Поцелуй нарцисса

Вымышленное герцогство Арверния

Пожилая вдова Д‘Марсан сидела в резном кресле напротив камина и пила отвар из трав. Герцогиня любила его принимать в главном зале замка, обычно по утрам. В родовом гнезде было много удобных и уютных комнат, но после смерти горячо любимого супруга Дайодора, самое теплое место в замке стало ее коронным.

Сегодня отвар от сердечной слабости был горьковатым-приторным, но полезным. А может, Розе-Альбине это только казалось – ей предстояло убедить наследника согласиться обручиться с выбранной для него невестой.

—  Жениться? — с возмущением и негодованием произнес Теодор, свет и надежда процветающей арвернской династии, еле дослушав родительницу. — Но, маман, я ведь собрался в поход вместе с королем!

Роза-Альбина вздохнула и опустила лицо так, что косынка упала на грудь. Белая вдовья вуаль плотно обрамляла ее лицо, а золотой обруч, усыпанный драгоценными камнями, удерживал его на голове.

Мать прекрасно понимала младшего сына. Разумеется, каждый молодой благородный воин, который искусно владеет мечем, грезит о героических подвигах. А Теодор возмужал, став высоким, красивым мужчиной. У него даже черты лица изменились. Куда пропал ее сладкий мальчик с тёплыми каштановыми глазами и румянцем на щеках? А откуда этот тонкий шрам в уголке правой брови? Роза-Альбина не знала, ей показалось, она впервые его заметила. Она отвела взгляд.

—  Мой дорогой, в обязанности сеньора входят не только походы и развлечения. Твоя главная миссия – оставить после себя законного наследника, — пытаясь вразумить сына, произнесла Роза-Альбина, наблюдая, как в камине догорает полено.

— Перестаньте уже упрекать меня в этом. Все сплетни, все выдумки завистников!  —  молодой герцог скрестил руки на груди и усмехнулся.  —  Кроме того, вы же не верите, что, женившись, я откажусь от похода. Я готовился к нему долгие месяцы.

—  Вы сами говорили, для того чтобы войти в личную свиту охраны Его Величества, вам надо быть обрученным. Ваш покойный отец, царство ему небесное, позаботился об этом, и выбрал вам в жены дочь короля, — Роза-Альбина перекрестилась и прослезилась.

— Замечательно! Так я должен обручиться с полукровкой?!  — Теодор отвернулся, рассматривая гобелен со сценой королевской охоты, где гончие догоняли благородного оленя. —  Я, кажется, догадываюсь, о ком ты говоришь, и я знаю, с кем она в родстве.

Герцогиня-мать не удивилась тому, что ее сын уже все знал о своей будущей невесте. Видимо, высокие стены монастыря, где жила девушка, не были помехой для наемников Теодора.

— Латгардис – дочь короля! Неважно, что внебрачная! Главное, что она молодая, хорошо сложенная, воспитанная особа, — герцогиня была женщиной мудрой, не было еще случая, чтобы она отступила от своей цели. Но принудить сына не могла, лишь убедить.

— Если принцесса такая умная и красивая, то почему ее до сих пор не выдали замуж? Что, женихов нет, или просто не никто не хочет брать в жены полукровку? — герцог погладил свои гладкие, длинные белокурые волосы, не понимая, почему именно ему досталась эта доля.

— Теодор, вы циничны и жестоки! — Роза-Альбина поставила пустой бокал на резную подставку для ног. — Мы с вашим отцом вас так не воспитывали, и я уверена, всему виной ваши распутные похождения!

— Простите за прямоту, ваша светлость, — уже спокойнее сказал наследник, присаживаясь в кресле возле матери. — Меньше всего мне хотелось бы ссориться с вами. Но все же, может, мы подождем с браком и устроим его после похода?

— Мой дорогой, вы должны понять, что я уже не молода. Материнское сердце болит, а мое здоровье все более беспокоит меня, — герцогиня положила руку на грудь. — Я чувствую, что скоро отправлюсь к вашему отцу. Но прежде, чем я покину этот мир, хотела бы подержать на руках внука. Неужели мать, которая отдала вам всю себя, не заслужила такой награды?

Теодор задумался о состоянии маман. Неужели она действительно так нездорова, как рассказывала?

Может, это было правдой. Последние года маман то и делала, что донимала его женитьбой и наследником. Но до сегодняшнего дня все ее попытки и старания были напрасными. Теодор всегда был непреклонен в своем решении остаться холостяком. Он был уверен, ему уготована иная судьба, чем быть многодетным отцом.

— Безусловно, маман! — ответил Теодор, взял герцогиню за руку и поцеловал ее.  —  Вы лучшая на свете! Я не хотел оскорбить вас.

— Тогда сделайте меня счастливой, — тихо и ласково произнесла Роза-Альбина. В ее глазах сверкнули слезы. Она улыбнулась. Морщины не портили благородство ее черт, а голубые глаза ласково и с любовью смотрели на сына. — Родите мне наследника и делайте потом, что вашей душе угодно.

— Маман, вы же знаете, что ради вас я готов на все, но дайте хотя бы мне самому выбрать супругу, — Теодор давно решил остаться холостяком. Женитьба на избраннице родителей его совсем не устраивала.

— Я не понимаю, зачем вам искать невесту, если Латгардис обещана вам с детства? — герцогиня сложила руки на коленях и невинно посмотрела на сына. 

Для Теодора это не было сюрпризом, но он надеялся, что после смерти отца мать забудет об этой затее.

— Маман, простите, но вы давите на меня. Я мог бы уйти в поход, не сказав вам, но я известил вас об этом, — Теодор встал и подошел к столу, где стоял кувшин с вином. Он плеснул немного темно-красной жидкости в серебряный кубок и выпил ее залпом. Герцог никогда не употреблял вино по утрам, но разговор с маман озадачил его.

— Сын мой, поймите, это выход для нас всех, — не унималась Роза-Альбина, она чувствовала, что вот-вот и стойкий бастион сдастся ее милости.  — Я получу наследника, а вы – особое положение при дворе, как и мечтали!

— Но как я заставлю себя жить с женщиной, с которой не хочу себя связывать? — Теодор закрыл на миг глаза.

Герцог не мог себе представить, что рядом с ним все время будет супруга, которой нужно будет уделять внимание. А это означало, что ему придется отказаться от свободного времяпровождения.

— Жить, как вы жили раньше, главное не забывать о супружеском долге. С вашими делами вы и не заметите присутствия супруги в своей жизни, — с надеждой высказалась герцогиня, и это немного утешило Теодора. Маман, как всегда, была права.

— Хорошо, я подумаю, — успокоил ее Теодор. Пора было заканчивать этот тяжелый разговор, у него разболелась голова.

— Вот и слава богу! Латгардис прибудет завтра к обеду, надеюсь, вы будете приветливы с ней, — уже веселее заявила Роза-Альбина. – Я позаботилась о том, чтобы вашу невесту доставили в герцогство.

— Это когда я был негостеприимным? — возмутился Теодор. —  Никогда я не позволял себе быть грубым с гостем в нашем доме.

— В последнее время вы стали резкими со мной, — герцогиня махнула рукой в его сторону и встала. — Ни одна мать не заслуживает такого обращения.

— Маман, перестаньте! Просто вы, женщины, любите красноречивых мужчин. Как по мне, это излишне. Я – воин, а не менестрель, — Теодор глубоко вздохнул и поставил пустой кубок на стол. Исход этого разговора совсем ему не нравился.

— Ваши слова просто невыносимы для материнского слуха. Я на вас надеюсь, не забудьте завтра явиться на обед, — довольная своей маленькой победой, Роза-Альбина покинула залу и направилась в свои покои. Разговор с сыном изрядно утомил ее.

Герцог не стал оставаться в замке и поспешил в конюшню. Лучшее средство разогнать тоску и навязчивые мысли – это пуститься в галоп на любимом Гарсоне. День подходил к концу, а Теодор должен еще успеть до заката объехать охотничьи угодья, куда он отвезет невесту для серьёзного разговора.

В свои двадцать пять лет герцог не видел себя в роли любящего мужа. От общения с одной и той же женщиной Теодор быстро уставал. О нем шла молва, как о пылком любовнике. Но все также знали, что герцог не прощал измен и предательства. У него не было недостатка в любовницах, которые сменяли одна другую, и терпели его предпочтения в любовных утехах. Для него всегда было важно скрывать все свои отношения с женщинами. Поэтому маман его крайне удивила, упрекнув в похождениях.

Возле конюшни Теодор встретил двух воинов – Бодолевоса и Адалстана. Личные охранники были верны только герцогу и исполняли его приказы. В том числе и грязную работёнку.

— Кто-то следит за мной, и все докладывает ее Светлости. Найдите мне этого доносчика, который прислуживает моей маман. Как поймаете крысу, повесить! — выговорил герцог и вышел из конюшни.

 — Будет сделано, господин, — отозвался Адалстан, отдавая в руки хозяина уздечку любимого коня.

Роль хозяина земель не тяготила Теодора, а наоборот, доставляла удовольствие. Молодой герцог, как и его отец, стремился к порядку и справедливости. Ничего не проходило мимо Теодора, он был всегда извещен о событиях в своих землях.

Имея герцогский титул, Теодор, разумеется, должен родить наследника. Многие знатные династии пытались породниться с его семьей, предлагая ему в жены своих дочерей. Но родители всегда с осторожностью выбирали для своих сыновей спутниц, не опираясь на чувства и горячую голову. Поэтому Теодор не понимал, что такого особенного было в нищей полукровке, что даже его отец потерял свой хладнокровный разум и помолвил их?
                                                               
                                                      

Наш герой Теодор

Опасаясь за невестку, Роза-Альбина отправила за Латгардис в монастырь охранников, забрать ее и увезти в безопасное место. Герцогиня боялась, что Теодор может выкрасть девушку из монастыря и избавиться от нее, так как Латгардис стала помехой для его планов.

Рано утром настоятельница разбудила девушку и велела быстро одеваться.

— Вставай, дитя мое, ее Светлость герцогиня Роза-Альбина распорядилась забрать тебя!

Латгардис, долго не думая, оделась и собрала вещи в небольшой сундучок. У ворот монастыря ее ждала колесница, украшенная широкими серебряными пластинами с изображением единорога. Должно быть, это был герб династии Д‘Марсан, решила девушка, пообещав себе изучить все, что касается ее будущего супруга.

Пришлось в спешке попрощаться с сестрами и настоятельницей. Аббатиса заключила девушку в свои крепкие объятия, но почему-то не хотела отпускать.

— Помни, наши двери для тебя всегда открыты. Если будет трудно, ты всегда можешь вернуться. Да хранит тебя Господь!

Настоятельница поцеловала Латгардис и, перекрестив, отпустила.

Путь в герцогство Арвернию был долгим.

Конвой ехал по безопасному маршруту, которым пользовались ещё древние римляне.  Всю дорогу Латгардис думала о том, что же ее ожидает впереди. Каким человеком окажется ее жених?

Девушку очень радовало то, что она выйдет замуж за молодого человека, а не старого, отвратительного мужчину, как ее отец.

Едва Латгардис подумала о короле, как сразу вспомнила свое совсем не легкое детство.

Все, что ей пришлось пережить, произошло по вине ее алчного отца.

