Почетное гражданство

Глава 1. В которой Ирэм нуждается в помощи и находит ее

Ирэм шел по ночному лесу, еле волоча ноги. Он мало ел, мало спал, долго греб, и после оглушающего разочарования силы почти покинули его. Он прошел мимо дома, едва взглянув на уютно освещенные окна. Там внутри люди, ставшие его друзьями, ждут и надеются, но он не в состоянии сейчас принести им грустную новость, которая состоит в том, что он так и не смог выйти на берег возле тракта, ни в одном месте, ни в другом.

Береговая линия все еще заполнена живой массой нечисти: гозами, акаморами, ферьерами, голодными, жаждущими плоти. Удивительно, но через семь дней после столкновения лесные твари еще подчиняются хозяину.

Сила некроманта была столь велика, что Ирэм чувствовал страшную, рвущую сердце беспомощность. Он шел, чтобы выменять у местного Хозяина (с которым был почти в приятельских отношениях) несколько щепоток ор-пудара на что-нибудь, что захотели бы лесные твари.

У Ирэма были предположения, что нечисть согласится принять его кровь или магическую услугу, специи или один из невнятных, только со временем раскрывающих свой смысл обетов, к которому лесной народец имел особую слабость. Но сколько не пытался маг докричаться до иратхов (слабый разум которых, видимо, покинул их под воздействием черного колдовства), рычащих и пытающихся добраться до него, стоящего в лодке, они не отвечали.

В какой-то момент из воды с гортанным клекотом поднялись зифы. Ирэм отмахнулся от них Полозом. Артефакт многократно напитался силой хозяйской крови из лопнувших от гребли мозолей, и с сытой ленцой ловил огромные сгустки белых искр.

Ирэм миновал дом, который построил здесь, на острове, восемь долгих лет назад. Он углубился в лес, прекраснейший из прекрасных, вечнозеленый и цветущий, дивно разросшийся вокруг теплых источников. Здесь эльфийские дубы не сбрасывали листья на зиму, наслаждаясь солнцем и острым послегрозовым воздухом, и страдали лишь от толстых лиан с крупными кроваво-красными цветами, источавшими волнующий аромат. В небе привычно грохотали грозы.

Одна из освещенных молниями туч огибала остров с востока на запад, и зоркий маг мог наблюдать, как целая стая зифов, кажущихся на таком расстоянии темными загогулинами, срывается с одной из мраморных насыпей и кружит в предзакатных розовых сполохах. Ирэм был уверен, что зифы устроились на мраморных скалах не из прихоти: они были глазами и ушами некроманта. Блез, скорее всего, ушел с берега, чтобы подпитаться. Как только некромант вернется, он попытается добраться до острова. Пусть. Не вышло у других, не получится и у черного.

Люди считают, что мятежный Ставленник Игарф сбросил в море мрамор, чтобы досадить эльфам, собравшимся превратить строящийся Пельтреннат в образец эльфийского зодчества. На деле, Игарф, как и многие другие хуми, помешавшиеся на интересе к наследию Первых, пытался выстроить мост к Грозовому, используя природный скальный риф под водой.

Магия вблизи вожделенного острова топила корабли и лодки, молнии сжигали дотла мосты и даже посудины из драконьего дерева. Первые явно не желали, чтобы их, вне всякого сомнения, искусственное творение, заселялось искателями сокровищ. Со временем попытки добраться до острова прекратились. Никто не знал, что упрямый Игарф все-таки достроил мост. Достроил и умер неделей позже, так и не объявив прилюдно о своем достижении. Мост опустился под воду и появлялся только во время отлива. Остров был отмечен на лоцманских картах как опасный, а потом, с уходом людей с этой части побережья, и вовсе забыт.

Ирэм до сих пор не знал, почему магия острова пропустила его. В один из самых страшных дней своей жизни маг, внутренне готовый к смерти и даже жаждущий ее, просто дошел до Грозового по мраморным плитам, не замечая, куда движется. На острове он четыре дня пролежал на берегу теплого озера, прося богов о забвении. Здесь все было пропитано магией, странной, открытой и мягкой, но недоступной. Даша, наверное, увидела бы его в золотом цвете.

Ирэм вышел к озеру. Вода была теплой, местами горячей. Маг снял куртку, брезгливо принюхался к пропотевшей рубашке, напился из стекающего в озера источника и умылся. А потом опустил лицо в воду, открыл глаза и… шарахнулся, скользя руками по илистому бережку.

Мелюзина высунула голову из воды, весело хихикая. Ирэм, ругаясь, отряхивал рубашку от мелкого песка и грязи, скрывая то, как рад видеть Лау. Однако вечно она со своими шуточками! Лау демонстративно долго выходила из воды. Со стройных ножек на глазах сходила чешуя. Белокурые волосы завились на воздухе, рассыпавшись по плечам.

Мелюзина могла бы и шелковое платье свое в мгновенье ока высушить природным жаром, но предпочла, чтобы оно соблазнительно облепило гибкое тело. Лау приблизилась, потянулась губами к магу. Тот охотно наклонился к ней с высоты своего немалого роста, с довольным мычанием чмокнул в полные губки.

Мелюзина словно невзначай провела рукой по его бедру. Они много лет были дружны, и ничего, кроме дружбы, между ними никогда не было. И быть не могло. Почему? Оба знали причину. И дорожили этими почти братско-сестринскими отношениями так, как никакими другими. Но мелюзина не была бы сама собой, если бы при каждой встречи не устраивала маленькие сценки с романтическими вздохами и эротическими позами. Как она сама выразилась однажды: «меня мои сородичи заклюют, если узнают, что я такого мужчину пропустила». Ирэм сначала пугался, потом привык и забавлялся.

Именно Лау восемь лет назад была одной из мелюзин, прибывших на Грозовой остров с личной просьбой к магу. Ирэм тогда удивился: к чему просить шебо у случайно заблудшего на ничью землю путника? Но мелюзины обставили все официально, и Ву, правящий мелизанд немногочисленного народа, вручил магу символический жезл.

Лау первой заметила, что Ирэм на грани сумасшествия и, конечно же, она знала причину. Ей ли было не знать, если та же причина заставила сняться с места ее народ, вернее, все, что от него осталось. Мелюзина тогда вытащила Ирэма из бездны, из той тьмы, в которую он погружался.

— Ну, — нетерпеливо пробормотала Лау, прижимаясь к магу пышной грудью. — Она здесь? Ты правда привёл её?

Ирэм улыбнулся:

— И я рад тебя видеть, — а потом пылко признался, — очень рад. Могу сказать больше: счастлив. Да, она здесь. Немного устала, — и чуть не добавил «и смертельно напугана», но предпочел не расстраивать подругу.

Лау тихонько взвизгнула, подбежала к воде и торжественно прокричала:

— Она здесь! Дитя морского дракона скоро родится на свет!

Крик пронесся над исходящим паром озером. Ответом были приглушенные восклицания. С дуба-выворотня, торчащего над водой, полетела в воду гибкая фигурка. Ну вот, через несколько минут все мелюзины будут знать о прибытии на остров их северной соплеменницы Лим из рода Даниар, матери будущего младенца, волшебного дитя.

— Идем праздновать! — Лау повернулась к магу. — Это праздник, ты же знаешь! У нас опять есть надежда! В этот раз мы сумеем защитить мать волшебного ребенка!

— Нет, — Ирэм поманил мелюзину к себе. — Есть разговор.

Маг быстро и без лишних подробностей (Лау все равно вытрясет их из него при первом же удобном случае) рассказал о противостоянии с некромантам и его последствиях для девушки из другого мира.

— Представь, твари дали ей целое состояние, — с горечью сообщил Ирэм, — а она потратила весь ор-пудар в битве: смазывала им наконечники стрел. Конечно, это нас, в общем-то, и спасло, но… А я еще гадал, почему Блез пытался завладеть ее сумкой, ведь не просто ради специй.

На лице мелюзины отразились разнообразные эмоции. С ласковой, лукавой улыбкой девушка отступила на несколько шагов и обошла вокруг мага.

— Ирэ-э-эм, — пропела она, — что я вижу? Что я слышу? О, эти переживание, и лицо раскраснелось! Когда последний раз тебя волновала судьба какой-то там девушки-хуми?

— Девушки из другого мира, — попытался оправдаться маг, пытаясь вернуть на лицо обычное свое надменно-равнодушное выражение.

— Да хоть королевы троллей! Какая она? Ты мне ее покажешь? Она высокая? Маленькая? Широка в бедрах? Ноги стройные? А глаза, какие глаза у нее?

— Лау, — взмолился маг, — не сейчас! Будет все равно, какие у нее глаза, если она умрет!

Мелюзина фыркнула, но успокоилась. Ирэм сказал:

— Мы думали, самое страшное – это кашель. Холод, ветер. Но болезнь мы одолели, а разбудить ее не можем. Она спит уже семь дней.

