По следам магии, или убей мою любовь

Сегодня наша дорога пролегала в Болотный рынок Тёмной аллеи. Почему болотный? На потому что торговали там всякими зельями, цвет и запах который очень напоминал болото. Топкое, зелёное, вонючее, с кучей трупов трясины и не упокоенных душ. Фу, одним словом. Хотя за трупы и неуспокоенные души можно было считать хмурых, недовольных жителей Темной аллеи. Вечно серые, неулыбчивые, тянутся по улочкам, по своим делам, спят или медитируют на ходу. Ругаются, злятся, устраивают скандалы на ровном месте, жадничают. Примитивные одним словом. Ни на что негодные бедняки. На фоне них я выглядела светлым пятном. Ну да, светлым. Рыжим пятном. Лучиком света и надежды, для их жалких и никчёмный жизней. Копна огненных волос позволяла легко меня узнать среди этих масс. Поэтому обычно я носила либо капюшон, но из-за него портилась идеальная от природы укладка. Либо личину, перекрашивающую волосы в другой цвет. Но на поддержание энной уходила магия, а при постоянном её использовании меня могли засечь и найти. Поэтому в этот прекрасный день я решила не скрывать своих достоинств и прогуляться, как есть. Но, в 16 лет во время инициации, со мной случилось редчайшее происшествие. Разблокировка дара происходит путём перехода в магический мир. Мир, способный дать человеку яркий талант, но способный и уничтожить. Для получения вознаграждения необходимо только выжить 3 дня по «ту сторону двери», и убить хотя бы 1го монстра. Те кто выживают, но никого не убивают, возвращаются с несколькими дарами, но настолько слабыми, что не в силах призвать ни одну из стихий. Я бы в целом, не сказала бы, что выжить слишком легко, хотя нам, аристократам, стараются максимально обезопасить этот процесс. Количество даров редко превышает 3. И то, тогда всё 3 будут на слабом уровне. В нашем мире у каждого мага есть определенный резерв силы, от которого и зависит то, сколько способностей он сможет выдержать, и насколько мощными они будут. Вот например у вампиров резерв силы повыше магического. Им доступно 5-6 способностей. Демонам же подвластно аж до 8. А хранитель ада по легендам обладает 11 талантами все доступные, и 2,никому не ведомые. Но это по легендам. Никто из магов не возвращался из его когтей живым или целым. Явилась когда-то в древние времена разговаривающая голова командира войска, направленного на немирные переговоры с Властителем темных, но приехала она привязанная к седлу да и проговорила от силы четверть часа. Мне повезло гораздо больше остальных. Я получила огромные способности в управлении огнём, в целебной магии, а так же, не ярко выраженные в созидании. Это говорит о том, что у меня большой запас силы, раз способностей 3 и 2 из них сильные. Очень неплохо для девушки. Но то, что происходило внутри во время моей инициации запомнится тварям надолго. Считается, что некоторые способности меняют человека, начиная от характера, заканчивая внешностью. Как вы скорее всего заметили, меня они тоже чести но поменяли. Не знаю насчёт положительных изменений, разве что, рыжий мне идёт значительно больше пепельного, а что касается характера: Из избалованной, милой стервочки я превратилась в сумасшедшую взбалмошную стерву. Сбежала из дома и отправилась странствовать по белу и не белу свету, как обычный человек. Благо, мало кто знал о моей внешности после инициации. Я и раньше немного с кем общалась, поскольку родители старались скрывать столь высокомерную и неугодную всем дочь, а после приобретения силы, я и вовсе перестала выходить из библиотек и тренировочных залов. Неудивительно, что сбежала, как только представилась такая возможность.  Сбежала, прихватив значительную часть папиного состояния… А не стоило дочь запирать!  

Последние 2 недели я находилась в городке под названием Элизиум. Мерзкое местечко, как и люди в нём. Зато в светлейшей части хранится основная часть артефактов королевства. (артефакты – зачарованные предметы, значительно усиливающие существующие и дарующие новые способности) Я, конечно же, как очень обеспеченная девушка, поселилась в самой уважаемой части города. Но сегодня мне потребовалось отправиться на рынок за товарами для чёрной магии, который, был единственным в округе и располагался в Тёмной Аллее на границе с Беднейшем переулком. Заодно решила прикупить травы для отваров домашнего приготовления. Ничего криминального, обычный уход за собой. Крема, маски. Пара ядовитых травок для слишком приставучих товарищей, и парочка целебных, для непредвиденных обстоятельств. Пока я рассматривала товар, ощутила спиной чей-то очень пристальный взгляд, словно в наглую изучающий мою спину и филейную часть.  Он пробирался под кожу, заставляя по спине бегать мурашки. Только сильные маги умеют одними глазами выворачивать жертву наизнанку, но откуда было такому взяться здесь…? Создав стабильную иллюзионную реальность, в которой я рассматриваю пучок Муравки (травка, являющаяся сильнейшим снотворным) я развернулась и огляделась. Меня буравил взглядом мужчина, стоящий напротив. Элегантный дорогой костюм, на котором неумело создана имитация грязи и потертости. Сапоги, которые для этих мест стоят целое состояние. Сапоги, кстати, тоже намеренно испорченные. Возможно обычные люди этого и не заметили бы, но только не талантливый маг, как я. Хотя какой маг. Ведьма. Самая натуральная. Светлые маги не получают на выходе кучку тёмных артефактов, нам даже не рассказывали, что такое может быть, поскольку такие случаями были настолько редкими, что пара поколений могла о них лишь в книгах прочитать. Ведьм боялись и старательно уничтожали. Даже не так, как колдуний, поскольку наша магия была сильнее. К своему огромному разочарованию, я не чувствовала в себе особой ведьминской силы, хоть и  старательно тренировались проклинать предметы, но, все чего я добилась это осознание того, что она мне не доступна, по неведомым причинам. Черт. И спросить то не у кого, что да как.  

Однажды родители застали меня за попытками использования артефакта проклятий, и устроили грандиозный скандал. Отец никак мог поверить, что его дочь оказалась ведьмой. Как и не поверил в то, что так решил магический мир. По его версии событий, я нагло пробиралась в дома богатеев, через кровать их сынков, или слишком наивных мужчин и радостно умыкала чужие артефакты. После этого грандиозного семейного скандала мой папаша запер меня в подвале и давал настолько скудное питание, что я даже потеряла несколько сантиметров в объёмах. Мои платья стали мне велеки, а тело приобрело худощавый вид. Меня такой расклад совершенно не устраивал и в какой то момент я задумалась : 

Моя мама была светлым магом, отец обладал целебный магией и водной стихией. Из этих компонентов при смешивания на выходе никак не могла получиться ведьма. Ведьмы рождаются лишь у существ, обладающих хотя бы капелькой тёмной силы. После совершенного краткого анализа ситуации у меня появились неБОЛЬШИЕ  сомнения насчёт нашей степени родства с одним или обоими родителями. Жажда правды и знаний толкнули меня на побег и я радостно им последовала . Тем более, в таких условиях, жизнь становилась совершенно невыносимой. Никакого наслаждения, лишь учёба, тренировки, и фуагра лишь раз в 2 недели. 

 Сбежав я долго развлекалась, путешествуя по городам, прибилась к бродячим артистам, нашла стаю оборотней, подцепила себе спутника, в общем меня куда больше интересовала свобода и внешний мир, чем то, кто я такая. А особенно меня интересовали люди. Я занималась наблюдением и изучением их привычек, и поведения при определённых ситуациях. В данный момент, например меня очень заинтересовал стоящий напротив мужчина, зачем то изображающий из себя того, к кому не имеет ни малейшего отношения. От него ещё веяло опасностью, которая даже читалась в его жёлтых глазах. Стоп. Жёлтых!? Выйдя из иллюзорной реальности я мельком глянула не него. Странно, сейчас глаза карие. Очень странно. Дело в том, что когда ты создаёшь свою виртуальную реальность, то это позволяет  видеть истину окружающего мира. Это весьма редкий дар, потому что такую реальность сложно создать. И ещё сложнее её покинуть, но мне в этом помогают полученный при инициации артефакты.  Ещё это тратит много энергии, поэтому  отцепившись от выдуманного мира, я немного пошатнулась. Кажется, мне необходимо подкрепиться. Кинула травнику золотой,  

-Без сдачи, спасибо.  

Мужик аж засиял, и казалось, если бы не правила приличия, кинулся бы меня обнимать. Дабы избежать порывы любви я направилась в сторону фруктовых лавок и, обогнув их, скрылась от пристального взгляда незнакомца, который все это время наивно полагал, что я его не заметила.  Было забавно наблюдать, как этот богатый бедняк удивлённо хлопает глазами, ища рыжую девушку, когда прямо перед ним кушает абрикос та самая рыжая девушка, но в облике служанки. Да, зелье метаморфоз. Редко применяю, слишком неприятный вкус. С кислинкой, как лимон. И сильно мутит после использования чужой силы. Но что то мне подсказывало что он от меня так просто не отстанет и во избежание неприятностей пришлось прибегнуть к трансформации в тёмном уголочке за прилавком. Понятия не имею, где шляется продавец в этот момент. Все самое интересное мимо него, но мне была только наруку его безответственность. Сбежав от любопытного желтоглазика я направилась восполнять свои истощившиеся запасы зелий. Выпитое уже закончило своё действие, поскольку я не планировала долго прятать свое прекрасное личико. И снова я, ярко рыжая, иду по улицам. Сонные, недовольные и мрачные люди с удивлением поднимают на меня глаза, некоторые из даже протирают.  В общем, когда я уже приближалась к самой захолустной части рынка позади начали улавливаться шаги. Кто то уверенно двигался ко мне, уступая безумно, но особо не скрываясь.  

- Спереди все чисто, госпожа, прошу вас.  

