По праву монстра. Отражения

Вернувшаяся из служебных помещений Аня пересекла зал, ритмично стуча каблуками, и села на край сцены рядом с ней.

Несвойственно ей небрежно брошенный прямо на стойку пиджак так и остался лежать между опустевшим стаканами, но сходить за ним, ни они сама, ни Райли не решались, потому что на полу перед стойкой творилось… нечто.

То немногое, что осталось от Алистера, таяло на глазах, растворялись в густом чёрном тумане, как в кислоте. Этот туман клубился вокруг, вспенивался подобно морю, но не поднимался слишком высоко, потому что в самой глубине его тьмы сверкали молнии.

– Что он делает? – Райли спросила Княжну, не отводя глаз от этого зрелища.

– Убиваю свою семью, – ответил сидящий на сцене по другую сторону от неё Лэйт.

В его голосе слышалась глухая и усталая ирония, и они обе посмотрели на него в попытке убедиться, что она не примерещилась.

По их закону и в соответствии с Кодексом Туманных Земель всё было честно. Старый судак взял на себя смелость обещать слишком много, и за эту дерзость ему пришлось заплатить. Пусть даже и в момент собственной смерти.

Вырвавшиеся на волю твари продлили агонию, заставили его вопить и корчиться, снова и снова испытывать ту боль, которую причинила Грим, сжав его сердце в охваченном пламенем кулаке. К счастью, они оказались достаточно любезны, чтобы заглушить звук и избавить живых от неминуемой вони, но от этого разворачивающееся действо не стало эстетичнее.

Смерть Алистера была не просто мучительной. Она повторялась снова и снова, и снова, пока от его тела не остались одни только кости.

Лэйтон им не мешал. Позволив резвиться на воле, он давал им взять своё, напитаться силой, как клопы насасываются крови, но отпускать не собирался.

Было ли ему больно?

Райли знала, что да.

Мучительно, стыло, непоправимо больно, но он не имел права поступить иначе. Не мог позволить себе такую беспечность, как их свобода.

Тот, первый, звавшийся Марселем, поступил честно. Не справившись с жизнью, он на века остался в могиле, где был погребён, чтобы наблюдать и хранить тайны этого города. Он ни разу не дал о себе знать и не позвал к себе Змея, чтобы ненароком не заразить своим страхом, не утянуть в пучину за собо.

Он был готов принять, сковать и охранять их сколько потребуется, но Лэйтон рассудил иначе.

«Можно было связать, наложить пару заклятий, выгнать духов, а потом класть уйму собственных жизненных сил на обеспечение своего и чужого покоя. Я просто пошел по пути наименьшего сопротивления», – чужие слова, четверть века назад залитые хорошим коньяком в тишине просторной гостиной.

В честь её, Райли, рождения.

Это было бы почти смешно, если бы не так сильно хотелось взять Лэйта за руку.

Если бы её собственные руки не перестали дрожать в тот момент, когда Алистер достался им.

«Всё правильно», – тот же голос, но интонация новая.

Снова – где-то внутри её головы.

Кто бы мог подумать, что такой человек, как Валентин Маршалл, способен на подобную заботу. На такую самоотверженную любовь.

Райли знала, что не в смягчивших его годах было дело. Напротив, власть и постоянно растущая сила сделали его жестче, циничнее… Честнее. Настолько, что стёрлись последние пределы допустимого, если дело касается семьи.

Она была семьёй. И Лэйтон автоматически станет, если она так его назовёт.

Только и всего.

Всё просто. Без оговорок и иносказаний.

– Что Картер? – продолжая наблюдать за происходящим на полу процессом, Змей поинтересовался бесцветен, очень буднично.

– Ничего, – Аня дёрнула плечом и, вытянув ноги, скрестила лодыжки. – Положила на лёд. Рана не кровоточит. Сколько он будет валяться?

Лэйт повторил это пожатие плечами, хотя и чуть медленнее:

– Несколько часов. Может быть, сутки. У всех по-разному.

Княжна кивнула, принимая информацию к сведению:

– Тогда напишу Фло, чтобы завтра не приходила. Боюсь, труп господина антиквара в холодильнике даже она не поймёт.

Райли хмыкнула, потому что было смешно.

Ебучий Картер…

– Представляешь, а он ведь даже мне не сказал, – развернувшись, Аня слегка толкнула её локтем, приводя в чувства, а потом, удостоверившись, что привлекла её внимание, посмотрела на Лэйта. – Кстати, а почему ты мне не сказал?

