По линии взлёта

POV Вили

Я не хотела плакать, но слёзы сами собой катятся по щекам. Он грустно поджимает губы, смахивая большими пальцами солёные капельки с моих щёк.

- Ты бледнее смерти. – Он спокоен, в то время как меня колотит.

Я закусываю губу, чтобы зубы не стучали друг об друга. Стараюсь не моргать, чтобы не обернуться водопадом.

- Послушай, - вздыхает он, - я ведь тебе уже говорил. Ничего не изменится.

Его руки ложатся на мою талию, слегка сжимают её. Я киваю в ответ, хотя в голове барабаном стучит ответ. Все изменится. Абсолютно все.

- Всего два года. Просто надо подождать два года.

Я вновь киваю, шмыгая носом. Почему он разговаривает со мной, словно с неразумным ребенком?

- Эй, - он берет мое лицо в свои руки, - это ради нас. Я буду усердно учиться, чтобы вернуться сюда и обеспечить нам безбедное будущее.

- Ты же знаешь, что мне не нужны деньги.

- Знаю, - соглашается, но я вижу в его глазах, что он лукавит. Я не могу его за это винить. Семья Никиты помешана на своем состоянии. Они трясутся над каждой копейкой. Не дай бог, кто-то заберет у них хоть рубль. Они за него удавятся.

И мой парень мало чем отличается от своих родителей. Но это не мешает мне любить его, ведь мы выросли вместе. Почти в одном доме. Учились тоже вместе. Несмотря на свою тонкую душевную организацию, была в нем и прагматичная нотка, которая временами душила меня.  И все же я почти привыкла к тому, что он хочет оставить меня в своей тени, словно фарфоровую куклу. Никита постоянно повторяет, что позаботится обо мне. И я ему верю.

- Никита, - я снимаю с себя его руки, хотя сердце глухо протестует, - тебе пора идти.

Он оборачивается к таблоиду, на котором уже засветился его рейс.   

- Ты можешь полететь со мной, - неожиданно предлагает парень.

Я вскидываю голову, не понимая, шутит ли он или говорит всерьез. Такое предложение ни разу не прозвучало в течение всех его сборов, а сейчас слишком поздно, чтобы на что-то решаться.

- Знаешь ведь, что не могу, - обреченно выдыхаю. - Мама совсем не встает. Ей все хуже и хуже… - из горла вырвался хрип. - А теперь ещё и ты улетаешь… Как  я одна со всем справлюсь?

- Ну, - Никита обхватывает мой затылок, прижимает голову к своей груди. Я уткнулась носом в его рубашку.– Только не плачь. Не могу смотреть на твои слезы.

Привычный аромат окружил меня. Я закрыла глаза, но затем быстро открыла их обратно, чтобы вновь посмотреть на него. Сколько я теперь его не увижу? В нем все такое знакомое. Карие глаза, обрамленные светлыми ресницами, смотрели на меня с заботой. Он тряхнул головой. Его длинные русые волосы, собранные в пучок, колыхнулись. Я как-то заикнулась о том, что ему стоит подстричься, но Никита обиделся и не разговаривал со мной несколько дней.

- Ты прилетишь на праздники?

- Я еще даже не улетел, а ты уже спрашиваешь, когда вернусь? – Никита сморщил свой нос картошкой, затем закатил глаза.

- Я уже скучаю, - говорю банальность, но это правда. Я вижу, как Никита воодушевился предстоящими переменами в своей жизни, а мне страшно. И он словно не хочет замечать этого. Грудь сдавливает обида.

Гнусавый голос объявил посадку.  Никита подскочил на месте, словно его кто-то ужалил. Я отшатнулась назад, почувствовав вибрацию его нетерпения. В его глазах вижу блеск, но он отличается от той влажности, которой наполнены мои глаза. Я хмурюсь, но не говорю, как больно видеть его радость.

- Иди, - тихо выдыхаю. – Позвони, когда долетишь.

Никита наклоняется, целует меня в лоб, затем неуместно подмигивает, после чего подхватывает кофр со скрипкой, другой рукой впивается в ручку чемодана и удаляется. Я стиснула руки, провожая его взглядом, ожидая, что он обернётся, чтобы еще раз взглянуть на меня, но этого не происходит.

Никита скрывается из вида, я разворачиваюсь, пробираюсь к выходу. Картинка размывается, слезы застилают обзор. Я останавливаюсь около металлической лавочки, опускаюсь на неё, чувствуя, как подкашиваются ноги. Закрываю лицо ладонями, позволяя себе разреветься.

- Такая красивая и так горько плачешь. Любимого проводила?

Я поднимаю голову, оглядываясь, но не уверена, что обращаются ко мне. Шмыгаю носом, видя перед собой пожилого старичка. Он улыбается, садясь рядом со мной. Киваю, отвечая на его вопрос.

- Ничего, красавица. – Его сухая, морщинистая рука ложится на мое плечо. Он сжимает его, а я вяло улыбаюсь старичку, скорее из вежливости. – Вернётся твой суженный, если не дурак.

Я поправляю свои густые кудрявые волосы, шоколадного цвета, распушившиеся от зашкалившей влажности. Хорошо, что косметикой сегодня не воспользовалась. Знала заранее, что превращусь в садовую лейку.

- Я бы от такой не ушел, - продолжает дедушка, а у на моих бледных щеках вновь появляется румянец.

Я знаю, что внешность у меня весьма недурная. Большие глаза, пухлые губы. Нос, правда, немного великоват, но что поделать, зато в профиль он выглядит очень даже мило. 

- Спасибо, - благодарю дедушку, протягивающего мне бумажную салфетку, стискиваю её в руке. – Конечно, он вернётся.

***

Осень не самое лучшее время для прогулок. Особенно когда небеса решают превратить весь мир в сплошной океан.

Я запрыгиваю в огромный дом, на пару секунд задерживая дыхание - не знаю зачем. Просто привычка. Дрожа от холода, быстро прокручиваюсь на месте, словно промокшая насквозь собака, пару раз подпрыгнув, чтобы смахнуть холодные капли со своего плаща и волос.

Дальше сбрасываю свои удобные ботинки, которые, похоже, не были предназначены для такой слякоти. Подошва немного раскрылась, словно просит кушать, пропуская грязную воду внутрь ботинка. Неудивительно, что у меня появилось чувство, словно я шла босиком по лужам. Блин, а они мне так нравились. Наступаю на пол, чертыхаюсь, понимая, что от меня остаются следы на только что вымытом полу. 

Наполняю лёгкие ароматом корицы и порошка для чистки паркета, вновь удивляясь. В этом доме всегда стоит одинаковый запах. Неважно, что происходит снаружи. Здесь свой собственный мир, огражденный от посторонних звуков и ароматов. Я, конечно, привыкла, но иногда… хотя кого я обманываю? Я постоянно чувствую, что я чужая, вовсе не принадлежащая этому миру. И есть люди, которые не чуждаются частенько мне об этом напомнить.

В холе пусто. Стоило только подумать, куда все поделись, как звонко зацокали каблуки по начищенному до блеска полу. Я поднимаю голову, вижу домработницу по имени Вера, спешащую ко мне. Её узкие глаза сужаются ещё сильнее, превращаясь в две полоски. Я морщусь, уже зная, что последует дальше. Глаза устремляются туда же, куда смотрит домработница. Мои промокшие ноги оставляют мокрые отпечатки.

- На улице жуткий ливень! А мои ботинки расклеились! Представляешь, что за невезенье? – сразу начинаю оправдываться. – Никита улетел, ботинки расклеились, еще и со студии мне до сих пор не позвонили. Видимо, они не заинтересованы во мне.

Я смотрю на домработницу, тараторя, чтобы не дать ей и рта раскрыть. Ну, не хочу я сейчас слушать её упрёки в адрес моего неуважительного отношения к её труду. Кстати, только меня она ругает. На остальных же она даже глаз поднять не смеет.

- Захар наверху? Он у мамы?

Вера едва заметно шевельнула бровями - это подтверждение. Я наклонилась, чтобы стащить мокрые носки, сжала их в руке, затем кинулась вверх по лестнице, чувствуя, как Вера прожигает огненным взглядом мою спину.

Слышу музыку, доносившуюся из самой отдаленной комнаты. Текст песни разобрать невозможно, а вот мелодия очень даже ничего. Только вот это рок, да ещё и звучит чересчур громко. Мама к такой музыке не привыкла.

Я открываю дверь, просовываю голову, чтобы увидеть своего младшего братика, расположившегося на постели нашей матери. Она держится за уши, но на лице улыбка. Я тоже улыбаюсь: в последнее время нечасто можно увидеть мамину улыбку.

- Боже, выключи этот шум! – пытаюсь перекричать громыхание, привлекая к себе внимание брата. Он резко оборачивается, при этом его  темные волосы, с модной стрижкой, включающей в себя выбритые рисунки на боках, резко упали ему на лоб. Его хитрая лисья мордочка кривится. Он дует вверх, смахивая пряди.

Мой братик очень красивый, но из общих черт у нас только мамины карие глаза. Все остальное он унаследовал от своего отца, а я от своего. Да, у нас разные отцы. Мой умер ещё до моего рождения. И его богатый друг взял заботу о беременной девушке на себя. Так мы с мамой и оказались в этих хоромах.

- Весь кайф обломала, - ворчит Захар, убавляя громкость.

- Какой ещё кайф? – Я подхожу к кровати, сажусь по другую сторону от брата. Мама убирает руки от ушей. – Ты хочешь, чтобы мама оглохла?

- Она сама согласилась! – принял оправдываться братик.

- Я ведь не знала, что будет так громко, - улыбается мама, поправляя одеяло на своих ногах.

- Это ведь Вит Гром! Его нельзя слушать тихо! – возмущается мальчишка, проводя пальцем по экрану своего смартфона. – Вот, смотри!

Он протягивает мне телефон, на заставке которого фотография парня с гитарой в руках. Черные волосы, черная одежда, куча татуировок. Лица, к сожалению, не видно. Парень наклонил голову к гитаре: это не фотосессия, его явно засняли во время игры на музыкальном инструменте. И видно, что она полностью поглощает его внимание. Мне нравятся такие люди – те, кто увлечены своим делом. Не люблю позеров, которых сейчас большинство на сцене.

- Его зовут Вит Гром? – переспрашиваю. – Никогда о нем не слышала.

- Ага, я не удивлен, - по-взрослому так заявляет мой одиннадцатилетний братишка. – Вит Громов.

- Он гитарист?

- Не только. Он ещё и сам поет. Три года назад Вит был в группе, которая называлась «Бимор».

Я удивленно вздергиваю бровь, так как название мне ни о чем не сказало.