Бррр, никак не привыкну к тому, что у меня такой помощник. Хороший мальчонка, да только судьба у него тяжёлая. Встретились мы в другом городе, в приюте. Мальчик был из бедной многодетной семьи и ему было  даровано государством право бесплатно войти в дверь, как самому старшему сыну в семье. Но, увы, его инициация завершилась далеко не так радужно, как хотелось бы. Его никто к подобному не готовил, хотя все знали, что это случится. Просто, ни у кого не было опыта. Его отец был бедным рыбаком, а масть швеей. Они не обладали магией и никогда ей не интересовались, считая её чем-то недостижимым. Когда ты входишь в тот мир, важно ничего в него не приносить и ничего оттуда не выносить. К сожалению после убийства монстра и получения священного камня мальчик не заметил, как в его волосах застряла веточка. От одежды то все избавляются, что бы даже пыль оставалась в своём мире, а про волосы его никто не предупредил, поскольку все считают это очевидным. В результате из-за того что мальчик нарушил закон, его сила как бы раскололась. Он получил то, что не способен контролировать. Дар превращаться в различные предметы или животных. Очень полезная штука, позволяет значительно упрощать жизнь. Все что сто ой и в тебе изменяет размер и форму следом за хозяином. Как минимум так можно питаться почти бесплатно, поскольку пища съеденная в маленьком размере увеличивается следом. Но, ребёнок, не способный контролировать свои превращения вносит хаос в свою жизнь и окружающих. Так, например  пару раз, разозлившись превратился в огромного косматого медведя, и случайно разнёс половину дома. В результате его родители не выдержали и отказались от него, отослав в приют для проблемных детей. Я бы, кстати, назвала это тюрьмой. В приюте его держали в камере за решётками и запрещали общаться с другими людьми, боясь, что несчастный ребёнок расчувствуется и  снова превратится в кого-нибудь или что-нибудь. С детства у него была любимая игрушка, поставленная погибшей сестрой. Куколка с рыжими волосами. Её звали Агнесс. Мальчишка считает, что мы с ней очень похожи, поэтому как бы старательно не пыталась я втолковать ему свое имя, в его устах я всегда была Агнессой или госпожой. Когда я его увидела в окне приюта, мимо которого смывалась с «места преступления" То просто не могла не забрать. Сейчас он мой сын, разведчик и помощник по хозяйству. Мальчику скоро 18, но он очень смышлёный и добрый парень. Сегодня его доброта устроила нам проблем. У какой то тётки на рынке выпал кошель и он хотел положить обратно. Но та чудо-дама посчитала, что её решили обокрасть, поймала мальчонку и с дикими воплями принялась избивать его сумочкой. Я всегда учу его, что он, как взрослый мужчина, свои проблемы не должен решать за мой счёт, но мой, уж очень взрослый мужчина, предпочёл просто заорать, а от испуга у него ещё и голос трансформировался а женский. Ух, забавно будет, если кто-то от всё таки придёт. Ждал девушку, а получит мальчика. Ну, или странную и толстую женщину, выискивающую что то из тёмных зелий. А он пришёл. Тот самый желтоглазый. Шериф. Дамочка при виде его чуть ли не растаяла. И слава богу, что чуть. С её габаритами лужа была бы огромная. До меня долетели обрывки разговора в ходе которого я поняла, что моего Гвоздика забирают. Неудачно. Придётся нести покупки самой. Да и потом этого паникера как то вызволять, если сам, конечно же не объявится, он тот ещё проходимец. Пока я размышлял, как в случае чего это организовывать, шериф, уже расправился с дамой, которая, получив его визитку просто утекла, в буквальном смысле, как клубочек (скорее клубище) дыма, посмотрел на меня. Полезная кстати способность испаряться. Можно просочиться в любую щель, или например свалить от чарующих карих глаз. Когда взгляд красавчик остановился на том месте где я стояла, моё тело уже распласталось по соседней стене в поисках любого углубления, которое поможет спрятаться, и медленно ползло подальше от его зоны видимости. 

Убедившись, что любое неосторожности движение не выставит на показ кусочек моего платья или волос, я наконец отлепилась от стены и направилась домой. Заодно посижу, пороюсь в архивах и узнаю побольше о будущем знакомом.  

Болотный рынок остался позади, но его вонь преданно преследовала меня, как назойливый поклонник. Я шла по узким улочкам Элизиума, намеренно петляя между грязными кирпичными стенами, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Мои новые сапоги – черные, с серебряными пряжками, украденные у слишком самоуверенного торговца – гулко стучали по булыжникам. В кармане платья ждал своего часа кристалл-ключ от городских архивов – один из многих «сувениров», которые я прихватила из родительского дома. 

"Папочка, если бы ты знал, как твои драгоценности мне пригодились…" 

Архивы располагались в самом сердце светлейшей части города – огромное здание из белого камня, украшенное витражами с изображениями древних магов. Массивные дубовые двери были покрыты рунами молчания – никто не мог подслушать, что происходит внутри. Идеальное место, чтобы покопаться в грязном белье местных властей. 

Войдя внутрь, я окунулась в прохладу и запах старого пергамента. Полки до самого потолка, заставленные фолиантами, свитками и хрустальными шарами с застывшими внутри воспоминаниями. За столом у входа сидел архивариус – древний, как сами архивы, старик с лицом, напоминающим сморщенное яблоко. 

— Кого интересуетесь? — пробурчал он, даже не поднимая глаз от книги с интригующим названием «1001 способ казни для неверных жён». 

— Эддар Валарский. Шериф. 

Старик хмыкнул, провёл костлявым пальцем по воздуху, и на стене проступили строки, написанные синим магическим огнём: 

Эддар Валарский. 
28 лет. Бывший следователь высшего ранга. 
Рост: 6 футов 2 дюйма (примерно 188 см – прим. автора, который не хочет, чтобы вы лезли в интернет). 
Телосложение: спортивное, но без перебора – не громила, но и не тростинка. 
Волосы: тёмно-каштановые, слегка вьющиеся, обычно собранные в небрежный хвост (видимо, чтобы подчеркнуть брутальность). 
Глаза: карие (зафиксированы в документах). 
Особые приметы: шрам над левой бровью (получен в драке с пьяным оборотнем, согласно отчёту №312), привычка теребить перстень на правой руке. 
Дар: эмпатия (чтение эмоций). 
Понижен в должности после инцидента с убийством свидетеля по делу об ограблении банка «Инкасат». 

— Карие? — я скривила губы. — А бывало, чтобы у него глаза меняли цвет? 

Архивариус наконец посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то... испуганное. Он облизнул сухие губы и огляделся, будто боялся, что нас подслушают даже в этом проклятом безэховом помещении. 

— В официальных отчётах — нет. 

— А в неофициальных? 

Он медленно потянулся к полке с пометкой «Запрещённые материалы», где пыль лежала так густо, что можно было выращивать картошку. Достал потрёпанный дневник с облезлой кожей на переплёте и открыл страницу, помеченную кроваво-красной закладкой. 

«Дополнение к делу №447: свидетель К. утверждал, что в момент нападения глаза шерифа стали жёлтыми, как у демона. Зрачки сузились в вертикальные щели. Через час свидетель был застрелен при попытке нападения на офицера. Примечание: странно, что у трупа отсутствовало сердце, хотя пулевое ранение было в голову.» 

Вот оно. 

Я прикусила губу до боли. Если Эддар скрывает свою истинную природу, то он либо демон, либо... что-то похуже. 

— Ещё что-нибудь? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. 

Старик закрыл дневник и сунул его обратно на полку, словно это была раскалённая кочерга. 

— Говорят, он не ест при людях. И отражается в зеркалах... но иногда неправильно. 

— Что это значит? 

— Что вам стоит быть осторожнее, девушка. 

Я фыркнула и повернулась к выходу. 

Мы договорились встретиться с Гвоздем  у старого фонтана в Беднейшем переулке – месте, где даже тени выглядели нищими. Гвоздь появился внезапно, выскользнув из-за угла в облике худого подростка с перепачканной сажей физиономией. 

— Госпожа! — он чуть не повалил меня с ног, вцепившись в рукав. — Я всё узнал! 

— Ты же должен был просто купить травы, а не влипать в истории! 

— Но это же шериф! — Гвоздь понизил голос до шепота. — Я потом превратился в воробья и проследовал за ним еще и в офис. Ему показывали виде, с ограбления, того самого банка... 

Я нахмурилась. 

— Какое видео? 

— То самое, с ограблением банка! — Гвоздь заговорщически подмигнул. — Там было видно, как кадры вырезаны. Вот женщина выходит из банка, вот исчезает из кадра… стоп. Её нога должна была быть на следующем кадре, но её нет. Будто и не было никого. Зато в уголке появляется светлое пятнышко пастельно-салатового цвета. 

Я замерла. 

— Свидетели говорили, что преступник вошёл через главный вход, а потом скрыл личность, когда стало меньше народа. Получается, кадры были вырезаны! Или заменены?! 

— Но как?! — Гвоздь развёл руками. 

— Артефакт. — Я сжала кулаки. — Сильный. Такое подвластно только мастеру иллюзий или артефактору высшего уровня. 

Кто-то в этом городе играет в опасные игры. 

И, судя по всему, я не единственная, кто собирает артефакты. 

— Что ещё? 

Гвоздь оживился: 

— Он предложил мне работать на него! Говорит, будет платить за уборку и готовку. А ещё дал камень для связи. 

Он протянул маленький кристалл, и я едва сдержала проклятие. Связующий камень. Эддар явно надеялся, что Гвоздь рано или поздно позовёт свою «спасительницу» – то есть меня. 

— Ты добавил меня в контакты? 

— Нет! — Гвоздь гордо выпятил грудь. — Я же не дурак! 

— Молодец, — я потрепала его по волосам. — Но теперь у нас проблема. Кто-то подменил кадры с ограблением, и этот кто-то явно не любит шерифа. 

— А зачем ему это? 

— Чтобы спрятать настоящего преступника. 

Я задумалась. 

— Нужно выяснить, кто в этом городе способен на такое. И главное – зачем. 

Гвоздь хмыкнул, подбрасывая в ладони связующий камень, который Эддар ему вручил. 

— Может, это демон? 

Я задумалась, разминая пальцами виски. Голова гудела от недавнего напряжения – архив, запретные записи, жёлтые глаза шерифа... 

— Или кто-то похуже. 

— Например? 

— Артефактор. 

Гвоздь нахмурился. 

— Но ты же сама сказала, что такие штуки – подмена кадров, стирание следов – это высший уровень. Разве в этом городе есть кто-то настолько сильный? 

Я усмехнулась. 

— Во-первых, я здесь. Во-вторых... 

Я замолчала, перебирая в голове факты. 

— Всё это слишком чисто. Слишком... продуманно. Обычный демон просто разорвал бы свидетелей, а не возился бы с подменой записей. А вот если кто-то хотел не просто ограбить банк, а замести следы так, чтобы даже шериф три года не мог докопаться... 

— То это кто-то с мозгами. 

— И с доступом к редким артефактам. 

Я резко встала, распрямляя плечи. 

— Нужно посмотреть место преступления. 

Гвоздь заморгал. 

— Но там же охрана! 

— Охрана – это ерунда. 

— А если тебя поймают? 

— Тогда превращайся в дубинку и вырубай всех подряд. 

Он фыркнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство. 

— А зачем вообще лезть туда? Ты же видела запись – там ничего нет! 

Я повернулась к нему, медленно улыбаясь. 

— Запись – это одно. А вот стены... стены помнят всё. 

На самом деле, причин было три. 

Первая – если кадры подменили, то на месте могли остаться следы магии. Высокий уровень иллюзий всегда оставляет "шрамы" в реальности – слабые разрывы, которые можно заметить, если знать, куда смотреть. 

Вторая – мне нужен был доступ к системе банка. Не к деньгам (хотя...), а к архивам. Кто-то явно хотел скрыть не просто ограбление, а что-то конкретное – документ, ячейку, имя. 

И третья... 

— Шериф три года копал это дело, — объяснила я Гвоздю, пока мы пробирались через чёрный ход в богатый квартал. — И его за это понизили. Значит, он наступил кому-то на хвост. Если мы найдём, на чей именно... 

— То узнаем, кто всё подстроил! 

— Вот именно. 

Гвоздь задумался. 

— А если это ловушка? 

Я остановилась, разворачивая перед ним артефакт восстановления времени – серебряный циферблат с трещинами. 

— Поэтому пойду я одна. А ты... 

— Я что? 

— Будешь кричать "караул", если что-то пойдёт не так. 

Он обиженно надулся. 

— Я могу быть полезнее! 

Я потрепала его по волосам. 

— Знаю. Поэтому если я не вернусь через час – лети к шерифу и покажи ему это. 

Я сунула ему обрывок пергамента с нацарапанными символами – координатами тайника, где лежали мои записи. 

— Но только если я не вернусь. Договорились? 

Он кивнул, но в его глазах читалось: "Всё равно полезу за тобой, если что." 

Банк "Инкасат" возвышался передо мной как насмешка над здравым смыслом. Его белоснежные мраморные стены, украшенные позолоченными завитками, слепили глаза даже в сумерках. Над массивными дубовыми дверьми красовался витраж, изображавший богиню изобилия, щедро сыплющую монеты в толпу нищих. Художник явно перестарался с реалистичностью - жадные лица бедняков с вытянутыми руками выглядели куда живее, чем сама богиня. 