Она родилась в день солнечного затмения в цитадели Каркассо. По рассказам священника Назария, в то страшное время король все время отсутствовал, он вел войны с франкскими князьями из-за приграничных земель. В Каркассо царили беззаконие, нищета и болезни.

Ее мать звали Гретхен. Она была дочерью вождя из племени вольков, живущих у подножия Пиренейских гор. Когда Гретхен исполнилось пять лет, её племя поработили и продали знатным римлянам.

Отцом Латгардис был Амаларих – король из древней гутонской династии. Он был достославным воином, с длинными вьющимися волосами, пронизывающими синими глазами и широкими плечами.

Ее родители встретились на празднике жатвы, который проходил в цитадели. Гретхен как раз исполнилось четырнадцать лет, и она в первый раз пришла на пиршество. Она была высокой, робкой красавицей и её выбрали королевой жатвы.

Дальше все произошло как обычно, молодой воин с горячей кровью не смог пройти мимо обольстительной красотки, и Гретхен стала его любовницей. Ходили слухи, что она – чародейка, околдовала короля, и он потерял голову.

Но Назарий говорил, что на самом деле Амаларих просто был безумно влюблен. Он подарил Гретхен драгоценную брошь с гранатом в виде ворона – символ гутонской королевской династии.

Вскоре Гретхен узнала, что в положении, и ее роль выросла многократно. Король надеялся, что родится наследник, который укрепит его власть.

В день, когда Латгардис родилась, Амаларих вел ожесточенный бой на границе Тулузы. Но это не смогло помешать ему вернуться в Каркассо. Король был глубоко потрясен тем, что любимая не пережила мучительные роды. Он потерял надежду иметь наследника, но и Тулуза пала под натиском врагов.

В полном отчаянии король отказался от своей дочери. Даже капеллан не стал крестить новорожденную малютку. Сжалилась над ней старая повитуха, которая отдала ее богатой бездетной семье виноделов.

Когда Латгардис исполнилось пять лет, ее приемные родители состарились, заболели и не могли более заботиться о ней. Опасаясь, что девочку может настигнуть судьба матери, чета виноделов решила, что будет лучше отдать Латгардис в монастырь.

За монашеской черной сутаной светлые волосы будут надежно спрятаны от людских глаз. Богатая чета была готова отдать все, что у них было, тому, кто возьмёт на себя воспитание девочки.

Латгардис хорошо запомнился момент, когда аббатиса отказалась принять ее под святую защиту. Ведь в Каркассо из-за ее светлых волос девочку считали отродьем из сатанинского племени. Монашки знали о происхождения Латгардис и не желали брать на себя бремя хранить эту тайну.

Приютить сироту не побоялся Назарий, христианин, который не страшился никаких проклятий. Священник отстриг ей волосы и спрятал у себя в старой келье.

В двенадцать лет с Латгардис произошёл случай, изменивший ее нелегкую судьбу, внезапно и необратимо. Они с Назарием поехали на свадьбу в Нарбонну, где король обручился с принцессой Клотильдой, дочерью франкского короля. Священник всегда говорил, что принцессе надобно жить при отце в крепости, а не скитаться по миру, как прокаженной.

Король был удивлен внезапным появлением дочери, ибо думал, что его ребенок умер еще в младенчестве. Амаларих не стал отвергать девочку, но и не полюбил.  

— Как это возможно, что дочь может быть настолько похожа на свою мать! — король явно имел ввиду проклятые светлые волосы. Вот только он не заметил, что у дочери такие же надменные, холодные синие глаза, как и у него.

Ларгардис опустила взгляд и почтенно присела. Назарий очень рад и погладил девочку по голове. Он сделал все, чтобы Латгардис выглядела благородно. Она была одета в длинное, льняное, бордовое платье и башмачки. Рукава, подол и пояс отделаны синей тесьмой и расшиты бисером. Длинная коса перевита нитями жемчуга. На платье красовалась брошь в виде ворона.

Необычная внешность девочки очаровала не только короля. По левую руку от него восседал важный благородный мужчина.

—  Как ваше имя, прелесть? —  он спросил ее, наклонившись вперед.

— Латгардис, — ответила она, смотря на человека и замечая нечто общее во внешнем облике. Светлые волосы и васильковые глаза. Если бы ей пришлось отгадывать, кто из этих величественных мужчин ее отец, то она, не сомневаясь указала бы на благородного гостя.

— А сколько тебе лет Латгардис? — продолжал расспрашивать ее на первый взгляд добрый мужчина, от которого исходили тепло и доброта. 

—  Двенадцать, ваша светлость, — Латгардис еле выговорила ответ, ее словно приколотили к полу. Она не привыкла находиться в обществе людей, к тому же ее впервые в жизни разглядывали как диковинную вещь.

— Прекрасно! —  воскликнул герцог Д‘Марсан. —  У меня есть сын, который подошёл бы тебе в женихи!

— Ваша светлость, это отличный повод заключить с вами помолвку. Вы согласитесь породниться со мной? — король засмеялся и приказал принести бумагу с пером.

Амаларих сразу понял, какую выгоду будет иметь от этого союза. Король уже давно пытается наладить с франкской знатью отношения, но они были очень несговорчивыми. Да и предложить ему было особо нечего, а тут попался на глаза такой лакомый кусочек.

Кто знал, что эта девочка, от которой Амаларих когда-то отказался, сыграет столь важную роль в делах королевства. 

— Это была бы огромная честь для моей семьи, ваше величество!

Было понятно, что принесет Амалариху это родство с влиятельным арвенским герцогом. Породнившись с королем, герцог Д‘Марсан будет вынужден отвести свое войско от границ Тулузы.

Разговор между влиятельными мужчинами не пролетел и мимо Назария. Священник сразу почувствовал, что здесь и сейчас решалась несчастная судьба его воспитанницы.
— Ваша светлость, и для нас это большая честь!

Герцог Д‘Марсан кивнул головой и обратился к Назарию:

— Вы заботитесь о принцессе?

— Так и есть, ваша светлость, я воспитываю девочку должным образом, — гордо сказал священник и посмотрел на короля, которому должно было быть стыдно, что его дочь живет в келье. Но в глазах Амалариха не было стыда, они горели алчным огнем, он видел лишь свою выгоду.

— Вот вам мои условия, священник. Каждый год я буду отправлять вам определенную сумму для содержания принцессы, пока ей не исполниться пятнадцать лет. После вы ее отправите в аббатство Альбижуа.

— Да хранит вас господь, ваша светлость! — Назарий поклонился герцогу Д‘Марсану. Он был очень счастлив за Латгардис, но его смутило то, что герцог не спросил, почему девочка живет не в крепости. Но прежде, чем Назарий успел что-то сказать, их с Латгардис отправили за стол.

Дайодор и Амаларих пожали друг другу руки и подняли свои рога в честь выгодной сделки. Король получил Тулузу, а герцог – невесту для сына и мечту о престоле гутонского королевства.

Латгардис вспомнила, как на том пиру ее посадили за стол к детям. Она чувствовала себя не в своей шкуре и с трудом проглатывала еду.

Выпивая компот, она встретилась взглядом с королевой Клотильдой, у которой тоже был плохой аппетит. Выражение её бледного лица вызывало сострадание.

Мальчик, сидевший рядом с Латгардис, толкнул ее бок.

— Эй, негоже пялиться на королеву!

Девочка не ответила, хотя очень хотелось. Они с Назарием удалились до того, как новобрачные покинули пир. Но выражение лица королевы запомнилось Латгардис надолго. После свадьбы король отправил свою дочь подальше от своих глаз назад в Каркассо.

После договора с влиятельным герцогом Латгардис ожидал новый поворот в судьбе. Из холодных стен кельи она попала в замок, и подданные короля не ждали ее с распростертыми объятиями. Латгардис все равно оставалась проклятым бастардом, которого использовали ради выгоды.

Герцог Д‘Марсан сдерживал свои обещания, он вернул Амалариху Тулузу, и каждый год в Каркассо привозили деньги и подарки. Естественно, король распоряжался этим по своему усмотрению. Латгардис доставалась только одежда, и этому она была очень рада.

Когда у Латгардис появились покои в замке, Назарий отдал ей вещи и мебель ее приемных родителей. Комната была маленькой, холодной, но с большим окном. Вид, из которого открывал прекрасный пейзаж на долину и дорогу в Нарбонну.

Оттуда она наблюдала за отъездом короля и его свиты. По утрам ее будило пение птиц. Она любила слушать, как воет ветер в остроконечной крыше башни на углу замка, где находилась ее комнатушка, смотреть в рыжее небо при закате и наблюдать, как семена одуванчика поднимаются в воздух.

В крепости у нее было мало друзей. Ведь дети боялись ее из-за светлых волос, и никто не хотел с ней играть. Да и сама она оставалась замкнутым ребенком. Ей было трудно найти общий язык с соратниками, играть одной было больше по душе. Так не нужно было объяснять, почему у нее такие странные волосы.  

Когда детство закончилось, Латгардис стали воспитывать строже, больше никаких пряток в маковом поле. Вышивание крестиком стало ежедневным занятием. Этикету ее воспитывала старая Сигрид – нянька знатных отпрысков.

Назарий обучал Латгардис латыни, и уже в тринадцать лет она могла читать без ошибок, не путая буквы. Писание давалось трудно, да и времени на это выделялось очень мало. Ведь женщине, чтобы рожать наследников, необязательно уметь писать. Рукоделие было важнее. Когда ее представят будущему жениху, она должна будет рассказать ему о своих умениях.

Ухаживать за внешностью ее не особо учили. Свою одежду в прачечной она стирала сама. Потом появилась Райка – ее личная камеристка, подарок герцога на день рождение. Райка была старше Латгардис на три года, она учила ее быть уверенней и ухаживать за собой. Она была для Латгардис больше, чем подруга, девочка считала ее своей старшой сестрой.

Райка была девушкой в рассвете юности, обладательницей каштановых волос и больших зеленых глаз, в которых всегда горел огонек. Смуглая кожа с бронзовым оттенком, пухлые губы и грудь. И чем старше она становилась, тем краше.

Поздней осенью король вернулся зимовать в Каркассо, уж холодновато стало ему на побережье моря. Он устроил пышный ужин и созвал много гостей. Замок стоял на ушах. Райка и несколько других девушек обслуживали гостей вином. Король увидел Райку и чуть не подавился, то ли костью, то ли слюной. Охранник долго бил его по спине.

В ту ночь Райка не вернулась ночевать. Латгардис переживала, не смогла уснуть и отправилась на ее поиски. Во внутреннем дворе за замком располагался небольшой сад с прудом, где стоял круглый павильон с лавками. Там подруги часто прятались от строгой воспитательницы. Но в павильоне Райки не было.

Латгардис встретила королеву Клотильду, которая плакала, закрывая лицо ладонями. Королева вздрогнула, когда услышала, что кто-то идет, и притихла. Девочка увидела, что, красивое лицо королевы было в ссадинах, даже губы кровоточили.

Латгардис ужаснулась и прикрыла рот рукой. Королева гордо подняла голову и приказала девочке удалиться. Она убежала, унеся с собой вопросы, которые не давали уснуть ей всю ночь. Тогда она возненавидела короля еще больше. Этот тиран не мог быть ее отцом! Как сильный мужчина может вообще поднимать руку на свою женщину? Почему это остается безнаказанным?!