- Два рокера. Гром и Биго. Бимор. – Вот сейчас одно имя знакомо. Я прищурилась, и Захар это заметил. - Конечно, все знают Биго. Только вот он настоящий кидалово. Он бросил друга в погоне за славой. Откололся кусочек и поплыл своей дорогой.

- Но Биго не рокер. – В голове тут же всплывают тексты его песен и узнаваемые мелодии.

- Он понял, что так легче прославиться, поэтому и кинул своего друга.

- Ты откуда знаешь? – Округляю глаза.

Брат пожимает плечами.

 - Все так говорят.

- Зачастую мнение большинства не является верным, - вдруг говорит мама.

Мы тут же, как по щелчку, поворачиваем к ней свои головы.

- Но факты говорят сами за себя, - упорствует братик. – Вит остался, а Биго ушел.

- Может, они повздорили? – предполагает мама. – И каждый решил идти своей дорогой?

Захар насупился, задумавшись.

- Все равно это нечестно, что Биго стал популярным, а Гром нет. Он ведь в сто раз круче!

- И почему я о нем ничего не знаю? Почему ты раньше мне о нём не рассказал?

- Не-у-ди-ви-тель-но, - по слогам выдает Захар, затем начинает кривляться.  – Твой скрипач, с его утонченным, - брат делает пальцами знак кавычек, - вкусом не дал бы тебе такое слушать. Как хорошо, что он наконец выперся из нашего дома.

- Следи за тем, что говоришь! – повышаю голос, защищая своего парня. – Что ты имеешь против Никиты?

- Он завистливый павлин! – уверенно заявляет Захар.

- И кому же он завидует? – снисходительно спрашивает мама.

- Вили, конечно!

- С чего ты взял? – У меня буквально отваливается челюсть. Я зависла на пару секунд, затем захлопала ресницами, смотря на маму, которая отражала меня, словно зеркало.

- Это правда! – Захар подскочил на месте. – И тётя Оля тоже завидует! Потому что ты, - он поднимает указательный палец, направляет на меня, - талантливее него!

- Но мы учились в одной школе, - качаю головой. – И он закончил её с отличием!

- Это ни о чем не говорит! Ты лучше него чувствуешь музыку, поэтому каждый раз, когда ты исправляешь его, он злится. - Брат раздувает щеки. - Почему вы мне не верите?

Мама подмигивает мне. Я усмехаюсь. Он такой милый, когда злится. У него сразу краснеют щечки и ушки.

Я хватаю брата за руку, дергаю на себя так, как проделывала это тысячу раз. Я принимаюсь щекотать его. Захар начинает смеяться, вперемешку с визгом. Мама тоже смеётся, наблюдая, как он пытается вырваться из моих рук, быстро перемещающихся по его животу.

- Хватит! Хватит! Ха-ха-ха! Пощади! Ай! – выкрикивает младший братик, возомнивший себя чересчур взрослым. – Мама! Помоги! Ха-ха! Ай! Мама!

- Забери назад свои слова о Никите! – подсказываю я.

- Ни за… ха-ха… что! 

Я смеюсь, продолжая свою пытку, Захар извивается. Дверь в комнату открывается, показывается мужская голова.

- Что вы делаете?

Я останавливаюсь. Мы с братом испуганно замираем, а мама принимается кашлять.

- Лиле нельзя так сильно перенапрягаться. А вы что тут устроили?

- Оставь, Лёша… - мама закашлялась, а моё сердце так сильно сжалось, что пришлось сжать зубы, чтобы не кинуться к ней. Я все равно ничем не смогу помочь.

- Тебе надо принять лекарство. – Мужчина подходит к прикроватной тумбочке, высыпает из баночки пару таблеток, протягивает их маме, затем подает стакан с водой. - Захар, иди в свою комнату.

- Папа, я не хотел. - Брат удрученно опускает голову. – Я хотел немного развеселить маму.

- Иди, - твердо повторяет отец. – Тебе надо выучить уроки.

- Я уже все сделал.

Я касаюсь его руки, утешая.

- Иди, я скоро приду, - произношу тихо, чтобы услышал только он.

Захар кивает, затем уходит. Мама выпивает лекарство. Отец Захара косится на меня.

- Почему ты ещё здесь?

Мама поднимает руку вверх, но её движение такое слабое, что я закусываю губу, видя это.

- Леша, иди. – И голос её дрожит. – Я хочу поговорить с Вилорой.

- Как хочешь, - процедил Алексей Семенович, мой отчим.

Назвать его своим отцом у меня не поворачивается язык. Нет, он не то чтобы плохо ко мне относится. Скорее я для него надоедливая муха, которую он предпочитает не замечать. Да, я живу в его доме, и за мое образование он заплатил, но каждое свое действие в мою сторону он сопровождал вполне понятным взглядом. Я для него никто. Хотя не могу сказать, что его сильно заботит собственный сын. Захару тоже не перепадает его забота. Единственный человек, на которого отчим обращает внимание – это наша мама.

Лилия Владимировна.

Она серьезно больна. Её состояние ухудшается с каждым днём. Мама тает прямо на наших глазах. И, кажется, что я угасаю вместе с ней.

Каждую ночь я закрываю глаза, и меня охватывает дикий страх. Я ворочаюсь с одного бока на другой, разрываясь от жгучей безысходности. И каждый раз не могу справиться со своим страхом. Я встаю с постели, бреду в темноте в соседнюю комнату, чтобы услышать её дыхание. Я слышу его, пусть оно очень тихое, мне становится чуточку спокойнее. Я возвращаюсь в свою комнату,  но все начинается заново.

Видя её бледное лицо, я мрачнею. Смех и веселье покидают мое тело, заменяясь чувством тревоги.  Я сажусь ближе, чтобы маме не пришлось повышать голос. Она протягивает мне свою руку, я тут же хватаюсь за неё, словно за спасательный круг.

- Тебе позвонили из студии?

- Нет, - качаю головой, стараясь выдавить улыбку, - но ещё ведь есть время.

Мама устало выдыхает.

- Надо было отправить тебя вместе с Никитой. Не знаю, о чем я думала.

- Нет, мама, - поспешно утешаю я, - мне это не нужно. Я не хочу никуда улетать от вас с Захаром.

- Но от этого зависит твое буду… - мама не договаривает, вновь начиная кашлять, закрывая рот свободной рукой.

Её хрупкое тело сотрясается. На мои глаза наворачиваются слезы, но я не могу показать их маме. Ей не нужны лишние тревоги.

- Все будет хорошо, - придаю голосу уверенности, хотя во мне её вовсе не осталось.

- Пообещай мне…

- Все, что хочешь, - поспешно соглашаюсь.

- Моя девочка… будет… блистать… в лучах… прожекторов…

Лицо мамы исказилось от боли, которую она постоянно ощущает.

- Обязательно, мамочка… - голос сорвался, я уткнулась лицом в её руку, такую холодную, но любимую. Слезы все-таки просочились, я принялась покрывать поцелуями её ладонь, запястье, пальчики, сдерживая всхлипы. Сердце защемило, а горло сдавило.

Мама потянула руку на себя, притягивая меня к своей груди. Её сердце бьется так тихо, в то время как мое несётся галопом. Мамочка целует меня в макушку, а её рука поглаживает мою мокрую щеку, убаюкивая, словно я вновь маленькая девочка.

- Помни, что ты… пообещала…

Я качаю головой. Да, я обязательно исполню мамину мечту. Я буду выступать на сцене. Мне будут аплодировать. Я стану звездой.

POV Биго

- Вит! Вит! Вит! – верещали три девицы передо мной. Я усмехнулся, натянув бандану повыше на лицо. Надо же – у него тоже есть фанатки.

Парень, а именно тот самый Вит, заиграл новую мелодию на своей электрогитаре. Его пальцы виртуозно перебирают струны. Я завороженно слежу за его игрой, а уши почти в экстазе от новой мелодии. Что-что, а музыку этот засранец умеет писать. Нельзя того же сказать о словах в этой самой песне.  Рифма хромает, тест получается настолько размытым, что сложно уложить его в голове.  Слова скорее по моей части.

Когда-то мы были единым организмом. Он отвечал за музыку, а я за тексты наших песен. Кажется, словно это было сотни лет назад. Если вообще когда-то было…

- Долго мы ещё будем тут ошиваться?

Немного скрипучий голос вырывает из зоны комфорта, в которую меня каждый раз вгоняет эта музыка. Я поворачиваю голову к Жеке, шаркая зубами, злясь на недоумка, который теперь таскается за мной, словно изрядно пожёванная жвачка, намертво приклеившаяся к подошве моих кроссовок. Свое лицо он тоже спрятал за банданой. Пфф, можно подумать, ему есть от кого прятаться!

Вот, знаете, есть люди-липучки. Они постоянно находятся рядом с вами в надежде, что им тоже перепадет что-то предназначенное вам. В нашем случае это популярность, внимание, тусовки, девочки и… этот список можно продолжать и продолжать. И, казалось бы, у этого парня куча денег, чего-то ему все-таки не хватает. Возможно, мозгов.

- Я тебя с собой не звал! – раздраженно откликаюсь. – Сам увязался, теперь либо терпи, либо вали.

- Да ладно тебе, - примирительно протягивает Жека, затем стаскивает тряпку с лица, отплёвывается от мелких ворсинок, видимо, попавших ему в рот, после чего скидывает фуражку.

Передо мной в клубной темноте тут же оказывается хмырь с разноцветными волосами - клянусь, там минимум десять различных оттенков. Но это еще не все. На его подбородке мизерная поросль волос, которая должна быть трендовой бородой. Мне не понять. Я всегда гладко выбриваю лицо. Щетина выводит меня из себя. Она колется, и с ней я похож на бомжа с соседней помойки. А разноцветные волосы… без комментариев. Я не собираюсь походить на петуха.

 - Ви-и-и-и-т! – в очередной раз затянули фанатки, то есть те три уже немного пьяные курицы, прыгающие прямо перед нашим столиком. 

- Серьезно? – Жека трясет головой, словно не понимает, что происходит.

Я поворачиваю к нему голову, явно намекая на то, что ему следует заткнуться. Сейчас же.

 - Неужели у него есть фанатки? – Он не понимает мой жест, поэтому продолжает, заставляя меня сжать руки в кулаки. – Рехнуться можно! Пошли в другой клуб, а? Где и музыка получше и контингент приличнее…

- Захлопнись! – рычу я, моментально закипев.

- Эй! Ты чего? – Жека поднимает руки вверх, поворачивая ладонями ко мне. – Тебе вообще нехер здесь делать! Забыл, что сказал Артём?