"Какая трогательная аллегория," - скривила я губы, обходя здание. Мой сапог случайно задел пустую бутылку, покатившуюся по брусчатке с глухим перезвоном. 

У главного входа скучали двое стражников в потертых синих мундирах. Лысый детина с бочкообразным животом облокотился на алебарду, его веки тяжело опускались, будто налитые свинцом. Его напарник, прыщавый юнец, увлечённо ковырял в носу, периодически проверяя, не закончилась ли его смена. 

Задний двор охранял новичок - это было видно по тому, как он нервно переминался с ноги на ногу, то и дело заглядывая в пергамент с инструкциями. Дрожащими руками он поднёс к губам коротенькую трубку, закашлялся от дыма и вытер слезящиеся глаза. 

Но настоящий интерес представлял мужчина в сером плаще, стоявший в тени колонны. Никакой униформы, только лёгкий наклон вперёд, готовность к движению, которую не скрыть. Его правая рука висела у бедра, пальцы периодически сжимались в ожидании. Профессионал. Не стражник - охотник. 

"Вот и первая загадочка," - прошептала я, пальцы сами потянулись к карману, где лежал камешек с руной шума. Гвоздь обожает, когда я превращаю его в медведя для отвлекающего манёвра, но сегодня придётся обойтись более традиционными методами. 

Камешек, описав дугу, упал в центр соседней площади. На мгновение воцарилась тишина, затем воздух разорвал оглушительный хлопок. Вспышка ослепила, заставив стражников вздрогнуть. Лысый детина так резко дёрнулся, что его алебарда с грохотом рухнула на мраморные ступени. Прыщавый юнец вскрикнул и схватился за сердце, будто пережил инфаркт. Новичок во дворе поперхнулся дымом, его кашель разносился эхом по переулку. 

Только серый плащ не поддался панике. Он сделал полшага вперёд, замер, оценивая ситуацию. Слишком опытный, чтобы бросаться на первую провокацию. Слишком опасный. 

Пока охрана металась, я прижалась к холодной стене, доставая артефакт восстановления времени. Серебряный циферблат дрожал в моей ладони, его трещины пульсировали тусклым светом. "Покажи мне правду," - прошептала я, чувствуя, как первые капли крови сочатся из пореза на ладони. 

Боль пронзила руку, будто кто-то вогнал раскалённый гвоздь между костей. Кровь заполняла трещины на циферблате, заставляя их светиться зловещим багрянцем. Мрамор под моими пальцами задрожал, стал прозрачным, как лёд под весенним солнцем. 

И вдруг я увидела... 

Полночь. Тот же банк, но фонари горят ярче, отбрасывая резкие тени. Двое в масках - высокий в развевающемся плаще и коренастый, что-то нашептывающий в странный прибор. Их голоса доносились сквозь толщу лет, как сквозь сон. Затем... она. Брюнетка в чёрном платье. Выходит из банка, оглядывается через плечо... 

В этот момент артефакт взвыл в моей руке, будто живой. Тени прошлого замерли, затем - о боги - повернули головы в мою сторону. Это было невозможно. Они не должны были... 

Артефакт вырвался из моих пальцев с таким треском, будто в него выстрелили. Я отлетела назад, ударившись плечом о каменную стену. В ушах звенело, а перед глазами плясали кровавые пятна. Но самое страшное - это лицо, которое я успела разглядеть в последний миг. 

Не демон. Не человек. Нечто среднее. 

Его кожа была слишком бледной, почти прозрачной, как у глубоководных рыб. Глаза - два узких вертикальных зрачка в море желтоватого белка. Но больше всего запомнился рот - слишком широкий, с тонкими губами, растянутыми в неестественной улыбке. В тот момент, когда наши взгляды встретились, эти губы шевельнулись, произнося всего одно слово: 

"Найдена." 

Я судорожно схватила артефакт, который теперь потух и покрылся новыми трещинами. Рука дрожала, а кровь сочилась между пальцами, капая на брусчатку. Нужно было убираться отсюда немедленно. 

Но когда я подняла голову, то увидела, что серый плащ уже не стоит у колонны. Он медленно шел в мою сторону, его рука была засунута за пояс. Не бежал - шел, как охотник, уверенный в своей добыче. 

Я рванула в переулок, сбивая с ног мусорные баки. За спиной раздался спокойный голос: 

"Не бегите. Я только поговорить." 

Как будто! Я свернула за угол, на ходу вытаскивая из кармана флакон с зельем невидимости. Проклятая пробка не поддавалась. Пальцы скользили по крови. 

Шаги приближались. Уже слышалось шуршание плаща на повороте. 

Флакон наконец открылся с хлопком. Я выпила содержимое залпом, едва не задохнувшись от горького вкуса. Тело начало покалывать, кожа стала прозрачной. Как раз вовремя - из-за угла показался серый плащ. 

Он остановился в двух шагах от меня, внимательно осматривая переулок. Это был мужчина лет сорока с жестким, как гранит, лицом. На правой скуле - длинный шрам, пересекавшийся с более старыми мелкими царапинами. Профессиональные отметины. 

"Знаете, - сказал он спокойно, - невидимость - это конечно хорошо. Но капли крови на земле все равно вас выдадут." 

Я замерла, глядя на красные пятна, ведущие прямо ко мне. Черт! Он наклонился, коснулся пальцем одной из капель, поднес к носу. 

"Интересно. В крови есть следы магии времени. Вы ведь не та самая блондинка, которую я ищу?" 

Я не ответила. Зелье невидимости действовало всего несколько минут. Нужно было отвлекать его. 

"Вы работаете на шерифа?" - спросила я, отходя в сторону. 

Он улыбнулся без удовольствия: "Наоборот. Шериф работает на меня. Точнее, должен работать." 

Шаги раздались с другой стороны переулка. Гвоздь! Он появился в облике уличного мальчишки, с любопытством озираясь по сторонам. 

"Эй, дядя, вы не видели тут рыжую тётю? Она мне должна пять медяков!" 

Серый плащ повернулся к нему, и я воспользовалась моментом. Последний рывок - и я уже на крыше, затем на следующей, пока не скрылась в лабиринте переулков. 

Но лицо из прошлого не выходило у меня из головы. Кто это был? И почему он... ждал меня? 

Глава 3 Мне нужно зеркало правды 

Кровь на моей ладони уже засохла, оставив после себя ржавые узоры, но пальцы всё ещё предательски дрожали. Я сидела в своей временной берлоге среди хаоса из книг, пустых флаконов и разбросанной одежды, мысленно возвращаясь к тому моменту снова и снова. 

"Найдена." 

Эти слова продолжали звучать в моей голове, как навязчивый мотив. Кто этот человек с вертикальными зрачками? Как он мог видеть меня сквозь завесу времени? И самое главное — какая связь между ним, ограблением банка и Эддаром с его жёлтыми глазами? 

Гвоздь, принявший облик воробья, нервно перепрыгивал с подоконника на спинку кресла, издавая тревожные чирикающие звуки. 

— Если бы я знал, что ты будешь выглядеть хуже, чем мёртвая крыса после зимы, я бы остался у шерифа, — проскрипел он, превращаясь обратно в мальчишку. 

— Твоя забота трогает до слёз, — я швырнула в него пустым флаконом, который он ловко поймал. — Но мне нужен не нытик, а помощник. 

Я схватила потрёпанный фолиант "Артефакты забытых эпох", который стащила из запретного отдела библиотеки. Страницы пахли плесенью и чем-то ещё — возможно, кровью предыдущих читателей. Мои пальцы сами нашли нужный раздел: 

"Зеркало Правды — уникальный артефакт эпохи Второго Рассвета. Способно показывать истинную природу любого существа или предмета, проникая сквозь любые иллюзии и проклятия. Особенность: отражает не внешний облик, а сущность." 

Мой палец остановился на строчке, которая заставила сердце биться чаще: 
"Последний зарегистрированный владелец: мадам Ренат, владелица ателье 'Серебряная нить' в Нижнем Элизиуме." 

— Вот оно! — я хлопнула книгой так, что с полки свалился стеклянный шар с застывшим внутри дымом. 

Гвоздь поднял одну бровь: 
— Что "оно"? 

— Зеркало Правды. Оно покажет, что скрывается за жёлтыми глазами Эддара. И, возможно, что на самом деле произошло в банке. 

— А почему ты уверена, что оно у этой... мадам Ренат? 

Я усмехнулась, доставая из ящика стола потрёпанный дневник с гербом моего "любимого" отца. 

— Потому что три года назад папочка вёл переговоры о его покупке. — Я открыла страницу с пометкой "Неудачные приобретения". — Вот запись: "Ренат отказалась продавать зеркало даже за 50 000 золотых. Утверждает, что оно фамильная реликвия, доставшаяся от бабушки-ведьмы." 

Гвоздь свистнул: 
— Значит, она знает, как с ним обращаться? 

— Более того. — Я перевернула страницу. — Отец пишет: "Ренат продемонстрировала силу артефакта, показав подлинное лицо советника Грота. Оказалось, тот был полукровкой-оборотнем. Интересная игрушка, жаль не досталась мне." 

Гвоздь задумался: 
— Если зеркало такое мощное, почему оно до сих пор у неё? Почему не украли? 

— Потому что мадам Ренат — не просто портниха. — Я достала ещё одну книгу — "Известные магические династии". — Её бабушка была одной из последних настоящих ведьм перед Великой Чисткой. Говорят, всё её ателье напичкано защитными заклятиями. 

Я закрыла книги и встала, чувствуя, как адреналин прогоняет остатки страха. 

— Так что план прост: проникаем в ателье, находим зеркало, используем его, чтобы узнать правду об Эддаре и ограблении. 

Гвоздь скрестил руки: 
— А если она не захочет его отдавать? Или показывать? 

Я улыбнулась, доставая из шкатулки пару изящных серебряных щипчиков. 

— Тогда я напомню мадам Ренат, что её бабушка шила платья для моей матери. А семейные связи... — щипчики щёлкнули в воздухе, — ...это так важно в нашем кругу. 

Гвоздь закатил глаза: 
— То есть мы снова воруем. 

— Мы "заимствуем во благо правосудия", — поправила я, уже набрасывая плащ. — А теперь превращайся во что-нибудь полезное. Нам нужно срочно навестить одну портниху. Но сначала – в хранилище знаний. 

Дождь стучал по витражным окнам библиотеки, превращая древние фолианты в мозаику из теней и тусклого света. Я сидела за самым дальним столом, окруженная книгами, которые, казалось, не открывали со времен основания Элизиума. Пальцы оставляли следы на пыльных обложках, когда я лихорадочно перебирала труды по артефактологии. 

Цель: узнать, что может изменять кристаллы записи. 
Проблема: все упоминания о подобных артефактах были стерты после Войны Теней. 

Я потянулась за томом "Запрещенные механизмы эпохи Варрингтонов", когда на страницу упала тень. 

"Искать правду в книгах - все равно что пытаться утолить жажду, выпивая чернила," - прошептал хриплый голос за спиной. 

Я не повернулась, но правая рука незаметно сжала лезвие, спрятанное в рукаве. 

"Зато чернила не лгут. В отличие от людей, библиотекарь." 

Старик закашлял - странный звук, будто в его груди перекатывались камешки. 

"Ты ищешь не то, что написано в этих книгах, Клейс Варингтон." 

Лезвие в моей руке дрогнуло. Холодный пот выступил на спине. Он знал мое имя. Настоящее. 

Я медленно повернулась, готовясь к атаке, и замерла. 