Тот бледно улыбнулся, во второй раз пожимая плечами:

– Я думал, ты видишь.

На долю секунды она замерла, словно прислушивалась к чему-то внутри себя, а потом покачала головой:

– Нет. По крайней мере, пока нет.

В её тоне не было ни обиды, ни огорчения. Лишь живой, горящий ровным и тёплым светом интерес.

И очень-очень глубоко затаенная нежность.

Картер с его мадагаскарскими тараканами в бритой голове, оказавшийся таким же, как Змей Лэйтон.

Непоправимо мёртвый Картер на полу в «Грязи».

– Тогда каким образом ты не прикончила меня, когда я наставила на него пистолет?

Аня хмыкнула и села удобнее, подогнув левую ногу:

– Лэйт велел их принести. Сказал, что сегодня мы будем убивать одноглазого, и сделать это нужно красиво. Тут я кое-что заподозрила.

Ментальная связь, конечно же. Прямой канал связи между Мастером и его Творением.

– А ты как узнала?

– Марсель рассказал, – Райли тяжело, некрасиво сглотнула.

Теперь, когда пламя разгорелось ярко, отчаянно хотелось пить, но для этого нужно было подойти к стойке или пройти во внутренние помещения.

Между ними и баром сущности из картин продолжали глодать кости старого мудака, а в подсобке был дохлый Лиам.

– Он восхищается тобой. Называет чудом. Я подумала, что лысому уëбищу понравится. Получить в подарок оружие собственного убийства.

– И после этого ты меня называешь сукой?

Сегодня Аня ощущалась живее и человечнее, чем когда-либо. Не желая спугнуть, Райли откинулась назад и легла спиной на сцену, посмотрела в стильно отделанный потолок.

– А он сам? Знал? Когда он сказал, что это я убью его, в этом что-то было.

– На каком-то уровне мы всегда знаем, – Лэйт развернулся, чтобы посмотреть на неё, но перекатывабщицся по полу сгусток чёрного тумана из поля зрения окончательно не выпустил. – Я тоже не боялся смерти. В какой-то мере так и продвинулся по службе. Всегда лез первым туда, куда остальные опасались. Это как шифр, записанный на подкорке. Нужно только подобрать код.

– А почему я?

Она сама не была уверена в том, что ей это интересно, но отчего-то хотелось спросить.

– Потому что ты особенная псина, – Аня легко толкнула её ногу своей.

Райли беззвучно засмеялась и заложила руку за голову:

– Скорее уж медведица.

– Псина мне нравится больше. Ты слишком тощая для медведя. К тому же, если начнём цепляться к формулировкам, Змея придётся разжаловать в электрического ската.

Ответить никто не успел, потому что со стороны стойки раздался тихий хруст перемалываемых в муку костей. Ещё совсем немного, и следа не останется.

Райли не стала туда смотреть, но повернула голову, устраивая её в сгибе собственного локтя и глядя из-за спины Ани на опустевшие холсты. На них остался лишь поплывший размытый фон. Краски стекло, смешавшись друг с другом.

Лэйт был к ним милосерден. Отчаянно утоляя свой не проходящий голод, они не чувствовали боли. Не знали, что его молнии убивают их постепенно и неотвратимо.

Должно быть, самое время было поблагодарить. Заставить их удивиться, спровоцировать на пару ленивых подколов.

Отвлечь.

Аню – от мысли о том, насколько в действительности всеобъемлющим оставалось её доверие к Змею. Они с Картером, по её же собственному признанию, были больше чем напарниками или любовниками. Они были единым целым. И тем не менее, когда Лэйт отдал приказ убить его, она не задала ни одного вопроса, не усомнилась в том, что он знает, что делает.

Лэйтона – от того, что сейчас творилось у него внутри. Пусть он и сказал, что степень близости, как между людьми, бывает разной… Не бывает легко и приятно отправлять в небытие кого-то, подобного тебе самому.

Ничего говорить Райли не стала. Не потому что не считала себя в праве или не хотела вторгаться.

Просто это было лишнее. Все и так всё понимали.

Лэйт мог сделать всё сам. Назначить Алу встречу и точно так же прикончить его, заставив всё понять напоследок. Мог испепелить – казнить – у нее на глазах.

Хотя бы в рамках мести за собственные многочисленные трудности, непонимание, осторожности и терпение, которые вынужден был проявлять, заботясь о ней.

