Плюсик в карму. Книга четвертая

Гром грянул где-то дней через двадцать после возвращения наших из столицы. За это время жизнь в крепости как-то устаканилась, даже приобрела черты былой рутинности, правда, с изменениями. 

Его величество Эрик внезапно осознал, что в крепости не хватает, как минимум, еще одного должностного лица. Бывший главный пастух Рансу, по сути, был заместителем попечителя и в жизни наездников играл немалую роль, хотя, качественно забивал на хозяйственные обязанности. Эту часть забот легко и непринужденно взвалила на себя Ольга. Так было даже удобнее, легче коррелировать жизнь крепости и хутора. А кто возьмет на себя обязанности, которые Ольга про себя называла «офицерскими»? Особенно сейчас, когда служебные обязанности наездников несколько расширились. Эрик с азартом взялся изображать из себя зама. Не хватало человеку живого дела, когда результат виден сразу, а не через -дцать лет после после путаной многоходовки. Многоходовки – это к Эльзису, тому нравилось дергать за ниточки, удерживая баланс сил между клановыми группировками.

Раим и Эрик мотались между Западным и Восточным, пытаясь наладить то, что с легкой руки Пашки стало называться «департаментом чрезвычайных ситуаций».

Опыт перемещения группы Оусса и шестерки апрольских магов показал, что никакой привязки к географии для перемещения малых групп людей просто нет. Куда вынесет, туда и вынесет. И отследить эти перемещения у нрекдольцев на данном этапе не получится никак – просто нечем. Не стояло никогда такой задачи. Накрыть весь материк системой слежения, как ляпнул Пашка? Эльзис поставил вопрос перед Советом магов, но даже Ольге очевидно, что решение задачки растянется на годы. Даже если вот прям завтра некий гений создаст артефакт для надежного распознавания точечного разрыва межмирового пространства и наштампует сколько-то штук, то надо еще увязать их в общую работающую сеть. Это требует, на минуточку, единообразия сотен и сотен единичных амулетов. Неразрешимая задача в условиях, когда каждый артефактор сам себе гениальный художник. Индивидуальный и неповторимый. Магия и унификация - вещи несовместные, по всей видимости. Оля эту мысль даже озвучивать поостереглась, просто чтобы не плодить сущности.  

Одно очевидно – апрольцы-беженцы постараются выйти к людям. А где люди в полумертвых горах? Правильно, рудники и шахты. Ну и тракт, куда без него. А дальше что?

Вот тут попроще – снабдить каждое поселение способом оповещения и маячком привязки для пространственного перехода. Это было трудно, но можно. Чем, собственно, господа «енералы» и занимались. Наездникам доставалось – отрабатывали учебные выходы «на точку» по тревоге. Зикáли по всему материку и в день, и в ночь. Западники в процессе участвовали вяло. Не потому, что наездники отказывались нести службу – все какое-то разнообразие, просто старина Метóк с трудом воспринимал новые обязанности. Всю жизнь настраивался не пущать и уничтожать, а теперь вдруг искать и помогать? Все три жизни были враги, а теперь вдруг беженцы.

Ну да ладно, это проблема величеств. Эрик, кажется, совсем не против задвинуть старикана куда подальше.

А Оля в тайне была довольна – ее скакать по горам, слава всем шельмам, не заставляли, и в кои-то веки появилось свободное время. Вот реально – свободное. Даже на хуторе делать было особо нечего – работа налажена Жехом, парни в разгоне. Это не мешало каждой тройке из учебных выходов приносить на хутор зверушку-другую. Первая тройка так и продолжала игнорить хуторские дела, зато исправно заваливала кухни дичиной. Между шеф-поваром Генасом и хуторским старши́м Агавом установилось некое товарищество на почве этой самой дичины. Все, что кухни не могли переработать, забирал хутор и использовал в производстве сухих бульонов. Евгений Семеныч подумал-подумал и смастерил пару баков для транспортировки дармовщинки. А потом еще пару – для отходов: очень уж пуйфины хорошо росли на органическом прикорме. Теперь личинок хватало не только на комбикорм. Подсушенные пуйфины прилюбила не только Трюха. У наездников завелась новая мода: таскать с собой эти белесые хрустяшки в кисетах из намагиченной ткани, чтобы баловать своих партнеров.  

Так или иначе, а послеобеденное время у Ольги было, как правило, свободно. Сунулась на Симин огородик, но хуторские намекнули, что ей в земле ковыряться не по чину – это ж какой позор на их головушки, если они, хуторские, допустят, чтобы их благодетельница в земле руки пачкала! Особенно теперь, когда еды, а значит, и сил, вдоволь. Не извольте, добрая госпожа, гневаться, а грядочки оставьте…

А Ольга сильно и не сопротивлялась. Она вдруг поняла, что и лета-то не видела, что у нее даже платья летнего нет. Только пара футболок, что из командировки притащила. Все дела и дела, все в мундире и в мундире. В нем, конечно, не жарко, но хочется почувствовать солнце на плечах и ветерок на голой коже. А на дворе, оказывается, бархатный сезон. А во все еще неразобранных земных покупках, помнится, был купальник…

В послеобеденное время озерцо с водопадом было полностью в распоряжении землянок. Хуторским туда ходу не было. Не потому что запрещали – пройти невозможно, хоть и было оно совсем недалеко от селения. Наездники такую уединенность крепко ценили. Серафима с Олей тоже. У них с транспортировкой проблем не было – Тыря с удовольствием переносила по очереди их обеих, и две наяды предавались «курортным» радостям. 

Солнце, вода, тишина, корзинка местных очень вкусных фруктов для подслащивания жизни. Немного не хватало музычки и легкого чтива, да и ладно. Зато была счастливая Тыря, которая до одури любила воду. Тут они с Симой нашли друг друга. Оля о подруге узнала много нового. 

Во-первых, Серафима была абсолютно бесстрашна. А во-вторых, оказалась очень подвижной и очень сильной. В играх на воде она под настроение и Тырю уматывала. Тогда чудушка, нахлебавшись воды, приходила к дорогой подруге за нежностями и перекусом – зависала над корзинкой и долго выбирала: похрустеть пуйфинами или закусить вареным яичком.

 Оля предпочитала более сибаритский отдых, но и ее иногда втягивали в побегушки-побрызгушки…

К сожалению, Оля была нечувствительна к разрывам пространства. Она никого не ждала в это время дня и была очень увлечена наблюдением за подругой и шилопопинкой. Только этим и можно объяснить, что появление незваных гостей оставалось незамеченным довольно долго.

Раим и оба величества вышли из разрыва пространства и застыли от совершенно невозможной картины: на берегу стояла незнакомая и в тоже время смутно знакомая женщина. Потом пришло понимание – Ольга. Стояла совершенно расслабленно и пристально смотрела куда-то вверх. Одной рукой она придерживала на голове шляпу-козырек - очередное творение умелицы Наяны, а второй ленивыми движениями стряхивала с голого живота и бедра налипший песок. За пару недель спокойной жизни Оля загорела до насыщенной золотистости, а болезненная худощавость поддалась, наконец, отдыху и обильной фруктозе и сменилась на правильную, очень аппетитную стройность.

В первый момент женщина показалась нагой, но, вот она подняла руку и помахала кому-то невидимому и стало очевидно, что стратегические места  были прикрыты лоскутками голубой ткани в веселенький желтый горошек. Оля помахала рукой еще разок, и мужчины невольно проследили за ее взглядом…

На уступе, с которого так любили прыгать в озеро нгурулы и их наездники, стояла  бронзовая богиня. Тоже почти нагая, высокая, с довольно широкими плечами и длиннющими ногами с крепкими, хорошо проработанными мышцами. Стояла и смотрела вниз с обрыва. Потом ответный взмах руки, и богиня отступила от края, ушла в тень утеса.

– Йи-ехху, – разорвал тишину ведьмин визг и бронзовая фигурка с разбегу взмыла в воздух.

– Раз, два, – пыталась сосчитать Оля обороты сильного тела. 

– Х-ха… – удивленный выдох за спиной заставил ее обернуться и ойкнуть. Мужики квадратными глазами и, кажется, не дыша наблюдали, как сильно и аккуратно Сима вошла в воду, вынырнула и саженками поплыла в сторону берега. Здорово, что внимание мужчин было поглощено ею, а то Оля неделю бы потом пунцовела – совершенно по-простецки разинула рот, так удивилась их внезапному появлению вообще и Эльзиса, в особенности. Впрочем, нижние челюсти гостей тоже занимали не слишком естественное положение: Сима выходила на берег и из-под руки рассматривала троицу в мундирах. Сверкнули в улыбке зубы – удвоенный Эрик Серафиму позабавил, а еще больше потешил их ошеломленный вид.

Очередной бултых заставил замершее время туго сдвинуться с места – Тыря увидела новеньких и рванула здороваться. Сиганула с прыжковой площадки куда транспортировала Симу. Не упускать же удовольствие. И прямо из воды подпространством – шлеп под ноги мужчинам. Встряхнулась всем телом, пустив крученую волну от кончика бивня до кончика хвоста. И еще. И еще, меняя шипы на мех и обратно. Зевнула, плюхнулась на попенцию и приветливо заявила:

– Тырр.

– Похвалите девочку, ваше величество, – сквозь хихиканье предложила Ольга, наблюдая, как Эльзис стирает воду с королевского чела. Ничего, теперь будет знать, что рядом с мокрой Тырей щиты лучше держать поднятыми. Раим и Эрик, вон, сухие стоят – сказалась ежеутренняя и ежевечерняя практика с гидропушкой.

– Прошу прощения, дамы. Мы не предполагали застать вас в такой… – начал слегка заикаясь, Раим, но Серафима, на правах старой знакомой, не дала договорить:

– Да ладно. Не за что извиняться, место не купленное.

– Но вы раздеты! – не совсем уверенно сообщил Раим Смущенович. До него потихоньку доходило, что обе дамы ничуть не стесняются своего неглиже. Они весело переглянулись и хором уточнили:

– Разве?

– Это у вас на Земле так принято ходить? – пренебрежительно конкретизировал претензию Эрик.

– Это у нас на Земле так принято отдыхать в жару у воды, – Сима улыбнулась во все тридцать два. – Вы тоже можете попробовать, – сверкнула еще одна яркая улыбка, – уверена, вам понравится. В конце концов, это просто полезно.

Позволять Серафиме и дальше нежно троллить Эрика на глазах у брата Оля сочла неразумным и самым радушным тоном, глядя на Эльзиса, предложила:

– Да-да, вода чудесная, не стоит упускать такую возможность. Кстати, я не слышу нгурулов. Куда вы их дели?

– Отпустили поохотится, – ответил Ольге Раим, исподволь ее рассматривая, – Курусу нужно размяться и развлечься.

– Курус, это зверь его величества? – уточнила Оля на всякий случай. – Свап и Пран с ним?

 Собственно ответа ей не требовалось – и так все понятно. Из столицы наездники пришли с нгурулами, а до озера добирались, используя возможности ходоков.

– Что-то не так, госпожа Вадуд? – вежливо, как в дворцовой зале, уточнил Эльзис.

– Евгений Семеныч расстроится, если нгурулы лишку наоохотят, ваше величество, – стараясь не уступить королю в церемонности, ответила Ольга. Ей, наконец, стало не по себе рядом с этими незваными, наглухо замундиренными и такими неуместными сейчас мужчинами. В то же время она чувствовала, что Раиму тоже не по себе от их с Симой раздетости, и это нужно было срочно прекращать. Иначе отдых превратится в муку, а вместо радостных воспоминаний останется досада и смущение. В висок Раима деликатно ткнулся направленный вектор эмоций – солнце горячит кожу, ветерок дружелюбен, а вода источает негу. Давай, короче, раздевайся!

– Жех уже высказался, – Рэм разулыбался воспоминаниям, а пальцы проворно разбирались с крючками кителя. Оля права, не стоит портить себе отдых. В конце концов, земляне не в первый раз его в изумление вводят.

– И Эльзис его не прибил? – тихо-тихо поинтересовалась Ольга. Как относится старый партиец к мясному промыслу и как его комментирует, было известно всем-всем-всем. Наездники давно разобрали этот репертуар на цитаты, тщательно перевели и творчески использовали. Говорят, стало легче жить.

– Не прибил, – Раим по-мальчишески ухмыльнулся. – Сначала от удивления, а потом заслушался.

– Какой ты беленький, – пропела Ольга, когда Раим остался в одних черных форменных бриджах-подштанниках. Она с удовольствием его рассматривала, а потом приложила свое предплечье к руке Раима. Запястье к запястью, локоть к локтю, ее горячая кожа к его прохладной после климат-контроля кителя. Оля расширяющимися глазами наблюдала, как поднимаются темноватые волоски над бледной кожей, и отстраненно думала, что Рэм, судя по поросли на руках и груди, был шатеном, пока не поседел.

И только Симу, кажется, ничего не волновало, кроме спутанных волос. Ни рассматривание трех мужчин, казалось, ее не беспокоило, ни то, что планы на приятный отдых, очевидно, порушены. А отдохнуть хотелось: утро выдалось деятельным. Нынче главный базарный день на неделе. Сима умаялась, нахваливая, упаковывая, торгуясь, а попутно валтузя не маленькие такие тяжести. Ассортимент продукции расширился. Кроме свежего мяса и плетенок из ахука, добавился сухой бульон, который разбирали влет. Конечно, проще было его реализовать под заказ, но для рекламы стоило помелькать с новым продуктом на рынке. Вяленое мясо, засоленное с земными специями и подсушенное магически, а потому не имеющее чуть заметного затхлого привкуса, неожиданно приобрело статус деликатеса, причем модного. Сима так взвинтила цену, что побаивалась, как бы не побили. И проканало! Причем на базар шло мяско попроще, а истинные Жеховы шедевры, которые делались «как для себя на праздник», готовились исключительно под заказ. В паре лучших городских ресторанов Симу знали еще по торговле редким мясом фрукса, а потому новинку на дегустацию приняли охотно… И понеслось. Все были довольны, кроме бедного Семеныча.

– Ой! – бронзовая наяда резко подпрыгнула и обернулась. – Тырька! Вредина собаканая! Ты что делаешь? – нгурула тыкалась влажным носом в крепкую ягодицу.

– Зовет тебя прыгать, не понятно, что ли? – перевела Оля Тырькины манипуляции и с трудом отлепилась от Раима. Как бы она сейчас вьюенком веселым вокруг него оплелась, если бы рядом никого не было. Как бы волоски эти погладила, как бы запах вдыхала…

– Ольга, что происходит? – тревожно-требовательный голос Эрика вырвал бедняжку из грезы на яву. – Что значит прыгать?    

А Сима с Тырей уже материализовались на уступе.

– Ой, да она каждый день раз по пятнадцать прыгает. Нравится человеку.

– Но вы же не прыгаете…

Оля не ответила, только указала на фигурку, которая отступила от края уступа для разбега – не отвлекайся, мол, величество, шоу пропустишь. 

– Ий-ехху! – фирменный визг отразился от скал.

Прыжок…

– Сальто вперед, два оборота, – тоном заправского спортивного комментатора выдала Ольга.

– Что это было? Женщины так не…

– Ваше величество, это ваши женщины так не…, а наши – вполне. Если хотят.

– И ты? – встревожился Рэм.

– Нее, – выразительно протянула Оля. – Я только солдатиком. Это Сима у нас, оказывается, КМС по акробатике.  

Оля внимательно наблюдала за подругой, что уже плыла к берегу и мысленно удерживала от прыжка Тырю, чтобы не дай бог, чего не вышло. Нужно дать Симе отплыть подальше. Парни никогда в воду не лезли, если там развлекались нгурулы. Прыгала щена исключительно в шипастой форме – плотно прижатые к телу костяные иглы отлично глушили удар о воду, да и вода с них легче стряхивалась. 

От мужчин потянуло еле сдерживаемым любопытством, и Оля послушно начала пояснять, с трудом подбирая слова.

– КМС, это кандидат в мастера спорта. Довольно высокий показатель достижений. Вроде как четверть лавэ в своем деле, если проводить аналогии.

– А что такое эта акба.., – раздался вопрос из-за спины. Пришлось стремительно оборачиваться к величеству номер раз. К раздетому, что характерно. «Вот это генофонд», – не могла не восхититься Ольга.

– Простите, ваше величество. Боюсь, что у меня слов не найдется, чтобы описать, что такое акробатика. Люди развивают свое тело, делая его сильным и пластичным. Подробности лучше спросить у Серафимы, потому что у меня, действительно, нет слов. Это нужно хотя бы раз увидеть. Если я вам скажу, что Сима была «нижней» в спортивной паре девушек, едва ли вы поймете.