Утром Латгардис отправилась к Назарию и все ему рассказала, надеясь на суровую кару. Но священник не стал ничего предпринимать, он, как и все, был не властен над королем и боялся его.

Тогда Латгардис пришла в голову идея, изменившая судьбу королевы. Она написала письмо благодарности герцогу Д‘Марсану и все подробно рассказала. Затем пошла к капеллану, и он распорядился доставить письмо лично в руки Дайодора.

Латгардис долго ждала ответа, но он не последовал. Лишь через несколько месяцев в Каркассо приехал один важный человек. Райка узнала его, это был личный телохранитель брата королевы Клотильды. Райка доложила ему все, что знала и видела. Но девочки и подумать не могла, что их жалоба обернется страшным исходом.

Франкский король забрал свою сестру обратно домой, и между двумя королевствами снова вспыхнула кровопролитная война. В скором времени в Каркассо пришло страшное известие.

—  Король был предан и убит! Король был предан и убит! — трубил глашатай на улицах древнего города.

По приказу Д‘Марсана, Назарий отвез Латгардис в аббатство Альбижуа, недалеко от герцогства Арвернии, где находились земли герцога.  

Это был обычный вечер, когда Латгардис и Райка покинули цитадель. Девочки лежали на деревянной телеге, укрываясь шкурой барана и дрожали от страха. Их сопровождал лишь один-единственный молчаливый стражник. Телега отдалялась от цитадели все дальше и дальше, и вскоре казалась тем, кто охранял ворота, лишь исчезающей черной точкой на темном фоне.

Девочки открыли глаза и вскочили, когда услышала чужие голоса. Рассвет окрасил небосвод в фиолетовый цвет, было тихо и спокойно. За спиной Латгардис были ворота монастыря, а впереди – зеленое бесконечное поле. Утро пахло прохладой, и трава была усыпана жемчугом росы. Назарий помог девочкам слезть с телеги.

— Добро пожаловать в дом Господень! — ворота аббатства распахнулись, и им навстречу вышла полная настоятельница монастыря. — Мы ждали вас!

Латгардис крепко обняла Назария и расплакалась. Прощание прошло тяжело, она должна была отпустить своего защитника, который стал для нее настоящим отцом. Она в жизни не встретит такого милосердного и доброго человека как Назарий.

— Ступай, помни о своем происхождении! — попрощался Назарий и достал из-под темного плаща длинный меч. — У меня кое-что для тебя есть. Это клинок твоего отца, береги его.  

Священник отдал ей меч и, развернувшись, сел в телегу. 

— Прощай! — Назарий кинул на Латгардис последний взгляд, и, покинув монастырь, уехал.

 Аббатиса забрала ее под свое надёжное крыло, за высокие ворота священной обители. В Каркассо о девочке с проклятыми светлыми волосами явно забыли, так как никто к ней не приезжал. Вскоре судьба разлучила ее и с Райкой, которая вышла замуж, и они больше никогда не виделись.

Латгардис уже смирилась со своей судьбой, с тем, что она проживёт спокойную жизнь в монастыре, выращивая лечебные травы. Но три года спустя, когда ей исполнилось пятнадцать лет, в аббатство приехала герцогиня Роза-Альбина, познакомиться с будущей невесткой. Латгардис пришлась по нраву вдове: красивая, воспитанная и скромная девушка, которая будет послушной и преданной спутницей ее сыну.

Латгардис и подумать не могла, что давний договор с её отцом все ещё в силе. Ведь король умер, а герцог погиб на поле боя от сердечного приступа. Герцогиня показала Латгардис рукопись сделки между Дайодором и Амаларихом. Герцог выполнил свои условия, теперь она станет женой его сына.

Роза-Альбина привезла в подарок ткани, украшения и восхищенно рассказывала о Теодоре, о том, что он мечта каждой благородной девушки во всем королевстве. Но только ей выпала честь быть его невестой, и Латгардис сделала великую глупость – влюбилась в неизвестный ей образ.
                                                                

                                                                  
Латгардис
 

После обеда Латгардис прибыла в охотничьи угодья возле реки Дордонь. Этот был прекрасный солнечный день, и он запомнился девушке навсегда, она встретила мужчину, который изменил ее жизнь.

В доме ее ждали приятные сюрпризы от маман Розы-Альбины: новые подружки, сундук с платьем и шкатулка с драгоценностями.

Герцогиня выбрала для нее двух личных камеристок – Люси и Элли. Девушки были из обедневших благородных семей, и понравились Латгардис.

Люси была смуглой, зеленоглазой, болтливой вертушкой, которая легко поднимала настроение. А Элли – низкого роста, золотистоголовая, слегка бледная и немного грустная девушка, она молча выполняла свои обязанности.

После того как Латгардис немного отдохнула и приняла ванную, ее нарядили как паву, с головы до ног. Девушке, которая привыкла к скромному, почти нищему образу жизни, едва верилось, что все это происходит именно с ней, словно она попала в сказку.

Она поверила своим глазам лишь тогда, когда на нее надели просторное платье из плотного шелка пурпурного цвета, с длинной юбкой и широкими рукавами. Шнуровка по бокам платья идеально облегала фигуру. Широкий подол, рукава и горловина были окантованы тесьмой с цветочными узорами. Тонкую талию обнял широкий пояс, расшитый узорами, чьи концы свисали до пола.

Платье дополнили серьги, браслеты, колье из жемчуга, и туфельки из узорчатой теснённой кожи черного цвета.

Ее светлые волосы распустили и перевили пряди изящными тонкими нитями с жемчугом. Глаза подвели тоненькой кисточкой, макнув в золу бука. Девушка посмотрела в зеркало – это придало васильковым холодным глазам томный взгляд.

Накинули на плечи шаль, Латгардис попрощалась с камеристками и села в колесницу, которая увезла ее в замок. Будущая герцогиня очень нервничала и бередила пальцами шаль. Даже прекрасный пейзаж изумрудных холмов и прохладный воздух не успокаивали ее учащённое сердцебиение. Казалось, бескрайний простор, занятый горными массивами, светло-зелеными лугами, обширными долинами никогда не кончится. По холмам отлогим и крутым поднимались горы, манившие к вершинам.

Гордая башня-донжон стояла на базальтовом холме высотой шестьсот туазов, у подножия горы, возвышаясь на перекрестке дорог. На горизонте вздымались Домские горы, а прямо напротив открывшегося озера две скалы Санадуар и Тюильер, открывали врата в цветущую долину.

Туман окутал дымчатую башню словно пухом, и она выглядела таинственно. Крепостная стена, укреплённая сторожевыми башнями, окружала холм и сливалась с ним. Латгардис так привыкла к теплому терракотовому цвету Каркассо, что от мрачных стен этого замка ей стало холодно на душе и тоскливо.

Путь в крепость на самой вершине холма вела узкая каменная тропа, по которой повозка зигзагами поднялась к воротам. На обтёсанной внутренней стене крепости за каменными зубцами наблюдали дозорные и прятались лучники.

Наконец повозка очутилась во внутреннем дворе мрачного замка, в котором, никто бы и не подумал, кипела жизнь и царил порядок. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть маленькие хозяйственные постройки: колодец, помещение для слуг, конюшню, пекарню, амбар и небольшой сад с лечебными травами.

Донжон, где жили хозяева, находился посреди двора. Он был высоким и массивным сооружением с узкими окнами, ставнями и решётками. Усиливали и укрепляли башню поперечные стенки. К постройке примыкала маленькая капелла, что очень порадовало Латгардис. К счастью, в этой крепости есть место, где можно будет успокоить мысли и душу.

К повозке подошли слуги и взяли лошадей под уздцы. В их глазах было откровенное любопытство. Когда Латгардис спустилась по ступенькам на землю, к ней подошли два стража и сопроводили в замок. Она поднялась по каменной лестнице к дубовым резным дверям, вошла внутрь замка и остановилась.

Слуга, увидав растерянную гостью, подошёл к ней:

— Добро пожаловать, госпожа! — он помог снять с плеч шаль и провел в главную залу, где ее с нетерпением ждала почти вся семья жениха.

По телу Латгардис пробежалась дрожь. Она чуть не ахнула, когда вошла в торжественный зал, настолько роскошно он был выстроен из камня и дерева. Шелковые знамена свисали с балок, два больших очага устроены в стене, в них весело горел огонь. Небольшие окна прорублены в мощной толще стены и забраны цветным стеклом. Зал освещался смоляными факелами, воткнутыми в железные кольца.

Стены увешаны гобеленами на шестах, рогами животных и щитами. Пол выложен мраморными фресками и устлан душистыми травами. Вдоль стен стояли сундуки и скамьи.

В центре зала у стены с большим ковром, на возвышении, находились два резных кресла, где сидели Теодор и Роза-Альбина.

— Добро пожаловать, моя дорогая!

Латгардис узнала герцогиню, которая кивнула ей головой. Она подошла к хозяевам и, опустив свой взгляд, присела с почтением.

Теодор с нетерпением встал с резного кресла и направился к своей невесте. Как только она вошла, он, не отрывая взгляда, любовался ее стройной фигурой, грациозной осанкой, плавными и уверенными движениями рук, плеч и всего тела. Все в девушке говорило об грациозности и благородстве, она была похожа на фею из сказки. Больше всего его привлекли светлые волосы, и синие, василькового цвета глаза – холодные и надменные, обрамленные густыми черными ресницами. Облик благородной принцессы дополнял нежный овал светлого лица и манящие, тонкие алые губы.

— Я Теодор – твой будущий супруг! — он подошел к ней уверенной походкой и поприветствовал ее на франкском диалекте, на котором сейчас говорили во всем королевстве. Нарочно, чтобы узнать, насколько хорошо она его понимала. —  Добро пожаловать домой!

—Мерси, милорд! Латгардис из рода Амаллов! — ответила она слегка улыбнулась и присела, как ее учили, в поклоне.

Ее диалект поразил Теодора, видимо, у нее в аббатстве были хорошие наставники.

Теодор слегка обхватил рукой талию Латгардис и подвел ближе к своим родным. Она не поняла этого жеста, но не осмелилась возразить.

— Позвольте представить вам членов нашей семьи, — плавным жестом руки герцог указал на двоих женщин. — Это госпожа замка герцогиня Роза-Альбина, с ней вы уже знакомы. — Затем Теодор представил ей молодую девушку, очень сильно похожую на него, и Латгардис с почтением ей поклонилась. — Это моя младшая сестра, Эллен. Еще у меня есть старший брат Жан-Марк – герцог Бардо, в данный момент он у себя в землях.

— Полагаю, дорогая вы голодны. Прошу вас присаживайтесь! — маман пригласила всех за стол, уставленный серебряной посудой.

Теодор подвел невесту к столу и помог ей присесть на стул, а сам сел на резное кресло во главе стола. Слуга тут же разлил вино в серебряные кубки господ.

Темно-карие глаза жениха на мгновение встретились с синими глазами невесты. Теодор разглядывал свою принцессу, а Латгардис все время прятала взгляд в красиво уложенных на подносах блюдах. Хотя ей безумно хотелось тоже рассмотреть своего жениха.

Молчание повисло в зале, и Роза-Альбина разбудила всех своим громким возгласом:

— Предлагаю поднять наши кубки за успешное процветание нашей семьи, — герцогиня подняла кубок, порадовавшись, что девушка наконец-то в замке, и мысленно поздравила себя с маленькой победой.