Его глаза... Они светились. Буквально. Тусклым голубоватым светом, как гнилушки в темноте. 

"Как ты..." - начало было сорваться с моих губ. 

"Знаю твое имя?" Он усмехнулся, и в этот момент я увидела - его зубы были идеально ровными. Слишком идеальными для такого старика. "Я знаю имена всех, кто переступает этот порог. Вижу их, как видел твоего отца, и его отца, и еще десяток поколений Варрингтонов до них." 

Он поднял дрожащую руку, и в воздухе возникло мерцающее изображение - мой отец, лет на двадцать моложе, листающий те же книги. 

"Я был одним из Девяти, Клейс. Последним из оставшихся." Его голос внезапно стал четким и молодым. "Мы могли переписывать реальность, создавать миры из снов и останавливать время. А теперь..." 

Он махнул рукой, и свет в его глазах погас, оставив лишь мутные старческие зрачки. 

"Теперь я всего лишь библиотекарь. Магия уходит из этого мира, девочка. Как песок сквозь пальцы. То, что осталось, едва хватает, чтобы поддерживать эту старую плоть." 

Я впилась пальцами в стол, чувствуя, как под ногтями крошится древнее дерево. 

"Но ты видишь. Видишь правду." 

"Вижу обрывки," - поправил он. "Как старые киноленты, из которых вырезали самые важные кадры. Твой отец искал Хронос-7 за неделю до того банковского дела. Интересное совпадение, не правда ли?" 

Он повернулся и заковылял к дальнему стеллажу, его тень на стене на мгновение стала высокой и могущественной, прежде чем снова съежиться до размеров дряхлого старика. 

"Иди, Клейс Варингтон. Ищи ответы в фамильной усыпальнице. Но помни - некоторые двери лучше не открывать." 

Я осталась сидеть, переваривая услышанное и перебирая газеты в которых упоминался детектив Эддар. 

Ничего полезного. Обычная биография: юрист, детектив, понижение в должности после того инцидента в банке. Слишком чисто для человека, который чувствует эмоции и имеет такие глаза. 

Я уже собиралась уходить, когда услышала шёпот из-за соседней полки. 

— …а она сказала, что ребёнок на самом деле от мужа! Я и сама понимаю, ведь следила за ними. Не было у них тогда ничего, не могла она понести. 

А Грегор ей верит, считает, что это их малыш, и хочет увести её с собой. Любит её, говорит. 

— Даа, и что ж ты делать-то собираешься? 

Я замерла. Голоса принадлежали Лоре — той самой змее из ателье — и кому-то ещё. 

— Госпожа? — Гвоздь снова стал мальчиком, его нос сморщился от любопытства. 

Я подняла палец к губам. 

— Я намекнула ему на… несоответствия. Он поверил мне и скоро сам всё узнает, — продолжала Лора. — А потом... ну, ты знаешь, каков он в гневе. Но я надеюсь, что он хоть перестанет бегать за этой курицей и вернётся ко мне. 

— А ты не боишься, что её муж узнает о твоих проделках? 

— Её муж? Да он тряпка, каких поискать. Давно знает о безумной любви её братика, но ничего не сделал, чтобы их разлучить. Он даже знает, что они встречаются, но не предпринял вообще ничего. 

Я медленно выдохнула. Показалось. 

Очередные сплетни глупых курочек. Ничего интересного, но мало ли — любая информация может стать полезной. 

Мы выскользнули из библиотеки спустя несколько часов. На улице пахло дождём и… чем-то ещё. Сладковатым. Как переспевшие сливы. 

— Гвоздь, ты чувствуешь? 

Он нахмурился: 

— Словно нотки дыма. Но не обычного. Странный запах. Впервые такое чувствую. 

Я кивнула. 

— Нам надо в ателье. 

— Опять воровать? — он закатил глаза. 

— Исследовать, — поправила я. — И... возможно, немного украсть. 

Гвоздь вздохнул и превратился в мою сумку — его любимый способ выразить недовольство. 

Я улыбнулась и потрепала «ручку». 

Дело было в том, что я действительно собиралась украсть. Но не платья. 

В ателье мадам Ренат хранилось кое-что куда более интересное — зеркало, показывающее истинные лица. 

А мне очень хотелось взглянуть на Эддара ещё раз. 

Я была на пути в ателье, когда услышала гул толпы. На перекрёстке у фонтана собрались зеваки, их лица кривились в одинаковых гримасах — смесь ужаса и любопытства. 

— Госпожа, там что-то случилось, — прошептал Гвоздь, цепляясь за мой рукав. 

Я уже знала. В воздухе висел тот самый сладковатый запах — чернослив и гарь. 

Пробившись сквозь толпу, я увидела её. 

Кристофью. 

Её тело лежало на мостовой в неестественной позе, руки скрючены, будто пытались в последний момент за что-то ухватиться. А рядом… 

Лора. 

Она всхлипывала, уткнувшись лицом в ладони, но её плечи не дрожали. Слишком театрально. Слишком… фальшиво. 

— Она лжёт, — пробормотала я. 

Гвоздь принюхался: 

— Пахнет страхом. Но не горем. 

Я вспомнила разговор в библиотеке. Ребёнок от мужа. 

Так вот о ком они говорили. 

Лора подняла голову, её глаза были сухими. Она что-то кричала собравшимся — о несчастном случае, о том, как бедная Кристофья всегда боялась высоты… 

Но я видела другое. 

Тот самый блеск в её глазах — не слёзы, а торжество. 

И запах. 

Не только дым. 

Что-то ещё. 

— Зелье правды. 

Я отвернулась. Не моё дело. 

Но когда мы уходили, я заметила на брусчатке каплю — чёрную, маслянистую.   
Она шевелилась, как живая. 

Но сейчас меня волновало не это. Поднявшийся кипиш открывал мне дорогу к моему заветному зеркальцу. 

Тьма в ателье мадам Ренат была густой, как чернила. Я прижалась к стене, слушая, как где-то в глубине здания скрипнула половица. 

— Гвоздь, — прошептала я. 

Мой спутник мгновенно превратился в связку отмычек. Я почувствовала, как его металл дрожит от смешка. 

— Не радуйся раньше времени, — проворчала я, вставляя первую отмычку в замок. 

Дверь в подсобку не поддавалась. Замок был старинный, с хитрым механизмом — как раз тот тип, что любили богатые торговцы магическими артефактами. 

— Думаешь, она знает, что ты здесь? — прошептал Гвоздь, превратившись на секунду в язык, чтобы лизнуть моё ухо. 

Я чуть не выронила отмычки. 

— Черт тебя дери! Прекрати! 

Он снова стал металлом, но я чувствовала его довольную ухмылку. 

Третий щелчок — и замок сдался. 

Комната была завалена коробками, но зеркало я заметила сразу. Оно висело на дальней стене, прикрытое чёрной тканью. 

Я уже сделала шаг вперёд, когда услышала голос за спиной: 

— Я знала, что ты придёшь. 

Мадам Ренат стояла в дверях, её пальцы сжимали что-то блестящее. 

Гвоздь мгновенно превратился в дымовую шашку. 

Комната наполнилась едким дымом. Я рванула к зеркалу, срывая покрывало — и увидела… 

Не своё отражение. 

А лицо мадам Ренат, искажённое яростью. И за её спиной — тень с желтыми глазами. 

— Бежим! — зашипел Гвоздь, став верёвкой и обвиваясь вокруг моей талии. 

Мы вылетели в окно как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и в комнату ворвался… 

Нет, лучше я не буду рассказывать, что именно ворвалось в комнату. 

На улице мы замедлили шаг. Гвоздь снова стал мальчиком, тяжело дыша. 

— Это было… 

— Эпично, — закончила я, пряча зеркало под плащом. 

Мы нырнули в узкий переулок за ателье, прижимаясь к мокрым от дождя стенам. Гвоздь, всё ещё дрожащий от адреналина, вцепился мне в рукав. 

— Это было… что-то с рогами, да? — его голос сорвался на визг. — Я видел только тень, но там определённо были рога! 

Я прикусила губу, поправляя зеркало под плащом. Оно странно пульсировало, будто живое. 

— Не просто рога. У него было… лицо внутри лица. — Я содрогнулась, вспоминая мелькнувший в дыму оскал. — Как будто кто-то носит кожу, а под ней… 

Гвоздь резко обернулся, его нос задрожал. 

— Госпожа, оно пахнет… черносливом. Как тот дым у убитой. 

Мы переглянулись. Слишком много совпадений. 

— Значит, мадам Ренат связана не только с подставными уликами, — я провела пальцем по краю зеркала, и оно звякнуло, будто предупреждая. — Она держит у себя каких-то тварей. Или… 

— Или сама не совсем человек, — закончил Гвоздь. Его пальцы вдруг вытянулись в отмычки — непроизвольно, от страха. 

Я швырнула в него обёрткой от сладостей. 

— Соберись. Нам нужно понять, что это было, прежде чем… 

Шум из кафе прервал меня. Через приоткрытое окно доносился голос Эддара: 

— …и если это не самоубийство, то почему все улики ведут к нему? Как будто кто-то специально… 

Гвоздь замер, превратившись в водосточную трубу. Я прижалась к стене. 

Чарльз что-то пробормотал в ответ, но разобрать было невозможно. Только обрывки: 

— …дым… ложный след… рыжая… 

Я резко выпрямилась. Хватит подслушивать. 

— Пойдём, — прошептала я Гвоздю. — Нам нужно изучить это зеркало. А потом… 

Потом, возможно, придётся вернуться в ателье. Но уже готовыми к встрече с тем, что скрывается за дверью мадам Ренат. 

Гвоздь, снова ставший мальчиком, нервно облизнул губы. 

— Ты уверена, что хочешь знать правду? 

Я посмотрела на отражение в луже — мои рыжие волосы, мои зелёные глаза. И едва заметную тень за спиной, которой там быть не должно. 

— Нет. Но у нас уже нет выбора. 

Хотя… есть у меня одна мыслишка. Рыжая, говорите? 

— Гвоздь, — прошептала я, чувствуя, как в животе зашевелилось знакомое щемящее возбуждение. — Мне кажется, нас только что добровольно-принудительно записали в подозреваемые. 

Мой спутник нервно заерзал, его форма начала расплываться. 

— Может, убьём их? 

— Хм, разумная идея. Давай. 

— Опять превращаться в нож? В прошлый раз у меня рукоятка кривая получилась! 

— Не убьём, конечно, дурень. Хотя звучит идеально. Пусть думают, что преступник — ремесленник-неумеха. — Я щёлкнула пальцами перед его носом. — Ну же, всего один ножик. Острый. А не как в прошлый раз, когда ты умудрился… 

С характерным «плух» Гвоздь превратился… в нечто, отдалённо напоминающее столовый нож. Если бы его делали из пластилина пьяные тролли. 

— Боже, да ты сегодня в ударе, — я с трудом сдержала смех, подбирая уродливый «нож», больше похожий на абстрактную скульптуру. — Ладно, уж как есть. 

Быстрым движением я срезала прядь своих волос (чёрт возьми, даже этим убожеством можно было порезаться!) и прикрепила их к записке, которую успела быстренько набросать. 

— Гвоздь, снова ставший мальчишкой, фыркнул: 

— Ты же не положила… 

— Свои волосы? Именно их. Пусть поломают головы. — Я весело рассмеялась, достала из кармана кусочек черничного пирога и, аппетитно уплетая его, направилась восвояси. 

Ровно в тот момент, когда из кафе послышались шаги, я швырнула свёрток к выходу и растворилась в переулке, утаскивая за собой хихикающего Гвоздя. 