Оля не стала озвучивать очевидное – Сима не маг: спроси и сам все увидишь в ее воспоминаниях.

– А что такое «солдатиком»? – Раим не дал соскочить с интересующего момента.

– По стойке смирно, это самое простое, – пренебрежительно отмахнулась Ольга. – Хочешь, вместе прыгнем?

Меж тем, Сима выходила из воды. Оля даже глаза прикрыла, старательно вслушиваясь в очень хорошо защищенные эмоции братьев. Чувствовать Симу она себе не позволяла из деликатности – сама расскажет, если захочет. Эльзис удивил: необычная женская сила его скорее отталкивала, хотя и любование красотой присутсвовало. А Эрик – Оля легонько выдохнула – пребывал под сильным впечатлением: парящая на фоне неба женщина будила в нем исконные инстинкты: догнать, поймать, присвоить. И никому не показывать.

Сима, как ни в чем не бывало, протопала к заветной корзинке, вдумчиво там порылась и выудила нечто бугристое и блекло-желтое. Оля тоже эту штуку любила – на вкус как мандарин с ноткой малины и сливок. Рядом немедленно нарисовалась Тыря.

– Не фсдумай брывгася! – строго потребовала Сима набитым ртом и вкусно сглотнула. Тыря демонстративно плюхнулась на попу – не-не-не, она не такая. Сима прыснула и поинтересовалась: – Тоже проголодалась? Чего тебе? Яйцо почистить?

– Тря, – заюлила Тыря и преданно уставилась на славную двуногую, которую так любит дорогая подруга.

– Она не маг, – констатировал очевидное Эльзис. Он пристально наблюдал за бронзовокожей женщиной и медношипой обаяшкой.

– Вы про то, как Тыря понимает Симу, ваше величество? – уточнила Оля и получила отрешенный кивок. – Тыря знает много слов. Так получилось, что я, да и Пашка тоже, с трудом привыкали к ментальному общению с нашей чудусей. Поэтому довольно долго мы каждый мысленный посыл проговаривали вслух. Так нам было удобнее. Нгурулы очень умны и легко учатся, вам ли не знать, ваше величество. Жех и Сима, кстати, совершенно спокойно общаются со всеми нгурулами. Главное, как я понимаю, хорошие отношения с их наездниками, – Оля ощутила исходящую от Раима струйку печали и поправилась: – Хотя нашему бывшему главному пастуху дружба с лавэ не сильно помогла. Свап его терпеть не мог.

– Рансу бы в голову не пришло поболтать с альфой, – вступил в разговор Раим, а твой Жех его даже отчитывает. Я чуть не сел, когда услышал.

Оля даже не пыталась скрыть улыбку от уха до уха. Видела она такое пару раз. Свап делал вид, что ни при чем, но не уходил – слушал, и, Ольга это знала точно, общий смысл вполне улавливал. А Семеныч стоял перед шипастой мордой и вещал на очень повышенных тонах:

– Хрен с моржа ты, а не альфа! Жеребцов своих дурноезжих приструнить не можешь? Чего они у тебя всякую жилистую фигнотень таскают? Где там мясо? Пусть нормальную добычу несут, а то одна работа с вашей охотой, и та дармовая! Ни продать, ни самим покушать. Только пуйфинам хорошо…

Пашка пытался объяснить, что это жилистое очень быстро бегает и зверикам интереснее такое ловить. А мясо можно и на бульоны пустить – наваристей будет.

Жех махнул рукой и, уходя, что-то бубнил, что и в бульон не всякое сунешь. Вчера такую вонючку принесли, что пришлось быстрее ее в яму, причем левитацией, а то одежду пришлось бы выкидывать.

Оля тогда еще подумала, что магический мир на них на всех наложил отпечаток. Совершенно немыслимые на Земле вещи стали привычными и даже необходимыми. Например, поболтать, а то и поскандалить с огромным хищным зверем. Про бытовую магию и заикаться не стоит.

– Интересный тип этот ваш Жех, – Эльзис даже покивал сам себе. – Я бы с ним пообщался.  

– Вот окунемся, и я схожу за ним, – пообещал Раим. И уже обращаясь к Оле: – Я попросил его сделать для нас мясо на углях. Одолжишь мне Тырю?

– Да Тыря и одна за ним сходит. Не впервой.

Прыгать в паре Ольге и Рэму Серафима строго запретила. Такие фокусы с малой высоты нужно начинать тренировать, а не с высоты четвертого этажа. Лавэ, конечно, не слишком крупный, но все равно килограммов на тридцать тяжелее хрупкой землянки, а значит падать будет быстрее. Одновременно в воду войти не выйдет, а порознь опасно! А Оля и Раим и порознь были как будто вместе – глаз друг от друга не отрывали. Отдых вместе – новый для них опыт. Сима и братья-короли старались не слишком их беспокоить, но кто им мешал тишком наблюдать? Так и получилось, что Серафима осталась с близнецами практически наедине. Никто и не вспомнил, что Эльзису ее так по всей форме и не представили. Акробатика была куда актуальнее. Оля на какой-то момент даже сумела сосредоточиться на подруге – та показывала какие-то простенькие трюки. Пришлось прикрикнуть, чтобы не увлекалась без разминки и правильного разогрева мышц. Как на Ольгу глянули оба молодца одинаковых с лица – пикантного зрелища лишили! А ей было слишком хорошо, чтобы пугаться. Да и что ей сделать рискнут за такую малость? Тыря всех сумеет огорчить, если Оля расстроится. Проверено.

Как-то незаметно, на автопилоте чудушка была отправлена за Жехом. Появление свое старый партиец ознаменовал властным окриком:

– Девки! А ну, прикрылись быстро! Ишь, растелешились перед мужиками! Марш!

К удивлению сановитых гостей обе своенравные дамы молча и безропотно устремились к кустикам, где в тенечке были оставлены их вещички.

– Симка! Ты и вправду что-то разбуянилась. Чего тебя выпендриваться потянуло? Сальто туда, сальто сюда… На шпагат бы еще села - и кирдык! Эрик тебя уволок бы за ближайший камушек покрупнее и разложил на весь твой шпагат!

– Да уж хоть бы уволок! – невнятно пробурчала Сима, старательно завязывая узел на своем куске ткани, который выполнял функции парео.

– Си-ма! – Оля натурально села на песок и с тревогой снизу вверх таращилась на подругу. – Сима, ты что, в Эрика влюбилась?

– Да не влюбилась я! Хуже! Как увижу эту рожу арийскую, так сразу про детей думать начинаю. И руки, как под младенчиком тяжелеют, и в грудях как будто молоко прибывает.

– Капец! – Оля мимолетно порадовалась, что уже сидит. – И что делать? Он же король, с ним тебе судьбы не будет!

– Оль, ты чем слушала? Я ребенка от него хочу, а не его самого, – Сима на пару секунд замолчала и уточнила: – А не его рядом. Не подходит он мне, рожа королевская. И делать ничего не надо. Как судьба ляжет, так и будет. Может, еще пронесет.

– Это вряд ли. Они оба-два такие менталисты, что амулет у тебя в ухе для них фитюлька. Если хотели копнуть поглубже акробатики, то копнули. Деликатностям мальчики не обучены. Это тебе не Ован с Костой: эти не постесняются.

За девичьи кустики дотянуло запахом дыма, пора было выходить. Семеныч проявил чудеса расторопности – и мангал наладил, и мягких кож вокруг кострища набросал, и сам исчез. 

Оля заозиралась, и Раим указал ей на уступ. Сима, слов нет, была восхитительна, но Жехов прыжок ласточкой, такой безыскусный, такой экономичный – был полон мужского шарма. Евгений Семеныч Кобзарь, несмотря на невысокий рост, простоватое лицо и грубоватые манеры, был очень харизматичен. Очень. Настолько, что совершенно не терялся на фоне холеных, как метко заметила Сима, истинных арийцев. 

Оля и Сима порадовались, что от них не ждут помощи, и очень удивились, что парни, оказывается, давненько расширили трещину в скале, получилась пещерка. А в пещерке кладовка, из которой и были извлечены и мангал, и шкуры, и древесный уголь, и даже кое-какая посуда. Семеныч прибыл только с бидоном мяса, которое Эльзис с интересом и вполне ловко взялся нанизывать на шампуры. Все-таки правильно королёнышей воспитывали…

Потом ели отличный шашлык и разговаривали. Эльзис совершенно органично принял правила игры и вел себя тихо и просто. От расшаркиваний, оказывается, так приятно отдохнуть. Тем более что – Эльзис знал это совершенно точно – земляне вполне осознают его истинный статус и очень серьезно к нему относятся. Начни Жех или Сима заискивать, величество номер раз очень бы разочаровался. Это был интересный опыт, и Эльз наконец-то в полной мере понял, почему Эрик в последнее время не вылезает из Восточного.

Земляне были любопытны и слушали новости с большим интересом. Особенно их интересовали шестеро плененных апрольцев. Корона, впрочем, тайны из этой истории не делала. Потихоньку-помаленьку идея разбавить секретность вокруг наездников укоренялась в умах величеств, и они запустили в общество пробные шары – не придерживали информацию о нововведениях. Ни обозникам, ни страже, ни дознавателям не запрещали болтать сколько влезет. В смысле, специально не запрещали. Потихонечку инфа поползла в народ, а от медикусов – в элитные слои. Апрольцы, как ни странно, принадлежали к союзническому войску, а не к одному клану, как группа старины Оусса. И это было здорово. Нрекдол приобрел двух сильных боевиков и четырех стихийников-универсалов.

– Вы только не вздумайте их вместе поселить. И никаких земель, даже самых мертвых, не выделяйте, – очень серьезно посоветовал старый партиец. 

Эрик и Эльзис переглянулись между собой. 

– Поясни, – попросил кто-то из них: полуголыми Жех братьев не различал.

– Это сейчас они растерянные и слабые. Но потом-то очухаются. А там, глядишь, и еще партия беженцев случится. И потянутся они к землякам. Зачем вам диаспора врагов под боком?

– А что бы ты сделал?

– А под клятву их наследственную. Как наших хуторян. И по разным кланам распихать. Желательно по таким, которые лояльны к трону и грызутся между собой.

Оля была довольна – она же говорила, что их Евгений Семеныч очень умный! 

Разговор как-то затух.

– Эх, Пашку бы с его телефончиком сюда, и музыку включить, озвучила мечту Оля.

Ну и пусть, что на остатках заряда. Музыку Пашка тоже качал. Молодежку, конечно, но и ей постарался угодить – десяток шедевров инструментальной музыки там точно были.

Раим подозвал левитацией свой китель и вынул из кармана телефон.

– Вот, я у Павла специально забрал. Ты ведь сможешь его включить?

Оля смотрела на него с немым восхищением и думала: «Идеальный мужчина! И почему я еще не замужем?» Мысль именно о замужестве посетила ее впервые. Раньше ее думки далее «я с ним» не заходили. То ли Сима с ее жаждой материнства растревожила, то ли сумерки прикрыли обычные тревоги, то ли… 

…Первые тревожные аккорды Свиридовской «Метели» насторожили и без того переполненных впечатлениями слушателей, а потом… 

А потом рванули струнные, вызывая взрывную тахикардию. Дуэт скрипки и виолончели взвивался и тут же спускался, обнажал душу, вытаскивал, высвечивал, лелеял что-то тайное и забытое, самое чистое и непередаваемое… То, что ценнее надежды и выше веры. 

Когда вступала свирель, даже непробиваемые близнецы прятали лица в ладони. Раим слушал и неосознанно сжимал запястье Ольги. Вместе с мелодией трепетной скрипки и тревожных виолончелей взлетала, кружилась, рассыпалась снежинками его душа, чтобы потом собраться в единое по требованию духовых. В единое и что-то новое.

– Как красиво, как невыносимо красиво, – неосознанно шептал он.

Вот и все. Оля окончательно и бесповоротно определилась в своих чувствах и желаниях.

Внезапная тишина упала резко и осязаемо. Это было не отсутствие звуков, это было отсутствие чуда. Все так же шумел водопад и потрескивали угольки, все так же шелестела листва и стрекотали насекомые. Только музыки больше не было, ее поглотили горы.

– Ещё, – потребовал Эльзис сдавленным шепотом.

«Только душу больше не рви», – безмолвно молила Серафима. Оля оживила экран смартфона, стараясь не слишком светить себе в лицо: по опыту знала – странноватое зрелище. Глаза пробежали по короткой менюшке с забытыми названиями. Она-то и «Метель» выбрала только потому, что помнила – красиво. Хотя, в списочке шедевров некрасивой музыки не было. Нацелилась было на «Историю любви», светлая память тому, кто написал (Франсис Лей), но палец дрогнул и ткнулся в «Шторм». Как жаль, что Вивальди никогда не слышал скрипку Ванессы Мэй. 

Наверное, шельмы смилостивились, и Оля догадалась сделать звук тише. Иначе  было невозможно. Казалось, что сами горы откликаются гулом на яростную страсть волшебных струн, а водная гладь искрится возбуждением и подергивается нервной зыбью. Плечом она почувствовала, как рядом вздрагивает от каждого удара смычка по струнам Раим, как раскачивается в такт всплескам мелодии. Проняло беднягу – дикий выброс адреналина требовал движения. Близнецы, напротив, сидели недвижными истуканами, даже не моргали – только красные отблески не желающих умирать углей отражались в зрачках и на оскаленных зубах. Жех сидел вроде расслабленно, но на каждом внезапном обрыве неистовой скрипки сжимал в горсти ткань любимого камуфляжа. Сима обхватила себя руками, как будто боялась вслед за музыкой рассыпаться брызгами штормовой воды, и мелко кивала в такт отчаянному скрипичному исступлению. Тыре, кажется, было худо. Не выдержала собаконька такого накала эмоций и, чуть поскуливая, попыталась засунуть меховую головушку между колен Раима: ты двуногий вожак? Вот и прячь-защищай.

 В окружающем пространстве вдруг что-то  ощутимо изменилось. Странное двоякое ощущение постепенно высвободило Ольгу из-под влияния музыки. За спиной вроде как места стало меньше, а в голове расширилось пространство. 

Басовая струна вновь потянула Олю в пучину, но Тыря вдруг сорвалась с места.

– Вя-вя-вя-вя, – жаловалась она. 

Наконец и Оля вырвалась из плена шторма. Вырвалась и обернулась: у самой кромки воды стояли три огромных зверя. Оба брата и Раим не сговариваясь шагнули к своим партнерам. 

Свап, Пран, Курус. 

Что заставило альф прервать столь занимательную прогулку и внезапно вернуться? Оля знала ответ – музыка. 

Тыря по привычке полезла утешаться под брюхо Свапа и чуть не схлопотала пинок от Куруса. Пран не дал. Зверь Эльзиса с Тырей был незнаком, и, вполне возможно, поведение мелкотравчатой низкостатусной шмакодявки показалось ему вызывающим. А тут еще и музыка, такая будоражащая, поднимающая дыбом все шипы, вдруг оборвалась. 

Как к нему подлетела двуногая самочка, Курус и не заметил, но от ее ярости слегка пошатнулся. Маленькая двуножка умела угрожать:

– Не трожь! Бивень вырву!

Картинку, как Оля вбивает трофейный бивень в стену и вешает на него распялки с мундиром, увидели все. Все три альфы, их наездники и Тыря.

Раим быстренько притянул к себе на грудь перевозбужденную волшебной музыкой женщину и прижал потеснее. Чтоб сама бед не наделала и чтоб Эльзису не пришло в голову как-то неправильно отреагировать. 

Оля завозилась в крепких объятиях. Она бы и еще так пару веков постояла, но нужно было выправлять ситуацию. Кто бы мог подумать, что скрипка Мэй ее так раздраконит, но когда увидела, как Курус бивнем пытается достать Тырю, а та в мехах, испугалась до полного бесстрашия.

Раим отпустил неохотно, одновременно страшась и любопытствуя, что еще выкинет его беспокойная земляночка.

Эльзис наблюдал с не меньшим любопытством – Ольга не попросила, как это заведено у наездников, разрешения пообщаться с его зверем. Подошла и встала так близко, что Курус проткнул бы ее насквозь, просто мотни он головой.  Заворчал Пран, предупреждающе взрыкнул Свап. Вот уж чего не ожидал Эльзис, так это того, что Свап и Пран, вечные соперники и забияки, способны выступить единым фронтом. И ради чего? Ради защиты одной аномально-ненормальной землянки. Хотя земляне здесь все такие, только юнец Мартун подавал признаки нормальности.

– Прости, – Оля протянула руку к морде зверя, но не прикоснулась, – Я тебе нагрубила, но ты сильно меня напугал.

Картинка бездыханной Тыри с потускневшими глазами и бивень Куруса в каплях алой крови заставил передернуться всех наездников.