Все, кроме Латгардис, залпом выпили вино, а она сделала лишь несколько глотков, боясь, что от усталости могла быстро опьянеть, да и вино было слишком сухим для ее вкуса.

Когда бокалы были опустошены, слуги заставили стол блюдами, от которых у голодной Латгардис разбежались глаза. Она старалась держать себя в руках и не подавать вида, но у нее начала кружиться голова от всего увиденного.

Молодой герцог продолжал украдкой смотреть на Латгардис, и когда их взгляды встречались, он слегка улыбался ей, вводя в краску. Первый глоток вина дал о себе знать, у Латгардис разыгрались мысли о том, что могли означать эти знаки внимания? Он показывал ей свою воспитанность, или это был первый знак симпатии? И то, и другое у него было в избытке.

Латгардис пыталась поесть, но еда не ложилась в нервном желудке, хоть и была настоящим лакомством, по сравнению с овсяной кашей и жареными каштанами.

Наконец Теодор немного отступил и принялся разрезать свое жаркое, когда понял, что девушка не ест из-за его любопытного взгляда. А ей надобно хорошо питаться, чтобы родить ему наследника, она была хоть и стройная, но очень тощая. Теодор понятия не имел, что он будет с ней делать в постели. Ведь если он приляжет на нее, то раздавит своим весом.

После нескольких глотков крепкого вина Латгардис немного расслабилась, и ей выпал шанс краем глаза посмотреть на герцога. Теодор был обаятельным и молодым мужчиной, наверняка по нему страдает много девушек.

У него была треугольная форма лица, высокие скулы, четко очерченные губы, низко посаженные, почти горизонтальные темно-медовые брови, и выступающий вперед подбородок. Взгляд темно-карих глаз с опасным огоньком пронзал до глубины души.

Белокурые волосы его были длинными, они рассыпались по шкуре серого волка, лежавшей на широких плечах. Прежде такого цвета пряди она видела лишь однажды в жизни, у покойного герцога. Да и в королевстве франков лишь благородно рождённым мужчинам было позволено носить такую длину волос, как у короля. 

У Теодора была ухоженная короткая бородка, которая делала его на первый взгляд старше своих лет. Шерстяная фиолетовая туника была украшена понизу и на рукавах широкими полосами черной ткани, расшитой серебром, затянутая кожаным поясом. На запястьях у него были широкие гранатовые браслеты, тоже стальные с серебряной насечкой. На пальцах он носил два драгоценных кольца, перстень из граната и печатку.

 Герцог заметил, что девушка его рассматривает и не ест. Он строго посмотрел на нее. Не хватало еще, чтобы она от голода в обморок упала.

— Латгардис, вы совсем ничего не съели, вам не понравилось?

— Нет, нет, что вы, ваша светлость, было очень вкусно, но я так устала с дороги…

— Голодать нынче в моде, — сказала Эллен, которая тоже мало ела, что взбесило Теодора.

— К черту такую моду!

Роза-Альбина закрыла глаза и перекрестилась:

— Прошу вас, не оскверняйте наш дом!

Латгардис растерялась. Не успела она появиться, как из-за нее уже сорятся. Ей не мешало бы сейчас удалиться и прийти в себя. 

— Прошу прощения, я бы хотела немного отдохнуть, — сказала она еще раз.

— Да, конечно, я провожу вас, — Теодор кинул салфетку на стол и встал. Все остальные двинулись вслед за ним.

— Мы сами проводим Латгардис в ее покои, — остановила его маман.

— Хорошо, я зайду к вам по позже после того, как отдохнете, я бы хотел показать вам замок, — Теодор подошел так близко, что Латгардис затрепетала, как пташка перед хитрым котом.

Девушка почтенно присела перед своим будущим мужем, и маман быстро увела ее из залы. Герцогиня проводила ее на второй этаж, с трудом поднимаясь по широкой каменной лестнице. Латгардис тоже пришлось поднять подол платья, чтобы не наступить на него и не упасть.

Поднявшись, женщина повернула направо и показала Латгардис дверь в комнату, предназначенную для нее.

— Вот, это ваши покои, мадмуазель, когда вы станете супругой моего сына, то вам надлежит занять комнату у него в покоях.

— Благодарю вас за все, ваша светлость! — Латгардис поклонилась и шагнула в комнату.

В дверях ее сразу встретила робкая девушка и закрыла за ней дверь.

— Желаете принять ванную, госпожа?

— Нет, спасибо. Раздень меня, я хочу отдохнуть.

Девушка кивнула, помогла раздеться Латгардис и надела на нее тонкую рубашку.

Пока служанка старательно снимала с нее наряд, и окинула взглядом комнату. Латгардис невольно вспомнила, в какой ужасной комнатушке она жила в Каркассо. Как же несправедливо с ней обращались! Она заслужила намного больше, по крайней мере, настоящей комнаты с окном и камином. Такой, как она видела сейчас.

Дымчато-серые стены спальни покрывали гобелены с изображением единорогов в саду. Низкая, но широкая постель с шитыми шелковыми подушками и горностаевым одеялом была поставлена изголовьем к стене.  На окне висели фиолетовые занавески с серебристыми узорами. С обеих сторон у постели, на узорчатом каменном полу, лежали медвежьи шкуры. На столе стояли серебряный подсвечник и две шкатулки, одна – круглая из бронзы с зеркалом, другая – из слоновой кости для украшений.

В комнате было прохладно, и Латгардис быстро нырнула под теплое одеяло, как лисичка в свою норку. Девушку тут же окутали чувства надёжности и усталости. Будущая королева этой крепости погрузилась в глубокий сон.
                                         
Наша добрая герцогиня-маман Роза-Альбина, мечта любой снохи)

Латгардис проснулась оттого, что лучи солнца согревали ее лицо сквозь полумрак жаккардовых занавесок. В первый раз за много дней она очнулась от сновидений с ясной головой и отдохнувшая. 

Девушка потерла глаза. Возле кровати в кресле сидела задумчивая Роза-Альбина, а рядом стояла Эллен.

— Бедная девочка, ты кричала во сне, наверное, от усталости, — герцогиня протянула ей бокал с водой.

Латгардис присела и жадно опустошила бокал. Возможно, она и кричала во сне, но не от усталости, а от того, что ей снились люди из прошлого, которые причинили ей боль. Латгардис никогда никому не желала плохого, но ее отец король заслужил участи, от которой он пал. Старую аббатису, которая назвала ее «сатанинским отродьем», тоже настигла кара, она скончалась, смотря, как ее монастырь сжигают крестьяне.

Латгардис была уверена, она попала в хорошую семью, где о ней позаботятся и где она будет в безопасности. Она так мечтала о подобном! Ведь судьба награждает каждого за все испытанные страдания.

— Благодарю за ваше беспокойство, госпожа, но я чувствую себя хорошо, — уверяла её Латгардис и улыбнулась.

— Это замечательно, моя дорогая! Значит, мы можем побеседовать. Слышала от матушки, сколько всего выпало на вашу долю!

— Это так!

Герцогиня смотрела с любопытством.

Латгардис подумала, с чего начать свой рассказ, а потом решила промолчать. Не обязательно было знать герцогине все подробности из ее прошлого. Матушка наставница поучала ее, что она никогда и никому не должна говорить, кем была ее мать. Она должна говорить, что не помнит.

Ее мысли прервал громкий стук. В комнату вошел Теодор.

— Добрый день! Вижу, вы пришли в себя, меня это радует! Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, мой господин, хорошо! — девушка натянула одеяло повыше и ее щеки порозовели от смущения. Ко многому придётся теперь привыкнуть.

—  Ну тогда вставайте, я хотел показать вам наше хозяйство и рассказать об обязанностях, — Теодор был в хорошем настроении и ему не терпелось познакомиться со своей невестой поближе. Он знал, что по этикету им не дозволено оставаться наедине, поэтому маленькая прогулка по замку была прекрасной возможностью уединиться.

Но маман отрубила хитрому змею задумку.

—  Успеет, — строго высказала она, указывая сыну жестом руки, чтобы он вышел из комнаты. — Пускай еще немного отдохнёт, её путь к нам был не из лёгких!

Теодор не стал спорить и кивнул головой.

— Хорошо, тогда хотя бы пусть явиться обедать, монастырская диета закончилась, — сказал Теодор и, уходя, улыбнулся Латгардис. У его светлости была такая обаятельная улыбка, что девушка не сдержалась и улыбнулась в ответ.

Роза-Альбина немного промешкалась и начала свое читанее морали.

—  Как мать, я должна рассказать вам кое-что и предупредить вас, — герцогиня глубоко вздохнула. Маман должна преподать наивной девушке урок, так, чтобы она не напугалась и это не повлияло на отношения молодых. Меньше всего, герцогине хотелось бы, чтобы у детей были разногласия из-за нее. — Прислушайтесь пожалуйста дитя к тому, что я вам посоветую. Дело в том, что Теодор своенравен и поступает так, как ему заблагорассудится, он редко соглашается на уступки. Моя главная задача женить его. То, что, вы его невеста, для него еще ничего не значит, он может передумать. А еще хуже обмануть вас и разорвать помолвку. Но если мы объединим наши усилия, то сможем поженим вас. Надеюсь, вы меня поняли, дорогая?

Но по растерянному выражению лица Латгардис, маман поняла, что девушка не догадывается о чем она ей толкует.

—  Простите, но я не совсем понимаю вас?

—  Мой сын будет пытаться соблазнить вас еще до свадьбы, — пришлось сказать простыми словами. —  Теперь вы понимаете, о чем я? Неужели наставница не рассказывала вам о таком страшном грехе, как соблазнение мужчиной?

— Да госпожа рассказывала, постоянно, теперь я догадалась, о чем вы, — Латгардис провела долгие годы в женских монастырях, кому как не ей знать, об этом. Она видела, как некоторых послушниц избивали плетью.

— Так вот, знайте! Вы имеете полное право не впускать его в ваши покои до свадьбы. И ни в коем случае, не под каким предлогом, не соглашайтесь перейти в его почивальню. Иначе он обесчестит вас и откажется жениться, так он поступал со всеми девушками, которых я выбирала ему в жены, — герцогиня встала, она достаточно просидела в этой комнате, у нее было много дел. Впрочем, как и каждый день, все женские обязанности она выполняла сама. Скоро она снимет с себя это бремя.  

Латрагдис была потрясена услышанным. Неужели такой благородный мужчина, как Теодор, может пойти на столь подлый поступок? Девушке не верилось, что это правда.

— А если он попытается совершить это, применив силу? В монастыре было много сестёр, которых обесчестили не по их воле… И все-равно их тоже наказывали плетью!

— Значит, было за что, — кинула герцогиня и вышла из комнаты. — Пойдем дочь, нужно распорядиться обедом.

Эллен, которая до сих пор не выронила не слова, вдруг заговорила.

— Мой брат не поступит так с вами! —  тихо произнесла она, осторожно поглядывая в сторону матери и пошла вслед за ней. —  Те, все прошлые невесты моего брата сами того хотели. Но вы ведь умнее, верно?

А если он посмеет, что тогда ее ждет, снова монастырь и плеть три раза в день? —  подумала Латгардис, оставшись одна.

Всё-таки она теперь его собственная невеста. Девушка была очень рада тому, что маман взяла ее под свою защиту. Что касается Эллен, она показалась ей злой тихоней, которая точно на стороне брата.