Лау поморщилась и, отведя взгляд, произнесла:

— Если она полностью истощилась, ты ведь знаешь… никто не сможет ей помочь. И ничто. Тело будет умирать. Медленно, пока в нем не погаснут все искры. Ор-пудар всего лишь снимает мороки и ложную личину, отгоняет мертвых духов и навеянные ими кошмары…

— Духи. Кошмары. Именно о них речь, — твердо сказал маг. — С нами буккан. Лесные буки способны заглянуть за грани сна и смерти.

— И? Он был у нее во сне?

— Смог лишь мельком заглянуть. Она еще там, внутри. Но рядом есть кто-то еще. Страшное существо, нечеловек, Букашка видел лишь краешек его ауры, и хоть существо и не несет угрозы и настроено дружелюбно, думаю, именно оно не отпускает Дашу.

— Инкуб?

— Возможно.

— Да ладно! Не делай такое лицо! Девочка, может, отлично время проводит перед сме… ой, прости, болтаю как всегда всякую чепуху.

— Я сказал, возможно. Но вряд ли. Инкубы с такой мощной аурой, способные не отпускать душу? Я никогда не встречал ничего подобного. Но она там, и она… жива.

— Ого! — мелюзина восхищенно покачала головой. — Если твоя зазно… спутница на такое способна, скажу прямо: она редкий случай. Обещай только, что не будешь больше пить маган-траву, чтобы тоже прогуляться по граням сна. Ты же прекрасно знаешь, что она делает с людьми.

— Знаю, — эхом отозвался маг. — Знаю и помню.

Лау многозначительно вздохнула. Восемь лет назад настойка маган-травы стала для Ирэма спасительным источником забвения. Он смешивал ее с вином, пил, ложился на грязное одеяло в своей тростниковой хибаре у озера и уходил в прекрасной сон, где он и Аолина, живая, юная и влюбленная, бродили по сказочным лугам.

Узнав об этом, правитель мелюзин Ву лишь покачал головой: сильный маг, подобный Ирэму, может долго скитаться по иллюзорным чертогам сновидений, но конец один – гибель тела и разума, и лучше будет, если первым погибнет тело. Но Лау не сдалась. Она боролась, и методы у нее были… разные.

Однажды она заманила Ирэма в пещеру на берегу и заперла там, раздев донага (никакого насилия, раздевался он сам – перед этим мелюзина подмешала в его напиток сильный афродизиак), оставив мага без единой нитки, из которой можно было бы сплести Нить. Разумеется, забрав и родовой артефакт, Полоз.

Конечно, оставались волосы, последняя надежда мага в сложной ситуации, но маган-трава успела к тому моменту основательно потрудиться над разрушением тела, и вырванные с корнем истончившиеся пряди просто лопались в пальцах.

Ирэм провел в пещере три недели, получая пищу и воду через щель в камнях, а с ними лекарства, которые так хорошо получались у мелюзин. Через три недели маг вышел сам, окрепнув и разбив камень Плетением из пальцев. Ирэм больше никогда не пил маган-траву.

— Ор-пудар прогоняет кошмары и наведенные сны. Она сильная, она справится, если ей немного помочь, — отогнав воспоминания, с усилием произнес маг.

Мелюзина окинула его ласковым, немного грустным взглядом.

— Ты так веришь в нее? Это… прекрасно! Я видела тебя всяким, маг Ирэм, но таким – впервые. Скажи, чем мой народ может тебе помочь?

Ирэм показал девушке крошечную скляночку с золотым порошком. Из запасов Даши набралась лишь четверть бутылочки. По подсчетам мага, им требовалось заполнить склянку на три четверти.

— Я пойду к Ву. Уверен, у вашего короля найдется немного ор-пудара.

Лау поморщилась, оглянулась через плечо и заговорщицки сообщила:

— Не думаю, что сейчас стоит беспокоить Ву. Они с Кариссой опять поругались.

— Они все время ругаются. Что с того?

— Ну да. Но ты же знаешь, что бывает с тем, кто попадает Ву под руку. Или Кариссе, — мелюзина непроизвольно передернулась. — Небось помнишь тот раз, когда Ву принимал в гостях островных? И не предупредил свою любимую женушку, что на островах из-за черного проклятья передохли все жемчужницы и делегация как раз и прибыла, чтобы взять у Ву моллюсков и заселить тамошние воды. А Карисса нацепила свое ожерелье из розового жемчуга в четыре ряда. Вот уж был конфуз! Мы все знаем, как долго король пытался задобрить королеву. И как досталось тем, кто посмел докучать ему в таком настроении. Ты, Ирэм, горячая голова, хоть и притворяешься куском дерева. Начнете с Ву пулять своими искрами, переругаетесь, и прости-прощай ор-пудар. Веснушка отходчивый, но есть ли у тебя время ждать, пока он успокоится?

Ирэм покачал головой.

— Давай мне свой пузырек, — предложила Лау. — Меня-то они не выгонят. Расскажу твою историю, трону романтичное сердечко Кариссы, авось и помирю благоверных на почве бескорыстной помощи двум влюбленным.

— Не сочиняй. И не переусердствуй с живописанием моих страданий, — с легкой улыбкой попросил маг. — А то я тебя знаю.

Лау легкомысленно махнула рукой и исчезла в озере. Ее родичи любили воду, морскую и пресную, но пользовались двумя ипостасями в равной мере, в отличии от серых водных рас, вроде ланан и никс, которые могли находиться на суше лишь непродолжительное время.

На Ондигане жило двадцать с небольшим отдельных племен мелюзин. Они могли без особого напряжения полжизни провести в одной из своих двух форм, охотно крутили романы с людьми, рожали полукровок, которым передавали качества обеих ипостасей, при условии инициации – контакта ребенка с морской водой в первые дни жизни.

Из всех рас двухвостый народ хуже всего сходился с эльфами (столкновение двух упрямых гордых лбов высекает совсем не те искры, что полезны в браке). Но вековые связи между двумя народами смягчали трения, а политические мотивы служили гарантией долгосрочных союзов. Вдоль берега Ондигана мелюзинам принадлежали обширные территории с городами, построенными над водой и на суше, чудесными, изящными и кипящими жизнью.

Хуми, орки, эльфы и средние народы были рады заполучить мелюзин в соседи. Но племя Лау угораздило поселиться рядом с владениями родителей Ирэма, считавших все остальные расы пылью у ног эльфийских родов. Вражда между Ву, правителем мелюзин, и Гайдэ, матерью Ирэма, супругой Среброволосого Властителя из рода Митрэдоонов (с нетерпением поглядывающих на трон), однажды достигла высшей точки.

Трагическая любовь Ирэма и Аолины стала последней каплей, переполнившей чашу терпения двухвостого народа. Когда Аолина погибла, племя оплакивало ее сорок дней и ночей на берегу вблизи замка Митрэдоонов, сводя с ума Гайдэ, женщину, наславшую проклятие на возлюбленную сына. Затем двухвостый народ покинул свой небольшой город.

Местные жители долго с сожалением вспоминали мелюзин и ту лепту, что они вносили в процветание края. Вместе с племенем исчез и крупнейший на восточном побережье рынок зелий и средств красоты. Никто больше не торговал притираниями для белизны кожи, каплями от колик и пахучими эссенциями.

Гайдэ Митрэдоон не раз после пожалела о содеянном. «Защитив» старшего сына от мезальянса, она потеряла его навсегда. Будучи холодной чистокровной эльфийкой из знатного рода среброволосых, она не знала, что такое любовь. Единственным доступным ей чувством была привязанность к сыновьям, и если младшего, Равая, она смогла оставить в лоне семьи, то старший, наследник рода и будущий член Малого Совета по праву крови, покинул отцовский дом и запятнал себя позорной деятельностью поискового мага.

Когда небольшое племя мелюзин перебралось на Грозовой остров с разрешения единственного живущего на нем эльфа, им не пришлось возводить дома и строить мосты. Грозовой остров действительно таил небывалое сокровище – древний город Первых, покинутый в незапамятные времена.

Его защищали магические силы, оставленные далекими предками эльфов, мелюзин и прочих рас. Они пропустили Ирэма в тот день, когда он, полумертвый, полубезумный после смерти Аолины и скитаний, шел «по воде», удивляясь тому, что море, отступая, кладет под его ноги сверкающий золотыми прожилками мрамор.

Кажется, в бреду он вел долгую философскую беседу с Первыми или богами, а может, и с теми, и с другими, и те, вроде как, отвечали. Тогда все казалось Ирэму исполненным тайного смысла, а в смысле была надежда на долгожданную смерть. Ему было двадцать шесть.

В двадцать семь он вернулся к учителю Арею, от которого его ранее забрали родители, испугавшись усиливающегося дара сына, и через три года стал лучшим учеником старого мага.

На что рассчитывала Гайдэ, пытаясь контролировать наследников рода, если знала, что ее дар рано или поздно засияет в одном из отпрысков? Настолько отчаялась, так и не сумев убедить мягкого, миролюбивого супруга в необходимости постоянно устраивать политическую возню вокруг трона, чтобы взобраться на него после падения Медноволосых? Ирэм долгое время надеялся, что обуздав Равая, мота и бабника, мать успокоится, но, видимо, недооценивал свою родительницу. Она так и не оставила надежды вернуть его в лоно семьи.