— Госпожа, а если они… 

— Если они что? — я обернулась, чувствуя, как на губах играет озорная улыбка. — Думаешь, этот детектив не заслужил небольших… творческих сложностей? 

Гвоздь только закатил глаза, но его собственные губы дрожали от сдерживаемого смеха. Мы исчезли в сумеречных переулках как раз тогда, когда за нашей спиной раздался возмущённый возглас: 

— Что это?!! 

Дождь хлестал по крышам, стекая с желобов мутными потоками. Я прижимала к груди свёрток с зеркалом, и каждый мой шаг по скользкой мостовой отдавался глухим эхом. Бархатная ткань промокла насквозь, но сквозь неё всё равно просачивался холод — не обычный, а какой-то древний, пронизывающий до костей. 

Гвоздь, превратившийся в крысу, нервно бежал рядом. Его маленькие лапки шлёпали по лужам, а усики дёргались при каждом шорохе. 

— Оно шевелится, — прошипел он, бросая испуганный взгляд на свёрток. — Я чувствую, как оно шевелится у тебя в руках. 

Я лишь крепче сжала зеркало. В памяти всплыло то лицо — не разъярённой мадам Ренат, а того, что стоял за ней. Тени с горящими жёлтыми глазами. 

Кто ты? 

В квартире пахло сыростью и травами, оставленными на столе после последнего зелья. Я бросила мокрый бархат в угол и поставила зеркало на стол. Серебряная оправа была покрыта причудливыми рунами, которые при свете лампы казались живыми — вот эта извивается как змея, вон та напоминает застывший крик. 

Но самое странное было в стекле. Оно не отражало свет, а поглощало его, словно маленькая бездна, затягивающая всё в свою глубину. 

— Ну-ка, покажи, что ты умеешь, — пробормотала я, кладя перед ним простой кухонный нож. 

Сначала ничего. Потом — лёгкое дрожание поверхности, будто кто-то провёл пальцем по воде. И вдруг отражение ножа изменилось. 

В зеркале лежал совсем другой клинок — ржавый, с зазубренным лезвием, на рукояти которого засохли тёмные пятна. 

— Этот нож убивал, — прошептала я. 

Пальцы сами потянулись к стеклу, и в тот же миг тени в зеркале ожили. Они сплетались в сцену: тёмная комната, чужие пальцы, сжимающие рукоять, вспышка стали в полумраке, крик... 

Я дёрнула руку назад, и видение исчезло. 

— Оно показывает не просто правду, — сказала я, чувствуя, как холодеет кожа на спине. — Оно показывает историю вещей. 

Гвоздь, снова принявший человеческий облик, осторожно ткнул пальцем в зеркало. 

— А людей? 

Я медленно повернула зеркало к нему. 

Он замер, широко раскрыв глаза. 

В отражении был не мальчишка и не зверёк. 

Это было что-то прекрасное и пугающее — живой вихрь переливающихся красок, мерцающий всеми цветами, какие только существуют. В самом центре сиял крошечный осколок камня, а от него расходились сотни тончайших нитей, связывающих его с миром. 

— Это твой дар, — прошептала я. — Ты не просто меняешь форму. Ты — сама изменчивость. 

Он потрогал своё лицо, но в зеркале его пальцы прошли сквозь сияющий хаос, словно сквозь дым. 

— А теперь я, — сказала я и повернула зеркало на себя. 

Я ожидала увидеть рыжую беглянку. Ведьму. Воровку. 

Но зеркало было пустым. 

Совершенно пустым. 

Только тьма, густая и бездонная. 

— Что... — мои пальцы сжали оправу. — Что это значит? 

И тогда тьма в зеркале зашевелилась. Из её глубин проступили два жёлтых глаза, и знакомый голос проскрежетал: 

"Ты — дыра в реальности, Клейс Варингтон. Тебя не должно было быть." 

Я отшвырнула зеркало, и оно с грохотом ударилось о стену. 

— Оно сломано! — вскрикнул Гвоздь. 

Но я знала правду. 

Зеркало не врало. 

Оно показало то, что скрывали все остальные зеркала в мире. 

Меня не существовало. 

Дождь бил в лицо ледяными иглами, когда я пробиралась через Забытый сад. Ветви деревьев скрипели над головой, словно старые кости, перетираемые в суставах. Гвоздь, принявший облик черного пса, жался к моим ногам, его шерсть стояла дыбом. 

— Здесь пахнет не смертью, — прошептал он, обнажая клыки. — Здесь пахнет тем, что никогда не умирало. 

Я сжала в кулаке фамильный ключ, ощущая, как его зубцы впиваются в ладонь. Склеп Варингтонов возвышался перед нами — чёрный мраморный клык, вросший в землю. Над входом сова с песочными часами в когтях смотрела пустыми глазницами. 

Ключ вошёл в замок с костяным скрипом. Дверь отворилась с протяжным стоном, выпустив наружу воздух, пропитанный запахом сухих орешков, старого пергамент и чего-то сладковато-гнилого, что заставляло желудок сжиматься 

— Оставайся здесь, — приказала я Гвоздю, переступая порог. 

Каменные саркофаги стояли рядами, их поверхности покрывали странные узоры — не гербы, а какие-то математические формулы. Мои предки унесли свои тайны в могилу, но оставили подсказки. 

В центре — круг из костей. Не человеческих. Более древних. Я провела ножом по ладони. 

— Кровь к крови… 

Первая капля упала на костяной круг. Кости затрещали, будто жадно впитывая жидкость. 

— …кость к кости… 

Вторая капля. Из щелей между плитами потянулись сизые туманы. 

— …правда к правде! 

Третья капля. Склеп взвыл. 

Тени поднялись из каждого угла, из каждой трещины. Они не просто стояли — они вибрировали в воздухе, издавая звуки скрежета старых зубов, шелеста истлевшего пергамент, лязга костей, трущихся друг о друга 

— Кто нарушил покой Дома? — раздался голос, похожий на звук ломающихся рёбер. 

Я встала во весь рост. 

— Клейс Варингтон. Плоть от плоти вашей. 

Тени заволновались. Одна из них — высокая, с лицом, напоминающим потрёпанный пергамент — выдвинулась вперёд. 

— Ты… не должна была родиться, — проскрипел он. — В твоих жилах течёт не только наша кровь. 

— Чья ещё? — мои слова повисли в воздухе. 

Тени захихикали — сухой, костяной смешок. 

— Ты спрашиваешь не о том, дитя. Спроси лучше — почему зеркало не видит тебя? 

Я сжала кулаки. 

— Тогда скажите — что значат жёлтые глаза? 

На мгновение воцарилась тишина - та густая, мертвая тишина, что бывает только в склепах и могилах. Даже дождь снаружи перестал стучать, будто сама природа затаила дыхание. 

Потом склеп взорвался. 

Сначала это был тонкий, пронзительный визг - будто сотни крыс одновременно забили в предсмертной агонии. Он резал уши, заставляя зубы смыкаться в болезненном спазме.  

Затем пришел скрежет - звук, будто кто-то точит когти о могильные плиты. Он шел со всех сторон сразу, усиливаясь с каждой секундой, пока не превратился в оглушительный грохот, от которого задрожали кости в моих ногах. 

И наконец - вой. Долгий, протяжный, полный такой первобытной тоски, что кровь в жилах превратилась в лед. Это не был звук, который может издать живое существо. Это выла сама смерть. 

Тени закружились в бешеном танце, их очертания расплываясь и сливаясь в чудовищные формы. Одни вытягивались в длинные, костлявые фигуры с неестественно вывернутыми конечности. Другие сжимались в клубки из сотен сцепленных рук и ртов. Третьи пульсировали, как огромные кровавые пузыри 

Кости в круге начали подпрыгивать, стуча друг о друга в жуткой симфонии. Они складывались в узоры, которые больно было смотреть. Черепа с тремя глазницами, руки с семью пальцами, позвоночники, завязанные в узлы 

Из щелей между плит полезли черные, маслянистые щупальца. Они извивались в воздухе, оставляя после себя липкие следы, пахнущие медью и разложением. Где-то в глубине склепа что-то тяжелое и массивное начало двигаться, с грохотом волочась по камням. 

Я почувствовала, как по моей спине побежали капли холодного пота.  

И тогда кости сложились в слова. Не просто буквы - они выстроились в предложение, которое горело в воздухе фосфоресцирующим светом: 

"ОН ПРОСНУЛСЯ" Тени закружились в бешеном танце. Кости в круге начали подпрыгивать, стуча друг о друга. 

— Глаза… — прошипел кто-то у меня за спиной. — Глаза видят то, что скрыто… 

— …но не говорят того, что знают! — закончила другая тень. 

Из глубины склепа выплыла новая фигура. Женщина. Её волосы были цвета ржавчины, а глаза… глаза горели жёлтым пламенем. 

— Ты задаёшь неправильные вопросы, дитя моё, — её голос звучал как шорох крысиных лапок по костям. — Спроси лучше — что ты будешь делать, когда найдёшь часы? 

— Какие часы? 

Женщина улыбнулась, и её рот растянулся неестественно широко. 

— Те, что переписывают прошлое. Те, что украл… 

Она не успела договорить. Кости в круге вдруг сложились в слова: 

»БЕГИ» 

Склеп содрогнулся. Каменные плиты затряслись. Где-то в глубине раздался жуткий, протяжный вой — будто что-то проснулось. 

Я бросилась к выходу. Гвоздь встретил меня ощетинившимся загривком. 

— Они идут! — завыл он. 

Я оглянулась. В глубине склепа, среди разбегающихся теней, стояла та женщина. И смотрела на меня своими жёлтыми глазами. Не с ненавистью. С… тоской. 

Последнее, что я услышала перед тем, как дверь захлопнулась: 

— Мы встретимся снова, дитя. Когда часы пробьют полночь. 

Дверь склепа с грохотом захлопнулась, но её стон тут же потонул в рёве приближающейся стражи. Их факелы мелькали между вековыми дубами, а впереди всех бежал Максинирон — его демоническая сущность проглядывала в каждом движении. Слишком плавный шаг, слишком острые тени, слишком жёлтый блеск в глубине зрачков.   

Гвоздь, всё ещё в облике чёрного пса, оскалил клыки.   

— Они нас нашли! Как?   

Я судорожно сжала окровавленный ритуальный нож.   

— Кровь. Они почуяли кровь из ритуала.   

— Значит, надо запутать следы! — Гвоздь резко превратился в лохматого болотного волка и ткнул мордой в сторону зловонной трясины. — Вон туда! Через эту вонючую жижу!   

Я посмотрела на свою некогда роскошную накидку, теперь безнадёжно испорченную грязью склепа.   

— Ты предлагаешь мне добровольно залезть в эту… субстанцию?   

— Ага, и желательно по самую шею!   

За спиной уже раздавался лязг доспехов и грубые крики стражников.   

Мы рванули к болоту. Первые же шаги погрузили мои сапоги в тёплую липкую жижу, издав звук, похожий на предсмертный хрип утопленника.   

— О, великолепно! Теперь я пахну как подмышки тролля после летнего солнцестояния!   

Гвоздь, превратившийся в нечто среднее между выдрой и водяным, весело бултыхался в мутной воде.   

— Зато нас не найдут!   

— Да они просто по запаху…   

Не успела я договорить, как из кустов вывалился первый стражник. Его блестящие латные сапоги с чавкающим звуком исчезли в трясине.   

— Проклятие!   

Он попытался вытащить ногу и вместо этого шлёпнулся лицом прямо в жижу.   