Латгардис откинула одеяло и встала. Валяться в постели ей больше не хотелось, после предложения Теодора прогуляться по замку. Она умылась в резном ушате, что стоял в углу. Вскоре пришла служанка, причесала ее, нарядила, и девушка спустилась к обеденному столу.

Повседневная одежда, которую ей выдали, была удобной: нижняя туника белого цвета, с узкими длинными рукавами, стянутыми у запястий и платье бордового цвета, длинное до самых пяток без выреза. Платье было затянуто широким кожаным поясом. Все украшения были серебряными, в том числе и обруч.

После серьезной беседы с маман Латгардис было указанно до свадьбы носить только скромные наряды, чтобы не соблазнять лишний раз мысли Теодора. Ведь только женщина несла ответственность за грех прелюбодеяния. Поэтому Латгардис стала соблюдать все, что ей советовала маман, тогда девушка еще не знала, что будет стоять меж двумя стульями.

После плотного обеда Роза-Альбина взяла на себя задачу ознакомить будущую невестку с бытом в замке, а Теодора отправила за важными людьми, с которыми нужно будет обсудить церемонию свадьбу. Маман пыталась тянуть время, пока не была назначена дата венчания, она переживала, что пара может сблизиться. Поэтому придумывала всяческие задания для Теодора, от которых не мог отказаться.

На широком кожаном ремне герцогиня носила связку ключей от амбаров и комнат. Кроме одного, от сокровищницы, он принадлежал господину крепости, Теодор носил его на ремне в кожаном мешочке.

Маман ознакомила девушку с традицией вышивания и вязания. Это то, чем Латгардис должна будет заниматься повседневно. На прогулку по хозяйству ушло пять дней, пока отсутствовал Теодор. Роза-Альбине было уже тяжело подниматься по каменным лестницам на самый верх донжона, но она делала это с радостью.

— Хозяйка обязана знать, где находятся сундуки с постелью и лежат свечи, хранятся приправы и куда можно будет размещать гостей.

Герцогиня провела невестку по всем этажам, и они побывали на кухне, в кладовой и в винном подвале, который находиться прямо под главным залом. Там же были комнаты с одним большим камином, для слуг и челяди.

Рядом с комнатой Латгардис, были покои Эллен и герцогини. На третий этаж можно было подняться по узкой винтовой лестнице, она находилась в стене и освещалась факелами. Там находились покои Теодора, затворенные большими двустворчатыми дверьми, над которыми весел череп быка. Запретные владения Его Светлости для всех женщин, даже маман нельзя было входить туда.

На четвертый этаж Роза-Альбина отправила невестку одну, ее колени не выдержали долгой прогулки по лестницам. Там Латгардис обнаружила большую детскую комнату, обставленную детской мебелью, и чердак с сундуками, где хранились постель и старая ношенная одежда. К счастью, пятый этаж был конечный и выходил на зубчатую крышу башни. Даже для молодой девушки такая прогулка по этажам огромного донжона была изнурительной.

На углу крыши находилась маленькая башенка, где спали дозорные. Там же находились оружейная для хранения луков, был голубятник и стоял горящий мангал. На шпиле развивалось синее знамя с головой единорога.

Когда обход замка закончился, Латгардис с Эллен отравились в часовню, где познакомилась с капелланом Осмундом. Пожилой мужчина был секретарем семьи и жил в домике на углу капеллы.

— Это все, что надобно знать хозяйке замка! — наконец отстала довольная герцогиня от Латгардис. — Пока вы свободные!

День заканчивался, а Теодора все не было. Ожидая его возвращение, Латгардис с Эллен отправилась в небольшой сад с розами. Цветы были любимым занятием молодой герцогини.

В небольшом саду стоял небольшой павильон, где Эллен вышивала. Латгардис попыталась сдружиться, но та неохотно вела беседы. Отвечала сухо на ее вопросы и рассказывать о себе, для Эллен было табу.

Внешне молодая герцогиня была копией своего брата, густой белокурый волос, и маленькие карие глазки с печальным взглядом. Ростом наравне с Латгардис, высокая, и носила такую же скромную одежду. Эллен семнадцать лет, она была вдовой и выходить замуж во второй раз не собиралась.

Девушки молча гуляли по саду и любовались яркой палитрой роз. Идиллию нарушил дозорный, затрубив так громко в рог, что напугал их. Девушки поспешили во внутренний двор, в который въезжал конный отряд из десяти человек. Впереди на лошади гарцевал молодой мужчина. Эллен очень обрадовалась, когда увидела его и кинулась к нему навстречу.

Им оказался Жан-Марк – герцог Бордо, старший сын Розы-Альбины. Брат с сестрой крепко обнялись.

— Эллен, ты становишься все краше! — обрадовался Жан-Марк.

Во двор торопливо вышла герцогиня.

— Мой сын, наконец-то вы приехали! — маман осыпала лицо Жан-Марка поцелуями. — Вы заставили меня переживать, вы ведь знаете, что у вашей матери слабое сердце!

— Не стоит маман, я в полном здравии!

— Познакомьтесь с нашим новым членом семьи – это Латгардис, невеста Теодора, — герцогиня гордо указала на девушку, которая от неожиданности застеснялась и остолбенела, она даже не сообразила, что сказать.

Жан-Марк подошел к Латгардис и поцеловал ее руку.

— Рад знакомству с вами!

Девушка почтенно поклонилась молодому мужчине. Жан-Марк выглядел совсем иначе, чем его сестра и брат. Он был похож на маман, оттого и являлся ее любимчиком.

Герцог Бордо был коренастым мужчиной, с коротко подстриженными тёмно-каштановыми волосами, серыми бездонными глазами с морщинами у краев, и широкими скулами. Жан-Марк обладал очаровательным обаянием, которым окутывал всех окружающих его людей. Он был добрым и очень строгим, на его лице постоянно сияла белозубая улыбка.

Вся семья поспешила в зал отметить приезд важного гостя, слуги сразу же захлопотали и на столе мгновенно оказались еда и вино.

Поздно вечером вернулся и Теодор, он вошел в зал с личными охранниками и был очень уставшим. Сердце Латгардис забилось сильнее и бордоское вино ударило в голову, ей так хотелось от радости кинуться к нему в объятия, но понимала, что это было бы не прилично.

Теодор протянул свои руки на встречу Жан-Марку.

— Брат, рад что ты приехал. Мне тебя не хватает!  — мужчины крепко сжали руки повыше кисти, и обнявшись похлопали друг друга по плечам. Теодор щелкнул пальцами.

— Вино!

Братья сели за стол, и не переставали хлопать друг друга по плечам и смеяться. Роза-Альбина прослезилась и не сводила с сыновей взгляда.

— Брат, ты уже познакомился с моей невестой? — Теодор подмигнул Латгардис, и в этот раз у девушки хватило смелости задержать свой взгляд на пару секунд дольше. Бордоское вино было хорошим, терпко-сладким напитком, с монастырским его не сравнить. Латгардис, которая никогда не пила такой крепкий напиток быстро уплыла за горизонт своих мечтаний.

— Конечно! — ответил Жан-Марк и посмотрел на Латгардис. — Она очень милая!

— Благодарю вас Ваша Светлость, вы очень добры! — щеки у девушки зарделись, толи от напитка, то ли от новых чувств, которые ее переполняли.

Жан-Марк положил свою руку на сердце и поклонился.

Латгардис и сама себя не узнавала, откуда взялась такая смелость, на которую кроме нее никто не обратил внимания. Потихоньку она начинала забывать строгие уроки наставницы и будущей свекрови.

Застолье продолжалось до полуночи, вино лилось рекой, музыканты исполняли одну мелодию за другой. Вскоре Роза-Альбина покинула застолье и велела Латгардис с Эллен не засиживаться.

Теодор хлопнул в ладони и в зале мигом стало тихо.

— Мои почтенные невеста и сестра, мы желаем вам спокойной ночи! Отдохните как следует, завтра мы отправляемся в охотничий домик, на все выходные.

Девушки поклонились мужчинам и прислуги проводили слегка опьяневших пташек в их комнаты. Латгардис долго не могла уснуть, головокружение от выпитого напитка никак не проходило. Пока служанка не напоила ее отваром, после которого девушку вырвало несколько раз, а потом она обессиленная крепко уснула. В ее жизни было много вещей, которых она еще не пробовала.

Вино стало первым, в чем она разочаровалась.

Сестрица Эллен

Поначалу Латгардис казалось, что ее будущий супруг интересуется ею. Он ухаживал за ней, дарил подарки и старался проводить с ней больше времени. Но первая трещина пробежала между ними еще до свадьбы.

Однажды ранним утром Латгардис спустилась во внутренний двор, где ее ждал Теодор, и увидела перед собой коня с белоснежной гривой.

— Доброе утро! — радостно поприветствовала она всех, и обрадовалась, что на какое-то время покинет мрачные стены этого замка. 

— Это Гарцелот, мой свадебный подарок вам, — Теодор держал под уздцы жеребца, который гарцевал, пуская пар из ноздрей. Он походил на мифического крылатого скакуна, любимца богинь вдохновения.

— Благодарю вас, ваша светлость. Но меня в монастыре учили, что женщинам не позволено ездить верхом, — радуясь подарку, все же скромно возразила Латгардис.

— Все верно, монахиням запрещено, — герцог подошел к невесте очень близко, и она почувствовала, что от него несет вином. – А будущей герцогине можно!

Латгардис улыбнулась и покраснела. Этот мужчина очаровывал ее все больше и больше. Подхватив свою невесту, Теодор усадил ее в седло белоснежного красавца.

Он понимал, что Латгардис в седле впервые, и его это забавляло. Теодор привязал поводья ее жеребца к луке своего седла, вскочил верхом и дал шпоры коню. Они пустились в галоп.

Нельзя сказать, чтобы девушка пришла в восторг от идеи жениха. Она зажмурилась от ужаса, когда кони мчались по извилистой дороге в долину. Девушке казалось, уже через миг они очутились на равнине, поросшей деревцами рябины, папоротниками и высокими травами. Дорога теперь петляла меж кустарниками, заполонившими обочины. Справа до самого горизонта тянулась линия мрачных холмов, покрытых еловым лесом.

Пара пустила своих скакунов рысью и вскоре добралась до идеально круглого озера, покоившегося, как в чаше, меж гор. Голубовато-серая вода отражала низкое облачное небо, а у кромки воды, под сенью еловых ветвей, притаился небольшой охотничий домик.

Там путников уже ждали. Жан-Марк и Эллен вышли навстречу герцогу и его нареченной. Теодор помог своей невесте спешиться. Когда он обхватил ее талию, сердце девушки сбилось с ритма, а колени задрожали.

Латгардис испуганно посмотрела ему в глаза, и герцог нежно погладил ее по голове, а потом, обняв за плечи, слегка поцеловал в висок.

— Все в порядке? — успокаивал он с улыбкой. — Не переживайте, для первого раза неплохо. Вы быстро научитесь ездить верхом!

Этот охотничий двухэтажный домик был построенный из дерева и опоясанный террасой, прятался в сосновом лесу, всего в пяти верстах от замка, и был любимым местом отдыха герцогской семьи, где они охотились и рыбачили. К домику примыкала квадратная сторожевая башня. На заднем дворе находились конюшня и загон для скота.