— Да, я это сделала! А что мне оставалось?! Отдать тебя в руки двухвостой девки? ТЫ король! — кричала она ему вслед, когда он уходил, убедившись в том, что это она погубила Аолину. — Когда-нибудь ты поймешь это! Ты, а не полудурок Кэльрэдин! Ты, а не твой брат! И я, я твоя королева! Королева-мать! Не она! Не Аолина! Никто другой! Ты поймешь и вернешься! Я буду ждать твоего возвращения! Твоей благодарности!

Что он мог ей ответить? Что мог выразить последним взглядом, кроме презрения и жалости? Тогда она была гораздо сильнее сына магически и сумела бы его остановить. Но гнев и боль в глазах его заставили ее дрогнуть и замешкаться. Воспользовавшись этим, Ирэм смог покинуть замок, взяв с собой Полоз. В конце концов, артефакт сам выбрал его.

В кармане Ирэма, когда он бежал из дома, было с десяток медных монеток, оставшихся от ярмарки, на которую они ходили вместе с Аолиной, и он несколько дней глупо берег их как воспоминание о любимой, голодая и пробираясь по трактам пешком.

Одна монетка все-таки сохранилась, благодаря тому, что он нанялся в попутный обоз и впервые в полном отчаянье попробовал сплести поисковый узел на пропавшего из телеги ребенка. У него получилось. Насмешка судьбы: он смог вырвать из лап нечисти чужое дитя, но не сумел вовремя распознать на возлюбленной проклятие собственной матери.

Первые построили свой город в толще камня, углубив и расширив природные пещеры. Немногочисленному племени мелюзин пространства древнего поселения хватило с лихвой, и некоторые из гротов так и стояли необжитыми. В отдаленные уголки города забредала и заплывала (часть построек Первых то ли оказалась под водой со временем, то ли так и была там построена) любознательная молодежь, отыскивая странные предметы и изваяния.

Ирэм выбрал местечко на озерном бережке и сел в выемку между дубовых корней. Над озером поднимался пар, от воды веяло теплом. Ветерок принес откуда-то отголосок молодого девичьего смеха. Ирэм словно грезил наяву.

Перед его глазами стояла Даша, такая, какой он впервые ее увидел. Лукавая улыбка, взгляд из-под длинных черных ресниц, мягкая ирония, праведное негодование, нежность, обращенная к спутникам, любопытство и интерес ко всему новому и незнакомому. А потом перед внутренним взором начали всплывать другие картины: девушка, юная, хрупкая, беззащитная перед черной магией, но с грозным гневом вглядывающаяся в того, кому так долго доверяла в пути. С закушенной до крови губой, когда ее испуганную, но упрямо не признающую свое безрассудство, вытаскивал из колодца Альд. Сосредоточенная, с Полозом в руках, стойкая под ужасающим до холода в крови взглядом некроманта и его презрительной усмешкой. И, наконец, раскинувшая руки, будто желающая воспарить, но с отрешенным взором падающая в черную воду.

Ирэм хотел бы забыть, но не мог. Она не лгала, когда с мольбой смотрела в его глаза, прижавшись всем своим дрожащим телом. И он не смог солгать и оттолкнуть ту, в которую, по словам друга-тролля, неожиданно влюбился как «файнодэр в золотую монету».

Как произошло, что он, циничный, грубый, сухой, смог внушить юной девушке такие чувства? С первой их встречи он видел в ней те же притягательные черты характера, ту же жертвенность и душевное тепло, что когда-то прочно, на долгие годы и даже после смерти привязали его к Аолине.

Он боялся смотреть на нее и не мог оторвать глаз, проклинал себя в ту ночь, когда связал себя обещанием спасения всей странной компании, собравшейся вокруг посланницы другого мира. Пошел на риск ради желания побыть немного рядом, обманывал себя, повторяя, что всего лишь выслеживает некроманта, причастного к убийству Учителя.

Мелюзина появилась только через несколько часов. Она была серьезна и грустна. Молча протянула ему наполненный до половины пузырек:

— Ву отдал все, что было. Никто не торгует с лесными жителями с тех пор, как те взбесились. Специи они не хотят, а наша кровь… сам знаешь: сунемся на берег сейчас и отдадим ее слишком много.

— Знаю, — хрипло сказал Ирэм.

— Ты ведь понимаешь, что в любом случае не сможешь… быть с ней? — помолчав, сухо спросила мелюзина.

— Понимаю, — эхом повторил за ней маг.

— И причины знаешь?

— И причины. Я не стану рисковать чужой жизнью. Больше не стану. И знаю, что она не для меня. После всего уеду в Аклидию. Весело доживать свой короткий век. В конце концов, там прекрасные бордели, — с глупым смешком высказался Ирэм.

Лау посмотрела на друга с упреком:

— Ву сказал, что она уйдет в свой мир.

— Он смотрел в Зеркало?

— Да.

— Уйдет после смерти?

— Он не сказал.

— Что ж, — Ирэм скрипнул зубами. — Я сделаю, что смогу, здесь и сейчас. А там пусть решают боги. Но Кэльрэдину я ее не отдам. Ни живой, ни мертвой.

— Тебе не хватит ор-пудара.

— Я хотя бы попытаюсь.

— Напьешься маган-травы?

Ирэм промолчал. Лау и так знала ответ: напьется и будет ломиться в сон Даши.

Маг встал и начал подниматься по древесным корням, как по лестнице. Мелюзина осталась сидеть на бревне, подогнув изящные ножки и с отчаянием глядя в спину друга.

— Подожди! — крикнула она. — Стой! Вернись! Должно быть еще что-то… какое-то решение… Я не прощу себе, если ты погибнешь вместе с ней! Расскажи мне все. С самого начала.

Мелюзина слушала молча, прикусив губку. В один из моментов повествования она негромко вскрикнула и оскалилась, хищно сощурив глаза:

— Спасла ланану? От ловцов? Даже рисковала собой? Ах так! И эти наглые скороспелки еще молчали?! .. Чему удивляешься? Конечно, я в курсе! Пару дней назад парочка ланан паслась в нашем колодце с лечебной водой. Мне они сказали, это вода для их подружки, которая слишком долго провела в ловчем Плетении. Я же спросила их, как она спаслась! Эти… глупые выдры только хихикали! А ведь похотливые кротихи как муравьи в муравейники: знает одна — знают все. Зла на них не хватает!

Мелюзина выхватила из рук мага склянку с порошком и, пыхтя от гнева, устремилась к озеру, уже не кокетничая, а с резкой, стремительной грацией хищницы. Она прыгнула в воду с выворотня, в прыжке превратив ноги в двойной хвост . Молочно-белое ее тело с рельефными мышцами рук и плеч мелькнуло в голубоватой воде.

Лау вернулась очень быстро. Она выглядела весьма воинственно, растрепанная и с царапиной на плече. Флакон был полон.

— Пришлось выдрать пару красивеньких волосков, — хихикнула мелюзина в ответ на вопросительный взгляд мага. — А остальное тебе лучше не знать. Помни только: никогда не суйся в воду, где мелюзины начищают личики… разным… хамкам. В следующий раз будут отвечать на прямо поставленные вопросы от потомков Первых, наглая нечисть. Мы столько времени потеряли! Они могли дать еще, но я не стала настаивать. Будут должны!

Ирэм молча поклонился.

— Удачи, — сказала мелюзина вдогонку. — Борись. Люби. Выживи. Я буду рядом. Мы все будем.

Глава 2. В которой Даша молчит как рыба об лёд

Дом встретил Ирэма теплом и приятными запахами, аромат, идущий из кухни, наполнял комнаты уютом и надеждой. Юная мелюзина с испуганным видом выскочила навстречу магу:

— Ты вернулся? Так быстро? Лесные жители дали порошок? Чем ты заплатил?

Маг рассказал мелюзине о нечисти на берегу и помощи Лау. Лим с облегчением выдохнула.

— Твое племя хочет тебя видеть. Они готовят празднества, — рассеянно сообщил маг, взяв Дашу за руку, прощупывая пульс и просматривая ауру.

— После, — Лим раздраженно передернула плечами, — не могу я сейчас веселиться.

— И все же тебе лучше пойти к ним. Собери всех и отправляйтесь. Мне нужны тишина и покой. Что я смогу сделать, если все вы будете стоять под дверью и шептаться?

— А что ты будешь делать?

— Творить магию. Ор-пудар – палка о двух концах. Он освободит душу от морока. Неожиданно став свободной, вырвавшись на волю, захочет ли душа вернуться? Найдет ли путь назад?

— Значит, все ещё может закончиться… плохо? — мелюзина не смогла скрыть своего разочарования.

— Увы, — сказал маг. — Лим, пойми, я должен сделать это сам.

Мелюзина подняла на мага глаза, внимательно всмотрелась в него, немного покраснела и сказала:

— Понимаю. Что ж, — девушка тряхнула волосами, — мы пойдем к озеру. Хотя я охотнее осталась бы с тобой… Теперь все узнают, что я беременна. Мне… неловко.

— Ты беременна ребенком морского бога, — напомнил Ирэм. — Это чудо. Забудь о неловкости.

