По ту сторону метели

Низкие зимние тучи затянули небо от края до края. Солнца в наших краях не появляется на небе уже три недели. Сплошные прогулы, и его никто не уволит, в отличие от меня.

В одно солнечное утро месяц назад я рассталась с парнем и опоздала на работу. Всего-то на пять минут! Но меня уволили. А все почему? Потому что начальник закадычный друг и собутыльник моего бывшего Эдика, который оказался с приставкой «п» вначале имени. Собственно поэтому наш роман носил абсолютно странный характер. Ну нельзя же быть сыну директора без девушки. Несолидно. Моя миссия и заключалась в обеспечении солидности…как выяснилось, когда я застала Эдичку в нашей постели в интересной компании.

Всегда знала, что имя просто так не дается. Наверняка где-то там боги наказывают таким образом за какие-то грехи.

Срок аренды квартиры истек, последние накопления растворились в жизненной пучине вместе с любимым котом, который продался бывшему за пакетик корма с лососем. Этот пучеглазый, плоскомордый комок шерсти имеет аристократическую аллергию на курицу и низкий ценник.

В общем, картина вырисовывается совершенно не радужная. На календаре двадцать восьмое декабря, в кармане последняя тысяча, а на ногах осенние сапоги, вмерзающие каблуками в какую-то лужу.

Всю неделю наш город заливали дожди, но сегодня после полудня погода резко повернула в сторону зимы.

Ничего. Двадцать собеседований уже прошла. Дальше вряд ли будет хуже.

Работа, работа перейди на Федота. С Федота на Якова… а зарплата пусть мне капает.

Повторяю эту фразу мысленно три раза, мечтая, что изобрету новое заклинание, способное быстро и безболезненно решить все мои проблемы. После чего снова смотрю на массивные металлические ворота очередного адреса.

Вряд ли этот работодатель подойдёт под мои требования, ещё меньше вероятность, что я удовлетворю его. Сегодня он у меня пятый, поэтому уже все равно.

Сверяю адрес с планшетом. Улица им. профессора Торнта, дом двадцать пятый. Владелец мистер Ян Райт. Ищет личного помощника. Последний из списка, выданного на бирже. Предыдущие двадцать уже отказали.

Так! А это что за приписка? Всматриваюсь в мелкий текст, появляющийся под фамилией.

«Обновлено! Рассматривает кандидатуры только мужского пола.»

— Да чтоб тебя леший полгода по лесопосадке водил, и ни одного куста не было! — зло шиплю, резко захлопывая чехол. — Что за проклятый шовинист?

Черные ворота приобретают ещё более зловещий оттенок. И чем ему девушки не угодили? Или он… ну… из тех, что порочат некоторые цвета радуги?

Помянув Эдичку с приставкой парочкой недобрых слов, нажимаю на домофон с твердой уверенностью, что я лучше собаки… тьфу ты! Лучше любого мужчины. А если мистеру Райту будет так комфортнее, могу даже на лысо побриться.

Динамик издает несколько чихающе-кашляющих звуков.

— Что вам нужно? — в конце концов из него раздаётся хриплый голос.

— Я по направлению с биржи, — произношу, сдерживая, подступивший кашель. — Соискатель на должность личного помощника.

— Уходите. Мистер Райт принимает соискателей только мужского пола.

— А я мужского, — нагло вру, растирая замерзшие ладони.

— Девушка, не морочьте мне голову.

— Мне просто в детстве гном кое-что отдавил. С тех пор голос такой.

— Девушка! Ваши шутки тут неуместны!

— Доложите мистера Райту. Пусть сам принимает решение.

Наконец-то дверь открывается.

— Он в отъезде, — произносит седой мужчина в темно-синем костюме с жилеткой.

— Что? — едва сдерживаю, поступившие от обиды слезы.

Я час добиралась сюда сначала на автобусе, потом пешком. И его просто нет дома?

— Мистер Райт переехал в свою зимнюю резиденцию до весны, — совершено спокойно говорит мужчина. — Но, уважаемая мисс, уверен, что вы не подойдёте на должность помощника. Мистер…

— Не подхожу на роль помощника? — шмыгаю носом, чувствуя, как скользкая, ледяная змея отчаяния пробирается в сердце. — А на какую подойду? Уборщица? Прачка? Садовник? Дворник? Няня? С поваром сложнее, но я способная. Да поймите вы, наконец! У меня кончились деньги, послезавтра выселят из квартиры, а работы нет!

— Ничем не могу вам помочь. Есть множество других мест, где вы сможете найти работу с проживанием.

На его лица не отображается ни одной эмоции.

— Вы двадцать первые! Я готова даже сторожевой собакой пойти!

Мужчина на мгновение задумывается, что-то взвешивая в своей голове.

— Вы действительно готовы на все, мисс?

— Да, — выкрикиваю на эмоциях, не думая о последствиях таких поспешных слов.

— Думаю, мистер Райт найдет, что вам предложить. Я вызову вам машину, что отвезти в резиденцию.

Сердце делает пару оглушительно громких даров.

На что я только что согласилась? Надеюсь ничего противозаконного? Хотя, ковыряться уже поздно. А с моим характером меня даже в дом терпимости не возьмут. О боги! Его тоже придется брать приступом, если мне здесь откажут.

— Мисс? — мужчина отрывается от телефона. — Машина будет через минуту. Как ваше имя, чтобы я мог доложить мистеру Райту?

— Мира, — стучу зубами то ли от холода, то ли нервов. — Мира Карт.

— Та самая? — спрашивает с удивлением.

Так. Это уже интересно. Какие слухи обо мне Эдик распускает? Может поэтому мне отказывают в работе, а не из-за недостаточной квалификации, внешности и гороскопа…

— Не знаю о чем вы, но я самая настоящая Карт.

Автомобиль медленно выезжает из города на трассу. За окном мелькают грязно-белые комья снега, разбросанные по обочине, но городской слякоти уже нет — только промерзшая земля и редкие островки сугробов, почерневших от дорожной пыли. В салоне холодно, сквозь щели дверей поддувает ледяной ветер. Водитель молчит, сжав пальцы на руле, его лицо в полумраке кажется каменным. Я сжимаюсь в кресле, засунув кисти в рукава куртки, и не решаюсь попросить его включить печку посильнее.

Мой будущий работодатель живет в полутора часах езды от адреса, указанного в объявлении. Сейчас это не кажется подозрительным — только слегка неудобным. Мерный гул двигателя убаюкивает, тепло собственного дыхания под капюшоном с меховой оторочкой успокаивает. Через полчаса я уже клеваю носом, а еще через минуту проваливаюсь в сон.

Мне снится лето. Море, пахнущее солью и водорослями, пляж с мелкой галькой, которая больно впивается в босые ступни. Мы с родителями отдыхали здесь, кажется, в последний раз перед тем, как все пошло наперекосяк. Мама достает из пакета персики — сочные, теплые от солнца, — а папа строит вместе со мной башенки из камешков. Я смеюсь, когда особенно наглая чайка крадет у нас кусочек хлеба, и мне кажется, что так будет всегда: солнце, смех, их руки, крепко держащие мои.

Реальность возвращается резко и грубо — с ударом, который вбрасывает меня в переднее сиденье. Губа рассечена о зубы, во рту — медный привкус крови. Голова гудит, в висках стучит.

— Что…

Я открываю глаза. Темно. Не просто темно — черно, как в погребе. За окном бушует метель, снег хлещет по стеклам, будто пытается прорваться внутрь. Водитель лежит на руле, его дыхание хриплое, прерывистое.

— Эй! — Трясу его за плечо, пальцы впиваются в толстую ткань куртки. — Вы живы? Что случилось?

Тишина. Никакой реакции. Еще трупа на моей совести не хватает.

Сердце колотится где-то в горле. Нужна помощь. Сумка валяется у ног, я лихорадочно роюсь в ней, нащупывая телефон. Холодный, мертвый прямоугольник. Кнопки не реагируют, экран не загорается.

— Проклятье!

От бешенства швыряю его в сиденье. Телефон со звоном отскакивает и пропадает в темноте. Найти его в этой ситуации нереально. 

— Теперь уж точно… 

Дверь не поддается с первого раза — похоже заклинило. Со второго рывка она с визгом открывается, и я вываливаюсь наружу, сразу проваливаясь по колено в снег.

— Где мы?

Что логично, мне никто не отвечает. Но говорить вслух резко становится потребностью, чтобы просто не сойти с ума от страха.

Метель слепит глаза. Я кручу головой, но вокруг только белая пелена. Машина уже почти не видна — лишь смутный силуэт, растворяющийся в снежном хаосе.

Что делать?

Паника поднимается волной, сжимая горло. Дышать трудно, ноги ватные. И вдруг — там, за стеной снега, движение. Темное, массивное.

Я замираю, вглядываясь в белое марево метели.

Медведь.

Огромный, черный, с горящими в темноте глазами. Он стоит, тяжело дыша, пар клубится из ноздрей.

Бежать? Бессмысленно. Но мозг в панике не думает, он действует.

Собрав в кулак весь свой жалкий магический дар (спасибо бабушке за «подарок», который не смог даже лампочку зажечь), я швыряю в зверя ослепляющее заклинание.

Вместо взрыва света — жалкие искры. Бенгальский огонь, который тут же гаснет под порывами ветра. Праздник отменяется, фейерверка не будет.

Медведь моргает.

Озадаченно смотрит на затухающие искры.

— Охренеть… — шепчу я.

Причем эта фраза относится одновременно ко всей ситуации, а не только к моим выдающимся способностям к магии. Кажется зверь абсолютно согласен со мной, потому что он издает что-то среднее между рыком и фырканьем. 

Но мне этого достаточно, потому что в следующее мгновение я бросаюсь в лес.

Сегодня явно день гениальных решений.

Деревья смыкаются за спиной, ветки хлещут по лицу.

Сколько я бегу? Минуту? Час? Время в метели теряется. Ноги горят от холода, пальцы в сапогах уже не чувствуются.