Путники вошли внутрь. Латгардис огляделась. Взору ее предстала гостиная с большим дубовым столом и скамьями. На стенах висели охотничьи трофеи. Справа находилась неприметная дверь – как сказал жених, она вела в кухни и кладовые.

Все поднялись на второй этаж, где перед гостьей открылся длинный коридор, ведущий к спальням. Всего четыре комнаты, отапливаемые каминами. Еще здесь была ванная – правда, общая, – и выход на террасу.

Латгардис встретили камеристки и провели в отведенные ей покои. Спальня оказалась небольшой, с широкой и удобной кроватью, застеленной пестрым покрывалом. Деревянный пол украшала домотканая дорожка, а маленькое окно с решётчатым переплетом – темные занавески. В углу стояли большое зеркало в резной дубовой раме и кресло. На комоде позаботились поставить небольшой ушат-тазик для умывания. А еще Латгардис заметила ларь для вещей. Как выяснилось, ее камеристки по указу маман уже обо всем позаботились.

Плотно пообедав, жених и невеста в сопровождении камеристок отправились на охоту к озеру, пострелять уток. Теодор достал свой охотничий лук с роговыми накладками и натянул тетиву.

— Если хотите я могу научить вас стрелять, у вас прекрасные длинные руки, — сказал молодой мужчина, целясь в утку. — Подойдите ко мне!

Латгардис повиновалась, она была совсем не против научиться новым занятиям, но у нее не укладывались в голове, зачем это женщине? В монастыре ее учили другим нравам и понятиям, роль женщины заключалась лишь в заботе о детях и хозяйстве.

Герцог выстрелил – и птица забилась в предсмертных судорогах. И, пока камеристка лазила в озеро за добычей, девушка почувствовала на щеке ровное дыхание своего охотника. Его объятия были крепкими, и ее бросило в жар.

— Да, мой господин! — только и смогла выдохнуть она.

Теодор прицелился еще в одну утку. Латгардис буквально чувствовала, как его пальцы напряженно держат стрелу. Она протянула правую руку и положила поверх его, сжав пальцы, а левую – на тетиву и, прицелившись, пустила стрелу.

— Хорошо, — одобрил герцог, выпустив невесту из крепких объятий. — Когда вернемся в замок, закажем у оружейника лук.

Жених с невестой пошли назад, в домик. Камеристки шли сзади, неся их добычу. Прохладный воздух кружил голову. Солнечные лучи пробивались сквозь мохнатые лапы елей.

— Прости, что уделяю тебе слишком мало времени, это из-за подготовки к свадьбе, — признался Теодор и остановился.

То, что он перешел на «ты», облегчило их общение.

Они смотрели друг другу в глаза, и Латгардис понимала, что судьба благосклонна к ней. Ее жених – самый лучший из мужчин. Теодор необычный, и она никак не ожидала, что он станет ее учить ездить верхом и стрелять из лука. Но и одновременно не понимала, зачем жених учит ее этому.

Щебетание птиц, шелест ветвей, запах еловой смолы…

На Латгардис нахлынули странные, ранее неведомые чувства. Внезапно Теодор нежно взял ее лицо в ладони, и она почувствовала его дыхание и влажные губы.

Девушка не понимала, что мужчина делал, но желания оттолкнуть не было. В его объятиях она чувствовала себя защищенной, как за крепкими стенами.

Его поцелуи стали страстными и настойчивыми. Латгардис испугалась – и отстранилась.

На них большими глазами смотрели камеристки. Теперь маман обязательно об этом узнает!

Теодор стоял, закрыв глаза, пытаясь справиться со страстью. Девушка стояла и удивленно смотрела на жениха, а ее губы и щеки горели. Герцог, глубоко вздохнув и не сказав ни слова, пошел вперед, взяв невесту за руку.

На кухне уже вовсю готовили. Эллен и Жан-Марк разделывали дичь.

Теодор кинул на стол уток.

— Что, всего две утки? Вас не было так долго, что мы успели завалить кабана, — удивилась Эллен.

Теодор и бровью не повел, а Латгардис опустила глаза и покраснела.

— Так-так, вы же не занимались чем-то непристойным? —  продолжала сестра.

Латгардис взглянула на Теодора, который в смущении решил ощипать утку. Это выглядело смешно.

— Кто-нибудь соизволит мне помочь? — в отчаянии воззвал к своей невесте Теодор.

— Конечно, это же женская работа, — сказала одна из камеристок и забрала у Теодора бедную утку.

Затем братья ушли, чтобы разжечь каменную жаровню.

— Извините меня, Латгардис, это, конечно, не мое дело, но на вашем месте я бы не стала подыгрывать моему брату в его непристойных играх. Для него это ничего не значит, а вам может дорого обойтись. Держите лучше его на расстоянии, — посоветовала Эллен.

Обида комом встала в горле у Латгардис, и она вспомнила о наставлениях монахинь. Девушка сделала глубокий вдох и с трудом справилась с накатившими чувствами.

Ужин прошел спокойно. Стол ломился от блюд, и слуги не успевали подливать вино в кубки. Но на сей раз оно было, кстати. Жан-Марк рассказывал о своем походе в Бургундию и о том, какая в том краю плодородная земля.

— Посмотри, что за хорошенькая девчушка, Жан-Марк! Или ты все еще верен вдовушке? — шутил Теодор, подмигивая камеристке, та не растерялась и, улыбнувшись, опустила глаза.

— Перестань, брат, — отвечал Жан-Марк. — Камеристка нашей маман — это слишком.

Теодор только рассмеялся.

К Латгардис подошла Элли и предложила своей госпоже пройти в опочивальню. Нареченной герцога вовсе не хотелось уходить, но час и в самом деле был поздний, и она оправилась к себе. Завтра ее ждало небольшое путешествие к водопаду.

Уже стемнело. Камеристка Люси зажгла глиняный светильник. Латгардис сидела в кресле, закутавшись в халат из овечьей шерсти, накинутый поверх длинной ночной сорочки из шелка. Элли расчесывала госпоже волосы костяным гребнем, а Люси готовила постель. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге возник Теодор. Латгардис вздрогнула, когда он громко захлопнул за собой деревянную створку. Стук его сапог звучал пугающе.

Камеристки сразу вскочили и в недоумении посмотрели на позднего визитера.

— Ты прекрасна! 

Теодор подошел и принялся бесцеремонно, напористо целовать свою невесту, пытаясь снять с нее халат. Латгардис сопротивлялась, сжимая ворот.

— Что-то не так, моя суженая? — руки герцога пытались разомкнуть ее пальцы.

— Простите меня, мой господин, но мы еще не женаты, и вы не имеете права!

Его взгляд стал тяжелым. Неужели она ему откажет?

— Я хочу лишь познать твою ласку, разве тебе не хочется? —Теодор не сдавался, грубо прижимая хрупкое девичье тело к себе. Потом начал целовать ей шею.

У Латгардис закружилась голова от страха, но она не сдавалась. Девушка с силой оттолкнула напористого жениха. Теперь она понимала, что Эллен была права, зря она позволила Теодору целовать и трогать себя.

— Вы пьяны, господин. Немедленно уйдите! Вы ведете себя не достойно дворянина и рыцаря. Что скажет ее светлость Роза-Альбина, когда узнает, что вы были в моих покоях? Неужели вы хотите, чтобы меня отправили обратно в проклятый монастырь? — глаза девушки наполнились слезами, она не заслуживала такого обращения с собой.

— Какой монастырь! Ты без пяти дней уже моя супруга, и неважно, когда между нами случиться то, что должно, сейчас или в брачную ночь! 

Теодор в недоумении посмотрел на невесту и развел руками, словно признавая поражение. На скулах нервно заходили желваки. Маман хорошо промыла его невесте мозги, в этот раз ей это удалось. Герцогиня нашла себе невестку, которая будет ходить у нее по струночке.

— Прошу вас, мой господин, покиньте покои вашей невесты, или я немедленно все доложу ее светлости!  — вступилась за напуганную Латгардис ее камеристка Люси.

Теодор посмотрел на прислугу и усмехнулся. Ему посмела бросить вызов красавица, которая упрямо смотрела на него большими зелеными глазами.

Раз она сама вызвалась будет ей поединок.

— А ты очень милая. Люси – красивое имя для служанки!

Но камеристка не растерялась, а вот вторая стояла рядом и испуганно смотрела в пол.

— Я не служанка, мой господин, а камеристка ее светлости, и я из благородной семьи!

— Вот как! Мне это по нраву! Твоя госпожа отказывает мне в ласке, а ты наверняка готова исправить эту оплошность. Пойдем, обещаю, я не обижу, тебе так понравится, что ты расскажешь потом Латгардис, от чего она отказалась!

Теодор взял Люси за руку, и девушка не сопротивлялась. Кто бы знал, что она уже три года прислуживает маман, а хозяин ни разу так и не заметил ее. Сколько раз она стелила ему постель с надеждой, что его светлость обратит на нее внимание, но, увы, видимо, это было ниже его достоинства. По крайней мере Люси так думала до этого момента.

В последний момент, когда Латгардис поняла, что происходит, она схватила камеристку за руку.

— Не смейте, господин! Оставьте ее…

Маленькие глаза Теодора стали круглыми.

— О, в принцессе пробуждается королевская кровь! – его слова прозвучали колко, словно таили в себе тысячу иголок. — Но твой выпендреж сейчас ни к чему, ты ничего не сделаешь против. Девушка сама согласна разделить со мной эту ночь!

Теодор усмехнулся и, не выпуская своей добычи, гордо покинул комнату. Латгардис пришла в ужас от того, что Люси даже не попыталась сопротивляться, а отдалась пожеланию господина. Она упала в кресло и разрыдалась навзрыд. Больше всего ее ранили его слова.

Мудрая маман Роза-Альбина была права – это совсем не просто дойти достойно до брачного алтаря.

Старший брат, Жан-Марк

Молочный туман пеленой окутал домик. Латгардис не спала всю ночь, смотрела в деревянный потолок, считая балки. Она все еще не могла успокоиться после вчерашнего.

Как же они с Теодором теперь будут смотреть друг другу в глаза? Не лучше ли ей уступить ему, собрать вещи и вернуться в монастырь?

Когда за окном послышалось пение жаворонка, сон всё-таки одолел Латгардис, и она проспала до самого обеда, пока ее не разбудила Элли.

— Вставайте, госпожа, вас уже заждались к обеду! — в спешке камеристка достала из сундука чистое платье и тунику.

— Люси так и не вернулась? — Латгардис лениво встала с кровати, посмотрела на пустую постель своей камеристки и пошла умываться.

— Нет, госпожа, она заночевала в комнате у челяди, — ответила Элли, подавая полотенце.

 — Бедная девушка!

Латгардис пришлось пересилить себя, чтобы спуститься. За столом уже все сидели и молча жевали свежеиспеченный хлеб, который наполнил своим ароматом комнату.

— Всем добрый день!

Она села за стол рядом с Теодором и принялась молча обедать. Никаких извинений за вчерашнее от него не последовало, видимо, он был слишком горд.

Все подождали, пока девушка пообедает, затем взяли свои вещи и отправились к большому водопаду. Путешествие туда прошло молча, братья ехали впереди, Латгардис с Эллен – сзади, будущая сноха вела себя странно, молчала и смотрела в сторону.