- Тебя забыл спросить, - отмахиваюсь. Упоминание моего директора немного охлаждает пыл и напоминает о той причине, по которой я здесь. И пусть я даже самому себе не признаюсь, что это всего лишь лазейка. Я никогда не сознаюсь, что соскучился, ведь этот говнюк по мне не скучает.

Вит выдает последний аккорд. Ему аплодируют. Готов поспорить, что вижу его кривую ухмылку, после чего он размашистым шагом исчезает за кулисами, унося с собой гитару.

- Всё! – Жека встает. – Можно уходить.

Я же не двигаюсь, смотрю на пустую сцену. Моё дыхание выравнивается, а сердце словно застыло. Только когда слушаю музыку Вита, оно предательски напоминает о себе.

Я бы мог сейчас так же, как он, вытирать пот с лица полотенцем из гримерки. В ушах бы звенело, а тело готово было бы взорваться от адреналина. Ещё какие-то три года назад так оно и было. Сейчас все по-другому. И пусть я бываю на сцене почти каждый день, и мне нравятся песни, которые я исполняю. Это… не то.

- Видимо, мне пора повысить цену на входной билет, раз такие знаменитости спустились на мой уровень.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть Вита с покрасневшим лицом. От него волнами исходит удовлетворение, словно он не на гитаре играл, а несколько часов трахал тёлку в гримерке. Зависть змеёй опоясало горло. Давно я не чувствовал нечто подобное.

- Скажи спасибо, что мы заплатили!– огрызнулся Жека, набычившись, словно у Вита в руках мулета.

Не так давно был в Испании и заглянул на корриду. Огромный разъярённый бык и хладнокровный тореадор. Что победит? Расчет или неукротимая сила? Вит никогда не был импульсивным, он не поддавался чувствам, утверждая, что их у него вообще нет. Только действия выгодные ему. И все же его душу можно расслышать, если прислушаться к его музыке, а сцена – это единственное место, где Вит снимает маску отрешённости и апатии.

В моей жизни все с точность наоборот. На людях, на сцене я должен поддерживать образ. Иначе все, к чему я стремился несколько лет,  ради чего пожертвовал своей совестью, фактически продав душу дьяволу, рассыплется, превратив мою жизнь в иссохшую пустыню.

- Хотя твое выступление настолько жалкое, что это милостыня!

Милостыня? Клацаю зубами. Что этот урод знает о милостыне? Смотрю на Вита. Его лицо каменеет, а в синих глазах на секунду вспыхивает огонь. Но парень слишком рано понял, что от злости никакой пользы. Было время, когда мы с Витом зависели от милостыней, ведь на свои силы ещё нельзя было надеяться. Трудное время, от бессилия хотелось рычать и грызть землю, и хоть мы уже выросли, боль от воспоминаний вновь и вновь расползается по венам. 

- Гай, - в сдержанном голосе Вита легко распознается угроза, хотя Жека, кажется, не слышит, - убери этого павлина отсюда. И сам выметайся.

- Жека, выйди.

- Чего? – Он заморгал, не понимая. Я махнул рукой в сторону выхода.

- Там подожди.

Жека надувает щёки, обижаясь. Мне посрать.

Вит поворачивается, тоже собираясь уйти.

- Стой, - задерживаю его, - надо перекинуться парой слов.

Он останавливается, затем подходит к столику.

- Ви-и-и-т, - пьяно протягивают девушки, наконец заметив его, - не хочешь присоединиться к нам?

Губы парня растягиваются в ухмылке. Он отрицательно качает головой. Я хмыкаю. Девушки разочарованно кряхтят, затем неровно и шатко пошагали к бару за новой порцией выпивки.

- Сними уже эту хрень, не позорься, выглядишь смешно, - говорит Вит, кивая на мою бандану. - Кому ты здесь нужен? Твои фанаты в подобных местах не тусуются.

Я стягиваю черную ткань, поправляю кепку.

- Разве твой директор не запретил тебе сюда приходить?

- Откуда ты знаешь? – вскидываю брови, удивляясь, затем напрягаюсь. – Кто сказал?

Вит запрокинул голову, искусственно рассмеявшись.

- Видел бы ты себя сейчас. – Смех исчезает также неожиданно, как и появляется, но самодовольство остается. – Так сильно боишься своего хозяина?

- Он мне не хозяин! – огрызаюсь, хоть в этом и нет смысла. Вит всегда остается при своем мнении.

- Да-да, заливай дальше, - подтверждает он. – Мне никто не говорил. – Неожиданно отвечает на мой вопрос. – Я догадался, не такой уж дурак, хоть и необразованный. И статью я видел.

- Следишь за мной? – фыркаю. Не получается у нас нормального разговора. Никогда и не получалось.

Вит мотает головой. Его пальцы встряхивают мокрые от пота черные волосы, после чего ложатся на стол, принимаются отбивать ритм.

- Не нужно следить. Твоя рожа сама меня преследует.

Да, в последнее время пресса пестрит новостями обо мне, буквально высосанными из пальца. Идиоты, лучше бы обратили внимание на другие части тела, раз им так нравится сосать. Не знаю, у кого из журналистов на меня зуб. Может, у того, кому я чуть не выбил этот самый зуб в тот момент, когда он пихал свою камеру мне в глаз, выкрикивая тупые вопросы?

- Я не разговаривал с ними.

Я даже не успел спросить, а уже получил ответ. И вот, казалось бы, можно уходить, раз ответ получен. Сомневаться в словах парня передо мной нет никакого смысла. Он не лжёт. Даже в угоду себе. Если бы Вит хотел мне отомстить, то сделал бы это, открыто улыбаясь.

- Я знаю, - выдыхаю, закрывая на пару секунд глаза.

- Тогда зачем пришел?

- Хотел убедиться.

- Херь собачья, - усмехается Вит, по-хозяйски разваливаясь на стуле. Его пальцы вновь отбивают четкий ритм, выводя из себя. – Мы оба знаем, зачем ты сюда пришел. Но ты можешь и дальше обманывать и своего козла-директора, и себя…

Вит встает, резко отодвинув стул назад, отчего металлические ножки пролязгали по полу. Морщусь. Вит нагибается к столу, нависая надо мной. Я поджимаю губы.

- Тебе до жути хочется вновь оказаться здесь, - его пальцы указали на сцену. – Шкурка лощеного мальчика тебе тесна. Мыльные песни душат тебя. Воздуха надолго не хватит, а огонь внутри надо чем-то раздувать. Ты выдохнешься, а твой директор выпнет тебя под зад, как дворняжку на мороз. – Не могу вдохнуть. Горло онемело. Каждое слово эхом отскакивает внутри меня. Никто не знает меня лучше, чем этот говнюк. И ему плевать. - Но сюда ты не вернёшься. Я не позволю. – Да, Вит не простит. Пусть и делает вид, что ничего не чувствует. Мой выбор он принял как предательство. - Поэтому хватит питать себя иллюзией. Ты уже выбрал и теперь наберись смелости, сожми яйца в кулаке и иди, куда шёл.

Вит резко отворачивается, пара шагов, и он исчезает за дверью служебного входа.

Он не прав лишь в одном. От себя я не скрываю. Нет смысла обманывать себя. Я знаю, что меня ждёт, но продолжаю карабкаться. В надежде найти свежий ветерок, который сможет вновь напитать пожар в груди кислородом, давая ему шанс выжить.

8 месяцев спустя

POV Вили

В груди жжётся, а тело то и дело бросает в жар. Я пошевелилась, понимая, что проснулась, но желая снова провалиться в сон. Мне необходимо убежать от реальности, чтобы забыться. Не хочу верить и осознавать, что уже ничего не вернуть.

В дверь тихонечко заскреблись. Я лишь шумно выдохнула. Малейшее движение вызывает покалывание. Чуть двигаю головой, чтобы посмотреть, кто приоткрыл дверь. В неё просовывается темная чёлка.

- Долго ты ещё будешь тут лежать? – спрашивает мой братик, аккуратно, словно боясь, что я его выгоню, входит в комнату мамы, в которой я поселилась месяц назад.

- Вечно, - буркнула я, уткнувшись носом в подушку.

- Ну же, Вили, - брат плюхается на кровать с помятой простынёй и сбившимся одеялом. – Давай сходим куда-нибудь? На улице очень тепло, и солнце вон как ярко светит, погляди. Пойдем, а?

- Не хочу. Ничего не хочу.

- А я хочу! – упрямится братик. – И ты ведь должна обо мне заботиться, разве нет? Я хочу мороженое из «Пингвинчика».

Губа дергается при упоминании маминого любимого детского кафе. Она часто водила нас с Захаром поесть шоколадного мороженого, вплоть до того момента пока болезнь не уложила её в эту самую кровать, а затем и в место гораздо ужаснее. По коже прокатывает дрожь, когда страшная картинка вновь всплывает перед глазами.

- Вили? – Брат касается моего плеча, слегка встряхивает. – Давай сходим?

- Иди с папой, - отмахиваюсь, но уже понимаю, что мне не отвертеться.

- Он не пойдет. – Захар грустно вздыхает. – Папа заперся у себя в кабинете. – Кто бы сомневался? - Он там пьет уже месяц, а ты лежишь здесь. Приехала тетя Оля и дядя Фил. – Жмурюсь. Эта новость меня не радует. - Настроение у неё как у Гошика.

Усмехаюсь. Захар всегда попадает в точку. Очень точное сравнение тетки и соседской овчарки, которая каждый раз взрывается отчаянным лаем, когда мы проходим около забора.

- Хорошо, - обречённо выдыхаю. – Дай мне пять минут.

Брат радостно подпрыгивает, соскакивает с кровати и пулей вылетает из комнаты. Мне ничего не остается, кроме как тоже встать с постели, чтобы побрести в свою комнату.

На голове воронье гнездо, под глазами фиолетовые мешки, а на коже следы от помятой подушки. В груди печёт, когда я пытаюсь придать себе менее убогий вид. Волосы закатываю в высокую култышку, принимаю душ, чтобы хоть чуть-чуть освежиться, и чтобы люди в кафе не шарахались от меня словно от прокаженной.

Надеваю на себя первое попавшееся – черные джинсы и тонкий невзрачный свитер. Какая разница, как я выгляжу?

Брат уже ждёт меня внизу. На улице и правда тепло. Май только начался, а солнце уже диктует свои правила. Хорошо, что я додумалась взять солнцезащитные очки, чтобы скрыть огромные синие мешки под глазами. Они еще и от солнца защитят.

Мороженое приятно охладило внутренности, но пожар, находящийся глубоко внутри, так просто не потушить. Боль поселилась внутри навечно, глубоко запустив длинные корни. До неё не добраться и не выковырять. Да я и не хочу. И пусть со временем я научусь с ней сосуществовать,  она всегда будет влиять на мою жизнь.

