Побег из закрытой школы

– Я на пробежку!
Спускаюсь на первый этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Новенькие беговые кроссовки приятно пружинят, создавая ощущение лёгкости. Хочется поскорее выскочить на улицу и испробовать их в деле. 
Но это не так просто. Без препятствий не обойтись. Нинель моментально появляется возле входа и преграждает путь. Вид у неё грозный, как и всегда, впрочем. Но меня это показной суровостью не напугать. Уж я-то знаю, что на самом деле она и мухи не обидит.
Демонстративно надеваю наушники. Ну чтобы показать – и слушать ничего не желаю. Да только с Ниной такие штуки не проходят. Хотя она и добрая, но ещё и ответственная. А отвечает она за меня.
– Стоять, – рубит отрывисто и преграждает путь.
– Ну нянюша, что опять? – откидываю волосы за спину и хлопаю ресницами, изо всех сил стараясь изобразить недоумение. 
– Отставить, мне тут глазки строить. И пожалуйста, называй меня, как полагается, – быстро оглядывается, будто боясь, что нас могут услышать.
Знаю, знаю… Мама запрещает мне фамильярничать с обслуживающим персоналом. Но Нинель ведь другое дело. Она была моей няней с рождения. За всю жизнь с ней я провела больше времени, чем со всеми родственниками вместе взятыми. Вот как я могу после этого обращаться к ней по имени-отчеству?
— Вася, пожалуйста, — просит, на одно мгновение прикрывая глаза. Лицо усталое. Не хочет неприятностей.
– Ладно… Можно мне пройти, Нина Олеговна? – со вздохом принимаю правила игры.
– Куда ты собралась, Василиса? — всего секунда, и лицо Нины принимает невозмутимое выражение.
– Сказала ведь уже: на пробежку, – закатываю глаза.
На самом деле, я знаю причину её беспокойства. Ну как знаю… догадываюсь. Но всё равно проблемы в этом не вижу. Мне кажется, родители слишком опекают. Да и вообще, шагу не дают ступить. Не сами, конечно, а с помощью Нинель.
– Сейчас попрошу водителя отвезти тебя в фитнес-центр.
– Ну нет… Я не хочу туда. Сравнила тоже… Я через пять минут умру со скуки на беговой дорожке. В парке – другое дело.
Именно так. И не только из-за новеньких кроссовок или классно сидящего спортивного костюма, в котором я неизменно собираю заинтересованные взгляды симпатичных парней. Пробежки по парку позволяют мне чувствовать себя свободной. Быть живой, настоящей, создают иллюзию побега из клетки. Пусть даже из золотой.
– Так, что за капризы, Василиса? Ты же знаешь, что тебе нельзя слоняться в одиночку по городу. Не то время.
Демонстративно вздыхаю и, сунув руки в карманы, задираю подбородок. Всё равно сделаю по-своему. Мне шестнадцать. А не шесть. Бывшая няня, больше не может влиять на мои решения. 
– Я хочу бегать в парке, значит, буду бегать в парке, – сразу обозначаю свою позицию.
Нинель поджимает губы. Вижу, что сомневается. Вроде как и не может мне запрещать что-то и при этом продолжает ощущать свою ответственность за мою безопасность. Я всё понимаю, но не верю, что пробежка по утреннему парку может мне как-то навредить. Да и вообще, чего они все всполошились? Что со мной может случиться в нашем спокойном городе?
– Вот упрямая девчонка! Ты же знаешь, что у фирмы проблемы, – Нинель так просто не переиграть. Она по-прежнему продолжает закрывать мне выход, стоя возле двери.
– В курсе, и что? А я здесь при чём? Не, ну правда! 
Разумеется, для меня не секрет, что сейчас идут какие-то проверки или что-то в этом роде. Родители нервничают что-то там не совсем хорошо… На заводе, принадлежащем нашей семье, произошёл несчастный случай. Но какое это обстоятельство имеет отношение к моей пробежке, хоть убейте, но я понять не могу.
– Всё нянюша, не задерживай меня. Я просто пробегусь вокруг парка и домой. Кому я нужна? Ну серьёзно? Или ты думаешь, что меня встретит сотрудник налоговой и я ему лишнего наболтаю?
Решительно шагаю вперёд.
– Не думаю… – Нина нехотя отходит. — И дело не в налоговой.
Всё ещё сомневается. Боится даже. Но чего именно не говорит. Мне никто ничего не говорит, по сути. Всё недомолвки, полунамёки. Даже по несчастный случай на заводе я узнала из новостей, а не от родителей. Будто я маленькая.
— А в чём тогда?
— Ни в чём, Вася. Просто будь осторожна. Хорошо? – Даже не пытается скрыть тяжёлый вздох.
— Ладно… — беспечно взмахиваю рукой и толкаю входную дверь.
