По воле случая или трофей для орка

Тело стало неподъемным грузом, парализованным абсолютной магической пустотой. Я лежала в холодной грязи, впитавшей в себя запах битвы и чего-то едкого, чуждого — серы и тлена.

Это поле боя против Порождений Тьмы. Адское пекло, куда нас, Благословенных, привезли, как расходный материал.

Сегодняшний день выжал из меня все силы. Руки, которые всего час назад излучали живительный золотой свет, теперь были лишь мертвым грузом. Я исцелила десятки солдат, а потом и его. Эриона, командира человеческого легиона. Ранение было тяжелым, когти Темного Зверя едва не вырвали ему половину легкого.

Я вложила в него все до последней капли магии. Видела, как плоть срастается, как в его высокомерные глаза возвращается ясность.

А потом мир поплыл, и я рухнула.

Я лежала как использованный, опустошенный сосуд, не осталось даже сил на страх.

Вот и все? В этом и было мое предназначение в этом мире, в который меня так некстати занесло? Два года назад я думала, что меня ждут приключения, как в книгах, что я — избранная. Глупая. Все оказалось гораздо прозаичнее и подлее.

Таких попаданок, как я было много, около пяти штук в год, стабильное пополнение и все как на подбор с магией исцеления. Нас отправляли в Храм и называли Благословенными.

Сквозь нарастающий звон в ушах, заглушающий далекие крики и хрипы, доносились голоса.

— Командир, ваш скакун готов. Периметр очищен, остатки нечисти добивают. — Голос был твердым, почтительным.

Я приподняла веки, и сквозь мутную пелену увидела его спину. Того, чью жизнь я вытащила из мрака. Эрион уже сидел в седле, так и не обернувшись к тому месту, где я осталась умирать.

— Отлично. Эти твари на этот раз были умнее. Но светлая магия Империи, как всегда, непоколебима.

— А… эта? — чей-то другой голос, солдатский, прозвучал невнятно. Я почувствовала на себе чужой взгляд.

В горле застрял комок безумной, идиотской надежды. Заберите меня. Не оставляйте здесь.

Но голос Эриона прозвучал спокойно и холодно, разбивая надежду вдребезги.

— Не тратьте время. Ее миссия выполнена. Если выживет — Храм ее найдет, либо любой житель посчитает за честь вернуть ее в родные стены. Если не выживет… что же, таков их путь.

После этих слов последний лучик тепла внутри меня погас. Они ушли, оставив меня в грязи.

Слезы медленно текли по моим вискам, смешиваясь с грязью.

Два года. Целых два года смирения, страха и послушания. Годы, когда я опускала глаза перед каждым жрецом и благородным лицом. Годы, когда я была не человеком, а даром их миру, ресурсом исцеления.

И вот итог — меня выбросили.

Я ненавидела их. Ненавидела этот мир, этот Храм, свою бесполезную магию, что высасывала силы из меня ради спасения таких, как он. Эта ненависть была единственным, что еще горело внутри — крошечным, ядовитым угольком в темноте. И этот уголек был мой. Только мой. Его у меня никто не мог отнять.

Сознание начало уплывать, когда огромная, массивная тень накрыла меня с головой. Внутри все сжалось в ледяной комок. Одна из темных тварей выжила?

Из последних сил я попыталась сосредоточить зрение. Над собой я увидела не Тварь, а мощную, зеленую фигуру в практичной кожаной одежде, с тяжелым подбородком и хитрыми глазами, которые скользнули по моему лицу не с жалостью, а с холодной оценкой. Орк.

Орки — наши союзники.

Он наклонился, его огромная ладонь грубо ощупала мое запястье, проверяя пульс. Его прикосновение было небрежным.

— Жива, — прорычал он хриплым басом, обращаясь к кому-то невидимому. — Но пуста. Выжата, досуха.

— Брось ее, старший — пренебрежительно отозвался другой, более молодой голос. — Людская Благословенная. Если выживет, ее вернут обратно.

Старший орк фыркнул.

— Видел я, Борк. — старший хрипло усмехнулся. — Как человечишки ускакали, даже не оглянувшись. Им она не нужна. А раз не нужна им... — Он замолчал, и его тяжелый, изучающий взгляд скользнул по моему безвольному телу. В этой паузе было что-то, отчего у меня по спине пробежал ледяной холодок.