И всё же он поставил её право сделать это лично выше собственных амбиций, принципов, и, быть может, задетого самолюбия.

Расправиться со старым ублюдком было правом Райли-Грим, и он сделал все для того, чтобы она это право в полной мере реализовала.

На полу захрустели ещё парочкой костей, и Княжна всё же бросила на сгусток тумана равнодушный взгляд.

– Надеюсь, эта мразь хотя бы оставила тебе приличное наследство?

Райли против воли засмеялась:

– Не суди по себе.

Они никогда не говорил ли о подобном прямо, но это и не требовалось, чтобы знать: в случае гибели Змея Лэйтона всё его движимое и недвижимое имущество, всё, что принадлежало ему и было хоть сколько-нибудь дорого, получит Аня.

– Серьёзно?

В её голосе прозвучало настолько искреннее недоверие, что Райли с тяжёлым вздохом села:

– На меня не было записано ничего. Да это уже и не важно. Всё, что у него было… Особняк, антикварный салон, два книжных магазина, рестораны – это то, о чем я знаю. Всё сгорело.

Лэйт хмыкнул до неприличия довольно. Аня же только вскинула бровь:

– Твоя работа?

Медленно качая головой, Райли поймала себя на том, что снова улыбается:

– Нет. Или ты правда думала, что он примчался сюда, потому что так невъебенно по мне соскучился?

– Ты?..

– Обошлось без пострадавших. Я проследила.

– Ты разрушила всю его жизнь. Оставила его ни с чем.

– Он разрушал твою.

– Разве я сказала, что я против?..

Не только Валентин умел тянуться сквозь границы и расстояния. И пламя, за одну ночь обратившее в прах всё, что Ал создавал десятилетиями, – пламя, в котором непостижимыми образом никто не погиб, – было поистине адским.

– Я в любом случае не пропаду. Кое-какие деньги у меня есть. В крайнем случае могу зарабатывать наемничеством. К тому же, я обещала Змею пойти к нему в содержанки.

– Избавьте меня от отвратительных подробностей.

Хруст стал громче, навязчивее.

Райли подумала, что они чавкают, но предпочла от этой мысли отмахнуться.

Разбитые Змеем рамы лежали на полу под холстами.

Краем глаза она уловила, как напрягся Лэйт, а вслед за ним выпрямилась, насторожилась Аня.

От Алистера совсем ничего не осталось. Сгусток тумана начал становится плотнее, превратился в тугое чёрное облако, а потом стал распадаться.

Делиться на два.

Они уже были сильнее и злее, чем несколько часов назад, и если хотя бы одна из них обретет плоть и отправиться гулять по улицам.

Змей шевельнул пальцами, и молнии вспыхнули ярче. Они прошили туман насквозь, засветились, сжигая даже пыль, в которую тот начал превращаться, оседая на пол.

В воздухе запахло тлеющей проводкой, и мгновение спустя на полу не осталось ничего. Совсем.

Райли не знала, что чувствовать по этому поводу. Облегчение?
Почему-то была только усталость.

Аня снова сменила позу, села прямо.

– Все, наконец?

– Не терпится попросить нас убраться? – Лэйт хмыкнул с пониманием, но непривычно тихо.

Ему хотелось остаться в тишине, это Райли понимала.

Княжна посмотрела на него, в очередной раз дернула плечом:

– Зачем вам оставаться? Я побуду с ним, когда что-то изменится, сообщу.

Лэйт должен был возразить. Предупредить ее, что в момент пробуждения Уилл может оказаться непредсказуемым. что никто не знает, какая сила может в нем проснуться.

Вместо всего этого он только покачал головой и поднялся, протянул Райли руку:

– Идем, детка. Мы тут лишние.

Шутка или нет?

Доведись самой Грим очутиться на месте княжны, она тоже выставила бы посторонних. Даже самых близких, самых надежных.

Несмотря на то, что в “Грязи” для нее прошла целая вечность, ночь, по сути, только началась.

прикурив от молнии на собственном пальце, Лэйт глубоко затянулся, посмотрел в то самое небо, которым она любовалась на кладбище. Их обоих тут же окутал теплый вишневый дым.

Хотелось в душ и лечь. А еще расчесать безнадежно спутанные волосы.

– Поехали ко мне? – предложила Райли тихо, и Змей посмотрел на нее так, словно видел впервые.