Я медленно двигалась по небольшому скверу, ведущему к нашему дому. Брат тоже не спешил. Чем ближе мы подходили к дому, тем медленнее становился шаг.

- Знаешь, - вдруг говорит младший братик, и слова его звучат вовсе не по-детски, - мама бы очень расстроилась, если бы увидела, что происходит в доме после её ухода.

Коленки дрогнули. Я остановилась, повернулась к брату.

- Она очень боялась, что папа вновь начнёт пить, а ты замкнёшься в себе.

Захар нахмурил свои не по годам густые брови. Мой братик всегда вёл себя словно взрослый.

- А о тебе она не переживала? – Мой голос тихий и такой же слабый, как я сама.

- Нет. – Он поджимается губы. – Мама говорила, что я сильный и со всем легко справлюсь.

Улыбаюсь против воли. Мама была права всегда и во всем.

- Она сказала мне, что я должен позаботиться о тебе.

- Обо мне? – опешила я, прибавив голос от неожиданности.

- Да. – Захар опустил голову, уставившись в свои ботинки. – Я, правда, пока не очень знаю, как о тебе заботиться, но скоро я вырасту и научусь. И тогда ни тетя Оля, ни дядя Фил не смогут тебя обидеть.

В груди разлилось тепло. Я закусываю нижнюю губу, задерживаю дыхание, чтобы сдержать всхлип. Брат поднимает на меня свои шоколадные глаза, обрамленные пушистыми ресницами.

- Только не реви, - простонал он, увидев мои заблестевшие глаза, наполнившиеся солёной влагой.

Улыбаюсь, оголив зубы, шмыгаю носом, затем качаю головой.

- Не буду.

Я провожу рукой по прическе Захара, зачёсывая его волосы вбок, оголяя выстриженный узор - такой он у меня модник.

- Ты поэтому потащил меня с собой в кафе? – спрашиваю, а брат усмехается в ответ. – Не потому что сам хотел?

- Не-а, - улыбается, довольный собой. – Я хотел вытащить тебя из дома, чтобы ты немного погуляла. И накормить тебя мороженым. Мама ведь говорила, что сладкое прогоняет тоску.

Да, она так говорила. Надо же, этот двенадцатилетний мальчуган оказался гораздо мудрее и ответственнее меня. Это ведь я должна была позаботиться о нём, а вместо этого заточила себя в маминой комнате, словно монахиня в келье, утопая в слезах и своей боли, думая, что мне одной плохо. В то время как мой братик ходил кругами, не зная, как вытянуть меня из болота.

- Прости, - выдыхаю я, прижимаясь к братику, рост которого уже почти поравнялся с моим. – Я больше не буду закрываться. – Его руки крепко сжали мою спину. – Хочешь, посмотрим какой-нибудь фильм? Можно пересмотреть твоих любимых Звездных войн. Потом сможем заказать пиццу и поужинать ею.

- Вера будет в ужасе! – Захару это явно понравилось.

- Ага, - соглашаюсь. – А потом можем поиграть в Playstation и…

- Круто! – обрадовался брат. – Я как раз не могу пройти уровень…

Мы вернулись домой в полной боевой готовности. Настроение у брата заметно поднялось. И его радостный голос словно бальзам на мое сердце.  Но нас уже ждали. Тётя Оля и дядя Филип застыли на месте около лестницы, будто пойманные на месте преступления, стоило нам открыть дверь и войти в дом. Я резко затормозила, поймав на себе мерзкий взгляд полного мужчины с рыжими усами.

- Ой, - брат ударился лбом о мой затылок.

- Вернулись, наконец, - в свойственной ей манере прошипела тетя Оля. Никогда не испытывала к ней ничего кроме неприязни. И это несмотря на то, что она мать моего парня.

- Что-то случилось? – приподнимаю брови, подходя к этой злобной парочке.

Ольга Семеновна, как она предпочитала себя называть, была высокой и худощавый. Её русые волосы, которые унаследовал Никита, всегда собраны в строгий пучок на затылке. Да так туго, что временами казалось, будто её глаза вот-вот вылезут из орбит. Ну, или она слишком сильно их выпучивала, показывая свое неудовольствием всем и вся. Мной в первую очередь.

Тетя Оля никогда не разделяла влюбленность своего брата в мою мать, да и дружбу Леши с моим отцом воспринимала в штыки, ведь, по её мнению, они не подходили друг другу по статусу. Мой отец был одаренным музыкантом, выросшим в небогатой семье. Он все время перетягивал все внимание на себя, оставляя друга в своей тени. Не думаю, что он делал это нарочно, понимая, что обижает друга, заставляя чувствовать себя ненужным.  Так и случилось с моей матерью. Лилия влюбилась в яркую звездочку, готовую взлететь на вершину. Но не сложилось. Автомобильная авария унесла его жизнь, навсегда погасив его свет, но оставив меня, как прощальный подарок.

Мама постоянно повторяла, что я его копия. Возможно, именно поэтому меня так недолюбливает человек, взваливший на себя наше с мамой будущее, и ненавидит тётя Оля.

Вот сейчас она смотрит на меня сверху вниз, поднявшись на пару ступенек, показывая свое превосходство.

- После смерти Лили я подождала месяц прежде, чем сделать то, что следовало сделать уже давно, - сухо выдает тётя Оля, но я готова поспорить, что внутри она ликует.

Сощуриваю глаза, не зная, к чему готовиться. Но ждать хороших новостей от этой желчной особы не приходится.

- Лиля умерла, и тебе здесь больше нечего делать! – громко провозглашает эта тварь, словно выносит приговор.

- Что? – В шоке открываю рот, поддавшись вперед, несколько раз моргнув.

- Это не твой дом, - торжество сочится из её рта, словно яд из гадюки. - И никогда не был твоим. Мой брат уже и так сделал для тебя слишком многое. Пора прекратить эту благотворительность, ведь от тебя благодарности не дождёшься. – Какая ещё к черту благодарность? Как я должна её выказывать? Пятки облизывать и скулить, прыгая вокруг? - Собирай свои пожитки и уходи.

Сердце замирает на долю секунды, затем разгоняется с новой силой, когда я силюсь понять, что делать дальше.

- Вы с ума сошли? – вскрикивает Захар, первым придя в себя. – Как вы можете выгнать Вили из дома? Вы не имеете права! Папа!

Поднимаю голову вверх, чтобы увидеть отчима, стоящего на площадке второго этажа. На мгновение мне кажется, что у него нет глаз. Лишь пустые глазницы. Но это лишь бесчувственность и холодное безразличие.

- Папа! – вновь позвал Захар. – Вили не уйдет! Ты ведь не позволишь? Она моя сестра и твоя дочь!

Нет. Мои губы презрительно кривятся, когда вижу, как он морщится от этого слова. Я не его дочь. Никогда не была. Для него я обуза, напоминающая о том, кого красавица Лилия предпочла из двух друзей.

Леша немного покачнулся. Он пьян, и ему все равно. Вот он поворачивается и удаляется в свой кабинет.

- Папа! – Захар бросается следом, словно порыв ветра, взлетая по ступенькам.

- Чего ждешь? – Злобная мегера скрещивает руки. – Иди, собирай вещи! Чтоб через час духу твоего здесь не было!

Я гордо задираю подбородок.

- Никита вам этого не простит.

- Даже имя его не произноси! – Её лицо краснеет. Не все она может контролировать. – Мой сын в Лондоне. Там он и останется! А ты, бездарное отродье, сгниёшь здесь!

- Он меня любит! – уверенно выплевываю, ещё больше распаляя её.

- Ты запудрила ему мозги! Он повелся на твою смазливую мордашку! Но скоро он поймет, что ты ему не ровня!

- Тешьте себя этой иллюзией, - говорю я, слыша, как заскрипели её зубы. Прохожу мимо, зло зыркнув на противного дядюшку Фила, который похотливо проводил меня взглядом, пялясь на мою пятую точку. 

Комната встретила меня затхлым запахом, словно я не была здесь год, а не месяц. Грудь быстро опускается и поднимается, ярость внутри меня вот-вот выплеснется наружу.

Меня выгоняют из дома! Какого хрена?

Я прислоняюсь спиной к двери, откидываю голову назад, касаясь макушкой прохладной поверхности.

Выхода нет. Придется собрать вещи. Но куда идти? За всю свою жизнь я не ночевала нигде, кроме этих стен. Куда податься?

Достаю со шкафа чемодан, который подарила мне мама, надеясь, что я тоже поеду учиться за границу. Оказалось, что он пригодился по другому поводу. Знала бы мама, не дарила бы.

Я кидаю в чемодан все, что сейчас кажется мне важным. Все, что дарила мне мама, документы, книги, нотную грамоту для начинающих гитаристов – единственную памятку об отце, всякие побрякушки, шмотки, пару кроссовок, чтобы было в чем ходить, туфли на невысоком каблуке, которые приносят мне удачу. 

- Знаешь, - захрипел неприятный голос за моей спиной, - а ведь у тебя есть шанс остаться здесь.

Резко оборачиваюсь, чтобы видеть его. Никогда не встречала человека, настолько некрасивого. И дело не только в его внешности. Нутро подстать.

- Какой еще шанс? – спрашиваю и отшатываюсь назад, когда биомасса, называющая себя Филипом, двинулась на меня.

Усики гадко зашевелились, когда он предвкушающе улыбнулся. Я сделала ещё шаг назад, пока не упёрлась в кровать. Фил не очень высокий, но внушительный в ширину. Замираю, когда он походит слишком близко. Страх окутывает каждую частичку моего тела, сменяясь рвотными позывами, когда я вижу, как он проводит толстым и красным языком по своей нижней губе, выглядывающей из-за усов.

- Ты ведь знаешь, насколько красива. – По коже словно жуки поползли. – Ты всегда мне нравилась. Я бы не отказался от такой куколки в своей постели.

Он смотрит на кровать позади меня, накрытую розовым пледом.

- Я встречаюсь с вашим племянником, - едва выдавливаю.

- Ты ведь слышала Олю. Она не даст бедняге прилететь. А если вспорхнёшь под мое крылышко, то я о тебе позабочусь. – Биомасса подняла руку и похлопала себя по подмышке. Вонь тухлого тела тут же ворвалась в нос. Я задержала дыхание, чтобы сдержать тошноту. – Я умею быть щедрым, если правильно попросить. Ты сможешь остаться здесь. Или я сниму тебе квартиру… и буду навещать…

- Гнусная мразь! - прошипела я, вовсе не собираясь терпеть подобные предложения, а тем более их принимать. Его глаза округлились. - Да я лучше в канаве подохну, чем лягу под тебя! – Сама не ожидала от себя подобных слов, но других не нашлось.