– Ты меня напугал, – Повторила Оля тихо. – Не делай так больше. 

 – Хорошо, что Раша здесь нет, – вздохнул Раим, – а то уже подрались бы. Раш за Тырю и Свапа порвет.

– Зверь Мартуна? Он настолько хорош, чтобы бросить вызов альфе? – чуть презрительно спросил Эльзис. Ему не слишком понравилось, что Курус так легко повелся на уговоры.

– Достаточно, чтобы бросить вызов и победить, – уверенно подтвердил Эрик, избавив Раима от необходимости говорить неприятные вещи королю. – Просто им это не надо. Ни Рашу, ни Мартуну.

– Раш вообще очень спокойный, а Пашке ответственность ни разу не нужна, он знает ей цену, – подтвердила Оля. Она машинально почесывала Куруса у основания бивня, а тот стоял и не знал, что делать. То ли отдаться приятным ощущениям, то ли пойти на поводу у дорогого партнера, вняв его раздражению. А потому просто стоял, скосив глаза на маленькую бестрепетную ручку. Веки медленно опускались – удовольствие победило.

– Рр-у, – проворчал Свап, придвигаясь поближе. Намек был прозрачнее некуда – двуногая самочка очень мила, но сейчас она неправа. Выдумала тоже: чужаков чесать, когда свои не обласканы. Оля ответила картинкой – видишь как млеет, не прогонять же? Добавить образ летящей с уступа Тыри  было делом одной секунды. 

Через минуту послышался громкий бултых. Потом еще. И еще один – потише. Ликующий рев двух самцов и визг одной счастливой шмакодявки вырвал Куруса из неги. Устоять перед новой забавой у столичного, застоявшегося в вольере, альфы не было ни единого шанса. А ведь еще был водный массаж под водопадом…

Пран тоже не упустил свой шанс на внеплановый груминг. Если Свап больше всего любил, когда чешут основание бивня и убирают лишнюю загустевшую смазку, то зверь Эрика, как и Тыря, балдел, когда прочесывают короткие шипы между глазами и над бровями. Между делом с Олей можно было поделиться всяким-разным. Например, как сегодня гнали молодого самца фрукса. К концу лета они уже вполне упитанные и сильные. Взять шустрого и опасного червя выпало Курусу. На этом охота закончилась, потому что случилась МУЗЫКА. Альфы на то и альфы, чтобы слышать своих партнеров из далёкого далекá. Не услышать такой шквал эмоций звери просто не могли. Если первая мелодия им была просто приятна, то на вторую откликалось все нгурулье нутро – мощное, безудержное, яростно-безумное, необратимое, как шаг в пустоту, и неистово победное, как шаг из пустоты. Когда наездник и друг чувствует тоже самое. Когда даже двуногие самочки так чувствуют.

– Ваше величество Эльзис! Курус фрукса поймал. 

Эльзис был чуточку раздражен – не нравилось ему делить внимание своего зверя с кем-то еще. Про фрукса он знал, Курус сразу похвастался добычей.

– И откуда вам, голубушка, это известно? 

– Пран рассказал, откуда же еще? – удивилась землянка.

Хорошо, что он смотрел на Ольгу и не видел переглядок братца и Раима. Эльзису, разумеется, говорили, что Оля слышит всех нгурулов и что это взаимно. Да кто же в такое поверит?

– Пран, значит? Рассказал?

– Ну, да, – не поняла наезда Ольга. Вины она за собой не знала, а потому перевела тему: – Вы свой трофей в столицу заберете?

– И то верно! Забирайте! – немедленно встрял Жех. – Добычей похвалитесь, фруксятинкой полакомитесь, – и отмахнулся от Серафимы, которая энергично забухтела, что кое-кто отказывается от верного и очень немаленького заработка. На что Семеныч не менее экспрессивно отбрехивался, что ему не разорваться, а некоторые бессовестные и безответственные барышни вот буквально надысь ныли и канючили тепличку под огурчики. Ма-аленькую такую оранжерейку, всего-то корней на двести-триста.

После этого цирка недоразумение с Курусом забылось, а музыку больше никто не просил. Да и не получилось бы – телефон разрядился.

 Это произошло через три дня после памятного отдыха на озере. Боже, какие это были три дня! И всего лишь две ночи. Ольга чуть разозлилась – ну сколько можно время терять? Менталитет россиянки из двадцать первого века не воспринимал необходимость ритуальных ухаживаний, а главное – их неторопливость. Неспешный мир, неспешные времена. Раим старался все сделать правильно, согласно традициям. Очень старался. Не учел лишь махонькую детальку: Ольга могла оценить его усилия лишь умозрительно. И уж точно не могла наслаждаться нюансами, от которых млела бы любая аборигенка. Во-первых, это не ее традиции. А во-вторых, нафига?  Она же не местная кисейная юница, которую нужно вываживать и приручать к хозяйским рукам. Оля уже разок пережила первую и единственную сумасшедшую влюбленность и вполне счастливый брак, уже разок прощалась с жизнью, уже оторвала себя от драгоценного прошлого. Отрывала с болью и кровью. Молча, в одиночку переживая приступы тоски и отчаяния, неуверенности и паники. Она справилась, нашла в себе силы принять новую реальность со всеми ее плюсами и минусами. И теперь хотела жить на полную катушку. С мужчиной, которого выбрало ее сердце. А ей – пируэты под музыку сфер. Вот и рассердилась. А, осерчав, пригласила Раима на ночную прогулку к водопаду. На звезды посмотреть, ага. Слава шельмам, второго намека Рэму не понадобилось…

Кто-нибудь скажет, что ночь любви под открытым небом  – это для хорошо знакомых любовников. Ну, может быть… Если только один из партнеров не супермаг, стараниями которого рядовой полог тишины приобрел вполне себе материальные характеристики. Не то что насекомые, обычный ветерок не потревожил разгоряченную страстью кожу, которую было так приятно остужать в еще по-дневному комфортной воде. А потом согревать заново.

Такая Оля стала для Раима откровением. Она легко преодолела первую неловкость – просто прижалась, едва Свап отошел в сторону. Как будто на волю себя отпустила. Ольга так откровенно им любовалась, что Рэм хмелел под этим взглядом.

До этого все любовницы Раима просто позволяли собой обладать, искренне полагая, что за эту возможность он просто обязан доставить им удовольствие без особых усилий с их стороны. Оля отдавала ласки и принимала их с одинаковой радостью и наслаждением. Абсолютно искренне. Рэм просто с ума сходил от этой честности и этого доверия. А когда Оля совершенно осознанно приспустила свои знаменитые ментальные щиты и позволила ему захлебнуться в своих чувствах… Благие шельмы! Какая женщина!

Разумеется, он не хранил целибат. На Нрекдоле было две законных формы отношений между полами. Брак, похожий на земной в девятнадцатом веке: отношения на всю жизнь, общий дом, дети-наследники. И так называемый контракт, если мужчина или женщина не хотят связывать себя пожизненными отношениями. Очень удобно при нехватке одаренных женщин. Особенно, если контракт предполагает рождение ребенка. Мужчина брал на себя материальные обязательства – дом, комфорт и тому подобное, но присутствовать в жизни своей временной супруги на постоянной основе был не обязан, оставаясь практически свободным. На время, прописанное в бумаге, женщина была во власти держателя своего контракта. Впрочем, местные женщины, особенно хоть как-то магически одаренные, всегда были во власти какого-либо мужчины. Старшего мужчины в роду, главы клана, мужа или узаконенного контрактом любовника. Не слишком сильные кланы таким образом спихивали с себя заботу о лишнем рте, да еще заручались пусть ограниченной, но все-таки поддержкой от кого-то достаточно богатого и влиятельного человека, раз уж он способен оплатить хотя бы годовой контракт в пользу клана и вдобавок содержать девицу. У Раима был такой контракт с юной прелестницей по имени Ууна. Уже два года, как был. Это было удобно. В браке Раим смысла не видел. Насмотрелся на папу с мамой. Зато официальный и очень дорогой контракт служил отличной защитой от внимания глав кланов, жаждущих пристроить малоперспективных в плане магии, а значит и брака, барышень. 

Девочка была из хорошего рода, приближенного к трону. Молоденькая, красивая, очень милая. Вся воздушная, парящая и летящая… На Ууну было очень приятно смотреть. Первые пять минут. А потом становилось скучно, потому что малышка делала самую распространенную ошибку всех влюбленных дурочек: становилась липучей, как рыбья чешуя, искренне полагая, что осчастливливает вниманием. И как контраст – дозированная предупредительность Ольги. Ровно столько, сколько нужно. И никаких «дорогой, ты такой умный!», а в глазах обожание и ни тени здравого смысла. 

А Ольга… Как она нравилась Рэму, когда азартно обсуждала с Жехом что-нибудь хозяйственное. Или когда двумя-тремя короткими, очень вежливыми фразами формулировала задачу для парней или гениального Шепри Мондаира. В мире Нрекдол женщина обязана была держаться за плечом мужчины, прятаться за его спину. Оля так и держалась, особенно на официальных выходах. А у Раима было впечатление, что она не прячется, а эту самую спину прикрывает. 

Теперь вот это восхитительное свидание на шкурах у воды. Но, главное, завтра снова будет ночь, только в этот раз непременно на шелковых простынях…

А потом вернулся Эрик и качественно так все испортил. Так качественно, что Оля больше суток не могла перебороть состояние грогги. Это когда тебя не просто пыльным мешком нахлобучили, а мешком из-под цемента. Раз пятьдесят.

Чертов Эрик принес указ. Свиток, скрепленный тремя печатями. Двумя именными королевскими и большой печатью Совета магов. Указ о проведении соревнований. Досрочно! Как минимум на три месяца раньше традиционной даты.

Брательники сунулись в Совет с реформаторскими идеями: а давайте, господа сильные и мудрые, расширим круг обязанностей нгурулов и их наездников, раз уж времена так изменились. А раз изменились времена, то изменились и проблемы. Логично? Логично! Тем более, что кое-какой практикум уже есть и вполне успешный. Анализ линейных вероятностей показывает, что это хороший шанс реформировать институт наездничества, который грех не использовать.

В Совете магов дураков не было и желающих что-то менять тоже. Зато были желающие закрутить линейные вероятности спиралькой, чтоб энтузиастам неповадно было.

Ох-ах-ох, ваши величества… 

Мы бы рады… 

Но хотелось бы убедиться… 

Раз вы так верите в новых нгурулов, то почему бы это не продемонстрировать? Отправиться в Восточный и самим убедиться? А стоит ли создавать столько проблем провинциальному департаменту магии? Право, это жестоко! Вас же не затруднит устроить все в столице? Ах, ваши величества, ну зачем же приватные выступления? Публика тоже захочет все увидеть своими глазами. Ведь наездники Восточного – главная тема сплетен вот уже несколько недель. Всем захочется посмотреть, что за наездники получились из задрипанных техномирян, хи-хи-хи…

***

Политические терки между кланами и силовые бодалки братьев-королёнышей с Советом магов пониманию Ольги были недоступны. Зато она очень хорошо понимала, что они с Тырюхой для Восточного корпуса лишь обуза. В штате как бы числятся, но, увы, не бойцы. 

– Это ты-то не боец? – удивилась Сима жалобам подруги на свою никчемность. – Оль, ну что за сопли? 

– И что ты предлагаешь? Вызвать на бой самого альфячьего альфу? – продолжала нытье Ольга. 

– Тьфу на тебя! – Сима даже по столешнице ладонью шлепнула для убедительности. – Любой недостаток можно обратить в достоинство! Это я тебе как мастер по красоте говорю!

– И что ты предлагаешь? – вновь прозвучал унылый вопрос.

– Как что? Забыть, что ты слабое звено, и дать всем понять, кто истинная звезда на этой арене. Ну подумай сама – каждый год у них одно и тоже. Валтузят друг друга с переменным успехом, да и все. Скукота! И тут ты с Тырей. Наша красотка столько всего прикольного умеет, что на сольную программу хватит, главное – скомпоновать все красиво.  

Сима удовлетворенно кивнула: взгляд подруги стал заинтересованным. 

Что-то такое Оля и предполагала сделать, но выступления при большой публике ее крепко пугали. Это в замкнутом мирке Восточного корпуса к ней, такой необычной, привыкли и даже уважать начали. Любой наездник все-таки очень зависим от настроений своего зверя, а нгурулы Олю любили. Под влиянием очарованного Свапа постепенно привязались к дружелюбной щене и остальные звери. Ну и ладно, что низкоранговая. Зато такая счастливая и веселая, что унылой скуке не было места в виварии. Если там резвилась шилопопая непоседа, всплесками ее щенячьего восторга накрывало даже простых пастухов, не то что нгурулов. Природные эмпаты, чего уж. 

Столица не будет столь лояльна к необычной паре самок, это понятно. Что коллеги-наездники, что их звери. Сводить знакомство с нгурулами противника Оля не планировала. Тыря, девять «штатных» нгурулов, Свап, Пран, троица Наф-Нуфиков… «Нечеловеческое» общение съедало уйму времени и сил. Не проявлять недружелюбия и не реагировать на провокационное презрение, вот и все что оставалось. Оля хорошо помнила, что снобизмом болеют не только наездники, но и их звери. За примером далеко ходить не надо – первая тройка собственного корпуса далеко не сразу приняла исключительный статус «девочек». Пока нгурулы распознали прелести характера щены, пока наездники нашли в себе мужество признать, что при «никчемной иномирянке» жить стало вкуснее и интереснее. Одна гидропушка для нгурулов чего стоит. И охота уже не просто забава, а вполне серьезное дело – добыча пропитания. И даже работа по охране тракта: сладкий ужас и благодарность штатских куда приятнее того липкого страха и отвращения, которое вызывало появление наездников в городе.

Оля ни о чем таком не задумывалась. Она просто решала проблемы, которые ставило перед ней огромное хозяйство. Сима вполне удачно вправила ей мозги. Поставили новую задачу – пойди, Ольга Петровна, и, будь любезна, реши. В конце концов, она же не одна. А потому, работай Оля. 

Тыря отказалась тренироваться без своей банды трёх поросят. Для такого нудного занятия, как отработка трюков, козявке понадобилась дополнительная мотивация. Любви Ольги и Пашки ей было недостаточно. Тыре нужно было соперничество. И поросята старались. Поклоны, забавные прыжки и прочая дрессурная дребедень вроде команды «умри». Причем заваливались паразитики нарочито неуклюже, явно придуриваясь – срисовали, что наблюдающим от этого весело, что Оля одобряет, и закрепили в исполнении. А вставали мигом, как будто из подпространства выпадали сразу на все четыре. Паша к этому безобразию добавил еще команду «дрыг-дрыг». Сначала три почти взрослых, здоровенных нгурула едва не кряхтя укладывались на бок, а потом синхронно сучили задней лапищей, изображая конвульсии.

Эрик, который по первости решительно не одобрял участия Тыри, а тем более поросят в основной программе, после этого самого «дрыг-дрыг» сдался и узаконил оные безобразия в программе выступлений. Было решено, что трюки будут показываться после каждой пары индивидуальных схваток. Оля вздыхала: за двадцать с небольшим дней нужно отработать как минимум восемь трюков. В Западном двенадцать наездников, считай двенадцать схваток. Если выступать в промежутках через один, то это пять трюков, плюс заглавный выход и финальный. Ну и один трюк в запас. 

Раим Шенол, глава Восточного корпуса наездников, второй после братьев-королей по силе маг мира Нрекдол, ярый «нгурул» короны,единственный четырехдарный маг современности и заноза в коллективном седалище Королевского Совета магов со смущением и благодарностью наблюдал за трудами своей женщины. Милостивые шельмы, как сладко это звучало – моя женщина! Моя не потому что отдалась, а потому что другой не нужно! Ни моложе, ни красивее, ни умнее, никакой другой не нужно! Никогда-никогда, даже самому себе, Раим не признался бы, что влюбился в Ольгу в первую же встречу, когда та была еще невзрачной оборванкой, но упорно противостояла мерзавцу коменданту Ламсу, защищая себя и юношу, с которым и знакома-то была пару часов. Та безобразная сцена все еще стояла перед глазами Рэма: пропитанная страхом озлобленность Ламса и тихое достоинство маленькой женщины. Гниль болота и свежесть горного родничка.