Выскакиваю на улицу. Подставляю лицо весеннему солнцу и улыбаюсь. Ничего плохого со мной не может произойти. Тем более в нашем районе, в знакомом с детства парке. Это самое безопасное место во вселенной.
Ветер подхватывает распущенные волосы и бросает в лицо. Улыбаюсь и убираю их рукой. Я не люблю все эти заколки, резинки. Даже во время пробежки, нравится мне, когда голове свободно, ощущение лёгкости опять же…
Беру неспешный темп, без напряга, чтобы бежать и бежать, долго-долго. В наушниках любимая музыка, ветер то и дело приносит запах цветущей черёмухи, обдувает лицо. Птицы орут, обалдевшие от весны, солнце пляшет на тротуаре золотыми лужами. Красота. Не то что на беговой дорожке в зале, там мне совсем не нравится. Вот ни капли.
Мыслено подпевая любимой группе, несусь в сторону парка, а оббежав фонтан, сворачиваю на боковую дорожку, туда, где людей почти не встретишь. Только я, зелень, лужи солнечного света и птичьи крики в кронах старых вязов.
Ни о чём особо не думаю, так перескакиваю с одного на другое. Задание по геометрии, говорящие о много взгляды блондина из параллельного класса, сообщение от подруги… Ни на чём не получается сосредоточиться, да и не хочется, откровенно говоря. Мне нравится вот так бежать от всего и от мыслей в том числе.
Фигура в чёрном худи появляется из-за дерева так стремительно, что я не успеваю затормозить или изменить траекторию движения. По инерции делаю несколько шагов вперёд и едва не врезаюсь в долговязого коротко стриженного парня.
А он вместо того чтобы отойти, наоборот, бросается наперерез и замирает посреди дорожки, широко расставив ноги и сунув руки в карманы свободных штанов.
— Ой… — испуганный возглас вырывается сам собой.
Останавливаюсь, вдыхаю большую порцию воздуха, медленно выдыхаю через нос. Сердце грохочет как молот. Это от бега. Разве нет?
Ловлю взгляд прищуренных тёмно-карих глаз. Я его не знаю. Совсем. Первый раз вижу. Он однозначно не из нашего района, и уж точно не из гимназии, где я учусь. Здесь даже не нужно быть экстрасенсом, чтобы это понять. Один только отломанный бегунок на молнии возле смуглого горла говорит о многом.
Незнакомец молчит. Напряжён. Собран. Зол даже, судя сжатым губам и складке между бровями.
Сердце екает и сжимается. Невольно оглядываюсь по сторонам, ища пути к отступлению или кого-то, кто сможет защитить. Так, на всякий случай…
Опускаю лицо, смотрю исключительно под ноги. Делаю попытку обойти громилу в чёрном худи. Схожу с дорожки на слегка влажный газон, поросшие молодой травой. Вот только незнакомец живо пресекает мой манёвр, не даёт уйти. Шагает туда же, вновь преграждая путь своим телом.
— Куклина? — голос стриженного заставляет вскинуть глаза.

— Мы знакомы? — сглатываю и поджимаю губы.
Прищуриваю глаза, прячу руки в карманы, задираю подбородок. Копирую позу парня, напускаю на лицо деланное равнодушие, хотя пальцы в карманах дрожат. Хорошо, что он этого не видит.
— Ты Куклина? — незнакомец сокращает расстояние между нами.
Глаза его превращаются в две щёлки с тьмой внутри. Губы обветренные, сухие, нижняя даже лопнула и только-только начала подживать. Или она разбита была? Блин… Кто это вообще такой? И откуда он меня знает?
— Ну? Отвечай!
Неожиданно начинаю злиться. Что он себе позволяет?
— Слушай, чё тебе нужно? Дай мне пройти, — вроде бы удаётся говорить спокойным голосом. Относительно спокойным. 
На самом деле невозмутимость моя напускная. Может быть, именно этого опасалась Нинель? Вдруг я чего-то не знаю?
— Значит, не ошибся, — говорит стриженый, делая шаг вперёд.
Сердце останавливается. Реально пропускает удар. Он так близко, гораздо ближе, чем нужно, блин, ближе, чем позволяют приличия! И при этом он агрессивно настроен.
— Знаешь кто я? — парень впивается взглядом в моё лицо.
— И кто? — голос предательски срывается.
— Резкий.
Сглатываю. Пытаюсь осмыслить происходящее. Ничего не получается, если честно. Без понятия, кто это и что происходит.
— То что ты резкий, я вижу. Только пока не ясно, к чему мне эта информация, — сжимаю руки в карманах в кулаки, ощущаю, как они становятся липкими от холодного пота.
— Резкий — это фамилия, кукла. И уж кому-кому, а твоей семейке она должна быть хорошо известна.
Мысли судорожно скачут в голове. Резкий, Резкий… Кто это, чёрт возьми, такой? Почему он думает, что я должна его знать?