Он легко, как пустую котомку, перекинул мое вялое тело через плечо. Голова беспомощно повисла, мир перевернулся, и в поле зрения замелькали его пятки и грязь под ногами.

 — … значит, может быть нужна кому-то другому. Такой товар ценный.

Товар. Именно так я себя ощущала два года в Храме, но слышать это из чужих уст напрямую… Это было хуже когтей Темного Зверя, хуже равнодушия Эриона и это уничтожало последние следы того, кем я была в прошлой жизни.

Последние остатки сил покинули меня, и мир провалился в бездонную тьму.

Сознание вернулось ко мне от резкого толчка. Мое тело грубо швырнули вперед, и я с размаху упала на что-то жесткое, пропахшее пылью и прелым сеном.

Голова раскалывалась, будто по ней проехались колесом повозки, каждая мышца ныла и ломила, напоминая о полном истощении. Но та всепоглощающая пустота, то чувство выпотрошенности, отступило. Его сменила знакомая, изнуряющая слабость, которая обычно приходила после длительной болезни.

Я лежала в клетке на повозке, покачиваясь в такт равномерному стуку колес. Запястья, стянутые грубой веревкой, ныли.

Сквозь решетку над головой пробивались теплые лучи солнца, заставляя щуриться. Я осторожно приподнялась на локте.

— …она не стоит хлопот, — донесся ворчливый голос, и я увидела того самого молодого орка, Борка. Он шел рядом с повозкой, покосившись на меня с нескрываемым пренебрежением. — Чахлая. И смотреть-то не на что. Кто даст за нее хорошую цену?

Слова должны были ранить, но вместо этого внутри лишь шевельнулось что-то холодное и колючее. Цена. В Храме мою жизнь измеряли в количестве исцеленных. Здесь же в монетах. Какая разница?

Я машинально свела плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее, и окинула взглядом нашу небольшую группу. Орков было около десяти. Они шли нестройным строем, неся свое снаряжение. Их мускулистые спины и широкие плечи говорили о силе, которой у меня не было.

— Ты многого не знаешь, щенок, — усмехнулся идущий впереди повозки старший. Именно он тащил за узды упряжного осла. Его спина была широка и невозмутима. — Благословенная — это не просто рабыня. Ее магия лечит любые раны, даже самые тяжелые. Представь, сколько заплатит барин, у которого наследник при смерти? Или хозяин подпольного боевого клуба, где бойцы должны восстанавливаться за ночь? Ее купят.

Его слова были спокойны, лишены злобы. Просто констатация факта. Я не человек, а ценный товар. И у меня нет прав, ни здесь, ни среди своих. Эта мысль была горше самой гнили на том поле боя.

Комок подкатил к горлу, сдавив его. Я больше не могла молчать. Сквозь саднящую боль пересохшего горла, я прохрипела:

— Вы же… наши союзники…

Орки обернулись на хриплый звук моего голоса. Борк скосил на меня глаза с ленивым любопытством, старший же медленно обнажил в усмешке массивные, пожелтевшие клыки.

— Очнулась, — констатировал Борк.

Но я смотрела только на старшего. Впилась в него глазами, с которых скатились горячие слезы. В моем взгляде, должно быть, читалась вся боль предательства, животный страх и вопрос, на который я уже боялась услышать ответ.

— Союзники? — его голос был грубым. Он широким жестом обвел бескрайнюю степь, плывущую за решеткой моей клетки. — На поле боя — да. Против общей угрозы. А здесь… — его голос стал тверже, — здесь идет другая война. Война за ресурсы. А ты, девчонка, самый что ни на есть ресурс. Только твои же тебя и выбросили.

Мне нечем было возразить.

Видя, что мне нечего сказать, он смягчился и протянул мне через прутья деревянную флягу.

Я на мгновенье замерла, ненавидя его за эту правду и свою слабость. Но жажда оказалась сильнее, я сделала глоток. Кисловатый квас обжег горло, но придал каплю сил.

— Тебя купят, — сказал он, забирая флягу обратно. — но жизнь твоя на этом не закончится. Просто сменится хозяин и правила.

Он снова уставился вперед, давая понять, что разговор окончен.

Я откинулась на грубое, колючее сено, глядя на проплывающие за железными прутьями облака. Белые и свободные.

В пальцах почувствовалось мягкое, едва заметное покалывание. Магия возвращалась. По крупицам, по каплям, наполняя опустошенные сосуды моего тела.