Впрочем, невзрачная внешность и совсем не юный возраст способны были бы оттолкнуть любого, если он, конечно не менталист. Очарование способа мышления – вот что было главным соблазном, за которым терялись внешние недостатки. Ольга даже в мыслях практически не ругалась, не выискивала недостатки, не пыталась в своих внутренних диалогах никого принизить, выпячивая свои достоинства. Та же Серафима не стеснялась в эпитетах. Впрочем, эта женщина и вслух выражения не особо подбирала, не то что мысленно. Раим улыбнулся: Сима была наблюдательной, и со многими ее оценками Рэм охотно соглашался, особенно по поводу Эрика. А что до возраста Ольги… На возрастные изменения можно было внимания не обращать. Сутки под воздействием артефакта омоложения и опа! Нежная юность к твоим услугам. У Раима в родовой сокровищнице на пять сотен омоложений хватило бы. В конце концов, Рэм и сам, в пику помешанной на своей внешности маменьке, не торопится омолаживаться. Самочувствие отличное – и довольно.  Маменька бесилась: рядом с ней сын выглядел вызывающе пожилым. Это странным образом приносило Рэму удовлетворение. Наверное, так проявлялась обида маленького мальчика на такую красивую и недосягаемую маму.

Очарованию Ольгиного мышления покорился даже своенравный Эрик. Павел в мыслях называл короля безбашенным. Раим даже немного ревновал: боялся, что более молодой и эффектный друг займет мысли Ольги. Ольга же испытывала к Эрику всего лишь легкое, чуть веселое раздражение. Но все равно ревновал. Ровно до того момента, пока не понял, что молодой венценосный друг стал жертвой притягательности бесстрашной Серафимы.  Не женщина, а клинок обнаженный. Раим Цицеронович даже поразмышлял о том, что именно такие женщины, как эффектная землянка, страстные до одури, безоглядно смелые, сильные, как стихия воды, наполненные жизнью,  и становятся шельмами, когда уходят в пустоту. Яростное желание Серафимы иметь дитя оглоушило не только близнецов. Самый стойкий холостяк столицы тоже дрогнул. Только матерью своего отпрыска он видел совсем другую женщину. Женщину, которая сейчас работала на износ для того, чтобы попытаться выиграть для Восточного дурацкие соревнования. Причем, лично ей эта победа ни за каким надом не нужна. Победа нужна была Раиму, и Ольга работала, втрое увеличив время общения с нгурулами. Воспитывала, настраивала, развлекала, тренировала навыки… и тянула хозяйство крепости.

Единственное крошечное послабление в ее графике случилось, когда тройка Павла в полном составе пришла к лавэ просить дозволения ночевать в караулке и встречать вместо госпожи утренний обоз с кормами. Понравилось Овану и Косте вынужденная ночевка вне привычных комнат, когда потребовалось начальству отбыть в столицу. А Пашка был рад хоть какое-то бремя скинуть с плеч своей Тётёленьки. Все равно парни вставали рано, чтобы выполнить утренний тренировочный комплекс. Лавэ с удовольствием подмечал, как аутсайдеры Ован и Коста приобретают лоск, который Пашка называл странным словом «выправка». 

Ольга идею отлучения ее от караулки восприняла без особого восторга – не нравилось ей жить на одном этаже с десятком молодых мужчин. Тем более, что Муся, паршивка трехцветная, переезжать отказалась. Пашка нагло лыбился – все справедливо: он мурлыку приволок, она его! Коста старательно скрывал довольство (от эмпата уровня Ольги, ага-ага) – льстило, что своенравная Муся его выделяла. Оля же занудно страдала вслух, что ей тошно в пустой комнате по вечерам, привыкла засыпать под Пахино сопение и тарахтелки Тыри. В официальной, черт ее дери, комнате ни того, ни другой. Тыря со своей просторной циновкой в центре караулки тоже не торопилась расставаться. Циновка должна оставаться на месте – это якорь. А еще там Муся и компания. Выбор очевиден, разве нет?

– Кошатина противная,– бухтела Оля, –  на  Косту меня променяла! Я тебе когтеточку! Я тебе лежанку мягкую! Я тебе вкусняшек с кухни! А ты? Предательница!

На Тырю обиды не было – за время усиленных тренировок «девчата» друг от друга маленько уставали. По вечерам Муся милостиво одаривала усталую хозяйку сеансом кошко-терапии и как будто забывала о ней. У Тыри всегда находились силы поиграть и побеситься, а у Оли нет.

Эти страдания на юнцов нимало не действовали и страшно умиляли Раима. Прекрасной даме не нравится коротать время в спальне одной? Этому горю он в состоянии помочь! Способности ходока в помощь. Оставаться в куда более комфортабельных апартаментах Рэма Оля категорически отказывалась: стеснялась Эрика, который мог вывалиться из подпространства в любой момент и по малейшему капризу. Тем более, что у младшего венценосного образовалась нехорошая привычка обсуждать текущие дела непременно при Оле. Похоже, что Эрик то ли подсознательно, то ли осознанно провоцировал ее на высказывание замечаний – интересно же, как все видит иномирянка с ее странной и очень практичной логикой. И тщательно скрывал удовольствие, когда Ольге нечего было покритиковать или добавить. Причем подготовка к соревнованиям монарха почему-то интересовала не слишком. Ну метнулись на полденечка в столицу – это Павел при Олиной поддержке настоял, чтобы зарисовать подробную планировку будущей арены: снять замеры, сориентироваться, как солнышко будет светить, как войдут, куда выходить придется. Встречу со зверем противника лучше бы исключить. Это важно при поединке, и лучше продумать стратегию заранее. Оле эти замеры тоже были важны: некоторые трюки требовали простора и даже расчета по шагам. 

В остальном Ольга была предоставлена самой себе. Господа офицеры полностью доверяли ей и ее скрупулезной исполнительности. По настоящему они пересекались только за ужином. Умотанные господа «генералы» о своей деятельности говорили скупо. Благородное желание облегчить поиск стихийных беглецов из объятого войной мира Апрол дало неожиданные плоды. Департамент чрезвычайных ситуаций перестал быть шуткой не в меру расшалившегося Пашки. Тут Оля всей картины не видела и помочь особо не могла. Она и не лезла. Эмпатическая чуйка подсказывала, что государственные мужи и без ее критики подавлены. Знала, что отдохнут и через часок не утерпят, начнут делиться впечатлениями. Из мимолетных замечаний можно было вычленить, что практически каждый рудник, на котором планировалось установить маяк-сигналку для наездника, приходилось брать под контроль заново: Совет магов тихой сапой негласно контролировал практически всю добычу ресурсов, особенно добычу кристаллов, пригодных для изготовления накопителей. То-то Совет магов под самыми благообразными предлогами пытается саботировать попытки реформировать институт наездничества, особенно в части географического расширения их деятельности. Сидели три века в своих крепостицах, вот и пусть сидят далее.

И чем молчаливее становился лавэ их короткими ночами, тем отчетливее Оля понимала: соревнования нужно выигрывать или хотя бы добиваться убедительной ничьей. Иначе о перспективах, которые она рисовала на памятном завтраке у братьев-королей, и мечтать не стоит. А значит, не будет у нее своего дома и спокойной жизни, к которой привыкла на Земле. Не будет интересной и свободной судьбы у Пашки, а закованный в броню долга Раим никогда не познает упоения любимым делом. Будет только крепость-казарма как пожизненный приговор. Для них для троих и еще для пары десятков несчастных, которых спеленало неистребимой любовью к своему зверю.

Вечерами, когда они оставались вдвоем, к делам больше не возвращались. Оля так и не научилась чувствовать разрыв пространства, а потому каждый раз зачарованно наблюдала за появлением Раима, если умудрялась его уловить. И каждый раз ей казалось, что он выходит из стены. Усталый, с влажными после водных процедур волосами и чуть настороженным взглядом. Таким же, какой был у него в первый раз, когда Рэм впервые шагнул из пустоты на ковер в ее необжитой комнате без кителя и с бутылкой вина в руке. А взгляд… Как будто так ждал, что его прогонят. Она и прогнала. Отобрала бутылку и отправила переодеваться, бурча: «додумался же, в сапожищах». А когда вернулся, Ольгино лицо озарилось искренней радостью. Она протянула к нему руки и с удовольствием оглядывала: белая земная футболка с дурацким принтом в виде болта и накрученной гайки и светлые брюки местного производства, достаточно мягкие и широкие, чтобы присвоить им статус домашних. После вечной черной формы эти простые вещи были для Оли отрадой. Особенно шлепки. Кожаные шлепки на голых жилистых, неожиданно ухоженных ступнях. Вид аккуратных пальцев, выглядывающих из-под кожаного прикрытия, был вызывающе эротичным. Кому-то стриптиз накачаных загорелых парней, а Оле хватило этих голых ступней.

Забытое вино так не было откупорено. И без него хмеля в крови хватало. И нежности. И взаимного удивления. И непонимания, как они раньше друг без друга… А когда усталость брала свое, и Оля засыпала, Рэм подгребал ее, расслабленную, к себе и наслаждался тем, как шевелятся волоски на его груди от теплого дыхания. Стриженый затылок оказывался зафиксированным жесткой тяжелой ладонью.

Каждое утро Оля просыпалась одна. И была жутко благодарна за это своему Рэму. Трудно было бы оторваться друг от друга, а крепость требовала полной самоотдачи от них обоих. Впереди был долгий напряженный день.

Раима активно втягивали в противостояние между королёнышами и Советом магов. И Раиму это жутко не нравилось. Он воин, ему нужна прямая схватка, а не интриги длиной в десятилетия. Ольга сочувствовала, утешала. И помалкивала. Понимала: если ты не хочешь заниматься политикой, политика займется тобой. Старперы хотели власти, ибо иными радостями уже пресытились и перемен не желали. До Раима и его коронованных дружков довольно быстро дошло, что силовой паритет, который последние годы существовал между ними тремя и Советом, перестает быть паритетом. Совет, состоящий из очень сильных и опытных, но старых магов, нашел путь: принялся тайком подгребать ресурсы, везде расставляя своих людей. Некоторые из этих ставленников настолько распоясались, уверовав в защиту покровителей, что пытались прогонять наездников прочь. Наездников! 

Шельмы милостивы! Первый из таких ретивых нарвался на заглавную тройку. И все. У этих ребяток осознание собственной значимости было покруче, чем у дворцового церемониймейстера. А у лидера – поболе, чем у блюстителя трона. Его нгурул даже прямого приказа не дождался, довольно было вспышки раздражения у партнера. Мотнул башкой и не стало у рудника управляющего. Одна беда – бивень заклинило между ребрами и труп пришлось снимать с костяного шершавого штыка руками, что не доставило ребятам удовольствия. Надо ли говорить, что наездники от такого приема слегонца озверели? Первая тройка была первой не только по уровню боевой подготовки, но и по уровню магии. Жесткое ментальное сканирование всей немногочисленной администрации было скорее наказанием, но выявило такое… У заместителя управляющего и учетчика в одном лице обнаружилась серьезная ментальная защита, с которой не справился ни один из тройки. А вот втроем – вполне. Амулет был вшит под кожу, поэтому его не удалось обнаружить и снять принудительно. А глупый зам, не иначе как с перепугу, вздумал угрожать жалобами. Ну и… 

Два трупа на одном из самых перспективных в плане добычи рудников никого не обрадовали. Технически не два трупа, а один труп и недееспособный человекообразный овощ.

  Заглавная тройка получила благодарность за бдительность и строгое порицание за несдержанность. Последнее было несправедливо. Парней учили другому. Видишь врага – убей! Парни, хоть и были самыми спесивыми среди воспитанников Шенола, проявили,  если по-чесноку, чудеса гибкости – и на них повлиял общий настрой в крепости. Смерть управляющего рудником была, вот правда-правда, досадным недоразумением. Зато инфы, которую сняли с очень хорошо защищенного мозга зама-учетчика, хватило для того, чтобы развернуть тихое, аккуратное и очень жесткое следствие. Жесткое, потому что менять администрацию на нелояльных приисках было слишком вызывающим. Проще было перепрограммировать имеющийся контингент. Как ни крути, а менталистом Эрик был очень крутым. Да толку. Эта идея нарисовалась отнюдь не сразу и не в королевской голове…

Величество номер два вдруг осознал, что административный ресурс Королевского совета магов значительно мощнее, рем ресурс трона. Подбор преданных людей на должности: не куда-нибудь, а в горы, на каторжные поселения, требовал времени и материальных затрат. Если последнее было хоть как-то решаемо (короли они или где?), то останавливать время даже шельмы не умели. Наверное.

Из мозгов несчастного зама выудили простейшую схему: все найденное честно отгружалось короне, а вот ненайденное, но чудесным образом оказавшееся в отвале отработанной породы, пополняло казну кланов, которые стояли за каждым из членов Королевского совета. А это при некоторой ловкости, не менее двадцати процентов от добычи. Представьте себе, что пятая часть боезапаса вдруг, совершенно безвозмездно и тайно, оказалась вдруг на руках у вооруженного сопротивления? 

Накопители в мире Нрекдол - это нефть в купе с электроэнергией разом. Даже для Раима Шенола, который, по меткому замечанию Пашки, «горы двигал, как шахматы по доске», накопители были важной составляющей существования. Жизнедеятельность крепости, начиная от уборки и кухни и вплоть до защитных контуров, в том числе и вивария, держалась на артефактах, для которых требовались накопители. Правильно ограненные и заряженные живой силой мага или, что предпочтительнее, выдержанные в пустоте. И что самое гадостное: уникумы вроде Раима Супермаговича и всесильных носителей незамутненной королевской крови заряжать кристаллы были неспособны. Потому что обладали такой мощью, которая разрушала самую стабильную кристаллическую решетку алмазов, не говоря уж про какой-нибудь кварц. Для реанимации использованных накопителей нужно было уметь очень тонко дозировать магию из резерва. Раим мог «плеснуть из ведра», а нужно было «пипеточкой, по капельке», да в определенном ритме... Зато качественно зарядить накопитель мог маг с самым низким рейтингом в классификации. Ну и что ж, что в средненький накопитель сливалось порой до  ста резервов. Малый резерв – быстрое восполнение. Подумаешь. Десяток хорошо заряженных достаточно емких кристаллов способны месяц кормить семью слабосилка на уровне доходов удачливого торговца со столичного рынка. А если таких слабосилков в семье не один? Конечно, речь не идет о тех, чьих возможностей хватает лишь одежду от помятостей избавить и свалиться в обморок. Таких на Нрекдоле, чуть ли не треть. Только самые волевые исхитряются раскачать резерв и заводят на рынках скромные лавки артефактов.

С того, самого первого прииска Раим и Эрик вернулись расстроенными и сильно озадаченными. 

Раим в очередной раз мучительно переживал свою несостоятельность как попечителя: вот опять его недальновидность вылезла боком. Сколько недель уж нет с ними бывшего главного пастуха, а все аукается его сумасшествие. Надо же было так парням головы задурить! Хотя, что удивительного? Командир столько лет внимания не обращал, а Рансу щедро делился собственным мировоззрением: было время вскормить у парней непоколебимую веру в собственную исключительность. И подлости кастеляна Ламса аукаются. Хотя хлопотами Эрика украденные деньги потихоньку начали возвращаться. Королевский поверенный очень неплохо продал неправедно нажитую столичную недвижимость семейки Ламс. Возмущались не сильно. Достаточно было напомнить, что по закону не только лиходей наказывается, но и весь род до седьмого колена. А ты не злоумышляй против короны и наездников. Радуйтесь, что сгодился ваш злодей на опыты мажатам-менталистам, а не то…

Величество номер два тоже пребывал в тихом ауте. Любой монарх затошнует, если вдруг обнаружит, что клятву верности короне так легко обойти. 

Это потом станет понятно, что ошибок эти государственные мужи напороли – дай дорогу. Например, не запретили первой тройке трепаться. Шепотком-шепотком, а к ужину все наездники знали о происшествии. Ну и как следствие, развращенный свободой слова и расслабленный от сытости землянин подлез к начальству с вопросами.  Через десять минут отдельный столик для начальствующих персон был облеплен второй и третьей тройками. А к младшим уже и первая подтянулась. Снизошли. В конце концов, это они герои дня. Генералитет не возражал. Сильным тоже иной раз нужна моральная поддержка своей команды. А в том, что команда уже была, хоть в зародышевом состоянии, сомневаться не приходилось. Это были уже не три соперничающих тройки, а почти десяток парней, объединенных одной задачей. И для всех для них клятва короне была не пустым звуком.

– Чего непонятного, – горячился Пашка, – маг у них есть. 

Обсуждали, как так могло получиться, что из отвала породы выбирали не все кристаллы. 

– Ну вспомни, Ован! Еще старик Оусс рассказывал, что магическим зрением кристаллы видел, когда в руднике был!  – настаивал на своем Паха, хотя от него и отмахивались.

– Да кто мага с простецами на каторгу закатает? – возразил кто-то насмешливо.