Парень критически сокращает расстояние между нами. Теперь я чувствую его запах. Точнее, запах стирального порошка, исходящий от его потёртого худи. А ещё мокрой земли, потревоженной его стоптанными кедами.
— Ну? Дошло?
Мотаю головой. Глубоко внутри начинают ворочаться подозрения, неясные намёки сползаются в кучу, но сплести из этой мешанины что-то более менее приемлемое, объяснить хоть как-то поведение незнакомого парня всё равно не получается.
— Не строй из себя невинную овечку! Всё ты знаешь! Не можешь не знать, — припечатывает он, раздувая ноздри.
Чувствую, как по спине течёт струйка пота. Как что-то гулко грохочет в груди.
— Вадим Резкий — мой отец. Он умер из-за нарушений на вашем чёртовом заводе!
Воздух так стремительно покидает лёгкие, будто меня ударили под дых.
— Как… умер? — бормочу еле слышно.
Не может быть! На заводе никто не умер. Несчастный случай был, но не со смертельным исходом. Я точно знаю! Пострадавшего доставили в больницу. Ему оплатили лечение, лучших врачей. Он не мог умереть. Не мог…
— Как! — передразнивает парень, яростно сверкая глазами. — В больнице. Не приходя в сознание. Но об этом не говорят. Деньги рты заткнули.
— Мне жаль… — выдыхаю, не представляя, что ещё можно сказать. 
— Жаль тебе? Это всё, что ты можешь сказать? — Резкий срывается на крик. — Вы убили моего отца!
Глазищи его, состоящие сейчас из густой чернильной тьмы, расширяются. Грудь ходит ходуном, плечи угрожающе поднимаются. 
Боже, он же меня растерзает сейчас голыми руками!
Горло стягивает удавкой, во рту делается сухо, как в пустыне.
— Я… я… — отступаю, начиная задыхаться.
— Ты виновата! Ты и твои предки! И вы должны ответить за это!
Оступаюсь и едва не упав, балансирую на влажном газоне. Резкий же делает выпад и хватает меня за запястье. Большая ладонь с силой впивается в кожу. 
В голове бьётся только одно: “он меня прибьёт, блин, он меня прибьёт на месте”.
Но за что? Я в чём виновата? Это же несправедливо!
Длинные холодные пальцы стискивают моё запястье. Они сдавливают и скручивают, вырывают из горла сдавленный крик. Смотрю на смуглую руку, на обтрёпанный манжет худи, прикрывающий тыльную сторону ладони. Из него нитки торчат, из манжета этого. Стёртый, заношенный до ветхости. Обалдеть.
А я всё ещё не могу поверить в происходящее. Никто ещё ни разу в жизни вот так со мной не обращался. Никто не пугал, не угрожал, не делал больно в конце концов! Почему этот пацан в старых шмотках себе позволяет так обращаться со мной?
Пальцы на моём запястье сжимаются сильнее.
– Ай… Мне больно! – взвизгиваю и делаю попытку освободить руку.
– Это только начало, – Резкий кривит рот.
Внутри холодеет. Что он собирается делать? Бить меня? Ну это же бред! Если тронет, я ведь молчать не стану. Неужели он на самом деле думает, что ему это сойдёт с рук?
– Отпусти… – шиплю, вырываясь. – Не смей меня трогать своими грязными ручищами!
Вместо того чтобы послушать, он хватает меня за плечо второй рукой и тянет на себя, заставляя смотреть в лицо. Глазищи, напоминающие чёрные дыры, прожигают насквозь.  
– Ну разумеется, я – грязный нищеброд, а ты – принцесса! Все мы для вас богатеньких ублюдков – ничтожества, грязь под ногами! Как же я вас всех ненавижу! – чеканит он, кривя губы.
Ненавидит? Но за что? Я ведь ничего плохого не сделала! Мы даже не встречались ни разу в жизни до этого!
Ярость, написанная на перекошенном лице, одновременно и пугает, и приводит в чувство. Запускает инстинкт самосохранения. Гормоны прыскают в кровь запуская старые как мир инстинкты – бей или беги. Да только против здоровяка, сдавившего меня, как котёнка, в это всё не работает. В его руках я могу лишь беспомощно трепыхаться, без надежды освободиться. 
Но и безропотно терпеть тоже не выход. Нужно попробовать договориться. Пригрозить в конце концов!
– И что ты мне сделаешь? Убьёшь? – выдыхаю, откидывая голову, чтобы видеть его глаза.
– Я не убийца. В отличие от некоторых, – цедит в ответ он.
– А что сделаешь? Ударишь? Серьёзно? Будешь быть слабую девчонку?
На скуластом лице мелькает неуверенность. Замешательство даже. Хватка слабеет, длинные пальцы больше не доставляют боли, но кожа под ними горит.
– Ну? Зачем ты здесь? Бить будешь? – продолжаю напирать, почувствовав слабину.