— Все равно… — Лим вздохнула. — Эгенд узнает… и Михо… и Ниш будет как всегда посмеиваться. К тому же, восточные мелюзины ужасно любят все эти… суеверия…

— У каждого племени мелюзин своя версия появления «детей моря», — напомнил ей Ирэм. — как не крути, ты избранная. Восемь веков…

— Помню, помню, — немного раздраженно подхватила Лим. — Восемь долгих веков не было рождено ни одного зачатого вне… ну, короче, ты понял… отпрыска. Хотя внебрачных детей у нас всегда хватало. Я, например. Откуда они знают? Может, я … — девушка фыркнула и не стала продолжать.

— Они знают, — сказал маг. — И Блез знает. И знал, с самого начала.

— Боги, не напоминай, — побледнела мелюзина, положив руку на живот, — как подумаю, что ходила по краю… Поэтому ты должен вернуть Дашу! Просто обязан! Мы отбились от некроманта, а она умрет во сне, так и не увидев… не узнав…

— Она не умрет, — убежденно сказал Ирэм.

Лим помогла ему очистить от склянок и реторт стол для приготовления отваров, заварила чай со специями и ушла к озеру, правдами и неправдами убедив всю компанию покинуть дом вместе с ней. Перед уходом Михо с извинениями просунул в дверь грустную, вялую Малью, попросив приглядеть за свинкой, «потому что неизвестно, как там эти мелюзины относятся к аппетитно выглядящим поросятам». Букашка уселся на стол, опасливо косясь на Полоз.

Ирэм положил завернутую в плед Дашу на стол. В какой-то миг ему показалось, что она не дышит, он с ужасом рванулся к ней, разбив старую реторту. Она дышала. Взяв себя в руки, маг откупорил скляночку с ор-пударом.

Порошок лег на ладонь пушистой горкой. Стараясь не выдохнуть раньше времени, Ирэм соединил концы Полоза, выложенного вокруг тела девушки. Одно дуновение, и пыль взвилась вверх, потянувшись к ее осунувшемуся, побледневшему лицу. Ор-пудар кружился и складывался в причудливые узоры, маг следил за ними, затаив дыхание. Золотые крупинки легли на лицо девушки, припушили ее длинные ресницы.

В тонком видении вокруг тела Даши затанцевали белые искры, исходящие от Полоза. Убедившись в том, что девушка задышала ровнее и спокойнее, а руки ее потеплели, Ирэм провел пальцем с ор-пударом по своим губам, вытер внезапно выступивший на лбу пот, наклонился и поцеловал девушку в губы.

Не все мороки можно было развеять поцелуем с пыльцой драконьего дерева. Не этот морок, точно. Даша спала, лишь порозовели ее щечки, а губы приоткрылись, будто распахнулись навстречу поцелую.

— О, хозяйка, — скорбно всхлипнул Баольбиин.

Ирэм застонал, опустив голову, упершись руками в край стола, и вздрогнул от громкого звука. По шатким полкам, опускающимся к самому полу, сбивая на ходу пустые склянки, деловито поднималась Малья. На краю верхней полки она приостановился, потопталась и … прыгнула на стол, хлопнув ушами. На столе свинка покрутилась, подошла к Дашиной руке и, присев, ввернулась под безвольные пальцы, тихонько стрекоча. Дашина рука дрогнула, пальцы пошевелились. Согнулись, пробежав по мягким щетинкам. Девушка открыла глаза.

«Ну вот, — отстраненно подумал Ирэм, — свинья добилась того, чего я не смог со всей своей любовью. Что ж, может, это и к лучшему».

… — И что? — спросила Лау. — Так и сидит?

— Так и сидит, — ответил Огунд, шмыгнув носом. — Иногда бормочет что-то, не по-нашему.

Мелюзина строго посмотрела на встрявшего в разговор взрослых мальчугана. Лау явилась в дом мага с официальным посланием от Ву, поэтому была одета и вела себя соответственно. Ирэм усмехнулся про себя.

Посланница правящего мелизанда явно переигрывала с официозом. Во-первых, у самих мелюзин детям позволялось ВСЁ –  они считались самым драгоценным сокровищем двухвостого народа. Во-вторых, Лау уже намекала магу о том, что с удовольствием оставит юного кларикона в подземном городе и даже найдет для него хорошую семью, Огунд ей явно нравился. Он единственный из всей компании уже храбро занялся освоением острова.

— Не узнает никого, — продолжал клариконыш, нагло «не замечая» строгого взгляда мелюзины. — Господина Узикэля, вот, испугалась.

Лау перевела взгляд на файнодэра. Тот почтительно и с обожанием оскалился ей в ответ, показав два ряда острых мелких зубов. Мелюзина слегка вздрогнула и шевельнула бровкой, мол, не удивительно. Несмотря на всю серьезность момента, Ирэм чуть не рассмеялся, даже отвернулся к окну и сделал вид, что покашливает.

Лау явилась в дом в сопровождении двух внушительного вида мелизандов, одетая в волочащееся по полу роскошное золотое парчовое блио с зеленым поясом, явно с плеча королевы Кариссы, что приходилась мелюзине троюродной сестрой (Ирэм отродясь не видывал в гардеробе подруги ничего тяжелее шелковой туники). И тут же, с порога, принялась строить глазки Альду, Эгенду, Нишу и даже Михо.

Почтенный файнодэр тоже попал под обаяние гостьи. Михо смущался. Ему вообще было явно не по себе, с тех пор, как он побывал на празднике, устроенном в честь Лим. Взгляд его, направленный на юную мелюзину, несмотря на все «обстоятельства», стал еще более обожающим, и теперь молодой человек взирал на девушку почти как на ожившее божество.

— Беда-то какая, — плаксиво сказал Узикэль, утирая глаза грязноватой, некогда роскошной кружевной манжетой. — Повредилась наша магиня-защитница головой. Кто теперь нас от некромантов и мертвецов гуляющих защитит?

Даша перевела на говорящего взгляд, завороженно глядя то на длинные уши файнодэра, то на его острые зубы и крупный нос крючком.

— А дело-то наше как? — Узикэль всхлипнул. — Уж я думал, расторгуемся, поставки наладим, шафран, куркума, а тут… Госпожа мелюзина, в городе вашем закладочки книжные спросом пользуются?

— Так, — задумчиво и с некоторой угрозой в голосе произнесла Лау, уничижающе взглянув на файнодэра, — так. Не стоит хоронить подругу вашу, право, еще не стоит. Уверена, наши лекари подберут для Даши лекарство.

Мелюзина вздохнула и ласково посмотрела на сидящую на кровати девушку. Даша ответила ей растерянным взглядом. Из угла выдвинулся Ниш. Тролль вразвалку подошел к Даше (девушка слегка дернулась и подалась назад), присел перед ней на корточки и с сочувствием пророкотал:

— Ну что, резвая, тоже сильно башкой шарахнулась?

Даша насупилась и ответила несколькими словами на незнакомом певучем языке. Наверное, из присутствующих не одному Ирэму показалось, что она послала тролля подальше. Что ж, по крайней мере, характер у девушки из другого мира не поменялся.

— Если уж она меня не узнает, — огорченно сказал тролль, — дело совсем абымжное.

— Дашу надо вылечить, и мы этим займемся, — сказала Лау. — В любом случае, — мелюзина встала, торжественным жестом обведя всех собравшихся в комнате, — король приглашает всех вас на праздник Самухун. Он состоится через три дня. Не отказывайтесь, Ночь мертвецов лучше проводить всем вместе в надежном убежище, хотя здесь, на Грозовом, друзья мелюзин всегда в полной безопасности.

Друзья мелюзин ответили на приглашение неуверенным нестройным согласием. Лау последовала к выходу. Альд учтиво распахнул перед мелюзиной дверь, поклонившись и приложив руку к сердцу. Девушка стрельнула глазками и милостиво кивнула. Ирэм очень хорошо знал этот взгляд и мысленно пожелал младшему эльфу удачи. Маг вышел вслед за подругой, и пока та высокопарно прощалась с обитателями дома, шепнул ей на ухо несколько слов.

Они встретились у старого дуба. Лау сидела в своей полупрозрачной тунике, комкая в руках парчовое блио и мечтательно глядя на озерную гладь.

— Ирэм! — взволнованно воскликнула мелюзина, увидев мага. — Ты не сказал, что путешествуешь в обществе поэта, музыканта и… симпатичного тролля.

— Лау, — мягко перебил подругу маг, — ты видела Дашу. Скажи, что с ней.

— Ирэм, дорогой, — Лау капризно надула губки, — ну как могла я таращиться на твою… Дашу, когда рядом были Альд и Эгенд! К тому же, ты же знаешь, мы, мелюзины, не видим искр так, как вы. Мы можем только чувствовать. А я чувствую, что с твоей Дашей все в порядке.

— В том-то и дело! — воскликнул Ирэм с досадой. — Я вижу ее ауру. Сейчас она такая же, как прежде. Да, я не могу заглянуть в глубокие слои, но те несчастные, с кем я встречался и кому не повезло полностью восстановиться после сонного морока, выглядели на тонком плане совсем не так! Не понимаю, что происходит. Она молчит и смотрит так, будто видит всех нас в первый раз.