Метель не унимается, продолжая укутывать лес вокруг пушистым снежным одеялом. В любой другой ситуации, я бы с удовольствием восхитилась красотой пейзажа, мощью природы и еще чем-нибудь. Только сейчас в голове все отчётливый формируется мысль, что это пушистое одеяло станет моим погребальным саваном.

Я умру здесь.

Мысль звучит настолько четко, что я почти соглашаюсь. Но потом вспоминаю Эдика — его противную ухмылку, его «ты ничего не добьешься».

— Нет, — хриплю я. — Нет, нет, нет.

Мне помирать никак нельзя! Кто же будет бесить Эдика своей счастливой жизнью? Я просто обязана выжить назло ему.

И тут — хруст ветки.

Истерика тут же прекращается, вместе с дыханием и сердцебиением. Кто там? Что там? Медленно поворачиваюсь на негнущихся ногах.

Поворачиваю голову.

В двух шагах стоит мужик — здоровенный, как медведь, в ушанке и коротком тулупе. Веткой он хрустнул вероятно специально, чтобы привлечь моё внимание.

Первой реакцией была зависть к его теплой одежде, ведь на мне только тонкая куртка и насквозь промокшие осенние сапоги. А второй… Что же со мной теперь будет…

— Ма-ма… — лепечу я.

Кажется до нового года не доживу. И это смерть будет явно не от голода.

Он хрипло смеется.

— Не угадала, Снегурочка.

Ян Райт

Резкий звонок вырывает меня из раздумий. На экране – Джейк. Уже предчувствую головную боль.

— Что ты несешь? – мой голос превращается в низкое рычание, от которого по столу рассыпаются карандаши.

— Г-господин Райт, – голос Джейка дрожит, будто он стоит на краю пропасти, – уверяю вас, это идеальный кандидат! Вы точно не пожалеете...

Мои когти сами собой выдвигаются, впиваясь в деревянную столешницу.

— Я предельно ясно объяснял, – цежу сквозь стиснутые зубы, – никаких женщин на должность личного помощника. Какое слово было непонятно? "Нет"? "Никогда"? Или ты всерьёз предлагаешь привести человеческую женщину прямо в берлогу?

За окном завывает ветер, предвещая метель. В трубке – мучительная пауза.

— Но... – Джейк глотает, и я буквально чувствую, как он потеет на другом конце города, – я уже... отправил её на такси. Она должна быть у вас через...

Стекло телефона трескается под моими пальцами.

— Идиот.

Бросок – и осколки разлетаются по кабинету. Пара из них вонзается в ладонь. Вытаскиваю их, наблюдая, как раны затягиваются за секунды – сначала алыми нитями, потом лишь розоватыми полосками, которые исчезнут до утра.

За окном снежная пелена уже скрыла дорогу. Хорошо.

Не доедут.

Отряхиваю руки, сбрасывая последние осколки в урну. Джейку завтра предстоит очень неприятный разговор. А пока... пока мне нужно решить, что делать с незваной гостьей, если она всё же проскочит сквозь разбушевавшуюся стихию.

Я распахиваю тяжелую дверь, и ледяной воздух бьет в лицо, обжигая легкие. Глубокий вдох - и на языке остается знакомый привкус магии, смешанный с хвоей. Всего в нескольких десятках километрах отсюда разлом магической жилы искривляющий не только рельеф, но и погоду,  превращая наши зимы в нечто среднее между арктической бурей и магическим проклятием. В городе сейчас, наверное, слякотно и серо, а у нас снег искрится, как алмазы, и мороз рисует на окнах узоры.

— Господин, — раздается робкий голосок.

Оборачиваюсь — местный мальчишка, лет двенадцати, с корзиной, полной... Это что, там? О медвежий бог, опять молодежь собирает всякую дрянь. Мальчонка замирает, широко раскрыв глаза — он явно почуял мое настроение.

Кивок. Всего лишь короткий кивок, но мне приходится сжимать челюсти до хруста, чтобы не рявкнуть на него. Внутри все кипит — злость пульсирует в висках, раздражение скручивает желудок в тугой узел. Шерсть уже пробивается под кожей, когти норовят вырваться наружу, но... нет. Не сейчас. Не здесь.

Особенно сейчас, когда какая-то дурочка-человек направляется прямиком в самое логово оборотней. Будто мало проблем с нашим молодняком, который и так шарахается по лесу, не в силах справиться с гормонами. Черт бы побрал этого идиота Джейка и его "идеального кандидата"!

Глаза сами собой желтеют, когда я всматриваюсь в лесную чащу. Где-то там, в снежной пелене, возможно, уже бредет ничего не подозревающая жертва... то есть, кандидат на должность. Мне бы только не пришлось объяснять ее родственникам, куда делась их дочь.

Метель.

Подхожу к своему внедорожнику, резко распахиваю дверь, и порыв ветра тут же засыпает сиденье колючим снегом. Бездна бы побрала эту погоду! Левой ладонью смахиваю с лобового стекла снежную корку, чувствуя, как лед крошится под пальцами. Сажусь за руль, кожаное сиденье холодом пробирает даже сквозь толстую ткань брюк.

Ключ поворачивается с характерным щелчком, и двигатель оживает с низким урчанием, ровным и мощным. Тахометр вздрагивает, стрелки на панели приборов оживают. Эти стальные "лошади" никогда меня не подводили.

Но природа сегодня явно против.

Ветер воет, как раненый зверь, швыряя в стекло снежные заряды. Каждая снежинка будто крохотное ледяное копье. Воздух вокруг буквально искрится от магия из разлома смешанной с метелью.

Зверь внутри меня недоволен. Он ворочается под кожей, вздыбливая шерсть.

"В такую погоду нормальные оборотни сидят в берлогах, а не катаются по лесам!"

Бездна побери, я с ним согласен.

Но благодаря "заботливому" Джейку, оставшемуся в городе, теперь мне приходится играть в спасателя.

Руль холодный даже сквозь перчатки. Разворачиваю машину, шины с хрустом проваливаются в свежий снег. Видимость — ноль. Белая пелена за окном сливается с небом в одно молочное месиво. Приходится сбросить газ, хотя каждая клетка моего тела требует двигаться быстрее.

Даже моя звериная реакция сегодня бессильна. Внедорожник периодически срывается в опасные скольжения, и я чувствую, как тяжелая машина живет своей жизнью, будто пытаясь вырваться из-под контроля.

— Всего несколько километров, — бормочу я себе под нос, вцепившись в руль так, что кожаные перчатки скрипят.

Но в этой белой тьме километры кажутся бесконечностью.

Спустя полчаса езды вижу перевернутую машину на дороге. В голове проносится: “Не успел”.

Резко торможу, внедорожник скользит на обледенелой дороге. Не дожидаясь полной остановки, выпрыгиваю наружу. Снег сразу же забивается за воротник, ледяными иглами впиваясь в кожу. Подбегаю к искореженной груде металла. Следы на снегу рассказывают всю историю - сначала занос, затем несколько переворотов, и финальный удар в массивный дуб у обочины. Стекло разлетелось на тысячи осколков, осыпавшись крошкой. Сомневаюсь, что здесь кто-то смог выжить. Схватившись за покореженную дверь, чувствую, как металл поддается с противным скрипом. Одним рывком отрываю ее, будто это картонная коробка. Внутри на водительском сиденье мужчина, повисший вниз головой на ремне безопасности. Лицо в крови, но я слышу стук сердца, значит жив, но без сознания. Быстро осматриваю салон. Больше никого. Где же она?

Заметив торчащий из кармана его потрепанной куртки телефон, ловко достаю его. Прикладываю палец хозяина, чтобы разблокировать. Набираю по памяти номер.

— Йен, — произношу как только гудки сменяются рассерженным сопением на том конце.

— Да, — моментальный ответ, без лишних слов. 

— Отследи мою геолокацию, возьми медика, пару толковых парней и дуй сюда, — говорю, чувствуя, как снежная крупа бьёт по лицу. —  Здесь на трассе машина перевернулась.

Короткая пауза. Слышу, как на том конце скрипит кресло. Йен уже вскочил с места.

— Ты цел, Ян? — его голос звучит обеспокоенным.

— Пока не растерзан собственным упрямством, — роняю сквозь зубы, глядя на перевёрнутый автомобиль. — Джейк устроил нам сюрприз. Разберусь.

Глубокий вдох в трубке. Знаю, что сейчас он качает головой, мысленно посылая Джейка ко всем чертям.

— Пусть лесной отец поможет тебе. — наконец произносит Йен.

— Да будет так.

Ветер воет в такт моим мыслям — где-то в этом белом аду бредет девчонка, совершенно не понимающая, в куда попала.

Йен — моя правая рука, мое второе "я". Если кто и не подведёт в этой кромешной метели, так это он. Аккуратно засовываю телефон обратно в карман водителя, при этом невольно отмечаю про себя — парень дышит ровнее, шансы выжить у него растут.

Глубокий вдох. Воздух в салоне пропитан страхом, бензином и... чем-то ещё. Да, точно. Она была здесь. Девушка. Человек. Ветер и снег делают свое дело, но мне удается вычленить нужный запах. Мой нос улавливает тонкие ноты её духов.  Что-то цветочное, дешёвое, но приятное. И кровь. Её немного, но даже капля человеческой крови для моего нюха — как фонарь в кромешной тьме. Ее немного, но это еще ничего не значит. Она могла серьезно пострадать. Тщательно осматриваю пространство вокруг автомобиля. Метель давно уже скрыла следы, но все еще могу уловить запах. Медведь может учуять тушу погибшего зверя под слоем снега в десять метров. Поэтому даже для такого ущербного, как я не составить труда определить куда пошла девушка. Или нет…

След четко уводит в лес, сбивая с толку. Любой здравомыслящий человек в такой ситуации пойдет вдоль трассы, где можно наткнуться на другой автомобиль и попросить помощи. Все же просто и логично. Только логика и мое обоняние идут в разные стороны.  Девчонка действительно побрела туда, где даже в ясную погоду не каждый охотник рискнёт пройти. А сейчас — слепящая метель, мороз, который за ночь может превратить кровь в лёд...

Я слышал, что травмированные люди иногда ведут себя неадекватно, но это... Это уже за гранью.