И вместе с ней во мне зарождалась решимость: я больше не буду послушным инструментом в чужих руках. Я сжала связанные запястья, боль была четкой, реальной.

Та Марина, что была на поле боя, что слепо верила в доброту и долг, осталась там, в грязи.

Путь нашей процессии прервался резкой командой старшего. Повозка со скрипом замерла, и привычный стук колес сменился настороженной тишиной, нарушаемой лишь тяжелым дыханием уставшего осла.

— Что там? — пробурчал Борк, щурясь на горизонт.

В степи, поднимая облако золотистой пыли, виднелась группа всадников. По мере их приближения мутные точки обретали форму. Это были орки, но не такие, как мои конвоиры. Их доспехи выглядели прочнее, позвякивая стальными пластинами, а поза и посадка в седлах говорили о дисциплине, несвойственной обычным наемникам.

В центре группы, словно монумент, возвышался их предводитель. Его наплечники и наручи из темной стали были отделаны золотыми инкрустациями, что без слов кричало о статусе. Это был не просто воин, скорее вождь или полководец.

Черные, как смоль, волосы были туго стянуты в шишку на затылке, открывая высокий лоб и решительные черты лица. Мускулистый, с широкими плечами, он был воплощением дикой мужественности. И, к моему собственному удивлению, его черты — хоть и типичные для орков, с массивной челюстью, но без выступающих клыков — были выверенными. Его можно было назвать сурово-привлекательным.

Чужаки, приблизившись, спешились и лениво бросили на мою клетку отстраненные взгляды. Еще одна рабыня, что в ней особенного?

Их предводитель, поравнявшись со мной, резко остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. Его взгляд, скользнувший мимо меня секунду назад, вернулся и впился так пристально, что у меня по спине пробежали мурашки.

В его темных, почти черных глазах читалось непонимание, смешанное с внезапным, жгучим интересом. Он будто что-то учуял.

Он медленно, оценивающе провел взглядом от моих испачканных в грязи ног до запекшихся от слез и пыли щек, задержавшись на связанных запястьях.

Когда он, наконец, отвел глаза и направился к моему конвоиру, я спокойно выдохнула.

Они отошли в сторону, и их тихий, неразборчивый разговор на гортанном наречии отдавался в воздухе напряжением. Старший что-то доказывал, жестикулируя в сторону поля боя, а незнакомец лишь изредка кивал, его взгляд снова и снова возвращался к моей клетке.

Вскоре лагерь ожил. Чужаки разбили стоянку по соседству. Воздух быстро наполнился дымом костров и дразнящим запахом жареного мяса. Орки занимались своими делами: точили оружие, чистили доспехи, перебрасывались редкими фразами. На меня не обращали внимания, будто я была частью повозки.

Все, кроме него.

Предводитель сидел на складном походном стуле неподалеку, отсекая от мясной туши аккуратные куски острым кинжалом. Но его внимание было приковано ко мне.

Пристальный, изучающий взгляд был тяжелым. Он будто пытался разгадать загадку, увидеть что-то сквозь решетку клетки и грязную одежду. Что он мог знать? Что он мог во мне увидеть?

Я отвернулась, делая вид, что смотрю на заходящее солнце, но продолжала ощущать его взгляд на своей спине.

Дни в клетке сливались в однообразное месиво из страха, тряски, мясной похлебки и собственного немытого запаха.

Я выучила каждую зазубрину на потертых досках под соломой и могла уже различать голоса орков. Жесткий бас Гарка, вечное ворчание Борка. И тот самый предводитель, чей пристальный взгляд я чувствовала даже сквозь сон.

Через пару дней, вечером, когда отряд остановился на ночлег, я стала невольной свидетельницей разговора, который перевернул все мое понимание происходящего.

Я дремала, прижавшись к прутьям, когда грубые голоса за прутьями клетки заставили меня насторожиться.

— Я хочу выкупить девушку.

Это был голос предводителя, тихий, но твердый. Я замерла, не веря своим ушам. Он хочет меня выкупить? Словно я и впрямь вещь. Но в его голосе слышалась неуместная решимость. Но зачем?

Раздался короткий, хриплый смех Гарка.

— Выкупить? — в его тоне звучала не просто жадность, а почти отеческая гордость удачливого дельца. — Она будет дорого стоить на аукционе.