— Может, у нее есть на то причины, — пожала плечами мелюзина, — или тролль был прав, и она просто приложилась головой как следует. Нет? Ну нет, так нет. Наши лекари смогут вылечить память, если дело только в этом. Но я бы посоветовала тебе не ходить кругами, девицу в охапку – и на другой конец острова, в долину орхидей. Вот там и разберетесь, кто кого в первый раз видит. Там вам никто не помешает… разобраться.

— Я подумаю над твоим предложением, — ледяным тоном произнес Ирэм.

Что-то он увлекся. Скоро Самухун, Ночь Мертвецов, и надобно больше думать о том, что его время утекает сквозь пальцы, у мраморного моста толпится нечисть, а некромант еще жив и непонятно откуда берет силы.

Ирэм вернулся в дом. Там Лим с отчаянной настойчивостью поила Дашу чаем с пряностями. Огунд вертелся рядом, время от времени утягивая с блюда испеченные Михо булочки.

Мелюзины выращивали на Грозовом острове лечебные и медоносные травы, цветы для духов, добывали жемчуг, держали коз, ловили рыбу. Настои, мази, эссенции, украшения и мед вывозились в Обру.  Мелюзины не слишком распространялись о городе на Грозовом острове, давая гостевое шебо лишь купцам. Купеческие корабли двигались на запад, а потом поворачивали назад, в вечные туманы теплого Асиланского течения. На остров они доставляли муку, мясо, предметы быта, ткани и специи.

Помощники Ву обеспечили гостей всем необходимым. Михо был очень доволен. Молодой человек почти весь день проводил на кухне, потчуя друзей разнообразными блюдами. Особенно ему нравилась огромная печь, непонятно с какой целью сложенная мелюзинами для Ирэма во время постройки дома (в свои редкие приезды на остров маг готовил для себя только самые простые блюда, а в последние визиты обходился угощением со стола правящего мелизанда, пекущегося о сытости гостя больше, чем он сам).

Небольшой шаткий столик в гостиной ломился от колбас, печеных овощей, пирогов, булочек и пирожных с фруктовым кремом. Впрочем, учитывая аппетит Огунда и Ниша, за целостность стола можно было не волноваться.

Даша повернула голову на звук открывающейся двери, взглянула на Ирэма и улыбнулась вежливой отстраненной улыбкой. Маг кивнул в ответ. Сердце его трепыхнулось. Почему каждый раз при виде нее время останавливается, а в груди разливается болезненное, но сладкое тепло?

— Она не запоминает имен, — невнятно пожаловался Огунд, проглатывая остатки булочки. — Вот, смотри. Эй, Даша, слышь, я Огунд, скажи О-гунд.

Даша с улыбкой покачала головой.

— Видишь, — сказал кларикон. — Ни абымжа на атче не говорит. А раньше болтала, не заткнуть было. Может, проклятие такое?

— Нет на ней проклятия, — сказал Ирэм. — Аура ее в порядке. Небольшое истощение имеется, но это и понятно.

При упоминании истощения Огунд заморгал и отвернулся. Он так отчаянно пытался заставить Дашу прекратить вытягивать из себя силу во время схватки с некромантом, что сам чуть не полетел за ней в воду. Это окончательно убедило мага в том, что малыш прекрасно мог видеть разноцветные искры, что, видимо, и стало причиной интереса Блеза к юному кларикону. Огунд унаследовал способности матери, вот только ее печальная судьба, похоже, ужасно пугала его.

— Я Ирэм. Помнишь меня? — маг присел на корточки перед пьющей чай девушкой.

Даша наклонила голову вбок, посмотрела на мага и что-то сказала на своем языке, указывая на стены комнаты.

— Да, — произнес Ирэм устало. — Деревья. На острове живут малые дриады. Они помогли мелюзинам построить этот дом. Стены – это переплетенные ветви, иногда на них проклевываются листья и даже цветы. Особенно весной, когда дриады и мелюзины играют свадьбы.

Даша внимательно слушала, морща лоб. Усилие на ее лице было таким явным, что маг не сомневался: она ничего не понмиает.

— Кстати, об искрах, — вздохнув, сказал маг. — Смотри.

Ирэм переплел пальцы, согнул и резко расслабил средние и мизинцы. С рук слетело облачко. Огунд угрюмо проводил его глазами. Даша продолжала непонимающе глядеть на пальцы мага. Развлечение прервал Альд. Он влетел в комнату и врезался в Ниша.

— Эй, — недовольно прогудел тролль, отодвигая от себя эльфа. — Ты где шляешься? Колбасы не осталось, учти, сам виноват.

— Я сыт, — бросил Альд.

Ирэм с подозрением всмотрелся в невероятно довольную физиономию эльфа. «Лау», подумал маг. Альд оглядел унылые лица собравшихся и воскликнул:

— Чего вы тут все сидите? Остров волшебен! Птицы, цветы! Лим, Даша, в озере теплая вода! Айда купаться!

Эльф осекся, взглянул на Дашу, потом жестом отчаянной храбрости подхватил взвизгнувшую девушку на плечо и выбежал из дома. Лим, возмущенно фыркая, устремилась за Альдом. За ними с осторожностью потянулась вся компания, даже Узикэль, до этого с грустным видом пересчитывающий свои непроданные книжные закладки. Михо высунул голову из кухни и, увидев Лим, бросил свои сковородки и противни.

Приученные вечно остерегаться нечисти, попутчики с осторожностью разбредались по окрестностям, медленно привыкая к чувству безопасности и свободы. Целых семь дней они отсыпались, отъедались и отходили от шока, оставаясь в доме. Магу некогда было объяснять им принципы гостеприимства мелюзин. А принцип у водного народа был один: делай что хочешь и иди, куда нравится, если ты друг Ирэма и добрый человек. И разумеется, если владеешь шебо мага.

Эгенд взял челлу и исчез среди цветущих лиан. Вскоре с берега донеслись грустные звуки его инструмента и томные вздохи мелюзин, собравшихся послушать придворного музыканта. Альд добежал до небольшого песчаного пляжика и там поставил Дашу на ноги. Эльф порывисто обнял девушку и покрутил её, чуть не уронив на песок. Потом смутился под тяжелым взглядом мага, прошедшего мимо к воде, но не выпустил ошеломленную и вяло отбивающуюся Дашу из объятий.

— Мне просто радостно, что она жива, — оправдывался эльф. — Она спасла мне жизнь. Помнишь шнурок, кожаный шнурок, который Даша вплела мне в волосы. Не будь того Плетения, ходить мне сейчас без головы. Мертвец-эльф ударил меня мечом по шее, а меч отскочил от косы и рубанул тому поперек лица, — Альд слегка передернулся. — Актеров жалко. Чего ради понесло их на старый тракт да в лапы Блезу? Помнишь, тоцки? Ничего ты не помнишь, — эльф с нежностью погладил девушку по волосам, — эх ты, тоцки. Не горюй, подлечишься. И память вернется.

Даша покачнулась, заморгала, Альд с улыбкой придержал её.

— Думаю, Блез наложил на Динору заклятие, — предположил Ирэм. — Молочноволосые хорошо поддаются магии. Он собирался выехать на старые тракты, и готовил себе помощников… для уничтожения лишних. Судьба ваша могла бы оказаться такой же… печальной.

У Альда слегка вытянулось лицо.

— Я не видел на берегу Динору, — сказал он. — Если она еще жива… буду рад за нее.

— Если она еще жива, — коротко бросил маг, — лучше бы ей умереть.  Все равно это уже не она.

Ирэм стянул с себя грязную рубашку и сапоги. Достал из голенища нож и перерезал изрядно потрепанное Плетение на запястье, одновременно произнеся отмену заклинания обманной личины. Поморгал, рассеивая туман остаточного волшебства перед вернувшими свой цвет глазами. Оставалось только смыть краску, впечатанную в волосы магией. Гайдэ находила сына в любом виде. Для нее узел-обманка был лишь легкой помехой. Ирэм больше прятался от шпионов Кэльрэдина, замучивших его постоянной слежкой.

Маг крякнул и нырнул в теплую воду. По воде разошлось грязное чёрное пятно. Заклинание держалось хорошо, а вот краска оказалась дрянью.

Ирэм стянул штаны под водой и выбросил их на берег, потом отстирает. Он долго плавал и оттирал грязь смесью песка и ила. Потом с досадой заметил, что Альд и Даша еще не ушли с берега.

Кто-то игриво ущипнул его за ягодицу, Ирэм почти и не вздрогнул. Мелюзина видела его в разном виде, даже лысым, с облезающей кожей. Лау недовольно фыркала, высунувшись по плечи, мол, воду замутил. Потом лукаво указала бровками на зардевшегося Альда, застывшего на берегу, и шепнула:

— Чуть их не перепутала. Эгенд, это который поскучнее, да?

Ирэм подкатил глаза и бросил:

— Развлекаешься? Штаны мне кинь.

— А вот не кину, — ухмыльнулась мелюзина, — пусть девушка оценит… перспективы.