И именно эту... особу... Джейк выбрал мне в помощники? Он идиот. Может просто положиться на естественный отбор и не искать никого?

Но совесть противно сжимается внутри, напоминая о себе. Да, Ян, альфа из тебя так себе. Никто из твоих предков даже не задумался бы о том, чтобы зимой, в метель, искать человечку в лесу. Вот именно поэтому тебя скоро сместят.

Ну и бездна с ними со всеми.

Сжимаю кулаки, чувствуя, как когти впиваются в ладони, и шагаю в чащу, следуя за этим безумным следом. Нет, ну надо же так умудриться! В метель, с травмой, да еще и петлять по лесу, словно подвыпивший заяц!

Ее следы это настоящий ребус. Сначала она сделала два идеальных круга вокруг березы, будто исполняла какой-то древний ритуал. Потом трижды обошла раскидистую ель, оставив на стволе кровавые отпечатки пальцев. Почти вышла к дороге - я даже успел обрадоваться, - но затем резко развернулась и уверенно зашагала... прямиком к Чертову оврагу.

"Ну конечно, - мысленно рычу, - куда же еще!"

Мои уши улавливают далекий скрежет льда - где-то впереди уже начинает проваливаться снежный наст. Если эта дурочка упадет туда... В лучшем случае - переломы. В худшем...

Ускоряю шаг, ветки хлещут по лицу, но мне уже все равно. Зверь внутри бурлит от ярости, совершенно, не понимая, зачем мы этим занимаемся. Тем более в метель. Медведи ненавидят зиму.

Наконец настигаю её где-то через полчаса. Стоит ко мне спиной, мелко дрожа всем телом, видно даже сквозь метель. Бездна побери, да она же вообще не одета по сезону! Тоненькая осенняя курточка, будто бумажная, и эти дурацкие сапоги на каблуке - в них она переминается, как раненая цапля, высоко задирая ноги с каждым шагом. Волосы, мокрые от снега, облепили лицо и шею. Шапку, видимо, потеряла ещё у машины, или вообще не надевала, как городские модницы.

Замираю в паре метров, давая шанс одуматься. Жду. Считаю до десяти. До двадцати. Но нет, продолжает пялиться куда-то в снежную пелену.

Со вздохом нарочно наступаю на сухую ветку. Громкий хруст разносится по лесу. Она замирает, будто заяц перед выстрелом, затем медленно-медленно оборачивается. Глаза у нее огромные, правда, полные животного ужаса. Губы синие от холода дрожат.

— Ма-ма... — выдыхает она, и зубы её стучат так, что, кажется, вот-вот выпадут.

— Не угадала, Снегурочка, — начинаю я, но не успеваю закончить, потому что девчонка попросту падает в обморок.

— Вот же малахольная! — рычу, подбегая к ней.

Девчонка ледяная на ощупь — губы синюшные, кожа белее снега вокруг. Чёрт возьми, да она же на грани гипотермии! Срываю с себя нагретый и окутываю её, как ребёнка. 

— Вот же! Курица!  — сквозь зубы цежу я. 

 Куртка напрочь промокла, полагаю, что остальное тоже. Чертыхаясь и ругаясь, поднимаю свёрток и бросаюсь обратно к машине, проклиная всё на свете: Джейка, метель, этот проклятый лес. Отвезу в особняк. Отогреем. А потом пусть возвращается в город, и чтобы я её больше никогда не видел.

— Ян. — Йен стоит у внедорожника, сложив руки на груди. Снег уже припорошил его плечи. — Всё в порядке?

— Пока не знаю, — рявкаю я, аккуратно укладывая девушку на заднее сиденье. Йен изучающе смотрит на меня, но я игнорирую его взгляд. — С водителем разобрались?

— Увезли в больницу. Дерк говорит — множественные переломы, но жив. Пусть их врачи возятся.

Йен делает паузу. Знаю, что рвётся спросить, но сдерживается. Хороший парень. На то он и моя правая рука.

— Решил тебя дождаться, — наконец говорит он, отряхивая снег с плеч.

— Молодец, — завожу мотор, выкручиваю печку на максимум. Горячий воздух бьёт в лицо. — В берлоге всё объясню.

Йен лишь кивает, занимая место рядом. В зеркале заднего вида вижу, как девчонка слабо шевелится.

Бездна.

Мира

Тепло. Наконец-то тепло. О боги…

Расслабленно наслаждаюсь  ощущением полного блаженства мягкого, обволакивающего, как пуховое одеяло в детстве. Я медленно всплываю из тьмы, чувствую, как приятное тепло разливается по всему телу. Каждая клеточка расслаблена, мышцы будто налиты свинцом. 

Стоп.

Мысли вязнут, как в паутине. Если мне так хорошо, значит, я уже умерла? Не самый радужный сценарий, но... логичный. В моей жизни не бывало такого, чтобы после адской боли вдруг наступало полное умиротворение.

Грудь внезапно сжимается от тоски. Слезы подступают к глазам, горячие и соленые. Я даже умереть нормально не смогла...

— Что это с ней? — из темноты доносится низкий мужской голос. 

Звучит недовольно, будто я своим существованием нарушаю какой-то важный процесс.

Мой затуманенный разум лихорадочно соображает. Вряд ли это апостол Петр. Слишком грубо. Да и учитывая, где я была в последний раз... По спине пробегает холодный пот. Лучше бы это оказался апостол.

— Оттаивает, — отвечает другой голос, более спокойный, с легкой усмешкой.

— Врешь.

— А что я еще могу сказать? — второй голос раздражается. — Дерк вернется через час, пусть он с ней и разбирается. Он у нас главный по разморозке.

— Как всегда, когда нужно, его нет, — бормочет первый и что-то тяжелое с грохотом падает на пол.

— Остынь. В прямом смысле.

Я чувствую, как чья-то крупная ладонь прикладывается к моему лбу. Тепло усиливается, разливаясь по телу. Мне так хорошо, что я невольно стону.

Я определенно еще не умерла. Но теперь почти жалею об этом.

Перепалку этих двоих можно слушать бесконечно. Голоса — один низкий, с хрипотцой, другой — бархатистый баритон. Они перебрасываются колкостями, словно теннисными мячами. Хочется слушать вечно, но любопытство берет верх.

Приоткрываю глаза на щелочку. Два силуэта у окна. Один массивный, с плечами, которые не протиснутся в стандартную дверь, другой поизящнее, с темными волосами, собранными в небрежный хвост. Они оживленно жестикулируют, их тени пляшут на стенах в свете камина.

Я лежу в гнезде из одеял кучи одеял. Шерстяных, меховых, каких-то невероятно мягких. Пытаюсь пошевелиться, и сразу три покрывала соскальзывают с меня с шуршащим упреком.

— А куда это она? Эй! — хрипловатый голос обрывает спор.

Мое сердце делает кульбит. О нет, только не это...

— Эй! Куда-то собралась? — теперь уже оба поворачиваются в мою сторону.

Адреналин бьет в виски. Рывок. И я уже на ногах, готовая бежать со всех ног. Оставшиеся одеяла медленно сползают по моему телу, как отлипающая паутина, и с глухим шлепком падают на пол.

— Твою мать... 

Воздух леденеет. Я стою посреди комнаты, чувствуя, как жар от камина ласкает мою спину, а вот спереди уже начинает холодать от их шокированных взглядов.

Все ругательства сразу вылетают из головы. Так. Спокойно. Ничего страшного собственно не происходит. Вряд ли эти неучтивые неджентельмены смогли увидеть что-то новое для себя.

После секундного оцепенения, которое кажется длилось вечность, я выпрямляю спину с королевским достоинством, какое только возможно в голом виде. Подбородок дерзко вздернут, взгляд — ледяной.

— Я не "эй", — голос звучит на удивление ровно, учитывая обстоятельства. Словно не стою перед двумя незнакомцами в чем мать родила.

— Круто, — хрипловато усмехается мужчина с хвостиком.

 Его карие глаза насмешливо сужаются, будто оценивают диковинную зверушку.

— Более чем, — парирую, чувствуя, как жар стыда предательски ползет по шее.

Периферийным зрением высматриваю ближайшее одеяло. Пальцы ног уже шевелятся, готовые подцепить край... Но высокорослый мужчина — да он же настоящая гора мышц! — вдруг оказывается рядом. Одно мгновение — он у окна, другое — его теплое дыхание уже обжигает мое плечо.

Гигантский плед из какого меха обволакивает меня, такой тяжелый, что я слегка пошатываюсь. Запах дождя, леса и чего-то неуловимо дикого щекочет ноздри.

Хм... Вот это скорость. Нечеловеческая.

Значит, оборотень.

Ну что ж. В моей жизни это далеко не самое странное происшествие за последнее время.

— Благодарю, — произношу с холодной вежливостью, укутываясь плотнее. Мех нежно касается обнаженной кожи. — Теперь, если вы не против, я бы хотела...

Голос предательски дрожит, выдавая потрясение. Проклятье.

Мужчина с хвостиком подавляет смешок, а его огромный напарник лишь молча поднимает бровь, скрещивая руки на груди. Их синхронные взгляды говорят яснее слов: "Ну-ну, давай, удиви нас".

— Прикройся, — голос звучит как глухое рычание медведя, вырвавшегося из зимней спячки.

Ноздри раздуваются, будто улавливая мой запах, а брови сходятся в сердитой складке.

— Спасибо, — говорю так тихо и жалко, что мне самой становится стыдно. Пальцы судорожно впиваются в мех пледа, стараясь укутаться плотнее.

Тот, что пониже пристально изучает меня, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по моему лицу, будто ища признаки обморожения или безумия.

— Ты как? — он хмурится, отчего шрам на его щеке подрагивает.

Пальцы ног покалывает, в висках стучит, но в целом...

— Нормально, — отвечаю, с удивлением осознавая, что это правда. — Мне нужно попасть в дом мистера Райта. Не могли бы вы помочь мне вызвать такси?

В комнате повисает напряжённая тишина. Двое мужчин переглядываются, и вдруг высокий, тот, что только что накинул на меня плед,  делает шаг вперёд.