– Ну, допустим, не лицензированного мага, – отступил Паха, почесывая маковку. – Хватит зрения магического. – Пашка говорил с некоторой тоской – ему магическое зрение еще не подчинилось, что вызывало подспудное чувство неполноценности. И некому было отвесить торопыге благословляющую затрещину. Да напомнить, что осознанной магической практики у парня едва ли десяток недель. И на целеустремленное занятие магией под руководством Ована или Косты у Пахи выпадало едва ли полчасика поздним вечером.

– Ну, допустим? – вроде как поощрительно, а вроде и пренебрежительно спросил Эрик. – Дальше как?

– А я знаю? – возмутился Пашка. – Я там не был.  Но глазастый там быть должен! – с потрясающей убежденностью наподдал голосом Павел. – Только прикажите, мы метнёмся и проверим. – Коста и Ован сразу подобрались, демонстрируя готовность рвануть в горы прямо сейчас, только вектор на маячок передайте. 

– Павлуш, где ты будешь такого особенного человека искать? Нужен простец с толикой способностей, я правильно поняла? Там десятки, если не сотни людей в ужасных условиях, которых нужно ментально прощупать. Паш, ты на что ребят толкаешь?– Ольга говорила мягко, но смотрела строго. Интуиция верещала, что парень прав. Просто нужно взять штурмом эту непродуманную идею. 

– Ну, тёть Оль! Каторжане мне зачем? Нужен перец из администрации. Из низших, который в шурфы спускается. Таких точно немного.

– Надсмотрщики, – подсказал кто-то тихо, но Пашка услышал.

– Точно! Надсмотрщик! – Пашка поднял затуманенные глаза в потолок, как будто всматривался во что-то ему одному доступное. – Я бы так сделал, если бы был этим глазастым: присмотрел пласт с кристаллами, велел обрушить и вывезти в отвал. А как кристаллы потом выбрать, придумать несложно. Помните, старина Оусс рассказывал, в каком дефиците в руднике чистая питьевая вода? Возьми каторжанина духом послабее, пообещай лишнюю чашку воды, и он за часок эту кучу перекидает, если глазастый подскажет, где ковырять. И помалкивать будет, чтоб в следующий раз снова позвали.

– Вероятность семь из десяти, – провозгласил кто-то из первой тройки. Маги заспорили, правильно ли для оценки брать линейную шкалу, или все-таки заморочиться с затронутыми вероятностями. Пашка завистливо слушал, а потом упрямо боднул воздух и задумался о чем-то своем.

– Допустим, мы его нашли. И дальше что? – чуть ехидно спросил Эрик под неодобрительное хмыканье Раима.

– Как что?! – вздребезднулся Пашка. – Отслеживать, кто контрафакт примет в конце цепочки. И кто этого кого-то крышует. Есть какая-нибудь возможность отличить кристаллы с одного рудника, от кристаллов с другого? Изотопами, там, пометить или еще как?

Повисла тишина. Недоумение можно было, как табачный дым в курилке, газеткой разгонять.

– Паш, ты чего так возбудился? В детстве детективов перечитал? – спросила Ольга по-русски. Без подколки спросила, с чуть насмешливой лаской. И обратилась к остальным: – Павел имел в виду…

– Да поняли уже, – дернул эполетом Эрик. Посопел, пожевал губу. Пожалуй, Ольга впервые видела венценосного таким озадаченным. Оля легонько потыкала туфелькой в сапог Раима. Отомри, дескать, перехватывай инициативу, пока твой друг «завис». 

– Молодец, Мартун. Я доволен. Версию твою проверим завтра.

– А лучше послезавтра, – сверкнул землянин щербатой лыбой.

– Поясни…

– Ну, как же ж, командир! Должен же кто-то там о несчастье с начальством доложить? Пусть новых пришлют. А мы их того…– Пашка шевелил пальцами, как будто изображал осьминога в боевом экстазе, и личико у него было коварное, как у опереточного злодея.

– Убьем? – уточнил интеллигентный Коста, при этом улыбался не менее широко.

– Мы их перепрограммируем! То есть, мозги прочистим в правильную сторону. Вы же сможете, командир?

– Павел, не лезь не в свое дело! – одернула Ольга по-русски, сердясь уже всерьез. Но, увы, идея уже выпорхнула. Правда, к разочарованию наездников и облегчению одной маленькой землянки, реализовывали ее уже совсем другие, специально обученные люди.

– Нгурулы ждут вечернего массажа гидропушкой, – мягко напомнила госпожа туэ.

Дни, отведенные на подготовку, испарились, как пузырьки из теплого шампанского, после которого на языке остается противная кислая горечь. 

Ольга выплатила кухарям внезапную премию – Нафнуфики в первый же день тренировок вне крепости завалили изрядного фрукса да в крепость его и приволокли. Не приучены были ребятишки к хутору. Кухня возликовала, и за разделку туши взялись всем коллективом. Ольга на эту активность смотрела как гордая вожатая на увлеченных пионеров. А как этот самый коллектив прифигел, когда подошел Коста и предложил свою помощь в разделке скелета! Да чтоб наездник сам… да черную работу… Да когда ж такое бывало? 

Работники, которые мало пересекались с наездниками, предпочли отойти на безопасное подальше, чтоб ненароком не вызвать неудовольствие господина. Оба шефа остались на месте и упрямо держали фасон. Эти битые жизнью бывалые мужчины старательно скрывали удивление и радость. Устали уже, а работы только треть сделана.

Только Малика не проявила ни малейшего беспокойства. Этого наездника, всегда тихого и вежливого, она отлично знала. Друг ее заступника Павла. Откуда знала? Да по рукам. Подавальщица много чего приметить может, если малость сообразительна. Она всех наездников по рукам отличала. Это ж на лице морок. А еще есть плечи, осанка, походка.

Коста же, пользуясь мороком, беззастенчиво лыбился – такое радостное удивление и менталисту приятно. Жаль, нельзя отключить эту, как говорит Павел, мерцалку: положена на территории крепости. Пусть правило это ввиду последних событий уже и не актуально. Лыбился и орудовал своим водяным лезвием. 

Генас все порывался руководить, но не слишком уверенно: наездник все-таки. Потом понял, что парень едва ли не лучше него понимает, что нужно делать. А то ж. У Косты это не первый разделанный фрукс и не второй. Под руководством Серафимы Костян хорошо усвоил, как кроить тушу, чтоб каждый кусок и вид имел товарный, и в приготовлении был удобен. Особой фишкой в умениях любителя водяной магии были ленточки ребрышек, ровные, как по линейке размеченные. Коста исхитрялся отсечь их максимально длинными, как только размер зверя позволял. Когда первая полоска деликатеса отделилась и повисла в воздухе, как бы красуясь, кухонная челядь, оставшаяся посмотреть на небывальщину, восхищенно выдохнула и сначала робко, а потом громче и с удовольствием орала что-то хвалебно-приветственное. Коста (плохо, Пашка на него влияет, плохо) комично раскланялся, чем вызвал новый всплеск восторга.

 Главный повар старательно помалкивал, только губы шевелились, и пучил удивленные глаза, когда именно такой, как ему хотелось, пласт мяса или кусок хребта отделялся от туши и отправлялся левитацией в нужную корзину или на расстеленную прямо на плитах двора новенькую циновку. Это бережливый старшóй Агав с пинка Семёныча подсуетился сбыть прошлогодние излишки изделий из ахука. За денежку малую. А зачем лежалое беречь, когда нарос и убран на просушку новый ахук, а регулярное появление на хуторе красивой магички-бытовички открывало небывалые перспективы в искусстве плетения. Сладкая парочка шефов – Генас и Емкун, оценили хуторское рукомесло: плетушками этими было удивительно удобно застилать глыбы льда на леднике, да и овощи куда как приятнее на циновку высыпать, чем просто на каменный пол в кладовой. Магия, разумеется, справится с уборкой, но еда на голом полу… Как-то это не хорошо.

Где-то через час шеф разыскал Ольгу и пожаловался, что все возможные места хранения забиты фруксятиной, а и половины не утоптали. Не выкидывать же прочий запас ради шальной добычи?

Ольга едва не расхохоталась. От славного честного Генаса шарашило неподдельным страданием: привычка к целесообразной рачительности сошлась в битве с оголтелым хомячизмом. Как? Как выпустить из рук столько дармового деликатеса? Оля даже погладила шефа по плечу, выражая сочувствие, и предложила отправить излишки на хутор, откуда их заберут, чтобы завтра продать на рынке. А с выручки пообещала премию. Еще госпожа туэ разрешила не готовить господский ужин и повела шефа учиться мариновать мясо для шашлыков по земному рецепту.

На самом деле это был знаменательный день, потому что первую тройку наездников впервые допустили к нгурульему озеру. Оля понаблюдала, с каким трудом старшие парни адаптируются к веселой бесячке на воде. Доморощенные аристо никак не могли определиться с отношением к происходящему: тут и неодобрение, и зависть, и недоумение. Как так? Они ведь первые в иерархии, а их нагло бортанули. Понятно теперь, почему молодняк всеми правдами и неправдами стремился покинуть крепость. Даже какие-то дела с презренными хуторскими вели, не побрезговали. Зато их звери сомнений не ведали: вся стая кайфует! А они что, лысые? Оля с тревогой посматривала на вспененную воду и понимала:  маловато озерко для девяти нгурулов. 

 Что удивительно, Тырюся в воду не лезла. Сидела на берегу вся какая-то удрученно-поникшая. И даже отворачивалась, когда Оля пыталась ее расшевелить. Куда только делась шилопопая шкодявина. Чудушку хотелось потискать и приласкать, да куда там – Тыря активно росла, а вместе с ней росли и грубели шипы. Как Оля ни упрашивала, щена никак не могла перекинуться в меховусю и от этого расстраивалась еще больше.

 Дело дошло до того, что Раш не выдержал страданий малявки, прервал водные забавы и материализовался рядом, обтекая потоками воды как огромная мокрая мочалка. В отсутствие альфы за малышку отвечал он.

От щенули веяло такой вселенской тоской, что Оля едва сдерживалась, чтобы не завыть. В чудушкиной головушке беспорядочно мелькали дневные впечатления, и никак не удавалась вычленить причину такого всеобъемлющего горя. Раш что-то ласково пробасил. Тыря ответила скулежом. Тогда Раш поступил чисто по-альфячьи – чуть придавил нгурулу своей волей, и Оля, наконец, вычленила в хаосе образов наф-нуфиков, печально стоящих в абсолютно пустом виварии. Тыря переживала за свою банду. Все веселятся, а они там одни… Сначала хвалили-нахваливали за удачную охоту, а потом бросили…

– Умничка моя справедливая, – Оля  судорожно обняла свою меховусю. Тыря чуть успокоилась и смогла перекинуться. Дорогая подруга ее поняла, дорогая подруга все уладит. И Тыря выдала свое фирменное тыр-тыр-тыр. Получилось еще грустновато, и Оля решила использовать новинку в своем арсенале щенячьих развлечений: забормотала песенку про веселого жука из старого-старого фильма про Золушку. Пашка до сих пор поет Рашу про ревущие горы, и Тыря сумела донести до драгоценной подруги, что она тоже песенку хочет. А то нечестно! Большому брату поют, а ей, маленькой и самой лучшей – нет. Тырькино настроение быстро приходило в норму – песенка была веселой и щена принялась в такт подкидывать задом, при этом старалась не выпасть из Ольгиных объятий. Через пару минут желание двигаться победило и чудуся усвистала в воду под опеку Раша. А госпожа туэ плюхнулась на еще горячий песок и пашкиным жестом почесала стриженую макушку.

– Вот же ж! –  в сердцах Оля выдрала чахленький пук травы и отшвырнула в сторону. – И что теперь? Сгорел сарай, гори и хата? – сегодня она уже дважды допустила своеволие и действовала без разрешения начальства. А кто ему, начальству, виноват, что оно чкается где-то в горах по делам короны, вместо того, чтобы начальствовать по месту приписки? 

Во-первых, Оля самовольно отпустила поросят на охоту. Ребятки так старались, так старались на тренировке, что награду заслужил каждый, а получили одну на всех.

 Во-вторых, Оля своей волей вывела весь контингент из крепости. 

И неважно, что вечер и что такое бывало уже не раз. Бывало-то по делу и под предводительством самого лавэ. А сейчас, если называть вещи своими именами, она увела отряд в самоволку. Но – фруксятина же и последние теплые деньки… Парням нужен отдых. Потому что пахали наездники, что те стахановцы. И тракт охраняли, если были тревожные сигналы, и рейды по горам в поисках беглецов с Апрола, и первичные ревизии рудников. И это не считая усиленных тренировок. А вторая и третья тройки умудрялись еще на хуторе отметиться, хоть как-то помочь Семенычу в строительстве теплицы. Ован так ждал это чудо, так предвкушал возню с новыми растениями, что оплатил из личных средств стекло. Да и кроме теплицы забот хватало. Те же дрова. Благо, что с водой теперь проблем не было: потихоньку полегоньку, а в каждом дворе теперь была колонка-водокачка. Оля тряхнула головой, выныривая из приятных хозяйственных думок и окончательно решаясь на третье нарушение. Она попыталась дозваться Пашку и не преуспела. Парни резвились. Зато резкий хулиганский свист в два пальца услышали все. Пашка понял правильно – заспешил к берегу, попутно демонстрируя два больших пальца, поднятых вверх: выражал восхищение  тётушкиными умениями.

– Паш, будь другом, метнись в крепость, а? Приведи наф-нуфиков, пожалуйста.

На подвижной пашкиной физиономии отразилось удивление вперемешку с сомнением.

– Уверена, тёть Оль?

Сомнения парня были понятны. Сразу три незапечатленных зверя. Оля хорошо контролировала зверят в процессе тренировок. Другое дело – игры на воде с их отвязанным азартом.

– Тыря плакала, ты же слышал.

– Да уж слышал. Чуть не захлебнулся: всю душу вынула. Ладно, сделаю. Раша они слушаются. А ты пока присмотри, чтоб парни наших аристо не сильно помяли.

– А несильно, значит, можно? – Оля заинтересованно глянула на высокого парня из-под ладошки.

– Нужно. Достали, – Паха шкодливо улыбнулся. – Не бери в голову, тёть Оль. Ну, заигрались малость, силу не рассчитали. Бывает. Тем более, на воде. Ладно, я пошел, – Пашка с отвращением глянул на мундир: одеваться не хотелось.

– А переоденься, раз уж дома будешь. И шашлык на кухне забери.

– Шашлы-ык? – заинтересованно протянул разом взбодрившийся Пашка. – Уже в пути!

Взрыв хохота с воды отвлек Ольгино внимание, и она не заметила, как Раш и Павел исчезли.

А на воде творилась вакханалия – парни азартно толкались, брызгались, подныривали, стараясь окунуть противника с головой. Первую тройку элегантно троллили. Это было легко отследить: аристократически бледные на фоне завсегдатаев озера тела то и дело оказывались под водой, выныривали и вновь исчезали. Для таких игр тоже навык требуется. И телесный, и тактический. Оля даже чуть обеспокоилась – бедолагам даже отдышаться толком не давали. А потом решила не заморачиваться. Маги, что с ними сделается.

Пашка вернулся на удивление быстро и целым караваном. Он, действительно, переоделся в легкие треники и футболку с оборванными рукавами. Раш с явным удовольствием выплюнул изо рта длинное полотенце, которым были связаны два ведерных бидона маринованного мяса. Наф-нуфики тоже были с поклажей. Тем, что было в объемных баклагах, Оля намеренно интересоваться не стала, но Пашка не оставил ее в неведении.

– Это морс, – пояснил он, а потом хитренько добавил: – Пока морс.

Оля понимающе кивнула. Эх, молодость!

– Только крепко не делай.

– Не дурак, – тихо и очень серьезно ответил Павел. – Да крепко такой объем и не получится, не волнуйся. Градусов пять-шесть будет, не больше. Я дядь Жеху записку отправил, чтоб зеленушки в корзину собрал и лепешек.

Движуха на берегу и переодетый Пашка привлекли, наконец, внимание парней. Ован и Коста, а за ним тройка Ания тоже захотели переодеться. Мундиры, конечно, не пачкаются, но озерный бережок, это не бальный зал и даже не плац. Тем более Павел уже вытаскивал мангал из пещерки-кладовки. Посиделки у костра предполагали расслабон. А какой расслабон в мундире? Совсем скоро станет прохладно и раздетым не посидишь.

Коста готовился уйти в крепость, и Оля заявила, что пойдет с ним. В конце концов, это она официальная привратница. И впустит, и выпустит. А Тыря пусть поиграет со своей бандой.

В конце концов переоделась даже первая тройка. И даже натянула дареные земные футболки, явно только что вынутые из упаковок.