Ирэм воздел руки к небу в немом жесте отчаяния, но Лау двумя пальчиками подобрала его штаны и бросила их в воду. К берегу подплыла украшенная цветами лодка с гребцами мелизандами. Лау кокетливо подбоченилась и жестом пригласила Альда в лодку. Младший из близнецов не заставил себя долго ждать, парочка медленно уплыла в молочный туман.

Ирэм кое-как натянул штаны в воде и вышел на берег. Даша стояла там, глядя на него в изумлении.

— Что? А, — маг тряхнул волосами, стараясь говорить равнодушно. — Я сереброволосый. Не полукровка. Ирэм из рода Митрэдоонов. К тебе должна вернуться память, иначе… С кем ты была в своем сне?

Даша опустила глаза. Ирэм пожал плечами и прошел мимо нее, ежась на прохладном ветерке. Он не видел, как из-под ресниц девушки скользнула к уголку губ слеза.

Глава 3. В которой  каждый вспоминает что-то свое

Серебро. Не то ровное, с переливами света и отражением на нетронутой глади. Не искусственно отполированное с однотонными гранями и массивностью стали. Нет – старое, играющее всеми оттенками серого, с почти черными прядями в густых волосах, то тусклое, то сияющее, делающее глаза ослепительно синими… холодными.

Он вышел из воды, словно бог озера, потрудившийся над созданием подводного мира, уставший от собственной красоты и поклонения окружающих. Вода стекает по смуглому торсу, сильные жилистые руки и шея оплетены кожаными ремешками. Он тряхнул головой, рассеянно провел пальцами по мокрой гриве. Я видела медь. Теперь увидела и серебро. Каким же будет золото?

— Даша, прикрой ротик, — ласково сказал Альд.

Конечно, я все слышала. Но узнавание лиц и воспоминания вернулись не сразу. Мне казалось, я спала и во сне выполняла жизненно важное условие: ни в коем случае не говорить на атче. Снились люди, забавные, один низкорослый зубастый мужичок чего стоил. Они все чего-то хотели, говорили без умолку и теребили меня, не давая ни минуты покоя.

Я понимала, что мне говорят, но слова не имели значения. Мне было смешно: разве вы, мороки, не видите, что игра еще не закончена? Хорошо, конечно, что один сон прервался и начался другой, но что вам всем от меня надо? Мне нельзя говорить. Да и не помню я ничего. Раньше помнила… давно когда-то, а теперь сплю. Мне нужно что-то сделать, кого-то предупредить. Но как? Я не должна произносить ни звука на языке, что слышится со всех сторон. Я его знаю, этот язык?

Очнулась я от того, что один из мороков, красивый юноша с пепельной косой, тряс и кружил меня, стоя на берегу озера. Альд, скотина! Отпусти! Я хотела рявкнуть на него, но запрет, мной же самой на себя наложенный, к счастью, оказался сильнее. Воспоминания обрушились, словно лавина: орки, телега, постоялый двор… остров? Мы на Грозовом? Все живы? Да, все! Всё было не напрасно,даже мое заточение во сне!

Пришлось делать вид, что младший из близнецов своей обильной лаской меня укачал и сбил с толку. Я была не готова признаться, что пришла в себя. Сначала присмотрюсь… и в себе разобраться стоит.

Притворяться было тяжело. Потому что я увидела Ирэма. И поняла, что все те мечты, что поддерживали меня во сне, рухнули. Передо мной был среброволосый эльф из какого-то серьезного по тутошним меркам рода. А я оставалась собой, бедной девушкой из другого мира, тоцки и недомагиней.

Альд сказал:

— Теперь понятно, откуда я его знаю. Он же из Митрэдоонов. Старший сын, кажется. Когда Медноволосые уйдут, среброволосые взойдут на трон. Да-а-а, дела…

Ирэм стоял на берегу, с улыбкой глядя на появившуюся из воды пышногрудую мелюзину. Мелюзины. Лим! Я помню!

Волны на мраморе. Холод и соль на губах. Яростный шепот:

— Держись! Не засыпай!

Горячее тело, пытающееся передать мне частичку тепла. Ноги, превратившиеся в хвост с двумя гибкими плавниками, отливающими золотом в свете луны.

— … Они ушли на церемониал, а я дома, с нянюшкой. Та спросила, не пора тебе? На Сильную луну ведь обычно… ну, в общем, я сама поняла, что что-то не так. Мучилась, думала, заболела. Мы пошли к лекарке. Та говорит: счастье тебе, молодуха. Представляешь? Нянюшка меня даже и не ругала, сразу сказала: дитя морского бога. А как ей меня ругать? Я всегда на виду. Да и пророчество… Решили: матери и теткам расскажем чуть позже, когда подтвердится. Пошли за травами на рынок. У ворот – Сонтэн. Слово за слово. Мы, мелюзины, на мороки поддаемся. И проклясть нас можно. Как он меня убедил? Что мать уже все знает, меня хочет замуж выдать, получить от Кэльрэдина власть над всем побережьем взамен брака с Властителем. Что у самого Кэльрэдина хитрый план, как у сереброволосых трон будущий отнять и самому Властителем остаться под предлогом защиты волшебного дитя. Вроде, если Длиннорукий узнает, что то ребенок морского бога, силой под венец поведет. И другое говорил. Как я поверила, не знаю. Как-то сложилось все.

Я слушаю и, кажется, что-то понимаю. Но вода холодна, словно смерть. Море и мрамор вытягивают из меня тепло. Голос все тревожнее:

— Не спи! Ирэм придет за нами! Я верю, они все живы! Нас найдут, ты только потерпи!

…забвение…

—… Я сереброволосый. Не полукровка. Ирэм из рода Митрэдоонов.

… Что случилось со мной во сне? Я помню тьму. По лицу гуляет горячий ветер. Луна – полумесяц. Две луны. Это не Ондиган! Где я? В нескольких шагах неясные очертания. Камни? Деревья? Человек за спиной. Кто-то выше меня с терпким мужским запахом. Он так близко, что я ощущаю его жар лопатками. Пытаюсь обернуться, но он кладет мне руку на плечо, отводит в сторону прядь волос, скользит горячими губами по изгибу шеи.

— Ирэм…

Смешок. Человек говорит, касаясь губами моей щеки:

— Не угадала, чернявая.

… У Ирэма дел было по горло. Нужно было навести порядок в подвале, где устроила разгром Малья, и подремонтировать телегу после сложной жесткой посадки.

Маг решил начать с повозки. Он сам не понимал, как сумел удержать ее в воздухе и посадить на берегу после того, как Даша упала в воду. До того дня, как Ирэм увидел Блеза, поднимающегося в воздух в платформе с ивовым пологом, он вообще не подозревал, что такое возможно. Учитель Арей говорил, что в старину маги водили телеги по воздуху так же запросто, как по трактам. Но тогда магия Первых была сильней, ныне же от нее остались лишь воспоминания, и, если верить Даше, золотые искры на заброшенных дорогах.

Ирэм обошел вокруг телеги, оценивая повреждения. С оси сбиты два колеса, вторая платформа отвалилась, кожаная штора лопнула. Удар был сильный, у Огунда выскочил зуб, молочный, уже шатающийся. Лим упала, к счастью, на уже лежавшего без сознания Ниша, которому птица мер чуть не проломила череп. Эльфы и файнодэр отделались синяками, Букашку чуть не раздавили.

Маг вытянул короб с самоцветами. Все обращены в труху. То ли Блез поколдовал, то ли камни просто не выдержали потока искр. Маг задумался. Он никогда особо не интересовался Семицветием, считая эту религию слишком сложной для понимания. Но однажды он познакомился с Танли, матерью Огунда, клариконы искали пропавших из общины детей несколько лет назад, похоже, то были первые случаи исчезновения отпрысков серых рас. И это был первый раз в практике Ирэма, когда он потерпел неудачу и был вынужден признать свою беспомощность.

Ирэм перебирал пальцами оставшуюся от самоцветов пыль. Насчет камней он не беспокоился, мелюзины охотно ими поделятся. И повозку перевезут по морю, чтобы путешественники смогли продолжить свой путь.

А куда он лежит, их путь? В Ансеф, к родичам Лим? Уж лучше пусть юная мелюзина останется у островной родни до родов, чем подвергает себя опасности на тропах, куда скорее всего уже добралась война. В замок близнецов? Альд приглашал и мага, и всех остальных. По душе ли Ирэму сытная, скучная жизнь придворного волшебника? Ему больше по нраву скромный домик у Тунницы рядом с постоялым двором Банчиса, чем церемониалы и строго регламентированное волшебство. Дожить остатки дней, не вмешиваясь ни в какие игры сильных мира сего.

Но Даша... Что будет с ней?

— А что с ней будет? — хмыкнул Ниш.

Ирэм не заметил, что давно уже рассуждает вслух, а друг, восседая в полушаге на перевернутой задней платформе покуривает крошечную трубочку с обезболивающей смолой. У Ниша все еще побаливала макушка, и хотя мелюзины не раз предлагали свои настои, тролль предпочитал старые проверенные средства.