— Ян Райт, — он произносит это так, будто бросает вызов. Его золотистые глаза вспыхивают в свете камина. — А это мой помощник Йен Бер.

Мир вокруг внезапно теряет фокус. Плед в моих руках ослабевает, и только быстрая реакция Яна не даёт ему соскользнуть на пол.

— Вы... мистер Райт? — голос предательски дрожит.

— Да, — его губы растягиваются в ухмылке, обнажая чуть слишком острые клыки.

Йен закатывает глаза и бормочет что-то про "опять эти драматические знакомства", но я уже не слышу. Всё моё внимание приковано к человеку, точнее оборотню, передо мной.

Тому самому Ян Райту, ради встречи с которым я чуть не замёрзла насмерть.

И судя по его взгляду, скользящему по моей фигуре, скрытой лишь пледом, это знакомство будет куда интереснее, чем я предполагала.

— Мне нужна эта работа! — выпаливаю, делая невольный шаг вперед. Голос звучит хрипло от накопившегося за день разочарования. Ладони сжимаются в кулаки, ногти впиваются в кожу. — На бирже сказали...

— Уважаемая мисс, — Райт перебивает меня резким движением руки, будто отсекая ненужные слова. Его губы сжаты в тонкую линию. — Я не рассматриваю женщин на эту позицию. Вам дали неверную информацию.

— Почему? — выпаливаю, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Это несущественно, — он отворачивается к окну, пальцы нервно постукивают по подоконнику.

— Как это несущественно?! — возмущение подкатывает волной, сжимая горло. — Я с рассвета на ногах! Двадцать отказов за день! — делаю шаг вперед, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Йена. — Возьмите меня хоть дворником, хоть цепным псом! Назовите хоть одну вменяемую причину!

Райт резко разворачивается, его глаза вспыхивают золотистым оттенком. В комнате вдруг становится душно.

— Вы из этих? — бросаю я, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. — И в обязанности входит "особый пакет услуг"?

— Каких... этих? — он произносит медленно, бледнея, а затем мгновенно покрываясь багровыми пятнами. 

Пальцы сжимают переносицу так, что кожа вокруг белеет.

— Радужных! — выпаливаю без раздумий.

Тишина. Густая, тягучая, как смола.

Йен закашливается в кулак, но по дрожащим уголкам губ видно, что он едва сдерживает смех. Райт же выглядит так, будто готов либо разорвать меня на части, либо вышвырнуть в окно.

Когда он наконец говорит, голос звучит опасно тихо:
— Вам повезло, что я не рву глотки за подобные намёки... Особенно таким... настойчивым... соискателям.

— А остальным разрываете? — вопросительно поднимаю бровь.

— Я оборотень! — рычит Райт, его голос превращается в низкое животное рычание. 

— Да хоть сам демон со дна бездны! — топаю ногой, стараясь не зашипеть от боли.

Голос дрожит от ярости, но я продолжаю:

 — Мне нужна работа! — и после паузы, выдохнув, добавляю тише, почти шёпотом: — Пожалуйста...

Йен, до этого молча наблюдавший за нашей перепалкой, вдруг берёт Райта за локоть и что-то быстро шепчет ему на ухо. Его губы едва шевелятся, но я вижу, как лицо Яна искажает гримаса недовольства. Прислушиваюсь изо всех сил, но увы — мой человеческий слух не может уловить их тихий разговор.

— Невозможно! — внезапно взрывается Райт, отшатываясь от Йена.

— Почему же? — второй мужчина разводит руками с обворожительной улыбкой, которая почему-то заставляет меня насторожиться. — На мой взгляд, идеальный вариант.

— Нет, — сквозь зубы цедит Райт.

— А что "нет"? — вклиниваюсь я, чувствуя, как учащается пульс.

Йен поворачивается ко мне, его глаза блестят как у кота, нашедшего кувшин со сливками.

— Очаровательная мисс, — начинает он сладким голосом, от которого хочется схватиться за кошелёк, — вы действительно согласны на всё, чтобы получить работу?

— Да! — выпаливаю без раздумий.

— Даже за границами разумных пределов? — он игриво приподнимает бровь, в то время как Райт раздражённо закатывает глаза к потолку, будто моля небеса о терпении.

— Да! — соглашаюсь, ещё не осознавая, во что ввязываюсь.

— Йен! — предупреждающе рычит Райт.

Но его помощник уже не останавливается:

— Даже стать женой мистера Райта?

— Фиктивной, — тут же вставляет сам Ян, скрестив руки на груди.

В комнате воцаряется тишина. Я замираю, ощущая, как мысли несутся в голове с бешеной скоростью. Глаза перебегают с одного мужчины на другого. Судорожно оцениваю собственные песпективы.

А бездна с ним! Всё равно терять нечего.

— Согласна! — выдыхаю, и в этот момент мне кажется, что у Райта вот-вот лопнет вена на лбу.

Меня поселили в комнате, которая заставила мой съемный уголок в городе казаться собачьей будкой. Пространство здесь словно дышит. Высокие потолки, широкие окна, воздух едва уловимо пахнет свежей краской и чем-то хвойным. Стены нежного салатового цвета украшены причудливыми молочными узорами, напоминающие то ли цветы, то ли завитки, которые в полумраке кажутся будто живыми.

Шторы невероятно тяжелые из плотной фисташковой ткани, настолько, что я дважды проверяю, не пришиты ли они к карнизу намертво. Но когда их раздвигаешь, открывается настоящее волшебство - тончайший тюль, сквозь который льется мягкий свет.

Главный предмет, по-другому не скажешь, кровать. Огромная, двуспальная, без лишних рюшей и балдахинов, но с таким матрасом, что кажется, будто ложишься на облако. При этом спине абсолютно комфортно, в отличие от ортопедических, жесткостью чуть мягче асфальта. Рядом высится современный шкаф-купе с зеркальными панелями. Уже трижды ловила себя на том, что разглядываю в них отражение, будто это не я, а кто-то другой.

Напротив - минималистичный комод с идеально гладкой поверхностью. Ящики открываются прикосновением к скрытым механизмам, что сначала привело меня в полное замешательство. На нем стоит ваза из темного дерева с причудливым букетом: сухие стебли с мелкими звездочками-соцветиями, которые шелестят при малейшем движении воздуха.

Уголок для работы с компактным письменным столом с одним глубоким ящиком. Провожу пальцем по поверхности - ни пылинки. Видимо, здесь действительно следят за порядком.

Все это одновременно роскошное и... чужое. Как декорации к спектаклю, в котором мне неожиданно досталась главная роль.

Взамен моих мокрых вещей, мне выдали теплый махровый халат мягко обволакивающий тело. Как будто меня завернули в облако. Сбрасываю пушистые тапочки и с наслаждением погружаю босые ноги в мягкое покрывало. Веки наливаются свинцом. Кажется, я готова провалиться в сон прямо сейчас, не добравшись до подушки и проспать двое суток.

— Мисс Карт, — резкий голос врывается в мою дрему.

Вздрагиваю, замечая в дверях девушку. Она вошла бесшумно, как тень. Высокая, с прямой спиной и взглядом, который словно просвечивает меня насквозь. Ее платье скрывает, но не может замаскировать звериную мощь. Каждое движение выдает силу, скрытую под тонкой тканью. Это не служанка, это прям хищник в человеческом обличье.

— Позвольте снять с вас мерки, — говорит она, доставая сантиметровую ленту.

— Зачем? — мой голос звучит хрипло от усталости.

Правда в голове проносятся ассоциации с мерками для гроба.

— По приказу господина Райта. Вам полагается новый гардероб и... — она делает едва заметную паузу, — свадебное платье.

— Какое еще платье? — сжимаю переносицу пальцами. 

В висках стучит, мысли путаются. Сейчас бы только уснуть...

Девушка наклоняет голову, изучая мое состояние:

— Мисс Карт? Вы в порядке? — в ее голосе проскальзывает что-то похожее на заботу. — Свадебное платье для церемонии. Через три дня.

— Ах, да, церемония... — натянуто улыбаюсь, чувствуя, как под халатом выступает липкий пот. — Извините, я... очень волнуюсь.

— Понимаю вас, — ее плечи слегка расслабляются. — Стать женой альфы - большая честь. Не каждой выпадает такая удача.

Альфа. Так вот какое звание у моего "жениха". В голове мелькает мысль - а есть ли у меня выбор? Либо этот фиктивный брак, либо улица. А учитывая, сколько здесь бродит необузданного молодняка...

Бррр... По спине пробегает холодок. Лучше уж альфа в золотистой шкуре, чем стая голодных медведей.

— Давайте быстрее с этими мерками, — вздыхаю я, расстегивая халат. — Только чур, без кринолинов и прочей ерунды.

Оборотни редко селятся среди людей - их стихия бескрайние леса и просторные поместья, где можно дать волю своей второй натуре. И причина не только в предрассудках. Когда в тебе пробуждается зверь, сложно сдерживать его в бетонных джунглях. Особенно в период полового созревания, когда инстинкты бурлят, как весенний паводок.

Осознание этого делает мой вчерашний "променад" по их территории еще более идиотским. Я могла стать не просто незваным гостем, а живой мишенью.

— Все? — мой голос звучит хрипло, когда девушка наконец убирает сантиметровую ленту и делает последние пометки в блокноте с серебряным тиснением.

— Да, мисс Карт, — ее пальцы ловко складывают инструменты в кожаную сумочку. — Завтра принесем первые наряды на примерку.

— Спасибо, — киваю, чувствуя, как усталость накрывает меня тяжелой волной. Глаза слипаются, колени подкашиваются. — Я... безумно устала.

Плетусь к кровати, едва волоча ноги. Пальцы с наслаждением тонут в невероятно мягком покрывале цвета темного шоколада. Без лишних раздумий зарываюсь в него с головой, как крот в свою нору. Тепло мгновенно обволакивает тело, растворяя остатки напряжения.

— Мисс? — голос девушки звучит где-то далеко.

— Я вас больше не задерживаю, — бормочу, уткнувшись лицом в подушку. 

Пусть весь мир подождет. Хотя бы пару часов.

