничтожества. И от матери только масть. Воин Каменного Бога заделал тебя, щенок, которого и быть не могло. Но, может быть, что ты однажды ещё сделаешь правильный выбор и встанешь на сторону истинной силы. А я посмотрю, я подожду... Подожду...

— Не бывать этому, старик! — горячо возражает Король, но слышит в ответ лишь клёкот стервятника:

— Я подожду, сын предателя! Он смотрит на меня твоими глазами... Предатель, проклятый предатель!

Король едва успевает увернуться от удара посохом — злоба делает старика невиданно резвым. Но ненадолго. Вскоре жрец снова сидит на ступеньках заброшенного храма и бормочет под нос что-то о скорой победе мрачного бога, о карах для тех, кто его не признаёт. Безумный старик, бывший Верховный жрец Каменного Бога. Не пристало Королю-всех-народов марать руки убийством этого несчастного. Не пристало да и в голову даже не приходит.

Мать не солгала: Никай не отец Королю. И как теперь быть? Что делать дальше?

Молодой Король ещё долго бродит по лесу, размышляя. Пытается сложить рассыпавшуюся на осколки правду, новую правду о своей жизни. Он сам не замечает, как ноги несут его обратно, в сторону дома. У самого селения Король встречает Никая.

— Так значит, это правда — ты мне не отец? Почему ты лгал мне? — спрашивает Король. Сердце рвётся на части от боли, но он так старается удержаться.

— Я всегда любил твою мать. Ради этой любви я пошёл бы на всё, даже вопреки воле Светлой Богини. Но... Ирнике попросила, и я не мог отказать ей. И я оставил её. Как она хотела, на долгие годы.

— Я считал тебя отцом. Ты был рядом со мной в самое сложное и опасное время. Ты стал моей опорой, моей правой рукой...

— Ты был слишком молод. И слишком многие хотели бы направлять тебя, следуя целям своих богов и своей собственной выгоде. Как я мог оставить тебя без присмотра? Светлая Богиня не простила бы мне этого. И твоя мать... А я так хотел, чтобы она стала моей женой, чтобы родила бы мне детей похожих на меня....

— Но... Я думал, ты меня любишь... — не затмить всем горьким травам этого мира горечи в голосе Короля-всех-народов.

Отводит Никай глаза в сторону:

— У тебя его глаза...

***

В который раз рушится привычная жизнь несчастной Ирнике. Куда бежать? Кого просить о помощи? Как объяснить сыну, что...

Дверь распахивается, лёгкий сквозняк качает пучки сухих трав, тревожит звонкие пузырьки и склянки. На пороге стоит Король-всех-народов, смятенный и взъерошенный, как птенец. «О, Светлая Богиня, зачем тебе был нужен мой синеглазый мальчик? Он ещё так молод...» — думает Ирнике.

Сын подходит к ней и обнимает её колени:

— Расскажи мне всё, матушка.

Эту ночь Ирнике проводит в святилище. Она плачет и взывает к Светлой Богине, пока не засыпает. Богиня, как всегда, приходит к ней во сне.

— У тебя много вопросов, дочь моя. Спрашивай, — говорит она ласково.

— Я не знаю, с чего начать…

— Начни с того, о ком бы сейчас думаешь. С Себастьяна, — улыбается Богиня.

— Ты помогла ему. Почему? Когда я умоляла тебя, ты ответила, что он поклоняется другому богу, и ты ничего не можешь сделать…

— Он отрёкся.

— Лишь недавно, — возражает Ирнике.

— Нет, — отвечает ей Богиня, — уже давно. Когда спрятал тебя от Каменного Бога. Когда дал тебе сына. Когда увидел и полюбил тебя.

— Но тогда…

— Как ты думаешь, дочь моя, почему зелье, которым ты опоила всех в замке, действовало так долго? Не три дня, а много лет? Нет, твой рыцарь не пришёл ко мне. Но за то, что он сделал для тебя, я дала ему своё благословение. Хотя бы в этом.

— А то, что мой сын встретил его, тоже твоя воля?

— Нет, — слегка хмурится Светлая Богиня, — я считала, что эта линия завершена, но, видишь ли, дочь моя. Есть то, что сильнее даже воли богов. Это то, что стоит выше всех нас, видит дальше и глубже. Это Судьба. У неё свои пути и свои прихоти. Выходит, что я не смогла распознать их на этот раз.

— И что теперь? — даже во сне Ирнике чувствовала, как бешено колотится её сердце.

Светлая Богиня улыбается и пожимает плечами:

— Что? В своё время ты выбрала путь, ведущий ко мне. А теперь, наверное, я должна отпустить тебя, пока что-нибудь не заставило тебя от меня отречься. Я по-прежнему буду наблюдать за тобой, всё-таки, ты из моих детей и ты мать Короля. Моё благословение с тобой навсегда. Иди же. Я приму вас обоих, если вы захотите вернуться. Помни это.

Светлая Богиня исчезла. Ирнике просыпается и бросается искать Лука, но он уже уехал. Страх охватывает Ирнике – что, если Себастьян успеет сварить Зелье вечной грёзы до того, как она доберётся до замка. Ведь дороги она не помнит. И только один человек может ей сейчас помочь.

— Никай, — говорит Ирнике. — Никай, помоги мне. Во имя всего хорошего, что было у нас с тобой. Если ты правда любишь меня… Помоги.