— Тебе же лучше, — продолжил друг, выпуская облачко вонючего дыма. — Намного легче дурын… хм… беспамятную девицу сновья к себе приручить, чем укротить ту упрямую осли … ту, что раньше была.

Ирэм с сомнением посмотрел на тролля. Но Ниш не унимался:

— Забери ее с собой, делов-то. По глазам вижу, мысль такая тебе в голову уже приходила. А что? Так Блеза словят, считай, долг уплачен, чего тебе тогда на Ондигане сидеть? Отправляйтесь на острова к своему другу магу, он поможет и тебе, и ей.

— Ты плохо знаешь мою мать, — маг покачал головой.

— И слава богам, — тролль недобро оскалился. — А я в тебя верю! В тебя! Заживешь по-человечески, женишься на своей красотке, детей магических нарожаете.

— Даже Драконьи маги мне уже не помогут, — равнодушно произнес Ирэм. — Ни зелье, ни магия, ничто.

— Ну и сиди, гадай-поджидай, что твоя мамаша ненормальная такое выкинет в рвении сыночка своего старшего на трон усадить, подвинув Медноволосых! И девицу твою проклянет. Одного раза мало было? — с неожиданной злостью проговорил Ниш и замолчал, пыхая трубкой.

Ирэм рывком высыпал содержимое короба прямо под платформу, на которой сидел тролль. Тот закашлялся от пыли, сплюнул и проворчал что-то под нос.

Маг прекрасно понимал, что его твердолобый, но умный друг прав. Рано или поздно судьба положит конец его противостоянию с матерью. И зная Гайдэ, можно сразу предположить, что одному из противостоящих придется ох как несладко. Вопрос только, кому.

— И что это вообще? — вдруг с каким-то жалобным недоумением сказал тролль, рассеянно глядя вдаль. — Магия и впрямь такая, или типа ветром надуло?

— Ты о чем?

— Не, ну я понимаю, девчонка молодая, туда-сюда, не убереглась, папу-маму боится, наплела с три короба…

— Ты о Лим?!

— О ком же еще? — Ниш выбил трубку о борт и полез в карман за кисетом.

— Та-а-ак, — грозно сказал маг. — Это что за «о ком же еще»?!

Тролль махнул рукой, мол, вечно ты все усложняешь, а сам продолжил:

— Беременная дева. Кому сказать… Да не, я-то не против, — Ниш задумчиво пощелкал языком. — Просто сложно все как-то. Двухвостые эти хороводы вокруг водят, ни уединиться, ни…

— Нишом! — рявкнул маг. — Это… это… что значит?! Какой… к импам уединиться ?! Вообще забудь! Лим – принцесса северных мелюзин! Ее семья год при дворе Кэльрэдина жила, жениха ей искала среди высокопоставленных! А ты?!

— А я? — с горечью повторил тролль, — я знаю, кто я, напоминать не нужно.

Вся ярость покинула мага при виде опечаленного друга. Вот же… абымж! Орочьей крови в Нише было гораздо больше, чем крови троллей или хуми, а орки –  известные однолюбы. Ирэм всегда боялся, что Ниш влюбится по-настоящему, и какая-нибудь красотка разобьет ему, простому войну, далеко не красавцу, сердце. До сих пор все любовные похождения тролля заканчивались приятными воспоминаниями с обеих сторон. Теперь вся надежда только на то, что друг просто немного увлекся, оно и понятно: совместный путь, опасности, девушка как раз такая, какие нравятся Нишу.

— Забудь, — проговорил маг помягче. — Меня жизни учил, а сам?

Тролль хмыкнул, глубоко затягиваясь, уже обычным табаком, а не смолой:

— Ты все-таки скажи… интересно просто… был у нее кто-нибудь или правда это? Насчет морского бога.

Ниш смотрел на мага с надеждой. В глазах друга маг легко прочитал все мысли воина: если девица опозорена, ему ее только подобрать, а с пророчествами шутки плохи.

— Насчет морского бога…  легенда, конечно. Там другое, магия какая-то… говорят, от Первых нам привет и напоминание. Лим – девица. Такое случается очень редко, один раз за многие столетия, и почему-то именно у мелюзин. Многие думали тогда на Аолину… что это она будет… род ее, способности, магия врожденная… если бы… я бы и секунды ее не подозревал… такие искры… не перепутаешь…

—  … имповы импы!! — Ниш спрыгнул с платформы, подошел к магу и сграбастал того за плечи, зажав голову Ирэма в сгибе локтя и взъерошив ему волосы. — Ну чего ты все вспоминаешь? — пробормотал он, таким грубоватым приемом выражая свою нежную привязанность к другу.  — Держись за свою Дашу. А Аолину отпусти.

— Ниш, это ты меня отпусти, — прохрипел Ирэм. — Я в порядке.

— Эх, — проговорил тролль, выпуская голову мага из захвата и возвращаясь в прежнее задумчивое состояние, что так пугало Ирэма. — Дитя расчудесное – это хорошо. Белый воин… Он-то, конечно, может, и Освободитель, но без отца ему как вырасти? Воспитание хорошее дать, научить всему, защищать, пока маленький… — Ниш посмотрел на свои огромные кулаки.

— Ниш, — сделал последнюю отчаянную попытку маг. — Лим вообще-то в Эгенда влюблена. Он ей пара подходящая. Он же из Донирээнов, наследник Морор-Тээна. Может, у них что и сложится. Не лезь, прошу.

Тролль окинул друга снисходительным взглядом и насмешливо фыркнул. Ирэм застонал и закрыл лицо руками.

…В доме было непривычно тихо. Мелюзины и дриады строили его на свой вкус: небольшим, но высоким, с воздушными лестницами, уютными закутками и грубоватыми, но яркими витражами в широких окнах. Маг мог бы прожить в нем всю свою жизнь, в безопасности и покое, не заботясь ни о чем. Ву даже предлагал ему руку одной из своих многочисленных племянниц на выбор, но Ирэм знал, что хорошего мужа из него не получится: рано или поздно тоска по потерянному, жажда мести и стремление направлять свой магический дар на помощь людям потянут его в путь. И есть еще Гайдэ, противостоянию с которой он должен рано или поздно положить конец. И боль в суставах по утрам говорит о том, что проклятие развивается…

Сейчас Ирэм увидел дом словно другими глазами. В груди опять заворочалась сладкая надежда и боль несбыточного: здесь могло бы поселиться счастье, на этих гладких полах золотистого дерева могли бы играть дети, и если зимой ударят морозы, в гостиной запылает огонь в очаге. И можно было бы перебираться вглубь острова в холода, туда, где всегда тепло и смену времен года обозначает лишь цветение особых ароматоносов.

Чем нехороша жизнь рядом с приветливым, беспечным племенем, проводящим свое время от праздника до праздника? Почему даже сейчас, когда в жизни Ирэма блеснул лучик надежды, он не может взять в руки Нить своей судьбы и выплести из нее то, чего желает?

Ирэм хмурился, поднимаясь по узкой, закрученной невероятными петлями лестнице из сосновых брусьев. В древесину были каким-то необычным образом впечатаны золотые крупинки, солнце, пробившееся из-за туч и сквозь оконный витраж, играло на них, пуская солнечные зайчики на стены.

Сверху послышался голос Лим. Маг неслышно преодолел последний пролет и подошел к полуоткрытой двери в комнату Даши. Юная мелюзина говорила торжественным и одновременно скорбным голосом, делая многозначительные паузы:

— … и когда проклятие уже остановило ее сердце, он сидел возле нее и никому не давал к ней прикоснуться. Но сил его тогда не хватило для преодоления черной магии. Он послушался только Ву и оставил попытки вернуть Аолину к жизни. Ву создал водный саркофаг и поместил в него тело. Тысячи мелюзин приплывали к берегу, чтобы попрощаться с юной невестой мага. На тринадцатый день из океана поднялась волна и унесла саркофаг в глубину, на сороковой из бездны поднялся морской дракон…

История обросла сказками. Они с Ву просто отнесли тело в грот, и Ирэм сам запечатал его Плетением. Тогда маг еще мог соображать и колдовать.

—… вот такая печальная история, — из комнаты донесся вздох Лим. — Представляешь? Такая любовь, что все племена отдали ей дань. Правда романтично? Какая удача, что Ирэм повстречался нам по дороге! Сами боги хранят нас. Так что все будет хорошо…

Из комнаты потянуло запахом специй. Ирэм заглянул в щелку. Девушки сидели на кровати, разложив на ней пряности и перебирая «сокровища».

— Понюхай! — Лим поднесла к носу Даши прозрачный пакетик. — Какая необычная смесь. Думаю, для рыбы подойдет.

Даша выбрала из кучки коробочку из плотной бумаги, приоткрыла ее и что-то сказала на своем языке. Лим понюхала:

— Тоже неплохо. Ладно, пусть Михо сам решает… Нужно еще что-нибудь для чая…

Даша послушно зарылась в кучку пакетиков, выудила два самых ярких.

— Ты поняла? — протяжно произнесла Лим. — Ты меня понимаешь? Нет? Жаль. Наверное, слово чай уже выучила. Чай.