— Мисс! — ее рука внезапно хватает меня за плечо. В прикосновении столько силы, что я невольно вздрагиваю. — О боги... — ее голос дрожит. — Вы...

Что-то в ее тоне заставляет меня резко перевернуться. В глазах девушки читается неподдельный ужас. 

Дверь с глухим стуком захлопывается, и я наконец остаюсь одна в огромной комнате, где тишина звенит в ушах. Тепло обволакивает меня, но внутри все равно холодно. Глаза сами собой закрываются, но мозг отказывается отключаться. Размышлять о перспективах ближайшего будущего совершенно не хочется. Будет как будет.  Надо завтра спросить Райта про трудовой договор, точнее в нашем случае брачный. А что? Кто их оборотней знает. Может согласно брачной традиции я должна буду нарожать ему наследников или пожертвовать почку какому-нибудь его дальнему родственнику. Хотя зачем? У оборотней такая регенерация, что они сами могут каждый месяц выставлять свои органы на черном рынке. Хотя, про почки не знаю, может они не отрастают полностью? Какой бред сейчас в моей голове.

Я натягиваю одеяло на голову, как ребенок, прячущийся от монстров. Только вот монстры здесь настоящие. И один из них — мой будущий муж.

— Вот, Дерк, — сквозь сон доносится взволнованный шепот. Голос Гвен дрожит, словно она только что увидела призрака. — Я снимала мерки, а она... Боже, она вся горела, как раскаленная сковорода!

— Успокойся, Гвен, — отвечает мужской голос, низкий и спокойный. В нем слышится дикая усталость. — Мы разберемся.

Кровать рядом со мной прогибается под чьим-то весом. Я чувствую, как холодный воздух врывается под мое теплое укрытие, когда кто-то без церемоний откидывает край покрывала.

— Мисс Карт, — голос звучит слишком близко и слишком настойчиво для моего разбитого состояния. — Вы меня слышите?

Приходится открывать глаза, хотя веки кажутся свинцовыми. В поле зрения появляется мужчина, сидящий на краю моей кровати. Ему на вид лет сорок, светлые волосы всклокочены, будто он только что вскочил с постели. Его красная футболка растянута у горла, обнажая ключицы.

— Слышу, — мой голос звучит хрипло и тихо, будто я неделю не пила воды.

— Нужно измерить температуру, — он протягивает руку, и я замечаю, как его пальцы покрыты тонкими шрамами. — Кажется, у вас жар.

— А вы, собственно, кто такой? — пытаюсь шипеть грозно, но получается только жалобно. — Я пожалуюсь мистеру Райту на ваше вторжение.

Мужчина устало улыбается, и в уголках его серых глаз собираются морщинки.

— Я сам доложу ему обо всем, как только убежусь, что ваше состояние стабильно, — говорит он, доставая термометр. — Меня зовут Дерк Вуд. Я врач общины. — Его взгляд становится серьезным. — И поверьте мне, если с его невестой что-то случится по моей халатности, альфа снимет с меня шкуру живьем. И это будет не метафора.

Пока я ошарашено моргаю, пытаясь осознать происходящее, Дерк ловко засовывает термометр мне под мышку. Его пальцы, теплые и шершавые, бегло ощупывают лимфоузлы на шее, заставляя меня непроизвольно сморщиться. Когда он наклоняется, чтобы заглянуть в горло, я улавливаю запах кофе и чего-то древесного.

— Откройте пошире, — командует он, и я покорно подчиняюсь, чувствуя себя в максимальной степени странно.

Гвен стоит позади, ее пальцы нервно теребят край блокнота. Я вижу, как ее глаза расширяются, когда Дерк сердито цокает языком.

— Переохлаждение дало более серьезные последствия, чем я предполагал, — бормочет он, изучая показания термометра. 

Его брови сходятся в строгую линию.

— Все? — мои губы растягиваются в слабой улыбке. — Значит, эти мерки понадобятся не для свадебного платья, а для погребального савана?

Гвен аж подпрыгивает на месте, хватаясь за грудь, будто у нее сердечный приступ. Дерк замирает, словно наткнулся на невидимую стену. В комнате повисает гнетущая тишина.

— Что вы, мисс Карт, — наконец произносит он с неподдельным возмущением. — У вас обычный ларингит, возможно, начинается бронхит. Теплое питье и постельный режим. И через пару дней вы будете как новенькая.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя себя немного глупо.

— Но церемонию, возможно, придется отложить на несколько дней, — добавляет Дерк, убирая термометр.

— Это невозможно! — Гвен в ужасе хлопает себя по губам, будто пытаясь поймать вырвавшиеся слова.

— Гвен, — голос Дерка превращается в низкое рычание. — Займись своими обязанностями. Мистер Райт сам примет решение.

— Как скажете, — язвит она и выходит, громко хлопнув дверью.

Дерк вздыхает и поворачивается ко мне:
— Вам принесут горячий чай. Пейте как можно больше. И примите это, — он достает из потертого кожаного чемоданчика блистер с таблетками.

— Что это? — щурясь, пытаюсь разглядеть мелкие буквы на упаковке.

Он переворачивает блистер, показывая мне название обычного жаропонижающего.
— Поверьте, мисс Карт, — его голос неожиданно становится мягким, — мы все искренне желаем вам счастья с Яном. Ни один оборотень в этой общине не посмеет причинить вред невесте альфы. По крайней мере те, кто хочет жить... или хотя бы умереть быстро.

Я моргаю, не понимая:
— О чем вы?

— Думаю, Ян сам все вам объяснит, — уклончиво отвечает он, собирая свои вещи. — А сейчас отдыхайте.

Когда дверь за ним закрывается, я остаюсь одна, переваривая его слова. В голове крутятся обрывки мыслей, а горло ноет тупой болью. За окном ветер гонит по небу рваные облака, и я вдруг понимаю, что попала в какую-то игру, правил которой не знаю.

Ян Райт.

Кабинет погружен в полумрак, но мне не нужен свет. Я знаю здесь каждый уголок, каждую трещинку на дубовых панелях. Подхожу к окну, прижав ладонь к холодному стеклу. За ним бушует метель, снежная стена такая плотная, что кажется протяни руку, и она исчезнет по локоть в этой белой мгле.

Губы сами собой сжимаются при мысли о том, что могло случиться с той девчонкой, если бы я не нашел ее в лесу.

Дверь с треском распахивается, впуская в комнату поток света из коридора.

— Господин Ян! — Гвен влетает, запыхавшись, ее волосы растрепаны, а на щеках горит нездоровый румянец.

Я отворачиваюсь от окна, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

— Что случилось? — спрашиваю, и в глубине души шевелится надежда: может, она передумала? Может, все это безумие наконец закончится?

Мысль вызывает странную смесь облегчения и... чего-то еще, чего я не хочу признавать.

Гвен переминается с ноги на ногу, нервно теребя подол платья.

— Мисс Карт заболела, — выпаливает она, и ее голос дрожит. — Дерк настаивает на переносе свадьбы.

Я застываю, ощущая, как по спине пробегает холодок. Не от слов, а от того, как Гвен избегает моего взгляда.

— Насколько... серьезно? — слова даются с трудом, будто кто-то сжимает мне горло.

Гвен наконец поднимает глаза, и в них читаются волнение и испуг.

— Дерк говорит, что это... необычно, — шепчет она. — Что-то не так с ее температурой.

— И что? — произношу нарочито бесстрастно, засовывая руки в карманы.

Гвен  наш местный информационный ураган. Не со зла, просто её эмоции всегда бьют фонтаном, обливая всех в радиусе десяти метров. Сейчас её глаза горят, как у совы на охоте, а пальцы нервно теребят ткань платья.

— Господин Ян, — она качает головой с таким видом, будто я объявил о намерении прыгнуть в вулкан, — вы же не можете так рисковать! Каждый день отсрочки — это...

— Ты уверена, — мягко перебиваю, делая шаг вперёд, — что это нужно говорить именно мне?

Её рот остаётся полуоткрытым. Я вижу, как её зверь, та самая болтливая медведица, вдруг прижимает уши.

— Но...

— Ты уверена, Гвен? — ещё один шаг. 

В комнате становится тихо, будто кто-то выключил звук.

Она отступает, спина упирается в дверной косяк.

— Господин Ян... — её голос стал тонким, как паутинка.

— Гвен? — последнее предупреждение звучит в моём голосе, низкое и опасное.

— Ох... простите... — она съёживается, и мне вдруг становится стыдно. 

Но лишь на секунду.

— Не забывай, — говорю уже спокойнее, отворачиваясь к окну, — я всё ещё альфа. И не тебе указывать, как мне распоряжаться своей судьбой.

Стекло отражает, как она делает неуверенный шаг назад. Её плечи сгорблены, а взгляд устремлён в пол. Классическая поза подчинённого перед разгневанным вожаком.

— Займись своим делом, Гвен, — обрываю начинающийся поток извинений, не поворачиваясь.

Дверь тихо закрывается. Я остаюсь один со своими мыслями, снежной бурей за окном и странным чувством тяжести в груди.

"Каждый день промедления..." — её слова эхом отдаются в голове.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Если бы она знала, как я сам это понимаю. Если бы знала, сколько ночей я уже не сплю, обдумывая каждый возможный вариант.

Но это моё бремя. И только мне решать, как его нести.

И в одном она абсолютно права — эта свадьба действительно определит будущее всей общины.

Я подхожу к камину, опираясь локтем о мраморную полку. Огонь играет на поверхности выпивки в бокале, превращая янтарную жидкость в расплавленное золото.

"Руководствуешься высокими целями, да?" — мысленно спрашиваю себя, наблюдая, как пламя отражается в стекле. — "Благородный спаситель общины, который прячется за юбкой девушки, даже не объяснив ей всей правды?"

Глоток обжигает горло, но не может смыть горечь самоосуждения.

"Способна ли она понять, на что соглашается? — продолжаю внутренний диалог, сжимая бокал так, что пальцы белеют. — И чем ты собираешься платить ей за эту жертву? Своей вечной благодарностью? Золотой клеткой?"