Ирнике прощается с сыном и жрицами Храма светлой Богини, пока Никай седлает лошадей и берет припасы. Путь предстоит долгий. По дороге они обгоняют Лука. Их лошади куда быстрее его повозки. К тому же Ирнике не соглашается останавливаться надолго, только чтобы не пали животные. Вот уже виднеются стены замка. Ирнике останавливается:

— Дальше я сама, Никай. Прощай и спасибо за всё.

Она гонит лошадь изо всех сил. Вот уже мост. Ворота.

***

У этой боли нет конца.

Когда-то я отнял имя и память у той, кого полюбил. Я был глуп, я думал, что смогу спасти её и, в то же время, сохранить верность Каменному Богу и ордену. Я так не понял тогда, что надо было бросить всё и просто увезти её как можно дальше, от всех этих пророчеств и интриг. Жить скромно, растить детей.

Я был слаб. Мне казалось таким важным — быть рыцарем могущественного ордена, ощущать себя сильнее и выше многих, быть причастным к власти и мощи того, кому мы служили. Я слишком поздно понял, что безжалостнее игр богов только игры людей, которые им служат. И раз уж я осмелился вмешаться в эти игры, то не стоило ожидать ни понимания, ни поддержки. Я считал бегство постыдным, но я был не прав — её спасение стоило любого позора.

Я не знаю, почему до сих пор жив. Стало ли спасением моё беспамятство, или что-то иное заставило моих бывших братьев забыть обо мне. А может быть, они посчитали, что мои мучения и есть кара за предательство. Что ж... Если так, то они правы.

О, милая! Однажды у меня в замке был юный гость — рыжеволосый и синеглазый. Таким мог бы быть наш с тобой сын. Он пробудил мою память и принёс невыносимую боль. Но я не могу винить или ненавидеть его, ибо сейчас для меня большая мука не помнить тебя, чем страдать, вспоминая.

Мне больше никогда не быть рыцарем — ни один орден не примет в свои ряды предателя, какими бы благими ни были его намерения. Да я и не осмелюсь ныне постучать в чужие ворота. Я сказал, что был слаб... О нет, моя милая, слаб я стал теперь. Тот, прошлый я, уже давно покинул бы замок и пустился на твои поиски. Но тот, что есть теперь, боится даже выйти за ворота. Говорят, мир изменился. Мои люди приносят мне диковинные новости. Но есть ли для меня место в этом новом мире? Я не знаю. И я не хочу этого нового мира без тебя.

Когда уже вернётся Лук? Иногда мне кажется, что вся боль, не пережитая мной за годы беспамятства, обрушилась на меня теперь. И я хочу сбежать от неё. Сбежать, стыдясь своей слабости. Пусть так. Там, в Вечной грёзе, мы снова будем вместе — ты и я, без имён, без рангов, без богов и их служителей. Мы снова будем юны и счастливы. Навсегда...

Где же этот проклятый Лук? Боюсь, что если он ещё промедлит, я могу передумать. Знаешь, милая, я плохо сплю, но когда засыпаю, в мои сны приходит женщина. Похоже, это твоя Светлая Богиня... Я не знаю, чего она хочет от меня, я зарёкся слушать богов. Но утром после таких снов я чувствую себя лучше. Сильнее. Может быть, я однажды позволю себе внять её словам. Если случится это «однажды»...

Сердце сегодня колотится так, словно ждёт чего-то. Встречи с тобой, моя милая. Видно, Лук уже рядом. У меня всё готово, только лунной травы не хватает... Ну ничего, уже скоро. Может быть, уже этой ночью...

Миль? Что тебе нужно?

Вот ведь... Я помню её ещё девчонкой, а когда очнулся от беспамятства, она была уже замужней женщиной. Такая неугомонная.

Да что тебе нужно? Оставь меня в покое. Где твой муж, скажи, пожалуйста? Застрял в каком-нибудь кабаке? А я его по делу отправил. Что? Какие гости? Выгони всех.

Ну ты посмотри на неё... Кто-то хочет меня видеть! Кто, спрашивается?

Так. Кто посмел нарушить моё уединение? Что за манера скрывать лицо капюшоном?

Капюшон сползает с головы. Волосы, рыжие, как закат, рассыпаются по плечам. Я... Куда ты провалилось, моё сердце? Почему ты молчишь? Убери руки, Миль, со мной всё хорошо.

Эти глаза. Эти губы в несмелой улыбке... Этот голос:

— У Короля-всех-народов глаза синие-синие, как у тебя, мой рыцарь. Ты лишил меня памяти, чтобы сохранить жизнь, а я тебя — чтобы дать новую. Теперь мы квиты.

Она улыбается и протягивает мне руки.

— Тебе не нужна лунная трава и зелье Вечной грёзы. Я вернулась и больше не покину тебя.

Я чувствую, как наливаются силой мои руки, как разворачиваются плечи, как мои ноги становятся крепче. Мой ум обретает ясность, а память... А память хлопочет хозяйкой, расставляя воспоминания по своим местам. Я снова живу и помню.

Я делаю шаг навстречу и раскрываю объятия:

— Здравствуй, Ирнике! Здравствуй, милая!

 
*****
Вот такая история, дорогие и прекрасные)
Будем надеяться, что у ирнике и Себастьяна всё будет хорошо, а их сын, Король-всех-народов, никогда не обратится ко злу и жестокости.
Доброго вам лета, мои хорошие!
И до новой встречи!