На озеро Оля решила не возвращаться. Женской чуйкой поняла, что не нужно. Мужской коллектив и все такое. Присутствие единственной, да еще взрослой женщины будет тяготить молодых мужчин. Особенно тройку аристо. Пусть парни хоть пару часов побудут все вместе и без начальственного догляду. Шашлыки, они сближают.

Это было странно – остаться одной в пустой крепости. Челядь не в счет. После стольких недель, перенасыщенных чьим-то присутствием, Оля чувствовала облегчение и вместе с тем какое-то сиротство. Ладно, люди. Даже нгурулов почти не было слышно. Так, по мелочи. Удаленный, полный довольства фон. Зверики наслаждались и были сосредоточены только на себе. Вот и славно. Чем не повод ей, Оле, в кои-то веки заняться собой и почистить перышки? Только покаянную записку о своих сегодняшних служебных прегрешениях лавэ напишет и намекнет, что парни на озере. Заняты «боевым слаживанием».

Часа через два благоухающая умиротворенная Оля, одетая в любимые футболку и юбку, устроилась у костерка подле караулки – ждать парней. И дождалась.

 Раима. 

Лавэ не был сердит. Совсем напротив. Он улыбался навстречу поднявшейся женщине широко и радостно. В его руке был зажат пяток шампуров с одуряюще пахшим шашлыком. Даже в неверных отсветах костерка было видно, как он устал, но проверил ребят и позаботился об Олином пропитании. Сердце защемило от нежности, благодарности и гордости. Её мужчина. Её человек! Оля осторожно, чтобы не обжечься, обняла Рэма и приспустила щиты, чтобы он без слов ощутил ее чуть горчащее счастье. Шампуры повисли в воздухе и две крепкие руки сжали ее с силой и бережностью. Мужские губы коснулись лба, кончика носа, уголка рта. Потом поцелуй углубился и не было в нем обычной страсти, которая каждую ночь бросала их в объятия друг друга. Просто женщина врастала в мужчину: мой, дождалась, твоя. Просто мужчина врастал в женщину: моя, как долго я тебя ждал, только ты.

А потом, через пару часов, когда уж совсем стемнело, они сидели на крепостной стене и любовались звездным небом. Кто знает, что видел в прекрасной черноте Раим, а для Оли хоровод чужих, но не менее прекрасных звезд складывался в образ доброй шельмы, которая спасла и ее, и Тырю, и Раима. Её Раима. Может быть, недружелюбный мир так извинился за былое негостеприимство?

Забегая вперед. Через некоторое время после первого тура соревнований

Эрик наблюдал за беснующимся братом и совершенно эгоистично радовался, что в момент заседания Королевского Совета его не было во дворце. Он не такой выдержанный, как брат. Тем более, что он еще не отошел от выходок безбашенной землянки и ее нгурулы. 

– Они посмели! – в который раз воскликнул Эльзис. – Эти изменники все-таки посмели! Брат! Они требовали вышвырнуть землян из корпуса, а еще лучше – казнить! Невместно, дескать, иномирцев элитой делать, да еще баб!

– Пусть душителя болотного поцелуют! – вставил Эрик, хотя правильнее было помолчать и дать близнецу высказаться.

– Ну примерно это я им и сказал. 

– Так и сказал?

– Сказал, что зря, что  ли ходоки иномирцев с Земли тягают. Пусть хоть в чем-то затраты окупятся. Что тут началось! И про традиции орали. И отца проклинали, который это дело с техномирянами затеял. Я терпел, пока Ольгу полоскали. Смочал, когда Раима и тебя поносить начали. Но когда отца задели, я спросил: мне вас по отдельности казнить за хулу и поклеп на законную власть или всех сразу «королевским гневом» прихлопнуть? Они договорились, Эрик! Они планировали! 

Дальше Эльзис даже говорить не мог, перешел на ментальную братскую связь. Эрик аж покачнулся от бури эмоций, которыми все еще клокотал, но умудрялся как-то сдерживать Эльзис. Старперы (привязалось же Ольгино словечко) старательно провоцировали короля, а при первых признаках гнева ударили менталом, сильно ударили, явно рассчитывая на удар ответный. Как брат сдержался, Эрик понять не мог. Он бы сорвался. Одно ясно: подковерные игры закончились и началось открытое противостояние. И еще очень интересный вопрос: как эти гады планировали выжить после «королевского гнева»? Раньше это уникальное умение нрекдольских королей из дома Керон считалось необоримым.

Величество номер раз принялся опять метаться по кабинету в ритме бешеной осы, хаотично и очень быстро поглощая не маленькое пространство огроменными шагами. На бледных щеках дергались тугие желваки, а нервная рука то и дело оттягивала жесткий от густой вышивки ворот-стойку камзола.

– Сними, – спокойно и нейтрально посоветовал Эрик. Эльзис как будто наткнулся на голос брата. Остановился, резко обернулся и переспросил:

– Что?

– Камзол, говорю, сними, – так же спокойно повторил Эрик, достал из кармана плоскую фляжку и протянул брату. Ту самую, дареную, из нержавейки.

Эльзис как-то нервно дернул уголком рта, но камзол снял и с нарочитой аккуратностью пристроил его на спинку жесткого стула для посетителей, давая понять, что он в норме. Нечего его тут успокаивать. Эрик тоже скривился, но по-прежнему терпеливо протягивал фляжку. Брата он понимал. Фляжка напомнила ему об Ольге, а ведь именно из-за нее у старперов из Совета «башню снесло», как выражаются земляне на хуторе. Причем Жех в это время представлял огромную самоходную железную штуковину с округлой нашлепкой сверху. Штуковина была размалевана белыми крестами и угрожающе рычала. Из нашлепки, которая и была башней, агрессивно торчала длинная мощная труба. В воображении Жеха что-то бабахало, и округлая башня, кувыркаясь в воздухе и чадя, отлетала в сторону. Сима мыслила более понятно: башней в ее воображении было вполне понятное архитектурное излишество, увенчанное крутобокой маковкой. Ее-то и срезало непонятным заклинанием. Хотя оба утверждали, что речь идет о голове, точнее, о способности здраво мыслить.

– Где только твоя землянка такие напитки добывает? – Эльзис уже приложился к фляжке и даже почти продышался. Глаза были все еще широко раскрыты, почти выпучены, но на щеки вернулся нормальный цвет.

– Не моя. Раима, – напомнил очевидное Эрик. – А где добывает… Да вроде, сама делает. Сам видел у нее бутыль с настойкой на всякой всячине.

– И на каких винокурнях у нас такую чистую огневку делают? Не узнал случаем?

– Не узнал. Но догадка есть, – Эрик осознанно отвлекал брата от событий в Совете. Заодно осознал, что хочется ему метнуться на хутор да с Жехом поговорить. Этот землянин так умел слушать и так задавать, казалось бы, незначительные вопросы, что все само собой складывалось в ясную картину.

– Не томи! – поторопил Эльзис задумавшегося брата.

– Помнишь, я говорил, что у Павла есть еще какая-то магия кроме способности слышать нгурулов? – Эрик опять примолк, явно подбирая слова. На этот раз Эльзис не торопил. – Думаю, что это он как-то обращает воду в спиртное.

Эльзис прекратил ходьбу по кабинету и остановился перед братом с очень заинтересованным видом.

– Доказательства?

– Только косвенные… Я же тебе рассказывал о самоволке к озеру, которую учинила Ольга? Там парни запивали шашлык напитком, который Павел называл сангрией. Мне тоже досталось пару глотков. Как будто слабенькое ягодное вино. Вкусное и совсем не чувствуется огневки. Ну, ты знаешь, если огневку в сок добавить, то лишь испортишь оба напитка. 

– Думаешь, это работа землянина?

– Больше некому. Способности остальных я знаю лучше, чем они сами. Это первое. Напиток такой я пробовал впервые. Это второе. И название это – сангрия, явно что-то значит для Павла, а для остальных просто интересное сочетание звуков.

– Хочешь сказать, что мы имеем мага мета-алхимика? –  глаза Эльзиса горели неподдельным азартом.

– Боюсь надеяться, брат. Последний раз такая магия проявлялась пятьсот лет назад.

– Да-да, помню. Мальчишка из клана Вайкенов. Из любого травяного настоя делал яд…. В летописях сказано, что его скоренько удавили, пока всех не перетравил. А род до сих пор славится своими алхимиками.

Братья немного помолчали, осваиваясь с новой информацией и прикидывая варианты.

– Оставим парня в покое или заставим признаться? – первым заговорил Эльзис.

– Ты так уверен, что все же мета-алхимик?

– Эр! Вечно ты ленишься вероятности смотреть!

Эрик только чуть бровью дернул. Все он посмотрел. На запрос про вторую способность Пашки ответ вышел чуть ли не 10 из 10. А вот на запрос про насильственную легализацию этой магии – стоит или не стоит, вероятности едва ли не в минус ушли.

– Я бы оставил все как есть, брат. Прошу тебя, – Эрик был очень, очень серьезен. – Давай закончим соревнования для начала. И не дадим Совету угробить землян. Кстати, как ты выдержал атаку Совета, если не бил в ответ? Пять сильных опытных магов!

– Ну, я понимал, что они специально меня провоцируют, значит, уверены в своих щитах. А если честно, я бы, скорее всего, и не выдержал, уронил щиты, если бы не новый накопитель. И не лыбься! Помню, что это опять заслуга твоих иномирцев, – пробухтело величество. – Наш долг перед этими людьми стремительно растет, и меня это тяготит.

– Покажи, – попросил Эрик коротко, но его поняли. На протянутую ладонь легла подвеска. Не самый крупный кристалл накопителя. Некрупный был выбран специально, чтобы под одеждой не слишком выделялся. Кристалл был совершенно ординарным. Но! Обычно полупрозрачный, а сейчас совсем мутный кусочек кварцевой породы был оплетен тончайшей, не толще тирловой шерстинки, проволокой из белесого металла. Хитро так оплетен. Любой землянин сказал бы, что на индукционную катушку похоже. Как минимум, один способ использования платины опробован в экстремальных условиях…

Когда расстроенный неудачами артефакторов, Шепри Мондоир запросил помощи и вызвал Ольгу в город на совет, ему так и было сказано: нужно делать, как повышающий трансформатор, только она, Ольга, дескать, в этом не разбирается. Пашка тоже ничем не мог помочь, про трансформаторы у него только школьные знания. Пришлось звать на подмогу Семеныча и везти его к артефакторам в департамент. Артефакторы узнали много новых слов, в том числе и научных. 

Все-таки мужики старой советской закалки, это уникумы-универсалы. Чего только ни умеют, в чем только ни разбираются! В результате получасовой склоки (как только Семёныч выдержал и ни приложил никого со всей пролетарско-крестьянской яростью?) маги подвергали сомнению каждое его слово. Что может знать пропахший гарью простец в странных пятнистых штанах и дорогущей, эластичного полотна рубахе? И довели-таки старого партийца до мата и попытки хлопнуть дверью. В результате родилась вот такая катушка из платиновой проволоки с сердечником из кристалла. Только острые грани кристалла чуть скруглили, чтобы проволоку не перетянуть. Все догадки, на взгляд Ольги, были построены не то что на интуиции – на примитивных аллюзиях. Хотя кто его знает, возможно, опыт – это тоже своеобразная магия, когда решение видишь сразу, без промежуточного осмысления. Семёныч тогда все-таки хлопнул дверью, предварительно рявкнув, что сказано витки, значит, витки. Параллельно короткой оси! Не наискосок, едрит-мадрид, и не по длине! 

И да, только проволоку!  Не пластины, мать вашу, и не узкие ленты… Какой вам хрен, что тянуть? Круглое сечение или прямоугольное?! Как будто через ручные вальцы тянут, а не магией. И расстояние между витками, расстояние, раз изолятора противомагического нет…

Шепри потом долго извинялся. Он, к сожалению, всего лишь бытовик, но не артефактор, хотя в артефактах разбирается и понимает, как оно сотворено. А сам сделать не может – не дано. Нужно ли говорить, что Шепри увлекся Жехом с той же силой, как в свое время увлекался Ольгой. Даже клятву о неразглашении принес ради права появляться на хуторе. 

И как итог, один из экспериментальных накопителей помог королю удержать щиты и не поддаться напору Совета. 

– Все пятеро, значит, напали? – с холодной яростью уточнил Эрик.

– Сдается мне, что там был шестой. Вспомни, мы всегда справлялись, когда Совет устраивал нам проверки. Даже в юности поодиночке справлялись. Отец эти проверки дозволял, чтобы щелкнуть старичков по самолюбию. А тут такая мощь! Нет, там явно был дополнительный боец. Сильный и хорошо экранированный. Полагаю, он под столом сидел или еще как-то укрылся, потому что чары невидимости я бы почуял.

Эрик кивнул. У него тоже был такой амулет.

– И все же мне интересно, почему они твоего гнева не убоялись? Обычные щиты против нашей магии не работают.

– Это не так уж и важно, брат. Сам знаешь, что истинная мощь королевского гнева никому не ведома. Помнишь легенду о прадеде Эрнеле Третьем? – Эрик кивнул. 

Страшное было время. Кланы все еще пытались оспорить первенство дома Керонов. И не подковерные игры вели, а объединились и поперли нахрапом, навязав битву магов. Тогда прекратили свое существование пять крупных кланов. Эрнел Третий опередил нападающих на один вздох – ударил первым. Выжили только те, кто стоял на ближних флангах. Предок исхитрился пустить свой гнев не отдельным вектором а веером векторов. Легли все. У тех, кто стоял ближе и попал под прямой ментальный удар, вытекли глаза. Предок после такого усилия, правда прожил недолго. Но сына вырастил и умер в своей постели.

– Эльз, скажи прямо. Что у тебя на уме?

– Твои земляне. Их попытаются сделать поводом для новой войны. А еще я думаю, что кто-то из приспешников Совета тоже обзавелся иномирцем. Только я думаю, что это не землянин. Слишком уж наши старикашки привыкли презирать техномирян.

– Думаешь, они тоже нашли апрольцев и утаили? – Эрик покивал сам себе. – Да, апрольские маги посильнее наших будут.

– И если среди них оказался артефактор, – подхватил Эльзис рассуждения брата, – то, возможно, он попытался создать защиту против нашего «гнева».

Эрик фыркнул. Эльзис улыбнулся: сразу вспомнилась Серафима. Именно она так выражала свое, скажем так, неодобрение.

– Интересно, как они могли это проверить. Может, для этого тебя и провоцировали?

– Не уходи от темы. Как собираешься землян защищать?

– У шельм спроси! Я и так нарушил правила и разрешил им поселиться в усадьбе Шенола а не на территории Западного, как это было всегда. Правда, тогда я думал не о безопасности, а выполнял просьбу Раима: Ольге было бы очень неудобно в мужских казармах.

– А еще той кудрявой магичке и Серафиме, – подначил старшенький младшенького. Эрик едва заметно смутился. Совсем чуточку, но от брата-близнеца и такое не укроешь.

– Во время соревнований они под защитой короны, а в поместье – под защитой дома Шенол. Прикажу не высовываться больше никуда.

– Прикажи, чтоб на арене не выпендривалась…

– Этого делать нельзя! – резко возразил Эрик. – Публика уже распробовала новые трюки. Им приглянулась малышка Тыря. Не забывай, что на зрительские скамьи допускаются только представители старых или знаменитых семей. Мы не можем себе позволить утратить их лояльность даже на малую толику. И потом… Ольга и ее подруга приготовили необычные трюки. Что именно – не спрашивай, дамы исхитрились соблюсти тайну. Но очень хочу посмотреть.

– Думаешь, нашим аристократам понравится?

– А это без разницы. Главное, что они увидят землянок во всей красе. И задумаются. Если у них женщины такие, то каковы мужчины.

Магический эфир над ареной и прилегающих к ней территориях лихорадило. 

В обеих половинах вивария нервничали и накручивали себя наездники. Вольно или невольно их настроение отражалось на нгурулах. 

Спокойной, кажется, была только Ольга. Вот реально спокойной, несмотря на гуляющий в крови адреналин – Тыря щедро делилась возбуждением стаи. Секрет прост – медикус в друзьях. Договоренность с доком об успокоительном заклинании была еще накануне. Причем, Оля специально попросила, чтобы Трой сработал втихоря даже от нее, а то она себя знает – будет прислушиваться к своему состоянию и анализировать каждый вдох. А вдруг все испортит? Типа – сама себя сглазит.

– В смысле, подсознательную защиту от меня выставишь? – вспыхнул академическим интересом штатный медикус Восточного корпуса.