— Я предложу больше. — Я услышала, как он сделал шаг вперед и его тень накрыла мою клетку. — Мой боевой топор, унаследованный от отца. Мою долю с последних трех походов.

— Твой топор и тройную долю? — Гарк фыркнул. Я представила его презрительную усмешку. — Благословенная, с чистой кровью... Ее купят на аукционе в Столице Танзей за сумму, которую ты в жизни не видел. — Он пнул колесо моей повозки, и она жалобно заскрипела. — Она сделает меня богатым.

— Она не просто вещь, — в его голосе слышалось напряжение, граничащее с яростью. — Она...

— Она что? — Гарк внезапно рявкнул, и я вздрогнула, прижимаясь к прутьям. — Красивая? Я не слепой, я тоже вижу. Но красота — это приправа к главному блюду. А главное блюдо — ее магия. И она моя. Я нашел ее, это мой трофей.

Предводитель сжал кулаки, и тихий, скрежещущий звук сжатых челюстей был слышен даже мне. Воздух зарядился яростью.

— Если хочешь ее, — продолжил Гарк, уже спокойнее, с насмешкой, — приходи на аукцион. Встань в зале и перебей цену какого-нибудь подпольного барона или князя. А до тех пор... — он ударил ладонью по прутьям моей клетки, отчего та задрожала, — По нашим законам, она мой трофей и моя собственность.

Последовала тяжелая пауза.

— Аукцион, значит, — прорычал так низко, что слова, казалось, вибрировали в самом воздухе. Он резко развернулся, и послышались тяжелые удаляющиеся шаги.

Гарк что-то буркнул себе под нос и отошел в другую сторону.

Я осталась лежать в темноте, обхватив колени.

Собственность. Трофей. Слова Гарка впивались в меня острее любых когтей.

Предводитель, он хотел меня выкупить. В его голосе не было жалости лишь непонятная мне решимость.

Я посмотрела на свои руки.

Они оба видели во мне ценность. Но Гарк видел монеты, а этот… видел что-то, за что готов был отдать все, что у него было. Эта мысль была пугающей, ведь его интерес таил в себе неизвестную угрозу, но в то же время — странно окрыляющей. Он сказал, что я не просто вещь…

Перевернувшись на спину, я посмотрела на звезды чужого мира.

Внутри под кожей, тонкой струйкой текла моя магия. Моя сила. И впервые за долгое время я почувствовала не страх, а жгучее, опасное любопытство.

Я проснулась от зудящего на задворках сознания чувства, что за мной наблюдают. Кожа на спине заныла от долгого лежания на твердых досках, но это ощущение тут же сменилось ледяными мурашками тревоги. Открыв глаза, я увидела, что рядом с моим лицом возле прутьев клетки стоит здоровенный орк. Вскрикнув, я отползла к углу клетки и, вжавшись в прутья, испуганно смотрела на него.

Вблизи он был огромен даже для орка, его плечи казались каменными глыбами.

— Тебя везут на аукцион, — суровым басом произнес он, заглядывая в мои глаза. — Я хочу тебя выкупить.

Вполне возможно, что сможет. Одни его латные наплечники, покрытые сложной гравировкой, чего стоили. Но зачем? Чего он ждал от меня, говоря об этом? Я должна была обрадоваться?

— Как тебя зовут?

Его вопрос застал меня врасплох. Имя... Он спросил мое имя?

— Марина, — смогла выдавить я через пару мгновений, и это имя показалось чужим, словно я назвала предмет, потерянный в веках.

В этом мире никто не спрашивал моего имени, всем было наплевать, как зовут Благословенную, главное, чтобы магия была посильнее.

— Марина, — он произнес его, словно пробуя на вкус. — Ты красивая.

Я опешила, почувствовав, как по щекам разливается краска. Инстинктивно потянулась рукой к спутанным волосам, но остановилась, сжав в кулак грубую ткань платья. От меня пахло потом, страхом и дорожной пылью. Белое платье, положенное Благословенным, было в крови и грязи, лицо, уверена, выглядело не лучше. Где он увидел красоту? Он серьезно?

— Меня зовут Гриом.

С этими словами он окинул меня еще раз своим суровым взглядом и, развернувшись, отошел. Не отходя далеко от повозки, он лег спать на землю. Казалось, что Гриом только что заключил сделку, о которой одной мне ничего не было известно.

Я выдохнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Его внимание было тяжелым, физически ощутимым, и в нем была решимость, от которой становилось страшно.