Я быстро поддаюсь в бок, чтобы отойти подальше, но,  для толстяка, Фил слишком проворно хватает меня за руку. Он тянет меня на себя, пыхтя от злости.

- Принцессой себя возомнила? Думаешь, тебя ждёт что-то лучше моего любезного предложения? Тупых сук вроде тебя только трахают, а затем выбрасывают на помойку, когда дырка становится размером с ведро!

Я зарычала. Рука взлетела вверх, затем с хлёстким шлепком пустилась на его обвисшую щеку. Кожа завибрировала, он крякнул, затем заскулил.

- Что здесь происходит?

- Ничего! - Фил отбрасывает меня назад, отталкивая от себя. Зловонная тушка молча прошагала мимо моего братика, у которого глаза на мокром месте.

- Он не соглашается, - всхлипнул Захар, затем упрямо поджал губы. – Я пойду с тобой!

Я быстро подошла к нему, прижала к себе, чмокнув в темечко. Он всего лишь ребенок, который не должен так рано сталкиваться с реалиями жизни. Когда умирают твои родные, ты остаешься сам по себе.

- Нет, - уверенно произношу я, - ты останешься здесь.

- Но почему? – Братик вырывается из моих объятий.

- Я не знаю, куда идти, - честно признаюсь. – И у меня нет денег, чтобы что-то снять. Я не могу забрать тебя с собой в неизвестность. А здесь твой дом…

- Нет! – рыкает Захар. – Это не мой дом!

- И здесь твой отец!

- Он мне не отец, если не хочет признавать тебя!

Я вновь обнимаю братишку, жалея, что ничего не могу сделать. Мне страшно оставлять его здесь, но выбора нет. Не прощу себе, если вместо того, чтобы ночевать в теплом доме и постели, ему придется мыкаться со мной по лавочкам на вокзале. А это то, что меня, возможно, ждет. Но я точно знаю, что мегера не выгонит его и ничего ему не сделает. Все-таки он их кровь и плоть.

- Я не хочу оставаться здесь, когда ты уйдешь. Это нечестно!

- Тише, - глажу ладонью по его голове и спине, а сама едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься. – Я заберу тебя при первой же возможности.

Возможно, я не имела права обещать то, в чем сама не уверена. Но я должна была дать ему надежду. И надо убедить в этом себя. Все наладится.

- Точно? – Захар поднимает голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

- Обещаю, - киваю.

- Только не плачь, - просит братик, а сам всхлипывает.

- Со мной все будет в порядке, - улыбаюсь сквозь слёзы. – И ты пообещай, что будешь в порядке. – Получаю в ответ кивок. – Я ведь никуда не уезжаю. Мы сможем видеться и созваниваться. Я тебя не бросаю.

- Я знаю.

Целую его в лоб. Такой смышленый. Мой маленький мужчина. Треплю его волосы, заставляя заворчать.

Я подхватываю тяжелый чемодан, но брат забирает его у меня, помогает спустить его вниз. Я останавливаюсь в холле, возле входной двери, ещё раз крепче стискиваю брата, затем выхожу их дома, который я вплоть до последнего часа считала своим.

В кармане только сдача после покупки мороженого – чуть больше пятисот рублей. Достаю телефон, набираю знакомый номер, чтобы услышать слова поддержки и попросить о помощи. Но девушка-робот говорит мне, что номер не обслуживается. Я набираю заново, думая, что это какая-то ошибка, но голос уверенно повторяет информацию.

Нет сил и дальше сдерживаться, слёзы мощным потоком хлынули из открытых шлюзов. Я потащила чемодан за собой, проглатывая солёную смесь из слез, слюней и сопель, не зная, куда податься. Меня нигде не ждут. Добравшись до сквера, опускаюсь на скамейку, чувствуя, что ноги вот-вот подогнуться, и я повалюсь на асфальт.

Голова отчаянно перебирает возможности, а сердце так больно сжимается. Я разрываюсь. А помочь некому, потому что в этом мире я совсем одна.

POV Биго

Черт, здесь жарко как в аду. По мне струится пот, словно я пробежал пару тройку километров. Но внутри все равно нет чувства той окрылённости, которую я чувствовал на первых порах, радуясь успеху, лавиной обручившейся на меня.

Мне было мало ста процентов: сегодня я постарался выложиться на все двести. Но даже этого было недостаточно. Особенно, когда перед глазами то и дело мелькал сытый взгляд Вита после выступления, словно перед ним были не жалкие тридцать человек, а минимум тысяча. Я устал повторять себе, что его слова ничего не значат, ведь я взобрался на высоту, до которой ему ещё ползти и ползти.

Мне нравится звук аплодисментов, крики фанатов, взрывающие перепонки. Не хватает одного – удовлетворенности, довольства собой. Я не доволен, ведь могу гораздо лучше. Кажется, уровень моего самобичевания достиг критической точки.

- Ну и жара! Вот это я понимаю! – присвистывает Тёмыч – мой директор, встречая меня за кулисами.

Он не замечает, что со мной что-то происходит. Его интересует только моя способность выдавать треки, по сути ничего толкового собой не представляющие. Зато они напевные и хорошо оседающие на дне общественного сознания. Хотя нет, есть ещё одна вещь, за которой он пристально бдит.

Скандалы.

Тёма, как любой уважающий себя шоумен, не против такого пиара. Но он считает, что их должно быть в меру, и появляться они обязаны только с его лёгкой подачи, а не от моего своевольства, которого слишком много в последнее время. И чем популярнее я становлюсь, тем больше писак ходят кругами, ожидая, когда я споткнусь и шмякнусь на задницу.

Вот и сейчас я подозрительно кошусь на своего директора, ожидая очередной головомойки.

- Что-то не так? – спрашиваю, хорошо зная, что обычно он не приходит на рядовые выступления. Ему и без них забот хватает. Видимо, случилось что-то серьезное, раз он сам пришел, а не позвонил или не передал через свою длинноногую помощницу.

- Пойдем, - кивает он, затем направляется в мою гримерку. – У меня для тебя отличные новости.

Выдыхаю, покрутив головой по кругу, чтобы помассировать и расслабить шею. Значит, ничего не натворил.

Войдя в тесноватую гримерку, хватаю пачку сигарет со стола, шмякаюсь на кожаный диван, занимая его полностью. Тёме приходится сесть на стул, предварительно повернув его ко мне. Я закидываю ногу на спинку дивана, устраиваясь удобнее. Голова трещит, как бывает всегда после сольника, когда приходится напрягать все жизненно важные ресурсы.

- Мы, кажется, уже говорили с тобой по поводу курения. – Артём морщится, наблюдая, как я достаю из пачки сигарету и зажигалку.

- Ты сам куришь, - замечаю, прикуривая.

Кончик сигареты заалел, из него заструилась тонкая струйка дыма. Глубокая затяжка. Я откидываю голову назад, закрываю глаза. Меньше всего мне сейчас хочется смотреть на своего лысого директора. Пусть он и одевается в футболки с молодежным принтом, возраст никуда не спрятать. К тому же он настаивает, чтобы к нему продолжали обращаться неформально – вот такой заглюк, словно если назвать его Тёмой вместо Артёма Сергеевича, то от возраста и от веса отнимется двадцатка.

- Кто из нас двоих знаменитый певец? – взвизгивает директор, отчего я морщусь. - Подумай о своем голосе. К тому же ты обещал фанатам, что бросишь.

- И я сдержал слово, - хмыкаю. – На публике больше не курю.

- Это не одно и то же! – Нрав Тёмыча вспыльчивый, но быстро отходчивый. Бояться его нет резона. К тому же я для него словно нефтяная скважина. Он может сколько угодно злиться и возмущаться, но в конечном итоге ему каждый раз приходится смириться. Вот и сейчас я уверен, что он поворчит и продолжит.

Я вдыхаю горьковатый дым, чувствуя, как желудок отзывается пустотой.

- Говори, что случилось, – нервно бросаю, злясь на тело, требующее подпитки.

- Тебя позвали на съемки «Шанса на успех».

Тема выдержал паузу, чтобы я прочувствовал важность его слов.

Я же молчу в ответ, никак не реагируя. А что я должен сделать? Завизжать от радости, словно девчонка, поблагодарив за оказанную честь? 

На моем лице не дрогнул ни единый мускул. Я лишь делаю затяжку, заполняя лёгкие до отвала, затем выдыхаю едкий дым.

- Ничего не хочешь ответить? – возмущенно пыхтит Тёма.

- Мне не нужен шанс на успех.

- Тебе нет, - соглашается директор, откидываясь назад, отчего кресло заскрипело, - а тем, кто будет пытаться попасть в это шоу, ты нужен. Твоя ошеломляющая линия взлёта может их воодушевить.

Вот теперь я удивлён. Поднимаю голову, чтобы убедиться, что он не шутит. Нет, выражение на его лице серьезнее некуда, но я все равно не верю во всю эту чепуху. Какой из меня, на хрен, пример?

- Неужели у шоу настолько упал рейтинг, что теперь они отчаянно пытаются реанимировать его, чтобы не потерять вбуханные деньги?

- Вовсе нет. – Тёмыч качает лысеющей головой.

- Тогда я вообще не понимаю: на фига я им? Какой, блять, из меня наставник?

Тёма заржал, но сделал это скорее наиграно. Это ему тут же аукнулось. Он подавился слюной, закашлял. Я быстро сел. Сперва вскинул брови, затем нахмурил.

- Что смешного?

Подношу сигарету к губам, замечаю, что она догорела, превратившись в окурок. Чертыхаюсь сквозь стиснутые зубы, оглядываюсь в поиске пепельницы.

- Из тебя наставник, как из меня дирижёр симфонического оркестра, - еле выговаривает Тёма, путаясь в слогах. – Тебя зовут в качестве приглашенной звезды, чтобы посидеть в жюри.

Я закрываю глаза, наклоняю голову назад.

- О, Господи, скажи, что ты отказался, - простонал я. – У меня нет никакого желания отсиживать задницу сутки напролет, в то время как мои уши будут кровоточить!

- Это хорошая возможность для тебя! – кряхтя, Тёма поднялся со стула. – Тебе нужно показать всем, что ты действительно разбираешься в музыке, а не просто открываешь рот на сцене!

- Почему я должен доказывать кому-то, что музыкант?

- Ты читал последнюю статью Заречного?

- Какую из них?

Господин Заречный вылил на меня столько дерьма, что уже и не вспомнишь его отдельные статьи. Раз за разом они застревали у меня в горле, в конце превратившись в огромный ком, который мне никак не удается проглотить, несмотря на то, что я тщательно заливаю его крепкими напитками. Вот и сейчас «отличные» новости вызвали изжогу, которую срочно нужно заполировать.