– В смысле, сама на себя порчу наведет. И твое, док, успокоительное не сработает, – хохотнул Пашка, взяв на себя функцию перевода сути земных предрассудков на нрекдольский. И уже обращаясь к Ольге, выдал с непередаваемым апломбом: – У грамотных взрослых людей, чтоб ты знала, это называется «психосоматика», – и тут же, не выдержав собственной серьезности, заржал аки стоялый конь. – Во какое слово вспомнил! – и тут же получил по той части организма, которая в ответе за все. Била Серафима от души, да какой там удар от полоски синего шелка? Док в очередной раз поразился странностям отношений среди землян. Пашка, он же воин, и не из последних, и маг в придачу, а на шлепок по заднице от простой, хоть и красивой женщины отреагировал так, как будто его по головушке приласкали, а еще сладким пирожком порадовали. Странные они, эти земляне, упорно подчеркивающие, что они русские. Странные и очень привлекательные своей изумительной привязанностью друг к другу. Вот с кланом Хайрема Оусса и пересекаться лишний раз не хочется, хотя там все до единого понятные, как заклинание от головной боли.

Эрик об этом разговоре не знал – заселение табора восточников в поместье Шенола он предпочел пропустить, оправдываясь тем, что нгурулов нужно как следует разместить в запасных вольерах Западного. За кормежкой, там, проследить… На вялые возражения Ольги, что это ее работа, он только эполетом дернул. А Ольге не больно-то и хотелось. Жаль, конечно, что Свап будет со всей стаей, зато Тырюха и ее банда при ней – поместье Раима располагало собственным виварием на четыре вольера. Сильный, надо полагать, когда-то был род, в том числе и наездниками, раз столько зверей могли содержать разом. 

Так вот… Эрик притащился в дом Шенолов в такую рань, что не все еще умыться успели. Ольга – ранняя пташка, успела и вовсю нежничала со своими ничейнышами. А глаза у нее были такие больные, что с величеством номер два случился внезапный приступ человеколюбия – успокоительное заклинание слетело с пальцев Эрика раньше, чем он успел осознать. Откуда было знать заботливому величеству, что Раим, выпуская Олю из одеяльного уюта, тоже проявил чуткость – кинул успокоительное не сильное, и не быстрое, зато долгоиграющее. Ну и вишенка на торте – док Дрири свое обещание выполнил. Его закладочка сработала ровно в тот момент, когда уже вполне спокойная госпожа туэ сделала первый глоток чая…

Поэтому все подготовительные мероприятия Оля пережила, даже не заметив. Не замечала презрительных взглядов западников – да хоть до образования второго пупка на маковке запрезирайтесь, только дорогу не заступайте. Тыря ваших экзерсисов не понимает – может и подвинуть, ненароком став вдвое больше: пройти-то дорогой подруге надо! Такого афронта, слава шельмам, не случилось, но только потому, что Раим в беседе с коллегой, Попечителем соперников, открытым текстом дал понять – если понадобится, перебьет на дуэлях хоть весь Западный корпус, если его туэ только нахмурится. У́ргуд Метóк на предупреждение отреагировал правильно, ибо возможности своего бывшего ученика знал как никто, а в столице Шенол считался непобедимым дуэлянтом.

Ну, и присутствие в виварии королевствующего близнеца, сдерживало не в меру ретивых. Презрительно поглядывали, даже непристойности шипели тихим шепотом, но в открытую не лезли. И наблюдали. Те, кто поумнее, чуть задумался: неправильная бабенка с нахальной прической без страха подходила ко всем из стаи Восточного, и на полном серьезе с ними здоровалась. Чуть ли не о самочувствии спрашивала. И зверям это нравилось! Ну, допустим, альфа стаи ее принял. Но в виварии были альфы вне категорий, принадлежащие монаршим близнецам! Так эта ненормальная даже к ним сунулась. И ничего! Пран, так даже позволил щене поиграть с его хвостом! Курус, зверь Эльзиса, был сдержанней, но угощение принял, а на почесывание специальной палочкой ответил блаженным ру-ру-каньем. Да на это даже со стороны смотреть жутко…

Дурни просто глазели, умные мотали на ус – ох, не проста эта баба.

А Ольга была спокойна, как правильно политый кактус. Главная страшилка – мама Раима – где-то под арестом, а с остальным она справится. Направленные на Ольгу ядовитые эмоции разбивались о самый первый и самый нужный щит – Трой Дрири научил. Всех медикусов дрессируют носить такие щиты во время работы, иначе рехнуться можно от чужой боли, вместо того, чтобы принимать лечебные решения. 

Она отлично понимала, что роптание на трибунах – это сплетня, бегущая, как огненный пал по сухой траве: говорят, в Восточном есть иномиряне! Ужас! Позор! Катастрофа!

Про нее и Шенола сплетен не было, и ладно. От поношений в адрес Раима отрешиться было бы тяжело.

Понимала и то, что самые важные люди будут в ложах. Те, кто поплоше, на широких мягких скамьях, расположенных амфитеатром. И что?  Их команда уже устроилась на приставных скамейках – Эрик бровью повел, и поставили. Сначала и пускать не хотели: вход только для магов. Арену видно похуже, чем из ложи, а  все одно – первый ряд. Не всем именитым так везет. Вот тут сердце Оли затеплело – действительно, команда. 

Болеть за Восточный потащились все. 

Ну, Трой понятно – свой медикус, оно как-то спокойнее. И Сима как непосредственный участник действа… 

Семёныч, а как же ж, не смог оставить без присмотра своих «бешеных девок». Да и запас сушеных пуйфинов охранять кому-то надо. Инвентарь, опять же, таскать…

Юрна заявила, что либо ее берут, либо она своим ходом доберется. Вот как хотите! Она костюмы сочинила, ей и починять, если что. Тыречка такая колючая, такая подвижная… 

Шепри не отпустил жену одну: уведут же сокровище ловеласы столичные, как есть сманят и уведут!..

Оля была счастлива: все не одна дама среди батальона мужиков.

Только сейчас она осознала, как велик дом в поместье Шенол – всем места хватило. И наездникам, и «внештатным сотрудникам». Разве что малочисленная прислуга зашлась в беззвучной истерике: хозяйки нет, а тут вдруг столько гостей! Ну да наездники к самообслуживанию привычные. С завтраком и эти слуги справятся, а прочую еду можно и заказать. Мало ли в столице хороших и недорогих едален?

Зато – небывалое дело – всей челяди в Восточном дали выходной с правом выхода в город. Только дополнительную крепь на клятву о неразглашении поставили, да блок на воспоминания о крепости шлепнули. Ну да, работает человек. На кухне. А где та кухня, плевать в большую лужу. Вам не плевать? Ну и идите… стража таких любопытных очень любит. Особенно денежных. Эрик, кстати, принимал в процессе самое деятельное участие (хоть челядь вблизи увидел), как и положено заму попечителя. Подавальщица уже три года не встречалась с семьей и чуть ли руки Ольге целовать не кинулась – понятно же, кто сии плюшки уронил.

Наконец, подготовительная суета закончилась, и величество номер два, пожелав своим удачи, шагнул в пустоту. Пора начинать.

Западники как хозяева мероприятия представлялись первыми.

Эрик смотрел на привычное действо со скукой. Да, вполне добротно, но без огонька и изюминки. За что Эльзис попенял ему по братской мыслесвязи – умерь, мол, нетерпение. Что за выдумки? Какая изюминка? Это просто построение.

Эрику тоже вдруг приспичило успокоительного – он примерно знал, что сейчас будет.

Ох, как Ольге не хотелось открывать нонешний «парад-алле». Кто бы посочувствовал! Но, Раим с Пашкой заставили. Это было, скажем так, новаторски. Обычно строй открывают лучшие. Но для Шенола и Павла  – лучшая Ольга. Аргумент? Да!

Конечно, «девочек» освистали. Стоило только публике понять, что на арене женщина с нгурулом-дитём, поднялся возмущенный гвалт. Кто-то возмущался попранием устоев, а кто-то жаждал схваток, и поскорее. Даже усиленный магией голос самого Раима Шенола не возымел действия. Вопли:

– Долой! Куда смотрят короли!  – не утихали.

А Ольга спокойно заняла свое место. Рядом с ней изваянием замерла Тыря. Синий бант на ее шее был дополнительным раздражителем для толпы.

Шеренга уже представленных бойцов Западного во главе с У́ргудом Метóком так и лучилась довольством.

Публика благовоспитанно (заклинаниями не пулялась) орала и топала. Ровно до тех пор, пока из-за плеча своего наездника не вышел Свап и не рыкнул трубным гласом во всю альфячью мощь. Даже у тренированной Ольги от этого утробного звука что-то мелко затряслось за грудиной, что уж говорить про неподготовленных людей на трибунах. Из вольера, где ожидали выхода остальные, ему яростно откликнулась вся стая. 

Эрик крепко подозревал, что это Ольга попросила вожака, но Пран дал понять своему наезднику, что они и без просьб знают, кого защищать. Раим, к слову сказать, несколько растерялся, но инициативу быстро перехватил и в изысканных выражениях пояснил публике, что случилось такое вот чудо – самочка прошла запечатление с дамой. И раз шельмы такое допустили, то не возмущаться надо, а принять дар и радоваться новым возможностям. А пока представляю вам боевую тройку Павла Мартуна…

Восточные споро предствлялись, и на бесстрастном лице Эльзиса Эрик угадывал легкое недоумение – сравнение было не в пользу Западного, патроном которого считался величество номер раз. 

Построение бойцов шло быстро и без заминок, а главное, завораживающе четко. Интервалы выдержаны, даже звери одинаковый зазор держат, а по ушам можно не глядя вектор провести – так старались. Строй идеально ровный что у людей, что у нгурулов. Спины у парней ровнехонькие. Да у них даже подбородки были подняты под одинаковым углом! Не парадная выправка кремлевского Президентского полка, но тоже очень неплохо. Особенно, если учесть, что тренировались всего три раза. Молодец Павел – настоял на специальной тренировке построения. Маленькая женственная Оля и Тыря с бантом на шее только подчеркивали красоту шеренги. Западники на их фоне выглядели не очень. Обычно незаметная глазу, но на фоне идеала проступала расхлябанность!

Эрик, чутко прислушивался к настроению публики на скамьях. Это важно. Старые влиятельные семьи, потомки переселенцев первой, реже второй волны. Их лояльность короне была нужна. Эльзис занимался тем же. Эрик это понял по тому, как брат кинул на него многозначительный взгляд, оба уловили, что магическое сообщество на скамьях притихло и сосредоточилось на арене: командир (прижилось же словечко) первой тройки твердым энергичным шагом двинулся вдоль всего строя, остановился перед Попечителем, резко кивнул, обозначив поклон, и доложил:

– Бойцы Восточного корпуса для выполнения приказаний готовы.

– Благодарю! – Ответил Шенол и распорядился: – Вернитесь в строй, боец.

Возвращение было не менее эффектным и даже чуточку пафосным. Не строевой, увы, шаг с оттягиванием носочка и поднятием прямой ноги на двадцать пять сантиметров от земли, но тоже неплохо, а главное, необычно. Этакое невербальное сообщение всем и вся, что перемены – они уже вот они.

Дальше началась процедура жеребьевки, которая была бы банальна, если бы  не одно но: Западные выставили двенадцать бойцов, а восточный располагал только девятью. Лавэ У́ргуд Метóк, наездник Дактýса и попечитель Западного корпуса, высокомерно заявил, что его парни долго и тяжко учились и теперь жаждут показать свою удаль. На что Эрик вполне справедливо ответил, что заставлять некоторых бойцов Восточного участвовать в двух схватках нечестно. Они устанут. Эту неразрешимую коллизию небрежно отмел Раим Шенол. 

– Вы хотите еще три схватки? – уточнил он у бывшего учителя. – Отлично. Я принимаю всех троих.

– Раим! – У́ргуд явно был недоволен таким попранием традиций. – Ни один из моих воспитанников тебе не соперник!

Разумеется, недоволен. Дед, считай, третью жизнь доживает. Два омоложения за плечами. Небось, уже и молодость не помнит, только традиции в мозгах зацепились…

– Не проблема, – ответил Раим Пашкиным словечком, – выставляй сразу двоих. Три схватки. Я и Свап против двоих противников. Так устроит?

– Я против, – вмешался в торги Эрик. – Это тоже несправедливо! Два нгурула против Свапа! Я против! – прозвучало так, что в победе друга он не сомневается, а вот за Свапа беспокоится.

Рэм небрежно махнул рукой и пожал плечами. 

– Возьму с собой Тырю. Будет два на два.

К такому заходу даже Эрик был не готов. Дед кипел забытым чайником, у которого реле отключения сгорело. Это ж какой плевок в лицо: малявка щена против обученного боевого зверя! Рем это отлично видел и даже жалел старика-учителя. Невдомек тому, что юркой нгуруле не нужно драться, достаточно качественно отвлекать, а в этом равных ей нет.

– Согласен! – провозгласил Эльзис королевскую волю и, не обращая внимания на громкий ропот публики, уточнил: – Кого выберешь в соперники? 

Величество завуалированно подыгрывал другу, давая возможность выбрать тех, кто послабее. Рэм предоставленной лазейкой не воспользовался.

– Да мне все равно. Пусть сами выберут. Или по справедливости – первого и крайнего в шеренге. И так далее. Самого сильного и самого слабого. Но у меня условие, ваше величество, – Шенол отчетливо перебил короля и это слышали все. Публика удивленно выдохнула, стараясь не пропустить ни одного слова. – Мой боец Павел Мартун проведет схватку без магии.

– Он такой слабый маг, что ты пытаешся его выгородить? – встрял лавэ Меток с высокомерной снисходительностью. 

– Пытаюсь показать всем вам, что и без магии можно серьезно сражаться. И даже без оружия.

Эльзис самую малость нахмурился – вот уж действительно попрание, но Эрик, похоже, всем доволен. Так почему бы не довериться любимому брату? В любом случае, как и предсказывала Ольга на незабываемом совместном завтраке, внимание публики Восточный на себя перетянул.

Так уж управили шельмы, но первый бой выпал Павлу. Оно и к лучшему. Магическое сообщество на скамьях не успеет забыть о необычном вызове.

Соперник Пахе достался непростой. Явно из местной элиты, так еще и в курсе был, что Павел землянин. В столице эта инфа не секретилась, но и на углах никто не орал: «Восточные пригрели техномирцев». Этот парень знал. Потому и начал с оскорблений. Только не Павла, а Ольги. Кстати, на ристалище западник вышел не только с копьецом, входившим в стандартную амуницию. На его боку болтался палаш. По ножнам видно: оружие рабочее и часто используемое. 

– Эта ваша баба – никчемный балласт. Или вы ее всем скопом пользуете? – и парень, да какой парень, почти заматеревший мужчина, обнажил свой холодняк. Ножны отлетели в сторону, чтобы не мешали. Пашка лениво наблюдал, как противник начал движение по кругу.

– Эта баба – моя любимая тётушка, чтоб ты знал. И если бы она против тебя встала, ты бы и три вздоха не продержался, – Пашка до оскорблений не опускался. Помнил про усиливающую голос магию. И по имени не обращался – боялся заржать. Соперника звали Кефир.

– Так ты бы ее вместо себя выставил тогда, – глумливо продолжал придурок.

– Ну, раз пошли бесплатные советы, то я тоже тебе посоветую: не позорь звание наездника, парень. Не хули достойную женщину. И не шлепай языком, если не хочешь получить девять вызовов сразу. Лучше нападай. 

Пашка так и стоял около Раша, используя его, как прикрытие со спины. Короткое копье против палаша не канает, по крайней мере, не с Пашкиными навыками. Поэтому оно оставалось в заплечных креплениях. В сапоге был отличный нож, но светить эту вундервафлю Пахе пока не хотелось. Вундервафля потому, что над ножом этим (и еще над десятком таких же, сделанных в хуторской кузне), колдовали все маги крепости и еще трое городских. На этих ножах даже кровоостанавливающий наговор был, в навершии ручки. Док Дрири камлал. 

Кефир крутился на таком расстоянии, что Пахе, чтобы метнуть нож и разом все закончить, хватило бы кистевого замаха. Во всяком случае, личные щиты парней ножичек пробивал. Проверено. Аний в магической броне и сам был неплох, плюсом имел самые крутые артефакты защиты, а для мудреного ножичка как будто и не было тех препятствий – пробивал. Испытывали просто: Аний брал перед собой сноп сухого ахука и включал его в свое личное пространство, то есть растягивал на плотную вязанку щиты. Ножи неизменно втыкались в сноп. 