Эллен все слышала, что произошло вчера, ее комната находилась через стенку с Латгардис. Но она не хотела затевать при брате разговор с его невестой, так как знала, что это кончится ссорой. Теодор не любил, чтобы кто-то лез в его личную жизнь.

Путники выехали из долины на базальтовое плато, покрытое сухими кустарниками, и поднялись на красивый горный цирк, где с высоты обрывался Гранд Каскад. Это было королевство муфлонов, черных козлов, сурков и орлов. Отсюда берет свой исток река Дордонь.

Латгардис была погружена в красоту зеленого рая, который ее окружал, и на мгновение забыла о вчерашнем. Видимо, Теодор этого и добивался. К водопаду вела заповедная тропа длиной с одну версту.

Путники спешились, привязали коней и отправились по тропе к водопаду. Для местных водопад являлся священным источником, его журчание напоминает песню соловья. С каждым шагом и поворотом тропы вид становятся всё живописнее. Наконец девушка услышала оглушительный шум от падения воды с огромной высоты, и вот он – ля Гранд Каскад во всей красе.

Полюбовавшись водопадом, Теодор взял невесту крепко за руку и повел за собой. Латгардис хотелось вырвать свою руку, но у нее не хватило сил. Жених зачем-то повел ее в мрачную пещеру. На стене горел факел, а посреди пещеры находилась высеченная плита.

— Это святое место моих предков, здесь в древние времена они проводили обряд брачной ночи, — рассказывал герцог, и его переполняло величие.

 У Латгардис по телу пробежали мурашки от одной мысли, что она лишится целомудрия в этом месте. Теодор повернулся к ней и посмотрел пристально в глаза.

— Но ты ведь не готова к этому, верно? — невеста засмущалась и опустила взгляд, не понимая, что он хотел от нее услышать? Поэтому она промолчала. — Ладно, пойдем, нам пора возвращаться в замок.

Путники вернулись к своим лошадям и, покидая маленький рай, поднялись на обнаженное плато Дюрбиз, где они продолжили маршрут в замок.

Путешествие оказалось утомительным, поэтому Латгардис сразу же отправилась к себе отдыхать. Но как только она закрывала глаза, перед ней проплывали картинки вчерашней ночи. Пора потребовать от жениха объяснений. 

Когда она выспалась, спустилась в главную залу, чтобы увидеться и поговорить с Теодором. Но, к сожалению, обнаружила, что они с Жан-Марком уехали.

— Госпожа, его светлость уехал по делам в столицу, он скоро вернется, — заверил ее Адалстан, один из личных охранников герцога, который остался следить за порядком в замке.

Латгардис расстроилась и продолжила носить тяжкий груз сомнений и разочарования. Но через время успокоилась, так как отсутствие жениха шло ей на пользу. Он не будет ее добиваться.

Ближе к вечеру монсеньора Роза-Альбина вызвала девушку к себе.

— Дорогая, заходите, не стесняйтесь, — пригласила ее герцогиня. Латгардис зашла в её скромные покои и села на лавку. Повсюду были разложены цветные ткани. — До меня дошли слухи, что мой сын вновь вел себя непристойно? Но ты правильно поступила, что дала ему отпор!

Латгардис тяжело вздохнула.

—  Я не уверена, что поступила правильно, из-за меня пострадала Люси.

 Герцогиня присела рядом.

— Мне тоже очень жаль Люси, бедное дитя! Я отправила ее в монастырь подальше от глаз Теодора, — Роза-Альбина погладила невестку по спине. — А ты не должна сомневаться в поступках, которые совершаешь, правильно? Скоро ты станешь женой Теодору, а это главное.

— Я думаю, что ваш сын не хочет на мне жениться, — Латгардис выпрямила спину.

Наконец-то она сказала то, что чувствовала.

— У его светлости есть главная обязанность – продлить наш род. У Теодора было достаточно времени выбрать ту, на которой он хотел бы жениться. А так как этого не произошло, мы с его отцом выбрали тебя ему в жены. А ты очень достойная невеста, в тебе течет королевская кровь, — высказалась герцогиня, и позвала рукой плотную, невысокую женщину.

К ним подошла портниха с полными руками тканей.

—  Госпожа, выберите себе, пожалуйста, ткань для свадебного наряда!

Латгардис слегка растерялась, она подумала, что и этот вопрос уже был решен строгой маман. Выбор оказался нелегким, сначала девушке понравилась ткань персикового цвета, затем бледно устричного-розового, да и малиновая расцветка радовала глаз.

Роза-Альбина посоветовала парижскую синь, цвет, который предпочитала королевская знать. Наконец невеста остановилась на белой ткани с вышитыми незабудками, и портниха получила заказ сшить свадебные наряды.

За ужином у Латгардис разболелась голова, ее будущая семья собралась для обсуждения свадьбы. Теодор вернулся вовремя, но был в скверном расположении духа и сразу поставил свои условия.

Он привез от церкви согласие, с несколькими датами для бракосочетания. Старая герцогиня, желавшая поскорее женить сына, настаивала на свадьбе через месяц. Для Теодора это было недостаточно, чтобы успеть разослать приглашения.

С мнением невесты никто не считался, священник же разводил руками и предложил для венчания день святого Михаила, через полтора месяца.

Наконец маман и ее сын согласились с со священником, но тут же возник другой спор – обряд бракосочетания.

— Дорогая маман, я думаю, что лучше вас никто не позаботится о свадебном пире. Но обряд брачной ночи все же мое дело, не забывайтесь, что двери в мои покои для вас закрыты! — громко заявил Теодор, он метался по залу как пойманный волк.

Между ним и его матерью вспыхивали разные споры, все остальные присутствующие молчали и наблюдали. Теодор знал, его мать успокоится лишь тогда, когда увидит простынь брачной ночи. На что герцог вспылил и заявил ей, что прямо сейчас готов принести ей доказательства невинности невесты. Маман махнула рукой и, перекрестившись, отстала от сына, боясь, что бедной девушке достанется не меньше обесчещенной Люси.

—  Я против обряда в пещере… — лишь успела сказать Латгардис, надеясь, что ее желание воспримется женихом.

Капеллан перекрестился и воскликнул:

— Дитя мое! Подобные обряды являются языческими и запрещаются церковью!

Теодор улыбался своей невесте, но по его глазам можно было понять, что ему было очень трудно смериться со скорой женитьбой.

После ужина Латгардис столкнулась с герцогом, который спешил по делам.

 — Ваша светилось, я бы хотела подарить вам подарок! — остановила она его.

Теодор нахмурил темно-медовые широкие брови.

— Подарок, мне, зачем? — в недоумении спросил он, навряд ли нищая девушка его может чем-то удивить.

— Затем, что вы мне тоже подарили. Я давно хотела его вам отдать, но у меня не было случая, — сказала девушка, и оглянувшись посмотрела на своих служанок.

— Ладно, показывай, — согласился Теодор.

Они поднялись наверх в комнату, предназначенную для гостей, ведь в свои покои она не могла его позвать, это считалось дурной манерой.

На широком дубовом столе лежала вещь, завернутая в темную ткань. Теодор посмотрел на девушку, та кивнула головой, и он размотал подарок. На черном бархате лежал длинный меч, золотая рукоять которого была украшена гранатами, в навершии был инструктирован красный ворон.

Теодор взял в руки оружие и сделал несколько движений влево и вправо.

— Меч, достойный короля! — сказал Теодор и отдал клинок Латгардис. —  Но ты не можешь его подарить, он означает твой титул и принадлежит твоей семье. Откуда он у тебя?

— Это меч моего отца Амалариха, его отдал мне священник, который воспитывал меня, — гордо сказала Латгардис. — Вы отказываетесь от моего подарка?

Теодор подошел очень близко, так что она почувствовала его дыхание и запах свежести одежды.

— Самый лучший подарок, который ты мне можешь сделать – это наследник. Все остальное не имеет значение, и не нужно мне, — он слегка провел пальцами по ее скулам и подбородку, девушка затаила дыхание.

Теодору уже не терпелось, когда придет время близости, что несомненно не будет тяжелой обязанностью, а удовольствием. Он не сомневался, что получит наслаждение, обучая ее радостям интимной близости, пусть это и будет сопряжено с исполнением долга.

Элли, которой было указано следить за Латгардис, подошла к ним.

— Госпожа, нам пора, сейчас маман придет к вам, пожелать спокойной ночи!

Теодор отстранился и бросил взгляд на камеристку, та порозовела и опустила глаза.

— Неужели маман проверяет свою невестку каждую ночь?

Элли присела в поклоне.

— Да, господин!

Теодор усмехнулся, посмотрел на Латгардис и добавил:

— Пожалуй я отдам твой клинок мечнику, он приведет его в порядок, а я могу научить тебя им владеть, если пожелаешь.

Девушка опешила. Где это видано, чтобы женщина управляла мечом?

— Но зачем мне это? — снова ее жених говорил вещи, логику которых она не понимала. — Мое дело рожать вам сыновей.

— Знай, что, выйдя за меня, ты утвердишь свой титул принцессы, — кинул ей Теодор, медленно удаляясь в свои покои. —  Или ты думаешь, я просто так на тебе женюсь?!

Латгардис немного постояла, смотря уходящему мужчине в след и пошла в свои покои. Она с удовольствием вдохнула аромат мяты, который стоял в коридорах замка, и он даже чем-то подходил этой семье, такой же холодный и нежный.

 «Может, меня ждет счастье, а я зря сомневаюсь в своем женихе?» — подумала она.

Ей шестнадцать, и она влюблена в лучшего мужчину во всем королевстве. Она улыбнулась при этой мысли, чувствуя себя почти пьяной от чувств.

С этим не поспоришь, что Теодор был воплощением мечты — и не просто потому, что он оказался невероятно красивым и сказочно богатым герцогом. Нет, причина заключалась в его таинственной личности.

Сильный, умный и внимательный, он обладал при этом притягательной харизмой. Когда он смотрел на нее, казалось, будто земля уплывала из-под ног, и она оказывалась в другом мире, полном романтики и мечтаний.

Нет, он, конечно, не бог, она не настолько глупа, чтобы это вообразить. Он простой мужчина со своими слабостями и недостатками, какие есть у любого. Она уже познакомилась с неидеальной чертой в характере. Как бы то ни было, он великолепный мужчина, обаятельный и привлекательный настолько, что у нее при одной мысли о нем по коже бежали мурашки.

Странно было одно, что, когда они с Теодором не виделись несколько дней, она хотела бросить его и сбежать. Но стоило их взглядам снова встретиться — и она была покорена. Каждое его слово и жест были рассчитаны на то, чтобы она почувствовала себя непринужденно. Их отцы договорились об этом союзе, и, Теодор не передумал, она станет его невестой. Ей хотелось, чтобы этот момент настал как можно быстрее, ей не терпелось стать окончательно и полностью его.

Глупая девичья влюбленность, которая чуть не погубила ее.

Кто знает, что будет когда она выйдет за него замуж и по-настоящему глубоко его полюбит? Как ей пережить мысль о том, что он к ней совершенно равнодушен? Что их брак основан исключительно на чувстве долга? Ведь для него она лишь родовитая кобыла, которая способна подарить ему наследников, выполнять его прихоти и быть хозяйкой его крепости.

Вот и настал день святого Михаила. Он наступил незаметно для всей семьи. Ранним утром, как только Латгардис открыла глаза, служанки поздравили ее с днем свадьбы.