- Я пас, - выдаю достаточно твердо, чтобы не дать Тёме усомниться в моём решении. Я подхожу к столу, чтобы вжать сигарету в стеклянную пепельницу, затем разворачиваюсь и безотлагательно направляюсь к двери гримерной. Я вырываюсь в коридор, тут же оглушённый визгами девчонок, отчаянно пытающихся прорваться сквозь толпу охранников. Морщусь, головная боль усиливается.

 - Ты, кажется, не так меня понял! – Директор последовал за мной, отставая на несколько шагов: угнаться за моими длинными ногами ему было не так уж легко. Ещё пару метров, и у него появится одышка. Я направился в противоположную от криков сторону, чтобы выбраться на улицу через чёрный ход. – Кастинг начнётся через неделю! И я не спрашивал твоего согласия! Твоё участие подтверждено, хочешь ты того или нет! Слышишь? Куда ты, черт тебя побери?

POV Вили

- Спасибо, что пустила к себе, - наверное, в десятый раз повторяю я, сидя на кухне в квартире своей подруге.

Она уже успела накормить меня лапшой быстрого приготовления. Я не протестовала, хоть сама часто ругала Захара за пристрастие к еде, напичканной химикатами. Но Жанна не умела готовить, а у меня не было средств, чтобы позволить себе что-то другое.

- Да, без проблем, - отзывается Жанна, садясь напротив.

Раньше мы с Жанной много времени проводили вместе. У нас были общие мечты и интересы. Мы часто практиковались в школе, указывая на ошибки друг друга, гуляли, обсуждали последние новости в мире моды и музыке. Но потом маме стало хуже, и я все свое время стала посвящать ей.

Я очень переживала, что мы отдаляемся друг от друга, старалась чаще интересоваться её жизнью, писав ей в What’s up, но пропасть все равно образовалась. Хвала господу, эта трещина не помешала ей приютить меня.

Я тереблю чайный пакетик, наблюдая, как тёмные крупинки мелкими разводами окрашивают прозрачную воду.

- Не знаю, что бы я делала, если бы не ты. – На глаза вновь наворачиваются слёзы.  Моё воображение уже рисует отвратительные картины моего бродяжничества.

- А как же Никита?

Вопрос попал в цель, словно стрела в яблочко.

- Последний раз я разговаривала с ним вчера. И то всего две минуты. – Тогда еще ничего не предвещало бури. Он старался меня утешить, но делал это так неловко и холодно, что скорее раздражал. И все же я цеплялась за его слова, как тонущий за спасательный круг, понимая, что в моей жизни не так уж много близких сердцу людей, чтобы разбрасываться ими из-за парочки несвязных слов. -  Он так занят учёбой. 

С тех пор, как Никита улетел, я повторяю эти слова словно мантру.

Он занят. Он учится. Он делает это ради нашего будущего. Он должен учиться, чтобы стать успешным и забрать меня к себе, не оглядываясь на свою мать…

- Ага, - голова Жанны качается вперед и назад, словно маятник, - конечно. Знаем мы, чем они могут быть заняты. – Я хмурю брови. Не настолько я наивна, чтобы не понять, на что она намекает. Но не хочу в это верить. Никита ведь не такой. Я знаю его с детства. - А сегодня ты ему не звонила? Не сказала, что его мамаша выгнала тебя из дома?

- Номер не обслуживается, - выдохнула я.– Наверное, что-то случилось с симкой. Может, сломалась. Или телефон заглючил. Как только он починит, сам со мной свяжется.

Так глупо. Но я продолжаю упорствовать в своей вере. Как жить на этом свете, если никому нельзя доверять?

- А ты не думаешь, что наш скрипач пляшет под дудку своей мамаши?

- Не может быть! – резко отвечаю. – Она всегда была против наших отношений, но Никита все равно был со мной.

- Сейчас другие обстоятельства. Он учится ведь за границей, а мамаша его содержит.  Думаешь, он сможет отыскать где-нибудь в штанах стальные яйца, чтобы бросить вызов мегере?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить и слова. Значит ли это, что моя уверенность пошатнулась? Ответа нет.

Входная дверь скрипнула. Я быстро подняла голову, чтобы посмотреть за спину Жанны. На кухню вошёл высокий, хорошо сложенный блондин.

- Вили, это Олег, мой парень, - представила Жанна, довольно улыбаясь. Когда у неё появился парень? Она ничего мне о нём не писала. - Олег, это Вили. Мы вместе учились в музыкалке.

То, с каким пренебрежением подруга назвала место нашей учебы, озадачило. Лично я горжусь тем, что училась в лучшей музыкальной школе нашей страны. Любой бы гордился. Но Жанна, видимо, считала иначе. Два года назад мы мечтали, что после того, как мы выйдем за порог учреждения, предложения посыплются на нас, словно грибной дождь, помогая нам вырасти до уровня мировых звёзд. Чего, естественно, не произошло. В реальной жизни мы оказались никому не нужными. И нам предстояло начать все с нуля – неважно, насколько мы талантливы. 

- Привет, - парень качает головой, затем наклоняется. Жанна запрокидывает голову, чтобы поймать его губы, а Олег опускает руку, накрывает её увесистую грудь своей ладонью.

Я поджимаю губы: неловко наблюдать за такими откровенными проявлениями чувств. Поцелуй затягивается, я опускаю глаза в чашку, явственно ощущая, как щёки вспыхивают.

- Вили немного поживёт у нас, - слышу голос подруги, поднимаю голову. Олег удивленно приподнимает бровь. Его рука все ещё стискивает полную грудь, едва прикрытую шёлковым халатом. – Немного, - повторяет Жанна. – Её выгнали из дома.

Боже, как же унизительно это звучит. Глаза зачесались. Я немного потерла их большим пальцем.

Парень отрывается от подруги, оценивающе смотрит на меня. К приподнятым бровям присоединяются широко распахнутые глаза. Олег морщится: ему не нравится то, что он видит. Готова поспорить, что выгляжу хуже некуда. После ухоженного вида подруги, у которой белые блестящие волосы, красивые зелёные глаза и немного накаченные губки, я предстаю замухрышкой. Густые вьющиеся волосы спутаны и замотаны в огромный клубок на макушке, губы искусаны, а лицо пошло пятнами от лицезрения их откровенного поцелуя.

- У тебя глаза красные и опухшие, - выдает он, опуская челюсть вниз.

Киваю в ответ, а парень разворачивается и выходит с кухни.

- Не обращая внимания. - Жанна виновато закусывает нижнюю губу, которую только что так страстно пожёвывал её кавалер.

- Все хорошо, - выдавливаю улыбку.

Подруга устраивает меня на диване в зале, сама скрывается в спальне, где её уже ждут. Как только она исчезла за дверями, я набрала Захару, чтобы сообщить, что со мной все хорошо. Слышу в ответ облегченный выдох. Знаю, он очень переживал. Закрываю глаза, выдыхаю. Да, худшее позади.

Вновь делаю попытку дозвониться до Никиты, но безэмоциональный женский голос сообщает, что это невозможно. Жмурюсь. Прячу свое лицо в ладонях, снова ощутив влагу, сочившуюся из глаз. Скольжу пальцами в волосы, затем тяну пряди вверх, словно хочу избавиться от них, чтобы стало легче. Но сердце глухо стучит, разнося по телу кровь, отравленную отчаянием и болью.

Я ложусь, накрываюсь пледом. Меня трясёт, несмотря на то, что в квартире жарко. Произошедшее напоминает страшный сон. Никогда так отчаянно я не хотела проснуться.

Я встаю, желая плеснуть себе в лицо холодной водой. Тихо проскальзывая мимо двери, за которой уединилась Жанна со своим парнем, останавливаюсь, услышав голос подруги.

- Ну, не злись, - отчетливо разбираю каждое сказанное слово. – Пойми, я не могу её выгнать.

Час от часу не легче. Вздыхаю, продолжая слушать.

- У неё недавно умерла мама, а отчим сегодня выгнал её из дома.

- Это не наши проблемы, - сухо отвечает Олег. – Почему не наши проблемы должны доставлять нам неудобства?

- Она не будет нам мешать.

Грудь вновь болезненно сжалась. Я бы могла показать свою гордость, подхватив чемодан и уйти, но куда? Куда податься? Где я и моя гордость будем в безопасности? На вокзале? Это вряд ли. Остаётся только стиснуть зубы, чтобы не оказаться на улице.

- Уже мешает, - нервно парирует её парень. – Я бы сейчас хотел полежать на диване и посмотреть какой-нибудь фильм, а вместо этого должен сидеть здесь!

- Мы можем посмотреть фильм здесь, на ноуте. А ещё я могу занять тебя чем-то более интересным…

Чем Жанна может занять его, я узнала спустя минут пять, когда из-за стены послышались характерные звуки. И как бы я ни закрывала уши ладонями, подушкой, и ладонями и подушкой – все равно было слышно.

До сегодняшней ночи  я не подозревала, что сексом можно заниматься ночь напролёт. Возможно, я должна была вновь поблагодарить подругу за то, что она так тщательно отрабатывала моё присутствие в своей квартире, но язык никогда не повернётся заговорить о подобном.

Трудно сказать, спала ли я вообще. Каждый раз, когда я проваливалась в дремоту, из неё меня выдергивал очередной стон Жанны.

Боже, я ненавидела эти звуки. А ещё я безумно скучала по маме и брату, и по своей уютной комнате. Мне хотелось выть от тоски. После смерти мамы прошёл месяц, но именно сейчас я ощутила потерю в полной мере. Я бы могла все отдать за то, чтобы ещё хотя бы раз коснуться её нежной руки, увидеть добрые любящие глаза, услышать мягкий голос, который говорит, что любит меня. Как отдать всё, когда нет ничего?

К утру у меня ломило все мышцы. Солнце ещё только проклюнулось, а я уже сложила постельное белье в аккуратную стопку. Моё внимание привлекла газета, небрежно брошенная на полку под журнальным столиком. Раскрыв её на странице объявлений, я принялась вычитывать колонку «Поиск работы». Ничего подходящего не нашлось. Я расстроенно выдохнула, отложила газету, но потянулась к телефону, решив, что на специальных сайтах должно быть больше предложений.

И да, вакансий было много, но почти все отсеивались после первых же требований к работнику. Образование, опыт работы. Кому нужен музыкант без опыта работы? Ответ я получила сразу.

Но все же несколько должностей нашлось. На высоту заработной платы смотреть не пришлось. У меня нет выбора. Либо это, либо пустой кошелёк.

Я порылась в своем чемодане, стараясь вообще не издавать ни звука. Меня здесь и так не хотят видеть, а уж если я стану шуметь, то и вовсе погонят сраной метлой.