Внутренний голос безжалостно подкидывает аргументы, каждый словно удар кинжала. Я прекрасно вижу всю несправедливость этой ситуации. Девушка, случайно попавшая в наш мир, теперь должна стать разменной монетой в наших клановых разборках.

Но есть ли выбор?

Бокал с глухим стуком опускается на полку. Нет. Нет выбора. Община на грани краха, старые союзы рушатся.

И всё же...

Я снова ловлю себя на мысли, что веду себя как трус. Вместо того чтобы честно объяснить девушке всю ситуацию, я прячусь за формальностями и древними обычаями.

Окно дрожит от очередного порыва ветра. Где-то там, в другом крыле дома, лежит девушка, чью жизнь я перевернул с ног на голову. Девушка, которая даже не подозревает, какая буря надвигается на нас всех.

И самое ужасное — теперь я не уверен, кто из нас в большей опасности: она от нашего мира... или я от её возможного решения.

Тяжелые, размеренные шаги за дверью,  и вот Дерк входит, нарушая тишину кабинета. Запах лекарств, чуть резковатый для медвежьего носа.

— Какие у тебя новости? — бросаю вопрос сразу, едва дверь закрывается за его спиной. Голос звучит ровнее, чем я ожидал.

Дерк понимающе кивает. 

— Гвен уже была тут. Он ведет носом, будто пытаясь уловить след ее духов — резких, цветочных, как всегда.

— Она как всегда излишне эмоциональна.

— Конечно.

В его тоне слышится привычная усталость. Гвен действительно умеет выматывать.

— Так что с этой девчонкой?

Дерк плюхается на диванчик у стены с таким видом, будто это его законное место. Диван скрипит, принимая его вес. 

— Ее зовут Мира Карт, если тебе интересно это, конечно. — Он откидывается на спинку, и кладет ногу на ногу. — Сильно переохладилась во время своей прогулки в лесу. Поэтому сейчас имеем ларингит, жар. Остальное будет ясно чуть позже.

Я медленно опускаюсь в кресло напротив. Кожаный холодок проступает сквозь рубашку. 

— Гвен сказала, что ты советуешь перенести свадьбу.

Дерк вздыхает, проводит ладонью по волосам. Они слегка всклокочены, будто он не спал всю ночь. 

— Решать тебе, Ян. — Голос его тихий, но твердый. — Ее жизни ничего не угрожает. Жар спадет, и она вполне сможет принять участие в свадебной церемонии. — Он делает паузу, и я уже знаю, что сейчас последует. — Правда, с небольшим нюансом.

Его взгляд становится тяжелее. 

— Каким? — спрашиваю, не сводя с него глаз.

Мой вопрос повисает в воздухе, а Дерк отвечает не сразу. Он тянет паузу, будто наслаждаясь моментом. Потом уголок его губ дергается в едва уловимой усмешке.

— Твоя невеста будет говорить голосом прокуренного грузчика в порту Вайнд.

Голос его звучит почти невинно, но в глазах есть озорной блеск. Я представляю Миру, хрипло бормочущую что-то нежное, и не могу сдержать гримасу.

— А вот с первой брачной ночью могут возникнуть проблемы, — продолжает он, развалившись на диване еще непринужденнее. — Ослабленный организм вряд ли готов ко встрече со зверем.

Я смотрю на него, пытаясь понять: это шутка или он действительно считает себя неуязвимым? В кабинете пахнет лекарствами и чуть затхлой древесиной старой мебели. За окном хмурое небо давит на лес, и кажется, даже свет лампы становится тусклее.

— Скажи, Дерк, — медленно начинаю я, тщательно подбирая слова, — кто те люди, что так нагло обманули тебя?

Он моргает, и его лицо,  обычно такое невозмутимое, на мгновение искажается от искреннего удивления. Брови взлетают, губы слегка приоткрываются.

— О чем ты?

Я наслаждаюсь его растерянностью.

— О том, что ты поверил в свое бессмертие!

Дерк закатывает глаза, но я вижу, как его щеки напрягаются,  он сдерживает смех. "Оценил шутку," — думаю я. 

— Можешь убить меня прямо сейчас, — Дерк разводит руки в стороны с театральным безразличием, его пальцы слегка подрагивают от усталости после долгой смены. — Только помни, что я единственный врач в берлоге.

Пауза. Он выдерживает мой взгляд, и в его глазах спокойная уверенность. 

— Так что, да. Пока не найдёшь нового, я бессмертен.

Уголки его губ дрогнули в усмешке, но тут же снова стали серьезными. Он наклоняется вперед, локти упираются в колени.

— А если серьезно, ты его чувствуешь? — добавляет Дерк, переходя на шепот.

Я отворачиваюсь к окну. Что ему ответить? Он и так все знает. Чувствует.

— Сейчас уже гораздо лучше, чем в прошлом месяце, — мой голос звучит глухо, намеренно неопределенно. Не хочу, чтобы он слышал ту горечь, что скребется у меня в груди. — Может, действительно для общины будет лучше иметь полноценного альфу.

Я сжимаю кулаки, когти впиваются в ладони. 

— Ты же понимаешь, что брак — временная мера.

— Нет, — Дерк резко качает головой, и его взгляд становится твердым, почти жестким. — Не понимаю. Лучше тебя на эту должность нет кандидатов.

Горло сжимается. Я делаю глубокий вдох, но воздух словно застревает где-то внутри. 

— Я не смогу продолжить свой род, — слова вырываются сквозь зубы, едва сдерживаемый рык клокочет где-то в глубине горла.

— Почему? — Дерк даже бровью не ведет. Его спокойствие бесит. — Ты еще даже не пробовал. Он откидывается на спинку дивана, скрещивает руки на груди. — Может, когда минуют внешние угрозы, твой зверь придет в норму. Такие случаи описаны в литературе.

Я резко встаю, кресло с грохотом откатывается назад. 

— Я, пожалуй, поищу другого врача в берлогу.

— Ну и отлично, — Дерк поднимается следом, но вместо ожидаемого раздражения на его лице, почти радостное облегчение. — Наконец-то появится шанс отдохнуть.

Он поворачивается к двери, но на пороге задерживается, бросая через плечо: — Только учти, новый врач вряд ли станет так же честно тебе врать.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком, оставляя меня наедине с снегом за окном и мыслями, которые гложут куда сильнее, чем любой зверь.

Мира Карт

Просыпаюсь глубокой ночью. Тишина. Только где-то за окном скребется ветка о стекло, будто напоминая, что мир за стенами еще существует. Жар, к счастью, отступил. Тело больше не пылает, как печь, но слабость осталась, вязкая и липкая, как паутина.

На тумбочке стоит кувшин с чем-то розовым. Клюквенный морс. Вспоминаю, как кто-то,  настойчиво, почти агрессивно,  вливал его в меня, приговаривая что-то о витаминах и интоксикации. Теперь он плещется на уровне моих глаз, и его присутствие становится… навязчивым, требуя срочно уединиться в известном месте.

Поднимаюсь с кровати, ежась от холода. Пол ледяной, но на нем аккуратно стоят пушистые тапочки  мягкие, как лапки котенка. На спинке кресла висит махровый халат, толстый, уютный, словно созданный специально для того, чтобы в него закутаться и забыть обо всем. В углу виднеется дверь.

"Пожалуйста, пусть это будет ванная, а не просто гардеробная…" — проносится в моей голове.

Сбрасываю сырую от пота сорочку, натягиваю халат. Ткань приятно холодит кожу. Делаю первый шаг — ноги ватные, голова кружится. Кажется, будто я иду не по полу, а по палубе корабля, который медленно раскачивается на волнах.

В ванной пахнет чем-то свежим, почти аптечным. На полочках стоит целая армия флаконов: кремы, шампуни, гели, пены для ванн. Я вяло перебираю их взглядом.

Пять видов геля для душа.

Роза. Лаванда с ирисом. Апельсин. Лемонграсс. Гранат.

Рядом располагаются шампуни. Кондиционеры. Сыворотки для волос.

"Неужели… для меня? Или здесь просто живут с маниакальной страстью к гигиене?"

От этого изобилия становится неловко. Я никогда не была из тех, кто заморачивается ароматами и текстурами. Мыло — оно и есть мыло.

Поднимаю голову и щелкаю выключателем сбоку от зеркала. По его периметру загорается мягкая подсветка — и я вижу…

Мама моя дорогая.

В отражении — не я.

Какая-то изможденная тетка с жирными волосами, сбившимися в паклю сбоку. Под глазами залегли синяки, такие глубокие, будто меня били. Долго. Очень. Прямо таки с чувством и особыми изощрениями. Губы потрескались, кожа бледная, почти прозрачная.

А еще я пропотела насквозь. От одного взгляда на свое отражение в зеркале подкатывает тошнота.

"Красота — страшная сила. Особенно когда выглядишь, как восставший из могилы зомби." — заключаю, глядя на отражение.

Ох…

Стою посреди этой огромной ванной, и мне кажется, будто я заблудилась в белоснежном царстве кафеля и хрома. Нужно помыться. Срочно.

Руки автоматически ищут чистящий порошок, губку, чтобы помыть огромную ванную. Все-таки помыться  самой сейчас необходимо. Но в открытом шкафу у двери только аккуратные стопки полотенец, несколько сложенных тряпок. Никаких моющих средств.

"Ладно. Значит, просто душ."

Беру полотенце, такое пушистое, что хочется завернуться в него целиком, как в кокон, и никогда не вылезать. Выбираю гель с гранатом. Его терпкий, чуть сладковатый аромат кажется сейчас самым подходящим.

Открываю кран. Горячая вода обжигает кожу, но я не убавляю напор. Пусть льется по спине, смывая пот, страх, эту липкую слабость. Пар заполняет пространство, и на мгновение кажется, будто можно раствориться в этом теплом тумане, перестать существовать.

Но мысли лезут в голову, навязчивые, как осенние мухи.

Эдик. Мелкий, мстительный ублюдок. Хотел сломать? Довести до отчаяния? Ну что ж, поздравляю — ты преуспел. Иначе как объяснить мое согласие на этот безумный фиктивный брак с оборотнем?

Гель пенится в ладонях, его аромат становится гуще, насыщеннее. Закрываю глаза, вдыхаю глубже.