На жениха же эта дата обрушилась как снег на голову. А ведь еще на прошлой неделе начали съезжаться важные гости, поэтому с невестой он едва виделся. С делами молодому герцогу помогал управляться Жан-Марк, а Эллен заботилась о гостях.

Латгардис приняла ванну из козьего молока. Служанка ополоснула ее волосы ромашковым настоем. После невесту насухо вытерли и растерли розовым маслом. 

Башмачки Латгардис покрывал жемчуг и великолепное золотое шитье. Свадебное платье сшили из легкого воздушного шелка, с широким шлейфом.

Все оно было усеяно мелкими нежно-голубыми незабудками и расшито жемчугом. Верхнюю часть платья с шнуровкой украшало заморское кружево, а по низу шел волнистый узор из тесьмы с необычными «капельками» из прекрасно выделанной кожи, обшитой бархатом. Капельки игриво поблескивали в складках платья. По бокам и со спины ткань собрали в пышные складки.

Волосы завили в крутые локоны. Голову невесты украсил легкий венец, тоже осыпанный жемчугом, и красное покрывало из переливчатого шелка – по свадебному обычаю.

Латгардис ехала с камеристками – незамужними девушками, – стоя на парадной колеснице, украшенной широкими серебряными пластинами. Колесницу везли быки, а по бокам ехали воины, облаченные в кольчуги, держа в руках овальные щиты.

Теодор со своими провожатыми ехал верхом. Перед процессией шли музыканты с флейтами, скрипками, трубами и барабанами.

Когда процессия приблизилась к собору святого Агриколы, новобрачных приветствовали колокольным звоном. Гостеприимно распахнулись двери главного входа. Каменные статуи, украшенные цветами, как будто ожили при блеске солнца и милостиво смотрели на проходящих внизу людей.

К алтарю Латгардис вел капеллан Осмунд. Там уже ожидал мужественный жених – сильный, ловкий воин с широкими плечами, стройными ногами, волевым решительным лицом. Теодор улыбался своей невесте, но по его глазам можно было понять, что молодому герцогу очень трудно смириться с женитьбой.

В памяти Латгардис запечатлелась каждая мелочь. Его одежда… На Теодоре был темно-красный плащ, скрепленный на плече золотой фибулой с гербом семьи. Кожаные штаны и башмаки. Ворот шелковой туники украшен мехом песца. Герцогиня-мать самолично выткала синюю ткань серебряными узорами.

На кожаном широком поясе, отделанном драгоценными камнями – меч. Длинные волосы, собранные в хвост, скрыты под плащом. На голове серебряная корона с гранатами.

Свадебная процессия вошла в храм. Гремел орган. Началось венчание, и над головами присутствующих раздались слова священника: «Я соединяю вас в супружество во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». И снова запел орган.

В следующую минуту Теодор поцеловал Латгардис в губы. Это не было простым проявлением нежности. Этот поцелуй на глазах у всех, как и обмен кольцами, и принятие даров, означал, что свадьба состоялась. Правда, не до конца…

По дороге в замок вслед новобрачным неслись непристойные частушки.

Наконец! Двор замка, заполненный челядью, танцовщицами, жонглерами, певцами и арфистами. Какой-то слуга принес фляжку и кубок вина на подносе. Кубок пустили по кругу. Выпили все присутствующие гости, после – жених, а за ним – и невеста.

А потом Латгардис перебросила кубок через голову. Потом, уже как новая хозяйка, Латгардис вошла в главный зал, а за ней – все остальные.

Разумеется, прежде всего супруги принимали поздравления. Дамы и девушки подходили к невесте, мужчины к жениху, поднося свадебные подарки.

Разнообразие блюд и пышность убранства поражали. Стол был украшен серебряной посудой с витиеватыми узорами, подсвечниками с белыми и алебастровыми свечами и салфетками для вытирания рук. Гирлянды из роз увивали весь зал. Здесь, за трапезой, восседала сотня мужчин и почти столько же женщин.

Новобрачные заняли свои места во главе стола. Им подали жареного павлина, украшенного хвостом из настоящих перьев, мясо кабана, оленину, тушеные салаты, перепелиные яйца, гусей, дичь и рыбу трех сортов, не говоря уж о хлебе, сыре, множестве фруктов и овощей, сладких приправах, винах и компотах.

Музыка звучала невероятно романтично. Музыканты играли серенаду. Затем – что-то бодрое и веселое, все громче и громче. Латгардис и Теодор открыли танцы торжественной аллемандой. Затем всех закружил быстрый хоровод кароля.

Теодор танцевал с гостьями, Латгардис же, устав, сидела на своем кресле: молодые мужчины просили музыкантов вновь и вновь повторять стремительный кароль.

За обедом новобрачные едва общались. Теодор заботливо ухаживал за своей женой и после каждого выпитого бокала целовал ее. Латгардис была счастлива.

Вся семья веселилась вместе с гостями. Роза-Альбина не прятала слезы радости. Веселился и весь отряд воинов, с которыми герцог ходил в походы.

Юная герцогиня знакомилась с гостями. Самым важным из них оказался черноволосый и кудрявый Эгон де Лаон, который присутствовал здесь от имени короля. Кажется, ему очень пришлась по душе скромная Эллен, которая в своем персиковом платье походила на фею. Также Латгардис удалось поговорить с Лилиан, возлюбленной Жан-Марка. Та была очень богатой вдовой, с сыном от первого брака. Роза-Альбина с радостью готова была принять его как внука.

 Наконец наступил момент, которого все так ждали – брачная ночь.

Невеста очень волновалась, хотя Теодор и обещал ей, что все будет хорошо. Эллен, Лилиан, Роза-Альбина и посол проводили невесту в покои жениха. Впереди несли свечи, играла музыка.

Процессия вошла в опочивальню, и Латгардис украдкой осмотрелась.

Она была во владениях Теодора, в его царстве.

Огромное ложе посреди комнаты, освещенной большими глиняными лампами в углах, над кроватью – голова быка с большими вызолоченными рогами.

 Эгон усадил невесту на край ложа и снял с ее левой ноги башмачок, чтобы, согласно обычаю, передать одному или нескольким холостякам из прибывших на свадьбу гостей. Вероятно, этим подарком желали скорой женитьбы.

Посланник короля удалился вместе с башмачком. Эллен и Лилиан помогли Латгардис снять наряд, а Роза-Альбина достала из сундука белую шелковую сорочку, вышитую кружевом.

Затем все, кроме свекрови, ушли.  Та откинула угол одеяла и уложила новобрачную в постель. Латгардис совершенно не хотелось, чтобы это делала Роза-Альбина, но – что поделать! – таковы были традиции.

Хорошее настроение сразу исчезло. От усталости болела голова, и гудели ноги от танцев. Эмоции рвались наружу слезами.

Герцогиня села рядом и успокаивающе погладила невестку по голове.

— Если желаешь, я могу остаться, когда придёт Теодор.

— Нет, пожалуйста, оставьте меня одну…

Роза-Альбина не стала возражать. Пожелав невестке спокойной и удачной ночи, она ушла, наглухо закрыв за собой двери.

Латгардис осталась одна, но вскоре услышала голос супруга, звучавший в коридоре. Герцог направлялся к себе в опочивальню.

— Я ведь сказал, что двери в мои покои для тебя закрыты, маман! Я сам разберусь со своей невестой.

— Мы требуем простынь, и поскорее, а то твои пьяные бойцы ворвутся к тебе в спальню, — рассмеялась Роза-Альбина.

Теодор вошел, закрыв дверь на засов.

Спор жениха с матерью заставил невесту понервничать. Она не могла более находиться в постели и подошла к пылающему огню в камине, но тепло пламени не смогло прогнать дрожь из ее тела.

Теодор вошел спокойно, не придав значения тому, что невеста не в постели. Он встал у небольшого столика возле камина, с вином и фруктами, и налил себе выпить.

Латрагдис стояла перед своим молодым мужем, обняв себя руками, и дрожала, как осинка на ветру. Теодор снял с себя теплый халат из шкуры песца и накинул на невесту, оставшись лишь в длинных брэ.

Латгардис, не сопротивляясь, выпила залпом целый бокал вина и попросила еще. Теодор улыбнулся и налил. Невесте показалось, что ее разум окутал дурман. Она не могла оторвать взора от полуобнаженного мужчины. Жар в камине разгорался сильнее, и пламя окрасило их силуэты ярко-красным.

Перед Латгардис стоял бог с белокурыми, распущенными по плечам волосами. Он явно нервничал. Мускулистая грудь покрылась каплями пота. Латгардис завороженно наблюдала, как он касался губами бокала. Девушка закрыла на миг глаза. Казалось, в комнате невыразимая духота. Латгардис задыхалась, ее сердце билось, словно птица в клетке.

Теодор как-то незаметно подошел к своей молодой супруге. Та готова была от страха броситься прочь, но его сильные руки удержали ее. Мужчина нежно поцеловал свою жену и спросил:

— Ты согласна стать моей?

Но Латгардис даже не успела ответить, как он подхватил ее на руки и уложил на кровать, сбросив одеяло на пол. Страх приковал девушку к ложу, и она не могла даже пошевелиться.

Теодор смотрел ей в лицо и видел, как по ее щекам струятся слезы.

— Ты божественна, и до тебя у меня не было подобной, — шептал он невесте на ухо.

Теодор начал осыпать поцелуями ее лицо, глаза, губы. Латгардис чувствовала напряжение его рук. Он лег рядом, взял ее ладонь и положил на свою грудь, направляя и заставляя ласкать. Затем развязал тесемки ее сорочки.

Латгардис испытывала чувство стыда, не зная, как скрыться от едкого, насмешливого взгляда мужа, созерцавшего ее тело. Его язык скользил, изучая, по изгибу ее шеи, и ей становилось приятно, но юная воспитанница монашек ничего не могла поделать со своим страхом. Он убивал в ней все чувства.

Теодор осыпал жену поцелуями с ног до головы, не оставил без ласки ни дюйма ее тела, затем нежно распахнул врата в потайной мир. Он прижал Латгардис к себе, и она ощутила его тяжесть. Мужчина смотрел ей в глаза – как охотник в глаза дикой газели, и чувствовал ее страх.

От резкой боли она дернулась и вскрикнула. Он остановился, на мгновение застыв, оставаясь в ней, но потом начал двигаться, как будто догонял волну внутри нее.

Его дыхание учащалось и становилось все громче, перешло в стон, сначала в легкий, затем – с каждым движением – все сильнее. Тело мужчины напряглось, по нему прошла судорога, пронзившая молодую женщину, словно молния, и он, дав выход своим эмоциям, взревел, как медведь.

Теодор упал на нее без сил, всем весом, тяжело дыша. Вспотевшие тела липлик друг другу, и Латгардис чувствовала бешеный ритм его сердцебиения. Не в силах выносить больше эту близость, она высвободилась из его объятий и отвернулась. Теодор поцеловал ее в висок, и она расплакалась навзрыд.

Муж встал, оделся и принес Латгардис халат. Она закуталась, села в теплое кресло у камина и уснула. Неприятные ощущения внутри еще долго не проходили. 

Теодор пошел отнести простыню в зал – и пропал. Едва отгремела свадьба — пир на весь мир, – как угасла искра страсти в груди получившего свое героя.