Максинирон остановился на краю, его жёлтые глаза сузились в щёлочки.   

— Обойти!   

Тут Гвоздь, внезапно осознав свою гениальность, нырнул и вынырнул прямо перед стражниками в новом облике — гигантской болотной кикиморы с водорослями вместо волос и тиной, капающей с когтей.   

— БУУУУ!   

Его вопль разнёсся по всему лесу.   

Двое стражников начали истово креститься, один рухнул в обморок, а самый расторопный выстрелил из арбалета наугад и попал своему же капитану в мягкое место.   

Максинирон даже не пошатнулся. Он медленно вытащил стрелу из бедра, разглядел её и бросил в воду.   

— Ты думаешь, это смешно?   

Его голос стал слишком низким, слишком скрипучим, слишком… нечеловеческим.   

Гвоздь сдулся до обычного пса.   

— Немного?   

— Бежим!   

Я схватила его за шкирку и потащила прочь.   

Мы вывалились из болота прямо на рыночную площадь, где торговцы только начинали расставлять свои прилавки.   

— Вот! — Я указала на телегу с тухлой рыбой. — Превращайся!   

— Во что?!   

— Во что-то быстрое и невыносимо вонючее!   

Гвоздь задумался на секунду, затем превратился… в гигантского осьминога. Слизистого, булькающего, пахнущего так, будто он месяц гнил на солнце.   

— …Это лучшее, что ты мог придумать?!   

— Ты же сказала «невыносимо вонючее»!   

Рыбак, владелец телеги, завизжал и бросился прочь. Мы запрыгнули в телегу, и осьминог-Гвоздь обхватил щупальцами лошадь.   

— Йа-ха!   

Он щёлкнул клювом, и лошадь рванула с места.   

Сзади раздался рёв Максинирона. Я оглянулась — он стоял посреди площади, его пальцы удлинялись, превращаясь в чёрные когти.   

— О, теперь он определённо зол, — пробормотала я.   

Телега неслась по улицам, сметая лотки с фруктами. За нами летели яблоки, проклятия и один особенно злой сапожник с деревянной колодкой в руке.   

Когда мы влетели в узкий переулок, Гвоздь мгновенно превратился обратно в мальчишку, а я приняла облик простой горничной с помощью зелья метаморфоз.   

— Где зеркало? — прошипел он.   

Я похлопала по сумке.   

— При мне.   

Мы прижались к стене, когда мимо промчались стражники. Максинирон шёл последним. Он остановился прямо напротив нашего укрытия, его ноздри дрожали.   

— Я чую тебя, Клейс, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до нас.   

Потом развернулся и ушёл.   

Гвоздь выдохнул.   

— Ну что, сбежали?   

Я посмотрела на свои испачканные грязью руки, на Гвоздя, с которого капала болотная жижа, и на сумку с зеркалом, в котором кто-то ещё наблюдал за нами.   

— Ненадолго.   

Где-то в городе пробили часы. Полночь приближалась.  

Городские куранты пробили первый удар полуночи, когда мы пробирались по крышам к своей временной квартире. Каждый удар отдавался в висках назойливым звоном, будто кто-то бил молотом по наковальне прямо у меня в голове.   

— Ты слышишь? — Гвоздь внезапно замер, его нос задрожал.   

Я прислушалась. Между ударами часов пробивалось что-то еще — шелест крыльев, слишком крупных для обычной птицы.   

— Это не за нами, — прошептала я, прижимаясь к трубе. — Это что-то… ждет.   

Третий удар. Ветер принес запах серы и выгоревшей магии. Где-то в портовом квартале взвыла собака, затем резко оборвавшись.   

— Максинирон не просто так отпустил нас, — проворчал Гвоздь, его пальцы непроизвольно превратились в когти. — Он вел нас сюда.   

Пятый удар. Воздух сгустился, став вязким, как сироп. Мои волосы медленно поднялись, будто в воде.   

— Не двигайся, — я схватила Гвоздя за руку. — Это временный разлом.   

Седьмой удар. На площади ниже что-то шевельнулось. Тени начали стекаться к центру, как чернильные капли на пергаменте. Они принимали форму — слишком длинные руки, слишком много суставов.   

— Боже правый… — Гвоздь подавил всхлип.   

Я судорожно сжала зеркало в сумке. Его поверхность стала горячей.   

Девятый удар. Тени слились в одну. На площади стояло Оно — высокое, сгорбленное, с лицом, скрытым вуалью из тьмы. Только глаза горели желтым, как у Максинирона. Только… правильным.   

— Дитя, — голос прозвучал сразу внутри черепа. — Ты опоздала.   

Одиннадцатый удар. Зеркало в моей сумке взорвалось ослепительным светом.   

Двенадцатый удар не прозвучал.   

Вместо него раздался хруст — будто кто-то переломал пополам само время.   

Существо на площади подняло голову.   

— А вот и папочка.   

За моей спиной что-то задышало.    

Тёплое дыхание коснулось моей шели, и я обернулась. Передо мной стоял мужчина в чёрном камзоле, расшитом золотыми нитями. Его лицо было моим — те же скулы, тот же разрез глаз. Только взгляд… жёлтый, как расплавленное золото.   

 — Привет, дочка.   

 Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожь бежит по спине.   

— Какой к черту папочка?   

Он рассмеялся — мягко, почти по-отечески.   

— Прямая, как клинок. Всё в мать.   

Его пальцы щёлкнули, и тени вокруг нас рассеялись. Мы оказались в комнате, похожей на мою, но… иной. Стены из чёрного дерева, камин из рубина, на столе — хрустальный кубок с вином, тёмным, как сама ночь.   

— Садись.   

— Я постою.   

Он вздохнул, устало, и опустился в кресло. Оно изогнулось под ним, словно живое.   

— Твоя пра пра... вообщем много пра бабушка… — его голос стал мягким, почти нежным. — она была огнём. Единственной, кто посмел смотреть мне в глаза и не отвести взгляд.   

Он провёл рукой по воздуху, и между нами возник её образ — рыжеволосая, с серыми глазами, полными упрямства.   

— Я оставил в ней искру. Всего каплю. Недостаточно, чтобы поработить… достаточно, чтобы создать нечто прекрасное спустя много лет. Тебя.   

 Я почувствовала, как сердце замерло.   

 — Она… знала?   

 — Конечно. — Он наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнуло что-то почти человеческое. — И выбрала тебя. Защищала. Скрывала. Потому что видела, какая ты сильная.   

 Его пальцы коснулись моего подбородка, мягко приподняв его.   

 — Ты не просто моя кровь, Клейс. Ты — моё наследие.   

 Он отступил, его тень на стене вытянулась, став на мгновение огромной, коронованной рогами.   

 — Представь, что мы могли бы сделать вместе. Эти жалкие людишки — они ползают в грязи, воюют за клочок земли, дрожат перед своими ничтожными богами. — Его голос стал сладким, как мёд с ядом. — А мы… мы могли бы дать им настоящую власть. Порядок.   

 Он протянул руку.   

 — Не как господин и раб. Как отец и дочь.   

 За окном завыл ветер, и стёкла задрожали.    

— Ты уже ищешь правду. Вот она. Я предлагаю тебе не цепь — я предлагаю тебе корону.   

Его пальцы разжались. На ладони лежало маленькое зеркальце — точная копия украденного мной. В его глубине мерцал огонёк.   

 — Возьми. Посмотри. Увидь, что могло бы быть.   

Я не в силах оторвать взгляд, как завороженная прикоснулась к поверхности  

…на троне.   

Огромном, высеченном из черного обсидиана, усыпанном рубинами, которые струили кровавый свет.   

Вокруг простирался город.   

Наш город.   

Тысячи людей стояли на коленях внизу, их лбы прижаты к окровавленному мрамору. По ступеням к нашему трону медленно поднималась процессия — юноша и девушка в белых одеждах, с золотыми венками на головах. Их лица были спокойны. Почти счастливы.   

Отец обнял меня за плечи, его дыхание обожгло щеку.   

 — Посмотри, как они прекрасны.   

 Девушка упала на колени перед нами. Ее глаза сияли обожанием.   

 — Мы приносим себя в дар, — прошептала она.   

 Отец протянул руку, его пальцы ласково коснулись ее подбородка.   

 — И мы принимаем ваш дар с благодарностью.   

 Лезвие сверкнуло.   

 Алый фонтан ударил в небо.   

 Я… не отвернулась.   

 — Чувствуешь? — его губы коснулись моего уха. — Это не страх. Не боль. Это… любовь. Чистейшая форма преданности.   

 Кровь стекала по ступеням, сливаясь в узоры — древние руны власти.   

 — Они молятся нам. Благодарят нас. Потому что мы даем им смысл.   

 Он повернул мое лицо к себе. Его глаза горели.   

 — Ты видишь? Видишь, доченька, какое будущее я предлагаю?   

 Где-то внизу запели. Это был жуткий, прекрасный хор — тысячи голосов, сливающихся в один.   

 — Не рабы. Не жертвы. Поклонники.   

 Его пальцы сплелись с моими.   

 — И все это… твое. Наше.   

 Кровь достигла подножия трона. Рубины вспыхнули ярче.   

 — Скажи «да», Клейс. И этот мир…   

 Он улыбнулся.   

 — …будет нашим зеркалом.   

Кровь на ступенях трона застыла, превратившись в рубиновые узоры. Я сжала пальцы на рукоятке ножа, чувствуя, как его лезвие дрожит вместе со мной.   

 — А Эддар… — голос мой звучал чужим в этой кровавой тишине. — Он мой брат? Или твой слуга?   

 Отец замер. Его брови медленно поползли вверх.   

 — Эддар? — он произнес это имя так, будто пробовал на вкус незнакомое вино. — Эддар… Эддар…   

 Он провел пальцем по виску, и в воздухе вспыхнули сотни лиц — демоны, полукровки, люди. Все, кто служил ему.   

 — Мой разум хранит каждую душу, что принадлежит мне, доченька. Но никого… никого так не зовут.   

 Лица исчезли.   

 — Разве что… — он щелкнул пальцами, и перед нами возник образ Максинирона. — Максайникус Валлирон встречал некоего… Эддара Валарского.   

 Я кивнула, чувствуя, как сердце бешено колотится.   

 — Да. О нем.   

 Отец внезапно рассмеялся.   

 — О, нет, солнышко. Он — прямая противоположность.   

 — Что ты имеешь в виду?   

 Его улыбка исчезла.   

 — Он — ошибка. Случайность. Песчинка в механизме.   

 Он сжал кулак, и образ Эддара рассыпался.   

 — Помеха, которую нужно убрать.   

 Я сделала шаг назад, но отец уже тянулся ко мне, его глаза вдруг стали теплыми, почти человеческими.   

 — Но если он дорог тебе… — его пальцы коснулись моей щеки. — Я могу быть милосердным. Пусть живет. В клетке.   

 Где-то внизу завыл ветер, принося запах крови и пепла.   

 — Выбирай, доченька. Его жизнь… — он указал на окровавленные ступени. — Или его смерть.   

 Я сжала кулаки, чувствуя, как в груди бьется что-то живое и непокорное.   

 "Помеха? Значит, он может противостоять моему незванному папочке …" 

— Мне нужно время, — сказала я, поднимая глаза. — Время, чтобы принять решение.   

 Отец замер. Его желтые зрачки сузились в тонкие щели.   

 — Время? — он произнес это слово так, будто пробовал на вкус незнакомый фрукт. — Ты просишь у Властителя Бездны… время?   

 Он медленно обвел рукой вокруг, указывая на застывшую в поклонении толпу, на алые реки, текущие по мрамору.   