Как же мало нужно, чтобы снова почувствовать себя человеком.

Всего лишь  горячая вода, душистая пена, это пушистое полотенце... И вот уже кажется, что завтра, может быть, будет не так страшно.

А может, и нет.

Но сейчас — просто душ. Просто вода. Просто я.

Надо все-таки трудовой… то есть брачный договор попросить завтра. Обязательно.

Мысль застревает в голове, как заноза, пока я стою под горячими струями воды. Пальцы автоматически сжимаются, будто уже держат в руках тот злосчастный документ. Какая ирония: собиралась устраиваться на работу, а вместо этого подписываю контракт на фиктивный брак.

Внезапный стук в дверь заставляет вздрогнуть всем телом. Сердце бешено колотится, будто пытается вырваться из груди. Резко закрываю воду, и в наступившей тишине собственное дыхание кажется неестественно громким.

Тук-тук. Уже настойчивее.

— Мира! — мужской голос пробивается сквозь дерево. — С вами все в порядке?

— Да! — кричу в ответ, мысленно перебирая возможных визитеров.

Голоса я никогда толком не различала. Все они сливаются в один невнятный гул. А лица... Лица и вовсе вылетают из памяти, стоит только отвести взгляд.

— Тебя долго нет.

— Все нормально! — наспех вытираюсь, торопливо засовывая ноги в мягкие тапочки.

Мокрые волосы тяжелым жгутом падают на спину, оставляя влажные пятна на халате. Мельком бросаю взгляд на зеркало. Оно все в конденсате, отражение размытое, как мои мысли. И слава богу. Вряд ли за эти несколько минут мое лицо волшебным образом преобразилось, избавившись от синяков под глазами и серого оттенка кожи.

Открываю дверь и замираю. На стуле у кровати, скрестив ноги, сидит мистер Райт собственной персоной. Его поза непринужденна, но в глазах  хищная внимательность, которая заставляет меня внутренне сжаться.

— Мира, — он поднимает на меня взгляд, медленный, оценивающий. — Вам не стоило вставать с постели. Вы еще слишком слабы.

В груди тут же вспыхивает горячая волна раздражения. Сжимаю зубы, чтобы не рявкнуть в ответ.

— Я не смертельно больна, — сквозь зубы, стараясь говорить ровно. — Обычный ларингит. Не надо раздувать из этого драму.

"Учитывая севший голос, получается весьма устрашающе."

Мои слова звучат хрипло, с металлическим призвуком, будто кто-то скребет ножом по дну кастрюли. Райт слегка приподнимает бровь, удивление мелькает в его глазах, но тут же растворяется за привычной маской холодной вежливости.

— Рад, что вам лучше, Мира, — он говорит это так, будто делает одолжение, признавая мое временное улучшение. — Но все же постарайтесь выполнять предписания нашего врача.

Тяжелый вздох. Он ведет себя так, словно я  непослушный ребенок, а не взрослая женщина, способная сама решать, когда ей вставать с кровати.

— Еще мне нужно поговорить с вами о нашем дальнейшем сотрудничестве.

— Именно поэтому вы пришли среди ночи? — прохожу мимо него, чувствуя, как влажные волосы оставляют холодные капли на шее. Край кровати прогибается под моим весом.

Райт замирает. На секунду. На две. Потом сдавленно кашляет, странный, нервный звук, вырывающийся у такого всегда уверенного в себе человека.

— Наши спальни рядом. Я слышал, что вы не спите.

— Ясно.

— Так вот... — он растирает ладонями лицо, и впервые за все время я замечаю, как он выглядит уставшим. По-настоящему уставшим. — Вы действительно согласны на брак со мной?

— Фиктивный? — дотошно уточняю, словно не я несколько часов назад отчаянно требовала любую работу.

— Фиктивный.

— Что я получу? — хриплю, стараясь подавить кашель.

— Жилье. Работу. Мою защиту. — Его взгляд скользит по мне, оценивающий, холодный. — Плюс денежное жалование.

Я прикусываю губу. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но мне ли выбирать? Нет, можно, конечно, попробовать выбить условия лучше, но глупо это делать сидя в его доме в махровом халате.

— В чем подвох? — зачем-то делаю вид, что у меня есть выбор вместо тяжелых обстоятельств.

Уголок его рта дергается, изображая улыбку. В задумке, наверное даже добрую.

— Я оборотень. — выдает совершенно спокойно. — Есть небольшие нюансы в церемонии. Пауза. — Плюс вы не сможете расторгнуть брак как минимум год. — Еще пауза, чуть длиннее. — И еще... церемония состоится завтра... то есть уже сегодня ровно в полдень.

— К чему такая спешка? — искренне удивляюсь.

— У меня есть на то свои причины. — Его голос становится жестче. — Позвольте не разглашать их.

Мужчина поднимается,  плавно, как хищник,  и выходит, не дожидаясь ответа. Дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя меня наедине с навязчивой мыслью:

"Как, леший, я на все это согласилась?"

Комната вдруг кажется слишком большой, а кровать — слишком холодной. За окном ночь, густая и непроглядная, а до полудня осталось всего несколько часов.

Всего несколько часов,  и моя жизнь изменится навсегда.

Я сжимаю пальцами край одеяла, стараясь не думать о том, что, возможно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Или...

Или единственный правильный поступок.

Но кто знает?

Остаток ночи провожу в неглубоком сне, как будто балансирую на тонкой грани между явью и кошмаром.

Мысли липкие, неприятные ползут в сознание, словно черви. Оборотни. Все эти их ритуалы, обычаи, неписаные законы... Я ничего не знаю о них, а они вот-вот станут частью моей жизни.

И снится мне настоящее безумие.

Сначала — свадьба. Торжественный момент. Райт в парадном мундире, его глаза горят золотисто-желтым, как у настоящего хищника. Он улыбается  и вдруг впивается зубами мне в ногу. Кость хрустит, кровь хлещет на белоснежный ковер. А потом... потом я в ответ отгрызаю ему ухо. Нет, сначала примериваюсь к левому, но Дерк хватает меня за руку: "Не то, не то!"

Бред.

Но сон тут же сменяется новым видением, еще более диким.

Мы с Райтом стоим перед гостями, а между нами находится жертвенный ягненок. Его шкура бела, как свадебное платье. И по команде мы бросаемся на него, рвем когтями и зубами, наперегонки, под восторженные крики собравшихся. Кровь брызгает на лица, на руки, на праздничные одежды...

Просыпаюсь с одышкой.

Комната погружена в предрассветный сумрак, но сквозь щели в шторах уже пробивается бледный, больной свет. Тело покрыто липким холодным потом, сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди.

А за дверью… За дверью поют.

Тихие женские голоса тянут щемящую, тоскливую мелодию. Что-то древнее, похоронное. Словно не свадьбу готовят, а погребальную процессию.

Я сжимаю одеяло, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.

Что, черт возьми, ждет меня сегодня? Свадьба? Или нечто куда более страшное?

Рядом на стуле сидит Дерк с мокрой тряпкой в руках.

Его лицо  усталое, с глубокими тенями под глазами, кажется, он не спал всю ночь. 

"Или всю жизнь", — мелькает у меня мысль.

 Тряпка в его руках тяжелая от воды, капли падают на пол с тихим плюхом, оставляя темные пятна на дереве.

— Доброе утро, — произносит он хрипло, вытирая мой лоб. Его пальцы шершавые, но движения осторожные, почти нежные. — У тебя снова поднялась температура.

Мужчина протягивает мне две таблетки и стакан воды. Вода холодная, слишком холодная — стекло покрыто мелкими каплями конденсата.

— Выпей. Надеюсь, у тебя хватит сил выдержать сегодняшний день.

Медленно, как во сне, подношу стакан к губам. Вода обжигающе-ледяная, но я проглатываю таблетки, даже не задумываясь. Что-то не так.

Пение за дверью становится громче, отчетливее.

— Мне чудится, или там действительно поют? — спрашиваю я, отбрасывая мокрую прядь волос, прилипшую ко лбу. Голос звучит хрипло, чужим тоном.

Дерк медленно качает головой.

— Действительно поют.

Я вслушиваюсь. Мелодия тягучая, как патока, слова  размытые, но знакомые.

— А что, кто-то умер? — вырывается у меня. Я различаю фразы — те самые, что поют плакальщицы на похоронах. — Это же прощальные песни.

Дерк пожимает плечами, и в этом жесте есть что-то пугающе спокойное.

— Еще нет, но уже скоро, — говорит мужчина, и его голос звучит так, будто он обсуждает погоду.

Я замираю.

— В смысле? — сглатываю, и ком в горле болит, как рана. — Кого хоронят-то?

Он смотрит на меня  прямо, без тени сомнения.

— Тебя, — отвечает Дерк так же просто, как если бы сказал "завтрак готов".

Воздух застывает в легких.

Это бред. Это должно быть бредом.

Но Дерк кажется не шутит.

А за дверью поют, поют, поют...

Сердце замирает на мгновение, будто прислушиваясь к собственному ритму, решая, стоит ли продолжать биться в таком бешеном темпе. В груди разливается ледяная пустота, словно кто-то вычерпал оттуда все тепло.

— Это такая шутка? — хриплю, натягивая улыбку, которая тут же сползает с лица, как маска.

Дерк не смеется. Его глаза  темные, бездонные  смотрят на меня без тени веселья.

— Нет.

Одно слово. Твердое. Окончательное.

— Тебя же должны проводить на тот свет, — добавляет мужчина, и его голос звучит слишком спокойно для таких слов.

— В смысле?! — вырывается у меня. Голос дрожит, но мне уже все равно.

Дерк вздыхает, словно объясняет ребенку, почему нельзя трогать огонь.

— Мисс, вы ничего не знаете о свадебных традициях оборотней? — "Мисс" звучит насмешливо, почти язвительно.

— А что, у вас ЗАГСа нет? — бросаю в ответ, сжимая кулаки.

— Нет.

Мужчина откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

— Невеста должна умереть для прошлой жизни, чтобы перейти в следующую. Брачную.