Когда Олег и Жанна вышли из своей спальни, часы показывали девять утра, мой желудок уже слипся от голода, а на белом листе блокнота красовались три номера телефона, по которым я собиралась позвонить и попроситься на работу. 

- Что ты собираешься делать дальше? – спросила меня подруга, когда её парень покинул квартиру, а мы уже съели яичницу и пару бутербродов с колбасой.

Вместо ответа я пододвинула ей свой блокнот. Глаза Жанны расширились до пятирублевого размера, когда она увидела название вакансий и место требования.

- Ты ведь шутишь?

- А что мне остаётся? – Пожимаю плечами. – Дома у меня больше нет, денег тоже. Мне нужна работа, чтобы обеспечивать себя.

- И это предел твоих мечтания? – съехидничала Жанна.

- Нет, это необходимость.- Я отпиваю крепкий кофе. – Что касается мечты, то через неделю состоится кастинг на проект «Шанс на успех». Я хочу попробоваться. 

Жанна хрюкнула. И реакция её понятна. В прошлом году она сама пыталась попасть в проект, но не прошла отбор.

- Не хочешь попытать счастье ещё раз? – предлагаю я. - Вдвоем не так страшно будет.

- О, нет, ни за какие коврижки! – слишком бурно отреагировала подруга. – Да там все куплено заранее! И победитель уже нашёлся!

- Откуда ты узнала? – Я захлопала ресницами, шокированная такой предвзятостью.

- Все так говорят! А как иначе? Ты их видела? Они смотрят на тебя сквозь свои узенькие очёчки таким взглядом, словно ты ничто и звать тебя никак!

Я открыла было рот, чтобы сказать, что так оно и есть, но, подумав, решила, что разумнее промолчать. Ни я, ни Жанна пока ничего собой не представляем. Мы не заявили о себе на всю страну. О нас не говорят хотя бы потому, что не знают. Мы сливаемся с толпой. Нужно совершить нечто неординарное – в хорошем смысле – чтобы выделиться. И я собиралась это сделать.

- Я рискну.

-  Ага, - хмыкает Жанна, - а пока иди устраиваться продавщицей.

- Пойду, - упрямо поджимаю губы.

POV Вили

Как выжить, когда в кармане всего пятьсот рублей, а до зарплаты ещё целый месяц? Неделю назад я не думала, что всерьез буду ломать голову над этой головоломкой. Хоть я и выросла в семье, где меня недолюбливали и часто напрямую сообщали о моём месте, но все же денежный вопрос ни разу не возникал.

А сейчас мне приходится думать об этом постоянно. Я устроилась на работу в супермаркет. Благо, он расположен не так далеко от квартиры Жанны – всего в тридцати минутах быстрой ходьбы.

Несмотря на то, что график работы должен быть два через два, я работала ежедневно. Сама напросилась. Во-первых, мне нужны были деньги, и желательно, как можно больше, а у них там нехватка кадров. А во-вторых, я уходила в семь утра и приходила только в девять часов вечера. Так я могла по минимуму мешать Жанне и её парню, который все равно бросал на меня косые взгляды.

- Я обещаю, что за все заплачу, и как только получу деньги, сразу съеду, - каждый раз говорила я, неловко поглощая поздний ужин, стараясь есть как можно меньше. В супермаркете работников кормили обедом и полдником за символическую сумму, но и она с каждым днём значительно уменьшала мой дохлый кошелёк.

- Все в порядке, - отвечала Жанна, но Олег считал иначе и не старался это скрыть.

И дело было не в том, что я не платила за проживание, а к столу покупала только хлеб. Я мешала их уединению. Хотя ещё можно поспорить, кого это больше смущало.

Выматываясь на работе, я засыпала сразу, стоило только коснуться головой подушки, но все равно просыпалась, когда из тёмной кухни доносились охи и шлепки.

Боже, скорее бы получить аванс или зарплату, чтобы снять себе комнату в общежитии. Хотя нет никакой гарантии, что и там, через стенку  никто не будет трахаться. Хотя, кажется, меня уже ничем не удивить.

Вчера я нечаянно наткнулась на парочку на той же кухне, правда, с утра. Я выдохнула, когда поняла, что они всего лишь страстно целовались, пока готовился кофе. Олег говоряще зыркнул на меня, тряхнув своими светлыми волосами. Я же опустила глаза в пол, чувствуя себя нашкодившим ребёнком.

Нет, я не девственно чистая девочка. Я знаю, что такое секс. Парень ведь у меня есть… был… не знаю. Но звуки, что издавала Жанна, ещё никогда не вырывались из моего рта. Даже не знаю, что там может вызвать подобную реакцию.

Секс с Никитой не вызывал ничего кроме боли в начале, неловкости в середине и странного чувства разочарования в финальной части, когда он довольно охал, а я сверлила взглядом одну точку на потолке. И пусть я задавала себе этот вопрос, когда невольно слушала чужие вздохи, у меня не возникало желания сходить посмотреть, чтобы понять.

Прошла уже почти неделя. Завтра состоится кастинг, от которого, без преувеличения, может зависеть моё будущее.  А вдруг мне удастся покорить судей, и меня возьмут в шоу? Надо подготовиться как следует. Я уже видела себя на сцене в свете софитов. Музыка звучала в моей голове, а слова готовы были сорваться с моих губ.

- Уже завтра, - прошептала я, поднимаясь с дивана. Уже завтра я смогу показать, чего стою. Я спою любимую песню мамы, надеясь, что она услышит меня.

Несмотря на то, что я умылась холодной водой, чтобы вернуть себя на грешную землю, меня все равно кружило странное чувство эйфории. Живот немного сводил спазм страха.

- Черт, - прошипела я, злясь на себя, - возьми себя в руки. Не сегодня. Всё завтра.

Но рассеянность не прошла. Я оделась, пока Жанна и Олег спали, и ушла из дома, не позавтракав. Из-за нервозного состояния мысль о еде вызывала тошноту.

Но пройдя метров двести, я поняла, что забыла свой телефон, оставив его на тумбочке в прихожей. Простонала, закатив глаза. Я не могла остаться без связи на такой длительный период времени. Придётся вернуться.

Я развернулась и почти бегом кинулась к дому подруги. Четыре лестничных пролета, и вот я открываю дверь. Слишком поспешно, чтобы быть осторожной.

Мамочка родная…

Картина, которая предстала перед моими глазами, заставила меня содрогнуться и застыть в шоке. Я честно старалась отвернуться, но лишь шире распахнула глаза. Моя рука вцепилась в ручку двери, которую я не успела захлопнуть.

Олег стоял боком ко мне, прислонившись к косяку между залом и прихожей. Он запрокинул голову назад, приоткрыл рот, чтобы резко выдохнуть. Мои глаза спустились по его оголённому торсу, интимному треугольнику, частично скрытому тёмной порослью волос, натыкаясь на голову  своей подруги.

Сглатываю липкую слюну, наполнившую мой рот. В горле запершило, словно к нему подступила желчь, когда я увидела, как Жанна отклонилась назад, с чмокающим звуком выпуская изо рта член своего парня.

Жесть…

Скажите, что я не пялюсь на член парня моей подруги…

Я крякнула. Олег открыл глаза, посмотрел на меня. Его глаза округлились. Он шарахнулся назад в комнату, а мне наконец удалось повернуться к ним спиной.

- Вили? – хрипло вскрикнула Жанна.

- Простите, я не… - не смогла закончить предложение, не зная, что говорят в подобных ситуациях. Я зажмурилась, готовясь удариться лбом о дверь. Да что со мной не так?

- С меня хватит! – прорычал парень, отчего я вздрогнула. - Я больше не собираюсь это терпеть!

Межкомнатная дверь хлопнула, сотрясая коробку квартиры.

- Вили, - позвала меня подруга, я быстро обернулась, не в силах поднять глаза на неё. Вытягиваю руку вперед, чтобы подхватить смартфон.

- Я просто забыла телефон, потому что спешила. – Мой голос сипит, я нажала по экрану, чтобы посмотреть который час. Без пятнадцати минут восьмого. Я опаздываю. – Прости, - ещё раз извинилась я, затем развернулась и бросилась бежать, так как предстояло преодолеть приличное расстояние.

Я бежала очень быстро, чтобы не опоздать на работу. Кровь стучала в висках. Не помню, когда в последний раз я бегала. Но это хорошо. Пока бежала, не думала о том, чему стала свидетелем.

Мне уже почти двадцать лет, но я всегда вела себя скромно и правильно. Это несложно представить, если учитывать моё образование и воспитание.

Да, Жанна моя ровесница, и учились мы в одной школе, но её родители предоставляли ей больше свободы. Даже сейчас она живёт в отдельной квартире, которую они ей снимают.

Я же никогда не ходила в клубы, не напивалась, отрываясь на полную катушку. Всё, что видела, так это школа и дом, и рядом все время находился Никита, как мой личный голос разума.

До него я так и не могу дозвониться, хотя пытаюсь ежедневно, не решившись сдаться. Пока у меня не хватает смелости принять, что он отказался от меня. Да ещё и в такое сложное время, когда поддержка нужна мне как никогда раньше.

Я старательно погружалась в работу, прислушиваясь к остальным сотрудникам, стараясь втянуться в процесс настолько, чтобы забыть кадры утренней встречи. На щеках то и дело всплывал румянец, ведь выкинуть из головы увиденное никак не удавалось. Сердце слишком бурно реагировало. И ещё пугала реакция Олега. Под ложечкой засосало нехорошее предчувствие.

И оно оправдалось в обеденный перерыв, когда мой телефон зазвонил, а на дисплее высветилось имя подруги.

 - Вили, мне жаль, но… - Я задержала дыхание. Шестерёнки закрутились в моей голове. Нет, пожалуйста, только не говори… -  Олег поставил мне условие. Либо ты, либо он.

- Жанна, - крепче сжимаю телефон, - не…

- Прости, Вили, - подруга не дала мне договорить: она уже решила, - я люблю Олега, а он отказался приходить ко мне, пока тут будешь ты. Поэтому не могу поступить иначе.

- Жанна, пожалуйста, - умоляюще протянула я. – Ты ведь знаешь, что мне некуда идти. – Слёзы навернулись на глаза. Моё лицо горело, а карусель в голове закрутилась с такой скоростью, что  я вот-вот разобьюсь. – Пожалуйста, можешь дать мне ещё недельку?  Я получу аванс и съеду. Обязательно! Я могу приходить очень поздно и уходить очень рано, вы меня даже не заметите… я не буду вам мешать… То, что произошло утром... я очень сожалею и прошу прощения…

- Нет, Вили, не могу, - твёрдо ответила та, кого я считала своей подругой буквально две минуты назад. – Вечером Олег придёт с учебы, и он не должен увидеть тебя.