 — Видишь это? Это могло быть твоим уже сейчас.   

 Я сделала шаг назад, чувствуя, как каблук сапога касается липкой крови на ступенях.   

 — А могло и не быть. — Я указала на зеркало в его руке, где мерцало отражение настоящего мира. — Потому что без моего согласия ты останешься там. В тени.   

 Тишина.   

 Потом он рассмеялся — низко, глухо, как гром под землей.   

 — Хорошо. — Он щелкнул пальцами, и кровавый дворец начал таять, как дым. — Я дам тебе время, доченька.   

 Мы снова стояли в моей комнате. Но теперь между нами висело зеркало — треснувшее, с черной паутиной по краям.   

— Но помни, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Я не могу явиться в этот мир без твоей помощи. А ты… — он улыбнулся, — ты не сможешь сделать ничего значительного без меня.   

Его пальцы коснулись стекла, и трещины ожили, поползли к моему отражению.   

— Мы связаны. Ты питаешь меня своей энергией. Я даю тебе силу. Порознь… — он усмехнулся, — мы слабы, как слепые котята.   

Последнее, что я увидела перед тем, как зеркало рассыпалось в пыль — его глаза.   

Желтые.   

Горящие.   

Ждущие. 

Зеркало рассыпалось с хрустальным звоном, и вдруг мы снова стояли на грязной мостовой, под ледяным дождем. Гвоздь схватил меня за плечо, его глаза были круглыми от ужаса. 

— Что это сейчас было, мать твою?.. 

Я резко сжала его запястье, чувствуя, как осколок зеркала впивается в ладонь. 

— Ох, а вот эту чудесную женщину лучше не упоминать вовсе, — прошипела я, оглядываясь. Где-то в переулках уже слышались крики стражников. — Пойдем. Сейчас такое расскажу… 

Мы рванули в темноту, спотыкаясь о мокрые камни. В кулаке я сжимала единственный уцелевший осколок — крошечный треугольник стекла, в котором все еще мерцал желтый отсвет. 

 Гвоздь, запыхавшись, тащил меня за собой через полуразрушенный водосток. 

 — Так это… он? — булькнул он, продираясь сквозь паутину. — Твой… ну… 

 — Отец? Да. — Я прыгнула в зловонную воду, чувствуя, как ледяная жижа заливается в сапоги. — Только вот незадача… мы вынырнули в заброшенной цистерне, где когда-то держали рабов. Я разжала ладонь — осколок светился в темноте, отражая не наши лица, а что-то другое… 

 — Он думает, что я соглашусь на его кровавый трон. — Я сунула стеклышко в карман. — А я… я только что поняла кое-что важное. 

 Гвоздь вытаращил глаза: 

— Что именно?  

Я вытерла окровавленную ладонь о плащ. 

— Что если он так хочет моего «добровольного» согласия… значит, без него он бессилен. И что этот… — я потрясла карманом, — осколок может показать мне, как его обмануть. 

Где-то сверху раздался грохот — Максинирон явно нашел наш след. Гвоздь нервно облизнул губы. 

— И что мы теперь будем делать? 

Я оскалилась в темноте, чувствуя, как по спине бегут мурашки. 

— Найдем Эддара. Узнаем, почему отец назвал его «ошибкой». И… — я потрогала осколок, — посмотрим, что еще скрывает это зеркало. 

Вода в цистерне вдруг забулькала. Что-то большое и скользкое плеснуло хвостом в глубине. Гвоздь вздрогнул. 

— А может, сначала просто выберемся отсюда? 

Я хмыкнула, разворачивая мокрый плащ: 

— Вот это, наконец, разумный план. Стать об Эддар. Я слышал, что его любимое место – трактир «Ржавый Гвоздь»  

- Отлично. Туда и направимся. 

Дождь барабанил по жестяной крыше, стекая грязными ручейками вдоль вывески «Ржавый гвоздь». Я прижалась к мокрой стене, наблюдая сквозь запотевшее окно за детективом. Эддар склонился над столом, его пальцы водили по карте города, оставляя влажные следы на пожелтевшей бумаге. Чарльз, сидя напротив, с отвращением ковырял вилкой в пироге. 

«Ну и дерьмо,» — пробормотал он, отодвигая тарелку. — «Шеф, может, хоть ты объяснишь, почему мы третий день жуём эту резину вместо нормальной еды?» 

Эддар даже не поднял головы: «Потому что единственное место, где нас пока не ищут убийцы — это забегаловка с кухней хуже твоих шуток.» 

Я прикусила губу, сдерживая смех. Гвоздь, превратившийся в мою потрёпанную шаль, шепнул на ухо:  

- Госпожа, там ещё Вандерфил у стойки. Он тебя в лицо знает. 

- Значит, войдём как кто-то другой, — провела я пальцами по флакону с зельем метаморфоз. Горьковатый вкус распространился по языку, когда я сделала глоток. Кожа заныла, волосы потемнели, став грязно-каштановыми, а глаза потеряли свой зелёный блеск 

Гвоздь фыркнул: - Теперь ты выглядишь как моя тётя Марта после запоя. 

- Прекрасная маскировка,» — я щёлкнула его по носу. — А ты будешь моей дочкой. Сопливой, надоедливой и… 

- С куклой?» — он уже превращался в девочку лет восьми с сальными косичками и выцветшим платьицем. 

Только если кукла будет выглядеть так, будто её жевали собаки. 

Гвоздь (теперь «Лилли») скорчил рожицу, но послушно сделал куклу похожей на потрёпанное чучело. «Я ненавижу эту часть.» 

Дверь таверны скрипнула, когда мы вошли. Тёплый воздух, пропитанный запахом пережаренного мяса и дешёвого эля, ударил в лицо. Вандерфил за стойкой мельком глянул на нас — уставшая мать с ребёнком не стоили его внимания. 

Мы протиснулись к столику у печи, в двух шагах от детектива. «Лилли» тут же завела свою роль.  

- Ма-ам, а почему у того дяди такие жёлтые глаза? Он больной? А почему…» 

Я врезала ему под столом по коленке. «Лилли» фальшиво всхлипнула и уткнулась в свою уродливую куклу. 

Эддар между тем продолжал водить пальцем по карте: - Значит, хор исчез здесь… смола найдена здесь… а Максинирон в это время… 

- Чистил свои драгоценные ногти, — фыркнул Чарльз, украдкой наблюдая за нами. Его нос дрогнул — чертов оборотень что-то учуял. 

Я наклонилась к «дочке», делая вид, что поправляю ей косу, и незаметно вытащила зеркало. Дождь за окном усилился, стук капель по стеклу заглушал мои движения. Сердце бешено колотилось, когда я подняла зеркало, направляя его на Эддара… 

Зеркало дрожало в моих руках, отражая Эддара в странном ракурсе. Сначала – только его усталый профиль, жёлтые глаза, прищуренные от напряжения. Потом…   

Тени зашевелились.  

Чёрные, как смоль, тонкие щупальца дыма тянулись к нему *из собственных рук*, будто привязанные невидимыми нитями. Они пульсировали в такт его дыханию.   

- Госпожа – Гвоздь (всё ещё в образе «Лилли») дёрнул меня за рукав. - Ты побледнела. Ну, ещё больше, чем обычно. 

Я резко опустила зеркало.  

- Мы уходим. Сейчас 

- Ма-ам, а почему мы так быстро… – заныл Гвоздь нарочито громко.   

- Потому что ты *случайно* опрокинешь этот чай, – я шепнула, кианув на кружку Эддара.   

Гвоздь замер, потом медленно ухмыльнулся. Его рука (теперь липкая детская лапка) «неловко» дернулась – и чай полетел прямиком на карту.   

«Чёрт возьми!» – Эддар вскочил, отряхивая брызги с рукава. Чарльз фыркнул, но его нос уже морщился – он чуял подвох.   

- Простите, простите! – я засуетилась, делая вид, что вытираю лужу тряпкой (которую Гвоздь любезно превратил в нечто отдалённо напоминающее платок). «Лилли, извинись!»   

- Извините, мистер, – проныл Гвоздь, делая глаза «на мокром месте». – Я неуклюжая… 

Эддар вздохнул. «Ничего страшного. Просто… будьте осторожнее.»  

Я притворилась, что вытираю разлитый чай, когда уловила обрывок разговора:   

«—…вернёмся в «Эхо» после полуночи,» — шептал Чарльз, его уши подрагивали. — «Там должно что-то проявиться при лунном свете.»   

Эддар кивнул, его пальцы (те самые, что источали чёрные нити) сжали карту. «Если этот ублюдок Максинирон снова полезет под ноги — пристрелю.»  Идеально.   

- Лилли, пора домой, — громко сказала я, дёргая «дочку» за рукав.   

Гвоздь тут же заныл: - Но ма-ам, я ещё не доела… — он с тоской посмотрел на пирог Чарльза, который тот яростно улетал. .  

- Ничего, я взяла с собой, у нас дела, идём 

На улице, когда мы оба вернули свои облики Гвоздь спросил: 

- Ну, и что ты увидела?  

- Знаешь, он не как я, хотя есть что то похожее. Я не могу разобрать, в конце концов у меня теперь не все зеркало. На нем сидит какая то дрянь, Нужно помочь парню избавиться от неё. Идём. 

Дождь барабанил по прогнившей крыше театра «Эхо Вечности», заставляя старые балки стонать, словно призраки забытых актеров. Мы с Гвоздем пробирались между рядами рассыпающихся кресел, где пыль веков смешалась с билетами на никогда не состоявшиеся спектакли.   

— Ты уверена, что это сработает? — Гвоздь, принявший облик черного кота, нервно подергивал усом. Его зеленые глаза сверкали в темноте, как два фосфоресцирующих изумруда.   

Я развернула перед ним схему сцены, испещренную магическими символами. Чернила, которыми они были начертаны, пахли полынью и медью.   

— Если здесь действительно скрывается часть Эддара…   

— …то мы поймаем его за жабры, — закончил он, облизывая лапу. — А если это просто бродячий демон?   

— Тогда ты будешь моей приманкой, — ухмыльнулась я, разливая по полу липкое зелье правды. Оно растекалось, образуя узор, напоминающий паутину огромного паука.   

Гвоздь фыркнул, но помогал расставлять компоненты — кристаллы, добытые из глаз давно умерших существ, свечи из человеческого жира, обрывки нот, найденные в гримерках. Последние особенно интересовали меня — на некоторых сохранились кровавые отпечатки пальцев.   

Два часа ожидания превратились в пытку.   

Луна, пробиваясь через разбитые витражи, рисовала на сцене причудливые узоры. Гвоздь развлекался как мог — то превращался в крысу и пугал местных пауков, то изображал балет на краю сцены, то рисовал похабные картинки в пыли.   

Я же листала украденный дневник Лируэн, пытаясь разгадать загадку «Песни Разрыва».   

«Максинирон спрашивал про гимн. Говорил, что это ключ. Но от чего?» 

Внезапно воздух задрожал, и ноты запели.   

Тонко, жутко, будто голоса из-за черты:   

«За-пер-тый в те-нях слу-шает-нас…» 

Я замерла, узнав строчку из запретного гимна — того самого, что пели перед закрытием Врат.   

Гвоздь насторожился, его шерсть встала дыбом.   

— Может, они просто хотят пить? Ты же слышала, как этот тенор фальшивил…   

— Тише!   

Ловушка сработала.   

Тень — нет, не тень, часть Эддара — вырвалась из пола, как черный смерч. Она не имела формы, только клубящуюся мглу с двумя желтыми точками-глазами.   