Мое лицо, наверное, выражает весь ужас, потому что Дерк торопливо добавляет:

— Символически умереть.

Пауза.

— А…

Слово застревает в горле.

За дверью песня набирает силу — тоскливая, пронзительная.

Мои похороны. Символические.

Надеюсь.

Не успеваю договорить, потому что дверь с тихим скрипом распахивается, и в комнату вплывают несколько девушек в просторных белых рубахах. Их босые ступни бесшумно ступают по деревянному полу, а распущенные волосы темные, светлые, медные струятся по плечам, как реки.

Одна несет массивный медный таз, доверху наполненный бархатными лепестками роз, которые уже начинают вянуть, оставляя на воде кроваво-розовые разводы. Вторая держит  ведро с водой, от него струится легкий пар, смешанный с ароматом лаванды и чего-то горьковатого.

Не успеваю разглядеть остальных, потому что меня ловко подхватывают под руки и усаживают на край кровати. Холодные пальцы обхватывают мои лодыжки, приподнимают, и вот мои ноги уже погружены в таз.

Лепестки  мягкие, шелковистые  обволакивают кожу. Хотя могло быть и хуже, мельком думаю я, вспоминая ледяную воду или, скажем, угли.

Две другие девушки подходят ко мне вплотную. Их пальцы ловко расстегивают застежки, снимают с меня одежду.

И все это происходит под заунывное пение, которое пронизывает до костей, заставляя сердце сжиматься от необъяснимой тоски.

Потом меня заворачивают в белоснежный плед  тонкий, почти прозрачный, и почему-то напоминающий саван.

— Переступите, — тихо говорит одна из девушек, указывая на алую ткань, расстеленную на полу.

Я послушно поднимаюсь, чувствуя, как лепестки прилипают к мокрым ступням.

Девушки поют еще душевнее, еще пронзительнее. И внезапно мне становится ужасно жалко саму себя. Слезы, горячие, неожиданные, катятся по щекам.

— Что случилось? — тут же появляется Дерк, оказывается, все это время сидевший в углу комнаты.

— Молодую, красивую, во цвете лет… — всхлипываю я, придерживая сползающий "саван". — За что? Судьба-то так несправедлива…

Дерк хмурится, его взгляд становится пристальным, анализирующим. Он медленно подносит ладонь к моему лбу.

— Жара нет, — произносит мужчина задумчиво, затем оборачивается к девушкам: — Так, голубушки, давайте сокращенную версию всей этой похороно-свадебной ереси. А то невеста еще не совсем здорова.

— А я хочу полную версию! — хриплю я, и девушки одобрительно переглядываются, а их голоса звучат еще громче.

— О, боги… — Дерк закатывает глаза и отходит в сторону, сдаваясь.

А девушки тем временем достают платье.

И это... мне?

Стою, онемев, не в силах оторвать взгляд от этого шедевра. В груди смешиваются ужас и восхищение, горячая, колючая волна подкатывает к горлу. Любая невеста согласилась бы за такое платье продать душу, сожрать дракона и заодно прихватить его душу в придачу.

Белоснежный атлас переливается голубыми отблесками, словно утренний иней на снежных сугробах. Облегающий лиф охватывает талию, подчеркивая каждую линию, а юбка струится вниз жидким серебром, будто речная вода, застывшая в движении. Складки драпируются так искусно, что скрывают лишнее и выставляют напоказ самое ценное.

Сзади сделана накидка, то ли шлейф, то ли сложенные крылья ангела. Длинные рукава-перчатки обнимают руки, цепляясь изящной петлей за средний палец, оставляя ладони открытыми.

Завороженно смотрю на все это, не веря собственным глазам. В горле пересыхает, а в животе ворочается что-то горячее и колючее. Даже обидно, что свадьба фиктивная...

Тяжело вздыхаю, позволяя девушкам облачить меня в это великолепие. Их пальцы ловко застегивают шнуровку на спине, собирают волосы в пышную косу, перевитую жемчужными нитями. Сверху накидывают фату, легкую, как утренний туман, полностью скрывающую лицо.

Мир преображается, подергивая молочной дымкой, становится нечетким, как в старой сказке.

— А обувь? — спрашиваю хрипло, не узнавая собственный голос.

Оказывается обувь оборотничьей невесте по традиции не полагается. Надеюсь, хотя бы жена сможет не ходить босиком. У меня то нет таких лап, как у них.

А сейчас я должна пройти в зал для церемонии не касаясь стопами пола. Пол в коридоре застелен алой тканью, сверху которой густо рассыпаны лепестки роз. Честно признаться, выглядит устрашающе, потому что мозг сразу представляет, что где-то под этой нежностью может оказаться ветка с шипами.

Из-за плотной фаты мой обзор ограничивается полом, а впереди только белесая муть. Две девушки ведут меня под руки, что облегчает спуск по лестнице.

Неожиданно пение стихает, а вокруг повисает звенящая тишина. Становится как-то не по себе. Мои руки отпускают, оставляя в шатком положении. Ничего кроме своих ног не вижу, а вопреки традициям снять фату самой и осмотреться не решаюсь. Вдруг все оборотни женятся во второй ипостаси или что-то в этом роде? Боюсь моя психика не настолько крепкая, как я думала, когда соглашалась на эту затею.

Так! Спокойно Мира. Не хватает только решить, что жизнь с Эдиком была не так плоха. Райт по крайней мере точно без приставки к Эдику. Нет, конечно, достоверной информации нет, но вроде у оборотней за такое могут и убить. Мстительно представляю Эдика в общине оборотней. Худощавый, с длинным носом, редкими веснушками и при этом в щегольском пальто, сидящим, правда как с чужого плеча, на фоне того же Райта смотрится абсолютно жалко и даже как-то карикатурно. Словно маленький ребенок попытался перерисовать картинку любимой сказки.

Из мыслей выдёргивает пение. На этот раз к девичьим голосам подключаются мужские. Из явно похоронных песни приобретают более радостные оттенки. Словно природа просыпается весной после долгой, суровой зимы. Появляется музыка. Слов разобраться не получается, но кажется это какой-то диалект северных провинций. Тягучая, будто смола мелодия сменяется быстрым перезвоном, напоминающем мартовскую капель.

Края фаты начинают приподнимать в такт музыки, каждый раз не делая это до конца, чтобы стало видно мое лицо. Это продолжается три раза. В следующее мгновение пение прекращается вместе с мелодией, на их место приходят барабаны. Звонкие, четкие, заставляющие сердце биться с ними в одном ритме. И потом все резко обрывается. Фату поднимают высоко над моей головой.

Мое сердце замирает от увиденного.

Я стою на краю огромного зала, полностью заполненного нарядными гостями. Люди это или оборотни разобрать с первого взгляда не получается. Возможно только догадываться.

Фату за четыре угла высоко над головой держат молодые оборотни. Обнаженные по пояс с ритуально расписанной кожей. На груди у каждого по два отпечатка медвежьих лап красного цвета(очень надеюсь, что это не кровь), между которыми вписаны древние руны. Из того, что мне знакомо получается разобрать только “кровь”, “сила”, “чистота” и “плодородие”.

Плодородие, произношу про себя, стараясь уложить как-то в своей голове. Никакого контракта с Райтом я так и не заключила. Оборотни в своих обрядах часто могут использовать особые грибы и коренья. По спине пробегает противный холодок. А смогу ли оборотню напомнить в нужный момент, что невеста то не настоящая? Или же придется отрабатывать плодородие по полной катушке?

Напротив меня стоят еще четыре оборотня в таком же наряде, правда на них нет рун, обозначающих “чистоту”, только “сила”, “кровь” и “власть”. В центре между ними Райт, а над его плотном покрывало, видимо только что поднятое. Свадебный костюм жениха сильно отличается от традиционного. Он обнажен по пояс, кожаные штаны темно-коричневого цвета, а на плечах медвежья шкура. На груди у мужчины видна связка каких-то амулетов. На голове венец, сделанный из когтей каких-то зверей. На глазах повязка.

В следующее мгновение откуда-то справа появляется ходячая куча хлама — шкуры животных, бисер, бусины, верёвочки, обрывки тряпок. Пару раз моргаю и до меня доходит, что это шаман.

Все с замиранием сердца смотрят на него. Он ударяет своим посохом со связкой птичьих черепов на конце, и тут же в разных частях зала зажигают пучки трав. Помещение тут же заполняется удушливой вонью.

— Да свершиться воля великих богов! — раздаётся скрипучий голос шамана из кучи тряпья. — Да прибудет с альфой сила медвежьего бога! — по залу прокатывается ропот в перемежку со скептическими смешками. — Пусть боги укажут путь к истинной.

Еще один удар посохом. Помещение взрывается гулом. Едва удерживаю себя от желания заткнуть уши. От шума и дыма начинает кружиться голова. Как оборотни это все выдерживают? Сквозь пелену смотрю на Райта. Он не шевелится, но видно, как с усилием втягивает ноздрями воздух.

Жених должен невесту по запаху найти? В таком дыму? Они издеваются?

И тут до меня доходит, что я не истинная… Твою гарпию!

Мне становится до боли в сердце жаль Райта.

В порыве поскорее закончить этот балаган, делаю шаг вперед, но меня тут же хватают за руки, не позволяя идти дальше.

— Отпусти! — рявкаю, пытаясь выдернуть руку.

— Стой, невеста, — рычит один из оборотней, — Альфа сам должен тебя найти, уж тем более без помощи женщины.

Последнее слово сказано с максимальной брезгливостью, словно женщина самое худшее существо в мире. Меня передергивает от этого.

Решение приходит буквально за секунду. Оскалившись, наступаю оборотню на ногу, а после, стиснув зубы пытаюсь попасть ему коленом в пах. Мужчина с рыком отскакивает, матеря меня.

— Не смей прикасаться ко мне! — выкрикиваю, растирая запястье.

Этого шума хватило, чтобы обратить на меня внимание всего зала, а Райту определиться с направлением. За считанные секунды он оказывается возле меня, с наслаждением втягивая воздух где-то в районе моей шеи.

— Моя, — выдыхает оборотень, под радостные возгласы толпы.