- Но куда мне идти?

- Не знаю. Это не мои проблемы, а твои… - она замолчала, словно сожалела о том, что только что сказала, но затем прочистила горло и сказала: - Твой чемодан я только что оставила у черного выхода. Забери.

Я открыла рот, чтобы ответить, но она уже повесила трубку. Я отняла телефон от уха, уставилась на него, словно не узнавала. В голове что-то щёлкнуло. Я бросилась через весь магазин к выходу. Мой чемодан, и правда, подпирал стену. Как она могла вот так запросто оставить мои вещи на улице?

Я прислонилась к стене, затем, когда ноги дрогнули, медленно съехала вниз. Слёзы брызнули из глаза, словно прорвало водонапорную башню. Я ревела в голос, не сдерживаясь: все равно ведь никто не услышит.

Вот сейчас я точно не знала, что делать и куда податься. Жанна была моим единственным вариантом, не считая вокзальных скамеек. Сквозь мутную пелену слёз я принялась набирать номер Никиты, стуча пальцами сильнее, чем следовало. И в ответ мне снова заговорил женский «робоголос». Такими темпами мы с ней скоро подружимся.

POV Вили

План возник так неожиданно, что я сама испугалась своих мыслей. Прежняя я даже думать об этом не смела бы, а нынешняя, загнанная в угол, видела только одно решение. Как же жалко, что я устроилась не в круглосуточный супермаркет, тогда бы и вопросов не возникло.

Охранник – пожилой мужчина с седыми короткими волосами и жёсткими усиками – подозрительно посмотрел на меня, когда я вернулась с огромным чемоданом в руках, но ничего не сказал. Правилами не запрещалось приносить с собой весь свой гардероб. Уверена, у магазина ни разу не возникла даже тень мысли, что продавец попытается это сделать. Политика была направлена на то, чтобы он не попытался что-нибудь вынести из магазина, а не наоборот. За что ему огромное спасибо. 

Я оставила чемодан в гардеробной, после чего вернулась к работе. Завтра состоится кастинг, но мандраж растворился в воздухе, уступая более глобальным проблемам. Таким как, например, место ночевки, пропитание, гигиенические процедуры… список можно продолжать до бесконечности.

День прошёл как в тумане. Я с ужасом ждала его окончания. Думаю, я единственный работник в мире, который не желал, чтобы рабочий день закончился.

Оставшиеся полдня я осматривалась по сторонам, стараясь выглядеть не слишком подозрительно, когда разглядывала камеры и место их расположения. Казалось, они были повсюду. За исключением нашей раздевалки. Именно там я и намеривалась затаиться, пока все не выйдут, свет не погасится, чтобы я могла просидеть в углу всю ночь.

Знаю, знаю, херовый план, но другого не имелось.

Только вот, как остаться незамеченной и каким образом выбраться на улицу утром? Да ещё и с чемоданом? Хороший вопрос, над которым придётся думать всю ночь.

Продавцы переделись, жалуясь на усталость. Одна за другой они начали потихоньку выбираться из раздевалки, прощаясь друг с другом. Я все это время делала вид, что очень медленно собираюсь. Слишком медленно. Вот последняя вышла, я выглянула в коридор, чтобы убедиться, что она подошла к охраннику, затем быстро прикрыла дверь и выключила свет, вздрогнув от темноты, мгновенно ослепившей меня.

Я дотянулась до телефона, осветила им комнату, зная, что свет не будет виден в коридоре. Открыла чемодан, достала весеннюю куртку, которую я каким-то образом умудрилась прихватить с собой из злополучного дома, за что была очень сама себе благодарна. Кинула её в угол, села, согнув колени и поместив на них локти. Я написала Захару, чтобы узнать, как у него дела, молясь, чтобы ему было лучше, чем мне.

Мой желудок сжался и проворчал, напоминая, что я пришло время ужина. Но его сегодня не будет, и лучше сразу с этим смириться. 

Захар не отвечал. Надеюсь, это потому что он увлеченно играет в свой любимый Playstation, а не по другим плачевным причинам.

За дверью послышались шаги. Я сжалась, но охранник прошёл мимо, видимо, чтобы осмотреть зал, проверить, везде ли выключен свет.

Я нажала на кнопку блокировки, погружаясь в темноту. Закрываю глаза, прислоняю внезапно отяжелевшую голову к металлическому шкафу. Моё сердцебиение замедлилось, а в душе заскреблись кошки.

Я все ещё не могла поверить, что Жанна так со мной поступила. Нет, я не настолько наглая, чтобы считать её обязанной мне, но было бы не так обидно, не пусти она меня сразу. А вот так выгнать меня на улицу… чем она отличается от Ольги Семеновны и отчима? Риторический вопрос. Теперь я могу представить, как себя чувствует домашний питомец, которого вышвырнули за ненадобностью.

Я что-то прошептала, затем всхлипнула. Я так сильно устала эмоционально, что не могла больше плакать. Я не заметила, что уснула, пока меня не разбудил яркий свет, заставивший зажмурится. Я сморщилась, разлепляя глаза.

- Ты что здесь делаешь? – спросил пожилой охранник. – А я все думал, куда ты делась с чемоданом.

- Простите, - извинилась я, понимая, что меня поймали. Опускаю лицо, покорно готовясь к неизбежному. Меня, возможно, не только позорно выгонят, но ещё и уволят. И хоть это было ужасно, мне не было страшно, скорее ощущалось равнодушие. Эмоциональная усталость притупила чувства. – Я ничего не замышляла и ничего не своровала, и не…

- Да, знаю, - мягко соглашается охранник, удивляя меня. – Пойдем-ка со мной.

Не знаю, сколько я спала, но меня успело разморить. Кряхтя, поднимаюсь с пола. Я последовала за старичком, который уверенным шагом приближался к стойке охраны на выходе. Обречённо вздыхаю, вспоминаю, что забыла захватить чемодан. Разворачиваюсь, но меня останавливает голос охранника.

- Не нужен он тебе. Пойдём. 

- Но… - удивленно вскидываю брови, затем киваю, - ладно.

Пожилой мужчина сворачивает за угол, в комнату охраны. Я не заглядывала туда, но знала, что там находятся компьютеры и мониторы, на которых отображаются картинки, зафиксированные многочисленными камерами. Вот и сейчас они светятся, показывая лишь полутёмное пустое помещение, отдыхающее от шумных покупателей, снующих туда-сюда по залу. Сбоку напротив друг друга расположились два небольших диванчика. Их разделял деревянный журнальный столик, на котором стояли электрический чайник, сковорода, а также лежали различные прозрачные пакетики.

- Садись, - охранник указывает пальцем на диван.

- Я думала, вы собираетесь меня выгнать, - тихо отозвалась я, опускаясь на немного жестковатую мебель, но она все равно лучше, чем моя куртка на полу. Старичок сел напротив.

- Я же не изверг какой-то. Я бы разозлился, если бы ты что-нибудь стащила: ненавижу воров. А ты просто забилась в угол. Что, дома проблемы? С родителями поссорилась?

- У меня нет ни дома, ни родителей, - выдохнула я, слишком утомленная. Возможно, и не надо было откровенничать. Жалость – это унижение, но мне так хотелось, чтобы меня пожалели. Хотя бы чуть-чуть.

Слёзы – мои самые преданные спутники. Мне так хотелось от них избавиться, но они вновь покатились, орошая щёки. 

- Ну-ну, -  моей макушки едва ощутимо касается чужая рука – не надо плакать.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на седовласого мужчину, тянущегося ко мне через столик. Открываю рот, желая ответить, но не получается. Желудок отзывается пустотой. Охранник улыбается, услышав этот звук, отчего его усы приподнимаются.

- С этим я могу тебе помочь. – Он протягивает мне вилку, указывает на сковородку с макаронами. – Поешь. На голодный желудок все проблемы кажутся трагичнее.

- Спасибо. – Беру вилку в руку, накалываю пару макаронин с кусочком поджаренной колбасы. – Но еда вряд ли решит мои проблемы.

- А разве голодный желудок не один из твоих проблем?

Это правда, поэтому я продолжаю медленно есть.

Вопреки моим словам, как только теплая пища попадает в мой рот, в душе появляется просвет, как лучик солнца в конце тёмного коридора. Остались ещё в нашем мире хорошие люди, которые готовы помочь, накормив и не выгнав на улицу.

Старичок присоединяется ко мне. Он подталкивает мне пакет с нарезанным хлебом.

- Я - Михаил Михайлович, но можешь звать меня дядей Мишей.

Киваю, соглашаясь.

- А я – Вилора, но все зовут меня Вили.

- Очень красивое имя.

- Это мама меня так назвала. – Слова сами вырываются. Я привыкла так отвечать на вопросы о своем странном имени. При упоминании мамы к горлу тут же подступил ком. Я закрыла глаза, чтобы не залить все вокруг. – Она умерла месяц назад.

- А отец?

- Он умер ещё до моего рождения. – Это сказать гораздо легче. Я привыкла. К тому же я его никогда не видела, поэтому и не расстраивалась. – Сейчас у меня остался только братик. Захар. Он живёт со своим отцом. В доме, где мне нет места.

Мой голос больше не звучит

В том доме, где мой братик спит.

Чужая я, чужие сны,

Чужие окна до весны.

Строки сами возникли в голове, проносясь перед глазами ярким ветвистым шрифтом. Мне вдруг захотелось напеть их, но я, конечно, не стала этого делать.

Вместо этого я рассказала добродушному охраннику, приютившему меня, о своих злоключениях. О матери, которая долго болела, об отчиме и его семье, ненавидящей меня, о подруге, которая решила, что мои проблемы не должны больше мешать ей жить. Слова рекой потекли из меня, словно наконец прорвало дамбу. А старичок слушал, возмущённо охая.

- Все всегда возвращается, - сказал он, когда я закрыла свой рот. – Я прожил в этом мире  достаточно, чтобы узнать, что жизнь – это бумеранг. Подставишь кому-то подножку – предадут и тебя, протянешь руку в тяжёлый час – и тебе помогут подняться. Никто не может знать, что случится с нами завтра.

Он отвёл глаза в сторону, словно вспоминая что-то. Его лицо вытянулось: воспоминания были не из приятных.

- Ешь, пока не остыло, - поторопил он меня. – Я пока тебе чай сделаю.

Никогда ещё макароны с колбасой не были такими вкусными, а чай таким сладким и согревающим. Я доела, поблагодарила, затем на секунду коснулась головой подлокотника, моментально проваливаясь в сон.

- Бедная девочка, - последнее, что я услышала, после чего почувствовала, как моих плеч коснулось шерстяное покрывало. Я сжала его руками, даже сквозь сон понимая, что завтра будет сложный день.