— Красиво, — прошептал Гвоздь. — Как твой бывший, помнишь? Тот, что испарялся, когда ты заводила разговор о свадьбе…   

Существо рвануло к выходу, но магические нити зелья держали его. Оно зашипело — и рассыпалось, оставив после себя обрывок ноты с той же строчкой и странный запах чернослива.   

Я сунула записку в световой аппарат:   

«Ищите в тенях. P.S. Простите за ловушку.» 

На выходе нас ждал сюрприз.   

Максинирон стоял в дверях, его желтые глаза светились в темноте, как у кота, выслеживающего мышь.   

— Стажер, — фальшиво улыбнулась я, принимая облик детектива из отряда. — Вы тоже любите ночные концерты?   

Он молчал, только ноздри дрожали, будто улавливая наш настоящий запах.   

Гвоздь превратился в ручку. Я вышла, чувствуя на спине тяжелый взгляд…   

И что-то подсказывало мне, что принадлежал он не Максинирону. 

Мы выскользнули из театра, и холодный ночной воздух обжег легкие. Гвоздь, все еще дрожащий, схватил меня за рукав. 

— Что это было? Ты его… уничтожила? 

Я медленно разжала ладонь. Осколок зеркала лежал на коже, излучая мягкий золотистый свет. 

— Нет, — прошептала я. — Я просто увидела правду. 

Гвоздь заглянул в осколок и вздрогнул. В отражении Эддар светился, как песок под солнцем — миллиарды золотых частиц, танцующих в идеальной гармонии. 

— Он… он не человек, — выдохнул Гвоздь. 

— Никогда им и не был, — я повертела осколок в пальцах, наблюдая, как свет играет в гранях. — Он старше времени. Древнее богов. Он — то, что было до всего. 

Мысли путались, но истина становилась яснее с каждым мгновением. 

— Отец называл его ошибкой, потому что… — я внезапно поняла, — потому что он не должен был обрести форму. Он — чистый потенциал, песок, который может стать чем угодно. Или кем угодно. 

Гвоздь прикусил губу. 

— Но почему тогда он стал детективом? Почему не… не знаю, богом? 

Я покачала головой. 

— Он не стал. Его сделали. Кто-то собрал эти частицы и дал им форму. Дал память. Дал цель. — Я сжала осколок. — Он сосуд, Гвоздь. Совершенный сосуд. 

— Для твоего отца? 

— Нет. — Я посмотрела в ночное небо. — Для того, что было до него. Для настоящего Властителя. 

Гвоздь побледнел. 

— То есть мы… 

— Мы должны найти его. Пока отец не понял, что держит в руках не корону, а клетку  

Я сунула осколок в карман, чувствуя, как его тепло проникает сквозь ткань. 

— Но сначала… сначала мы должны понять, кто создал Эддара. И зачем. 

Гвоздь кивнул, его глаза блестели в темноте. 

— И как мы это сделаем? 

Я улыбнулась. 

— Думаю, пора навестить бабушек 

Тьма приняла меня, как неверную дочь. Холодный каменный вздох склепа обжег легкие, а под ногами хрустнуло то, что когда-то было чьими-то пальцами. Я знала, что они не простят мне этого визита. Особенно после прошлого раза.   

— Опять? — проскрипело над самым ухом, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки.   

Гвоздь остался у входа. Я велела ему ждать. Не потому что боялась за него — мертвые редко трогают тех, кто не принадлежит нашему роду. Но потому что то, что они скажут, не предназначалось для чужих ушей.   

— Не рады, — зашептали стены. — Не зови, не проси, не возвращайся.   

Но я уже здесь. И они знали, зачем.   

Тогда они рассказали мне.  

Когда-то мир был другим. Когда-то боги ходили среди нас — не безликие и далекие, а плоть от плоти, кровь от крови. Они любили. Они боялись. Они совершили невозможное.   

Их было двое.  

Он собирал свет — каждый лучик, каждую искру. Она прятала тьму — в складках платья, в дыхании между словами. Вместе они выковали то, чего не должно было существовать.   

Кристалл.   

Не камень, не металл — нечто иное. Оно могло вырвать дар из груди живого, выпить силу, оставив лишь пустую оболочку.   

Они использовали его. Остановили войну. Разорвали саму ткань реальности.   

А потом — кристалл разбился.   

Один осколок пронзил её сердце, а следом — его горло.   

Они не умерли.   

Они перестали быть людьми.   

Оставшиеся два осколка упал к ногам королей. Они подняли их, спрятали, забыли. Но забыть — не значит уничтожить.   

А те двое…   

— Они все еще здесь, — прошептала я, и склеп затих, словно в ужасе.   

— Они все еще здесь, — согласились мертвые. — И ждут.   

Кого?   

Того, кто окажется достаточно глуп, чтобы повторить их ошибку.   

Я сжала кулаки.   

Значит, не зря пришла. 

Выходила я разбитой. 

Ноги подкашивались, будто кто-то вытянул из меня всю душу и неаккуратно запихнул обратно. В голове гудело, словно там поселился рой пьяных шершней.   

Гвоздь, как и обещал, ждал у входа, лениво подбрасывая нож.   

— Ну что, принцесса склепа, наслушалась страшилок от дедушки-скелета?   

Я плюхнулась на ближайший камень.   

— Во-первых, это была бабушка-скелет. Во-вторых, она тебя ненавидит. В-третьих… — я тяжело вздохнула, — нам нужно ограбить двух королей.   

Гвоздь замер.   

— …Я что-то пропустил между «здрасьте» и «давайте совершим государственную измену»?   

— И найти пару древних богов, — добавила я задумчиво. — Ну, или хотя бы их осколок.   

— А, ну если тольк* это, — Гвоздь провел рукой по лицу. — Ладно. Давай по порядку: зачем нам грабить королей?   

— Потому что у каждого из них по куску артефакта, который может запечатать моего папочку обратно в ад.   

— Твой… папочка.   

— Властитель Тьмы, да.   

— Ох, знал бы я, что ты дочь сатаны, сбежал бы в первых же несколько секунд – теотрально вздохнул Гвоздь 

— Ну, знаешь, — я пожала плечами, — неудобно как-то сразу в лоб: «Привет, я Клейс, люблю черный цвет и мой отец — воплощение вселенского зла. Как настроение?»  - Да и в конце концов при всем желании, я не смогла бы предупредить заранее. Мы узнали об этом одновременно.  

Гвоздь закатил глаза.   

— Ладно, ладно. Значит, план такой:   

1. Украсть у короля А.   

2. Украсть у короля Б.   

3. Найти богов (или их осколок) — что, конечно, проще пареной репы.   

4. Заткнуть твоего папу обратно в преисподнюю.   

Я кивнула.   

— Примерно так.   

— И все это — без армии, без связей, без хотя бы пары десятков головорезов за спиной?   

— Ну… — я ухмыльнулась. — У нас же есть ты.  

Гвоздь застонал.   

— Я ненавижу свою жизнь.   

— Зато теперь она интересная!   

Он посмотрел на меня, потом на склеп, потом снова на меня.   

— Ладно. Но если нас поймают, я сразу скажу, что это ВСЁ ТВОЯ ИДЕЯ.   

— Справедливо.   

Мы устроились в заброшенной мельнице на окраине леса. Пыльные лучи закатного солнца пробивались сквозь щели в досках, освещая разложенные на полу карты. Гвоздь сидел, скрестив ноги, и вертел в пальцах ржавый гвоздь – его любимый «мыслительный» аксессуар. 

— Значит, так, — я ткнула пальцем в карту, оставив сальный отпечаток на пергаменте. — Эллизиум. Дворцовый комплекс здесь, храм – тут, а под ним, в тридцати метрах под землёй – наша цель. 

Гвоздь свистнул: 

— Тридцать метров? Да мы быстрее в ад спустимся! 

— Потерпи, ещё успеешь, — огрызнулась я. — Главное – попасть внутрь. Варианты? 

Он задумался, почесывая щетину: 

— Я могу превратиться в советника. Или в того рыжего стражника, что сегодня утром у таверны пьяным валялся. 

— И что? Будешь притворяться, что забыл, зачем пришёл? 

— Ну, это же классика! — Гвоздь развёл руками. — «Ой, а что это я здесь делаю? Ах да, проверка сокровищницы!»  

Я закатила глаза: 

— Тебя на первом же посту на дыбу вздёрнут. Нет, нужно что-то похитрее. 

Достала из сумки потрёпанный фолиант «Подземные ходы Эллизиума», украденный неделю назад у городского архитектора. 

— Канализация, — провозгласила я торжественно. — Заходим здесь, — тыкнула в точку у городской стены, — идём по основному коллектору, сворачиваем у старого колодца… 

Гвоздь скривился, будто откусил лимон: 

— Ты предлагаешь мне плескаться в дерьме? Я хоть и перевёртыш, но до свиньи ещё не опускался! 

— Можешь превратиться в крысу, — пожала я плечами. — Или в утку. Они ведь плавают? 

— О, прекрасно! — он яростно замахал руками. — «Эй, стража, это не взломщики, это просто уточка с ведьмой плывёт по канализации! Всё в порядке!» 

Я не сдержала смеха: 

— Ладно, ладно. Есть вариант почище. — Перелистнула страницу. — Здесь есть старый ход для слуг – прямо в храмовые подвалы. Использовался для доставки провизии. 

Гвоздь нахмурился: 

— И он не охраняется? 

— Охраняется, — признала я. — Но всего двумя стражниками.  

— Всего лишь, — он фыркнул. — А если они поднимут тревогу? 

Я достала из кармана два пузырька с мутной жидкостью. 

— Сонное зелье. Работает через кожу. Достаточно капнуть на руку…ты превратишься в стражниках и пожмешь им руки при « смене караула» 

— Или можно просто их придушить, — перебил Гвоздь, делая выразительный жест. 

— Нет! — я стукнула кулаком по полу. — Никаких убийств. Мы воры, не мясники. 

Он закатил глаза: 

— Ты – ворья сентиментальная. Ладно, твой план. Что если они поймут что я не стражник? Ну, скажем, у меня вдруг появится лишняя рука, от нервов, что дальше? 

— Не переживай - мы потренируем тебя так, что тело стражниках станет твоим вторым я, а Дальше самое интересное, — ухмыльнулась я. — Часы хранятся в свинцовом ларце,  с рунами подавления. Брать голыми руками – мгновенное безумие. 

Гвоздь задумался: 

— Значит, нужен дистанционный захват… или живая перчатка. — Он вдруг оживился. — О! Я могу превратиться в пару рук! Буквально! Схвачу ларец и бегом! 

Я уставилась на него: 

— Парящая пара рук – это не слишком… заметно? 

— Ага, а ведьма, поджигающая всё на своём пути – образец скрытности, — парировал он. 

— Точняк, — рассмеялась я. — Ладно, пробуем твой вариант. Но обязательно повесим на тебя парочку моих амулетов, и не забывай, на руки нужны перчатки 

 Тебе нельзя касаться их своей энергией. Но если что – мой традиционный «план Б». 

— Который? — насторожился Гвоздь. 

— Поджечь всё, что горит, и бежать в суматохе. 

— Как же я ненавижу твой «план Б», — простонал он, потирая переносицу. — Ладно. Тренируемся три дня. Мне – отрабатывать превращение в детали, тебе… 

— Не спалить тебя случайно при тренировке новых заклинаний, — закончила я. 

— О, вот это меня реально утешает, — пробормотал он, но в глазах блеснула искорка азарта. — Когда начинаем? 

- Утром, мой дорогой. Все завтра.