Сейчас Пашкин нож оставался в сапоге. Пока. Не его вина, что в этой дуэли оружие не регламентируется. Да и смысла в этом нет – поединок как бы боевой. А в реальном бою все средства хороши. И потом, у бедолаги с неблагозвучным для русского уха именем, тоже сапоги есть. Целых два. Да не в ноже дело. Командир поставил задачу выиграть бой голыми руками. Трудно, но можно. Во всяком случае, то, что Павел вступил в схватку без всяких дополнительных лишних железяк, видели все. Условие задачи соблюдено.

Западник, наконец, сместился так, чтобы открыть Пашке зазор для задуманного маневра. Осталось уловить момент броска. И Кефир бросился… чтобы через миг обнаружить что атаковать некого. В десяти метрах позади него Павел спокойно поднимал с песка так небрежно отброшенные соперником узорчатые ножны, а Раш с довольным видом помахивал хвостом. Да, у нгурулов тоже бывают дурные привычки. И не такое выработается, если нужно целыми днями развлекать мелкую нгурулу, не ведающую усталости. А что делать? Такова судьба всех нормальных старших братьев.

От ножен фонило так сильно, что даже почти слепо-глухо-немой к магии Пашка, чуял эти эманации. Благо, ножны не были защищены от чужого прикосновения, а то огреб бы сейчас незадачливый землянин массу впечатлений. Понимал ли это Павел? Понимал. Расчет был на то, что предмет, на который наложены подобные чары, прилюдно не носят. Мало ли, кого при ходьбе ножнами заденешь…

Кефир отчего-то люто раскефирился – мчался на парня, высоко подняв клинок. Наверное, думал, что противник вежливо постоит, пока его рубить будут. А на Пашку внезапно снизошло спокойствие. Действия Кефирчика он воспринимал, как на видео с замедленным воспроизведением. Сделал шаг навстречу, отвел рубящий удар ножнами и, когда противник открылся, провел классический боксерский удар в печень. Ну, а что не в боксерских перчатках, а с ножом в руке, извиняйте, кисмет. Бить лезвием он и не собирался. Очень надо: кровь на себя брать. Опс, и короткий клинок занял свое место в сапоге. Едва ли кто заметил этот маневр. Шепри наложил на пару ножны-нож отличные чары призыва-возврата. Волшебный нож нужен был для того, чтобы кулак преодолел щиты, включая защиту тренировочно-боевой формы, кожа которой пестрела тиснеными рунами. Пашка был доволен: бой получился малозрелищный, зато быстрый и эффективный, как и положено настоящей боевой схватке.

– Слыш, йогурт недоделанный. Ты жив? Встать можешь?

Парень на всякий случай пнул подальше острую железяку. Вот ее точно не стоило брать в руки. Хотел было присесть над поверженным, но тот вдруг выметнулся вверх, как лягушачий язык за комаром. Он кривился на один бок и смотрел Павлу за спину. Лицо его было перекошено болью и злым недоумением. Нападать даже не пытался – его очевидно вело. Пашка резко обернулся.

Зверь Кефира стоял на широко расставленных лапах, голова свисала почти до самой земли. Ему в бок упирался носом Раш. Так, по крайней мере, это выглядело со стороны. В вольерах трубили нгурулы обеих команд. Одни победно, а вторые – разделяя боль товарища.

– Раш, плюнь каку! – то ли приказал, то ли попросил Пашка неверным голосом. Самый добродушный зверь стаи постоял еще несколько секунд, как бы спрашивая: «друг, ты уверен?», и с громким хлюпом втянул бивень. Нгурул Кефира пошатнулся, но устоял. Сам Кефир тоже качнулся, но Пашку он больше не интересовал.

– Рашуня, родненький! Спасибо! – Паха прижался лбом к шипастой морде и благодарил. По привычке, вслух. Магия разносила его бормотание над ареной и местами зрителей. Публика замерла и жадно внимала – когда еще случится воочию понаблюдать близкое общение наездника и его зверя. И случится ли? А Пашка бормотал нежности, пытался петь судорожным шепотом, опять бормотал то и дело срываясь на русский – спасибо, брат, спасибо. Потихоньку осознавал, что пронесло. Надо же, проморгал атаку вражеского зверя. Понадеялся, что раз печень противнику отбил, то и соображалку тоже. Видать, щиты как-то да сработали, раз Кефир смог отдать мысленный приказ своему нгурулу, а не ушел в глубокий обморок. Пашка знал силу своего удара, да еще вес ножа… и все ж не добил до нокаута. И все равно не остерегся, расслабился. Отец все время твердил: навыки – это одно, а боевой опыт – другое. И тренер твердил, а Пашка не понимал. И что совсем неприятно, если бы не Раш уже и не понял бы. Бросок чужого зверя Пашка пережил бы едва ли. 

Он не видел, как целители хлопотали над побитым Кефиром, как уводили раненого нгурула, явно помогая ему каким-то заклинанием.

– Дай-ка, я тебе бивень оботру, грязнуля, – ворковал парень, доставая платок, в очередной раз заботливо подсунутый Тётёлечкой. Потом вскинулся, как будто его пнули, и обернулся к королевской ложе. – Так я победил или не победил?

Из-за спин королей ему улыбался довольный командир.

– Павел Мартун. Восточный корпус. Чистая победа! – Эльзис делал объявление с каменным лицом. Публика замерла, а потом взорвалась приветственными криками. Болели-то за Западный, но такие искренние чувства между человеком и жутким зверем…

Мартун оторвался от Раша, вытянулся во фрунт и  с чувством рявкнул:

– Служу короне!

Трибуны взвыли еще раз.

Братья-короли переглянулись. Очень необычный, но красивый жест. Не лично королям он служит, а короне, то есть всему Нрекдолу. Если честно, был момент, когда казалось очевидным, что парень обречен. Даже Эльзис в тот момент напрягся и даже привстал из кресла. Особых теплых чувств к землянам он не испытывал, хотя признавал их несомненную полезность. Привстал и с облегчением выдохнул, когда смертоносную атаку прямо из пустоты – а иначе бы не успел, прервал зверь Павла. И что самое поразительное – не промахнулся. Если бы кто-нибудь сказал монарху, что это умение не промахиваться из пустоты Раш освоил, гоняясь за щеной по горному плато, он, Эльзис, очень бы удивился. Еще сильнее величество удивился бы, узнав, что способность – точно угадать момент и точку выхода из пустоты с учетом динамики движения объекта охоты – у Тыри врожденная. А вы погоняйтесь за струей воды из гидропушки, когда ею рулит вредный Аний, может и у вас проявится.

– А как он с ножнами провернул! – восхищался Эрик по братской мыслесвязи…

Пашка едва успел осознать свой триумф, когда его чуть не сбил медношипый тайфун с синим бантом на шее. Тыря  вылетела на ристалище – только песок взвивался бурунчиками. Она недавно освоила новый трюк вскидываться и класть лапы Пашке на плечи – доросла, наконец. Что и было проделано  на глазах у изумленной публики. Пашка пошатнулся под таким напором любви, но устоял. А заодно крепко стиснул свою шипастеньку – тренировочно-боевая форма и не такое выдержать могла – и покачал из стороны в сторону, как тискал и покачивал бы младшую сестренку. А что ухо заложило от Тырюсиного восторженного скулежа и царапины на щеках, то пустяк, Трой одним взглядом залечит.

– Козявочка, – мурлыкал Пашка, отплевываясь от банта и не замечая, что голос его слышен всем, – чудушко мое! – Тыря так счастливо поскрипывала свое тыр-тыр-тыр, так ластилась, как-будто хотела забраться к Пашке за пазуху. – Все, маленькая, все! Иди, Раша поцелуй.

Тырю дважды просить не надо. Вокруг большого брата было нарезано полдюжины кругов. Сие действо сопровождалось, повизгиванием, подкидываним зада, кручением хвостом и попытками лизнуть в глазик. Раш не дался и, к восторгу публики, был покусан за задние ноги. 

– Тыря, поклон! – Строго приказал Пашка разбушевавшейся подружке: нужно было срочно возглавить непотребство. Щена радостно припала на передние лапы и отклячила пятую точку. – Еще поклон. Да не мне, малышка! Их величествам!

Тырсенея Ольговна с достоинством развернулась к ложе и старательно повторила трюк три раза, не забывая наяривать хвостом.

Публика стонала и ревела, давясь хохотом. 

И неважно, что Павел чуточку сшельмовал и мысленно направил Тырюхины усилия, куда надо. А именно в сторону королевской ложи. Заодно пообещал кулек пуйфинов.

– К бою вызываются… – распорядитель мероприятия не даром ел свой хлеб.

 А в это время, пока распорядитель монотонно бубнил имена вызываемых, в королевской ложе разворачивалась маленькая, но почти кровавая драма.

Не слишком высокий сухощавый Шенол припер к стене коллегу Метóка и зло шипел ему в лицо:

– Как ты посмел! Как ты посмел?

Здоровенный У́ргуд Метóк уже не выглядел бравым дядькой Черномором, он с некоторым страхом смотрел в лицо взбешенному Шенолу. Редкое зрелище – всегда выдержанный Раим даже смертельные дуэли заканчивал с маской доброжелательного безразличия на лице.

Эрик махнул рукой, вешая пелену невидимости – зачем зевакам пялиться в королевскую ложу, когда в ней творятся такие интересные непотребства?

– Полегче, друг. Наш заслуженный лавэ, кажется не понимает, – Эрик старался говорить безразлично, скрывая истинное отношение, чтобы не провоцировать друга еще больше. 

– Чего он не понимает? – Шенол так тряхнул бывшего учителя, что стена завибрировала. – Что его наездник дал зверю команду на атаку другого наездника? Ты же меня сам учил, старик! Наездник для наездника неприкосновенен! Они могут сойтись только в учебной схватке, ибо короне нужны защитники, а воспитать боевую пару очень долго и очень затратно. Ты сам меня учил, старый ты грол! Ты учил! А сам даже не отреагировал, когда твой боец сподличал! Ты ему приказал? Говори! Ты?

Раим так вдавливал в стену своего пленника, что тот даже на цыпочки привстал.

– Рэм, довольно! – жесткий приказ Эльзиса никак не доходил до сознания Шенола. Им владело бешенство пополам с диким разочарованием – его учитель предал все те идеалы, которые с детства внушал своему лучшему ученику. На вопрос «почему?» места в сознании Раима пока не находилось.

Зато нашлось у обоих королей. Тем более что Шенол смял у старика все защитные контуры. У́ргуд Метóк носил звание лавэ по праву, но не ему тягаться с магами королевской крови. Братья, пока Раим бесновался и своей яростью сбивал старика с толку, вдумчиво порылись не только в его воспоминаниях, но и внимательно просмотрели личное пространство на предмет вмешательства. И нашли. Тонюсенькую ниточку влияния, которая чуть снижала самокритичность. А такие среди магов долго не живут. Это даже не ментальное воздействие, а так – легкое проклятье, которое довольно быстро сделало бы и так непростой характер старика невыносимым. 

 Ментальное воздействие тоже было, как раз этим проклятием замаскированное. Маленькое, точечное, как укол булавки, воздействие. И наложили это воздействие приблизительно в тот же день, когда состоялся памятный приватный завтрак королей с Ольгой и Павлом. И в тот же день состоялось  весьма неприятное знакомство королевских гостей с попечителем столичного корпуса. У́ргуд позволил себе отчитать Ания на глазах у всех западников, а Ольга его одернула. Тоже прилюдно. И весьма резко. За время, прошедшее до соревнований, действие булавочного укола ширилось, как круги на воде, вызывая у старого Метóка стойкую неприязнь к землянам. Двум конкретным землянам.

Братья тревожно переглянулись. Если можно по мыслесвязи говорить хором, то так у них и получилось – Раиму про воздействие на старика не говорить, пока совсем не успокоится. А то пойдет правду искать. И бойца того, Пашкой побитого, проверить на внешнее воздействие как можно скорее. Лучше прямо сейчас, пока работают целители и щиты сняты.

А Раим все не мог успокоиться и трепал бывшего наставника, ухватив за грудки. Тот даже не сопротивлялся, да и как бы он смог? Рэм не только физическую силу использовал, но и магией поджимал неосознанно. Ненависть в глазах всегда почтительного ученика била старого наездника посильнее магии.

– Какое тебе дело до грязного землянина? – прохрипел он, собравшись с силами. И получил такой удар, что голова звучно стукнулась о стену.

– Этот. Землянин. Мой. Подопечный, – каждое слово Раим сопровождал тычком о стену. Не сильным, и оттого еще более обидным. – Парню только девятнадцать, чтоб ты знал, старый грол. И он под опекой дома Шенол! 

– Оставь его, Рэм. Довольно, – Эльзис встал и жестко ухватил друга за плечо. – Надеюсь, лавэ Метóк, вы проследите, чтобы на арене больше не произошло подобного казуса? – холодно добавил первое величество, дождавшись, когда Шенол нехотя отойдет и даже сядет в свое кресло.

– Если не проследит, – Раим по-пиратски закинул ногу на ногу, – я шестерку бойцов, которых он против меня выставит, ломтями нарежу. Пусть потом сам, своими руками, убивает обезумевших нгурулов. 

Эрик молча достал свою фляжку и выразительно взболтал. В ответ Раим достал свою и тут же демонстративно убрал.

– Мне еще на арену. Свап не очень любит алкоголь, – Рэм с прищуром проследил, как старый наездник покидает ложу. Потом вдруг подорвался с кресла и бросился в след:

– Лавэ, вы забыли поднять щиты.

– Шенол благороден, как всегда, – почти пропел Эльзис с легкой насмешкой, попутно отбирая фляжку у брата.

– Просто не хочу, чтоб каждый болван узнал, что здесь произошло, – Рэм и сам понял, что оправдывается.

– Ты прав, – Эрик в открытую насмехался, – не нужно, чтобы кто-то узнал, что старейшего наездника потрепали, как альфа глупого щена. Давайте уже посмотрим следующий бой.

Величество номер два дождался, пока Шенол сосредоточится на схватке и выскользнул из ложи. Вернулся он ровно в тот момент, когда Эльзис объявил проигрыш Наура, бойца из тройки Ания. Точнее, победу его противника. Раим не выглядел расстроенным. Парень отлично держался, но жребий так выпал: Наур с его навыками бытовика и его соперник, поклонник магии воздуха. В рукопашке Наур не выиграл, но и победить себя не дал – сказались тренировки с Павлом, а вот в магии… Ну и в магии сумел противника удивить: слышал, как его наставница Юрна со смехом рассказывала, как тренировалась быстро сращивать штанины прямо на муже, который изображал нападающего. Стреножить противника не удалось – надо было практиковаться, а не на экспромт надеяться. А вот провести Пашкин прием с заламыванием руки назад почти получилось, как и приклеить рукав противника к его же форме на спине. Действительно, экспромт. В бою это особо не помогло – отбросило воздухом, но дало передышку на несколько секунд и посмешило публику. Западник довольно легко избавился от куртки и пустил в ход воздушную плеть. Пришлось Науру прятаться за своим зверем. Благо, нгурулы имунны к магии, а небольшой ветерок их шипам не помеха. Эльзис остановил бой. Победа Западного была очевидна, но король похвалил Наура за достойное поведение: не стал нападать с железом, пока противник воевал со своенравной одеждой. Шенол довольно кивнул своему бойцу. Большего он и не ждал, зато публика запомнит не проигрыш, а королевскую похвалу.

Как ни странно, распорядитель молчал и публика несколько раздраженно зароптала – ей хотелось боевого драйва. Еще более настойчивый ропот прокатился над ареной, когда вместо бойцов-противников на песке арены материализовалась благородная леди в необычного кроя платье. Ажурный ободок-диадема удерживал волосы эффектным валиком, поэтому сразу было не распознать, что волосы короткие. И только по маленькой нгуруле с синим бантом публика опознала женщину-наездника. 

Эльзис даже высунулся из ложи, чтобы коротким взмахом монаршей длани поприветствовать землянку, одетую в цвета королевского дома – синий и серебро. А Ольга даже не подозревала, что так удачно потрафила величеству номер раз. Синий был выбран исключительно из практических соображений. Во-первых, он был в наличии, а во вторых, не будет сливаться с бледным песком и медно-бронзовым окрасом нгурулов. Смена наездничего мундира на платье тоже была не случайной – так Ольга надеялась подчеркнуть, что она не боец. Идею, кстати, высказал Жех Семеныч, а воплотила Юрна. И платье создала, следуя требованиям обеих землянок, и заколдовала его от загрязнений, помятостей и разрывов. Все эти навороты делались с поправкой на травмоопасность нгурульих шипов. А еще чтобы юбка не цеплялась за ботфорты, позаботилась. В туфельках на мелком песке Оле было бы некомфортно, а под длинным подолом сапог не видно. А где сапоги, там и штаны. Таким образом Олю постарались застраховать от всех неприятных случайностей, связанных с одеждой.