Даша кивнула и тряхнула пакетиком. Ирэм постучал и вошел.

— Лим, мне нужно поговорить с Дашей.

— Поговорить? — мелюзина покачала головой. — Скажи ей «чай», она поймет. Больше ничего не понимает. Даша, чай.

Даша улыбнулась и протянула Лим два пакетика на ладошке.

— Цирк бесплатный, — проворчала мелюзина. — Пойду отдам Михо специи. Сегодня на ужин рыба.

Лим вышла. Ирэм подошел к окну, глухо произнес, глядя на море сквозь ту часть стекла, где витраж изображал морского дракона с прозрачными крыльями:

— Нам нужно поговорить.

Даша молчала.

— Скоро Самухун. Надеюсь, Ву поможет тебе. Я… тревожусь. Я… — слова любви рвались из него, а он запер их на сто замков.

Он обернулся. Даша смотрела на него с полным равнодушием на лице.

Глава 4. В которой Лау берет дело в свои руки

Ирэм пошел к озеру. Наплавался так, что все тело наполнилось приятной усталостью. Он отлично спал ночью и с аппетитом съел приготовленный Михо завтрак. Это хорошо сказалось на его настроении, и жизнь уже не представлялась столь мрачной.

После купания Ирэм растянулся в тени на теплом песке под обрывистым озерным берегом. В голове шумело, казалось, вода еще покачивает тело на невысоких волнах. Здесь, вблизи подземных источников, она была почти горячей. Мелюзины брали из озера лечебный ил для своих притираний и выращивали в нем особый вид душистого лотоса для эссенций.

После купания не хотелось думать, мысли вяло текли в голове. За завтраком Даша была задумчива и тиха, даже на своем непонятном языке с обилием певучих звуков не промолвила ни слова. После девушка выскользнула из дома, прихватив с собой сумку с лямками. Ирэм гадал, куда она отпрвилась.

Он обошел берег озера там, где его юго-западная часть сужалась и извивалась, образуя крошечные бухточки, но Дашу не нашел. Если она не появится к обеду, он отправится искать ее уже всерьез. Да, здесь нет агрессивных тварей. Маг дал свое шебо только лананам (по просьбе мелюзин) и маленьким духам деревьев и цветов, но тропы, ведущие вглубь острова, запутаны, а пикси, метельники и прочая мелкая живность не любит неожиданные вторжения на свою территорию.  

Из воды вышла ланана, незнакомая, совсем юная, судя по тонким полупрозрачным ногам и рукам. Подошла ближе, бесстыдно рассматривая обнаженного мага. Ирэм неспеша потянулся за штанами, прикрылся и сомкнул веки, давая понять, что не расположен к общению с нечистью. Ланану это не смутило. Сквозь щелочки век маг видел, как она присела рядом, с детским удовольствием зарыв ноги в песок.

Под слоем сухого песка была влага. Лананы могли передвигаться в толщах пород, там, где их пронизывала вода. Они сами превращались в потоки и проходили сквозь песок, почву и щели между камнями водными струйками. Колодцы, в которых по договору с людьми соглашались поселиться этот вид нечисти, никогда не пересыхали и не загнивали.

Все-таки вид лананы, полуобратившейся в воду, завораживал. Ирэм сам не заметил, как открыл глаза и уставился на девушку, ноги которой от колен заструились прозрачными потоками. Ланана явно наслаждалась интересом мага. Она потянулась к нему с ласковостью доверчивого ребенка, положила руки на его грудь, уперев в сплетенные пальцы острый подбородочек. Под нежно-розовыми щеками блестели хрустальные скулы, пухлые губы в капельках влаги приоткрылись.

— Ты совсем один, — проговорила колодезная дева. — Бедный маг. Тебе скучно. Я тебя развлеку.

Она говорила странно, как все представители лесного народа, произнося звуки человеческой речи гортанью, не совсем к ним приспособленной. Ей могло быть и пятьдесят лет, и сто. По меркам нечисти она была совсем юной. У старых ланан твердели кости, они теряли способность становиться водой и отправлялись жить в гроты, выделенные мелюзинами для «младших сестер» возле жемчужных «плантаций», или селились вблизи человеческого жилья, зарабатывая еду и специи приманиванием рыбы и очищением источников.

— Маг, — нежно проворковала ланана, поглаживая Ирэма тонкими пальчиками, спускаясь все ниже к его пупку и полоске волос внизу живота. — Ты красивый. Серебро. Хорошее серебро. Не жжется. О чем ты так тоскуешь? Счастье рядом, протяни руку. Посмотри, какая у меня красивая грудь. Я влажная и тугая внутри – большое удовольствие для мужчины.

— Не сейчас. Никогда. Прости, дочь вод.

Ланана разочарованно вздохнула, не спеша уходить, наклонила голову, умоляюще глянула из-под челки, сплетенной надо лбом в мелкую сеть тоненьких косичек с розовыми жемчужинами.

— Что еще? Тебе что-то от меня надо? — догадался маг.

Нечисть виновато кивнула:

— Народ говорит, у тебя есть специи. Еще ор-пудар, — девушка сделала движение от себя, — специи, — и показала рукой на свой рот.

— Зачем вам специи здесь, на острове? Тут вы защищены от магии.

— Здесь – да, нам – нет, братьям и сестрам за мостом. Много, — девушка показала растопыренные пальцы, — пойдут на нерест. Их ловят в черные узлы, забирают серые искры. Очень опасно. Мы хотим жить.

— Специи не мои. Я попрошу для вас, и, думаю, их вам дадут, но не много. Принесите ор-пудар.

Колодезная дева обрадованно кивнула, подпрыгнула, взвилась над песком пенящимся водоворотом и втянулась в берег, словно радужный смерч.

Ирэм задумался, рассеянно потрогал рукой песок, в который только что провалилась девушка. Все чаще приходят обрывки тревожных сведений: средние расы и разумная нечисть отлавливаются, увозятся в неизвестном направлении непонятными людьми, то ли обычными ловцами, то ли черными колдунами.

Он подумал бы, что за этим стоят Блез, но некромант явно нацелен на другое, в его приоритетах – вечный источник черных искр. Зачем ловить нечисть, имея в не столь отдаленной перспективе всевластие? Зачем тратить силы на сбор серых искр, если есть Источник? Нет, цель некроманта – Врата… и Даша, способная кормить некроманта искрами и стать проводником в своем мире. Тут что-то другое. Новая пища для размышлений.

Ирэм услышал покашливание и поднял голову, бросив на песок острую палочку, которой чертил похожий на узел узор. У воды стояла Лау. Мелюзина строго посмотрела на мага и сказала:

— Ах вот ты где. Сестры сказали, ты искал Дашу. Я знаю, где она. Идем.

Ирэм поднялся и без лишних возражений углубился в лес вслед за подругой. Лау была непривычно серьезна, но лукавая улыбка то и дело пробегала по ее лицу, словно мелюзина вспоминала о чем-то забавном. Мага эта улыбочка тревожила. В последнее время подруга слишком активно занималась устройством его личной жизни.

— Куда мы идем?

— К теплым водопадам. Лечебная водичка – как раз то, что сейчас нужно твоей подружке.

— Ты сегодня на диво серьезна.

— Ву готовит кое-что сногсшибательное на Самухун. Представляешь, сколько у меня работы? Я оторвалась от дел только ради тебя, мой мальчик, поскольку ты не можешь сам позаботиться о своем счастье.

На языке Лау это означало, что мелюзина сбежала из дворца под выдуманным предлогом, переложив свои обязанности на плечи какой-нибудь покладистой помощницы. И то, что Ирэму грозила очередная авантюра, организованная неугомонной подругой.

— Как тебе наш маленький эльф? — спросил маг.

Мелюзина мечтательно подкатила глаза и протянула:

— Сла-а-адкий…

— Понятно. Он явился под утро и еле дополз до своей комнаты. Даже завтракать отказался, что на него совсем не похоже. Его брат недоволен. Я знаю, что тебе плевать. Лау, игры играми, но ты поосторожнее с Донирээнами.

— Знаю, знаю… Эгенд станет каким-то местным корольком при золотоволосых, а Альд его правой рукой. Кстати, — мелюзина задумчиво тряхнула головой, — Ву что-то видел в зеркале по поводу их проклятого дяди. Что-то странное…

— Плохое или хорошее?

— Скорее, хорошее. Но необычное. То, чего никто не будет ожидать.

— Тем более. Не трогай хотя бы Эгенда.

Мелюзина стрельнула в сторону мага глазками.

— Ирэм дорогой, это чудесный комплимент с твоей стороны. Ты считаешь, что я настолько неотразима, что даже этот безнадежно влюбленный в другую снеговичок может пасть жертвой страсти ко мне?

— Именно.

Лау на ходу игриво прильнула к магу, потянулась губами к его уху:

— Спасибо, конечно, дорогой. Но ты же устоял.

Мелюзина отпрянула и, хохоча, унеслась вперед.

Ирэм вышел на пологий склон, ведущий к реке. Видимо, давным-давно над потоком стояло какое-то сооружение Первых, сложенное из плоских гранитных плит и пластин мрамора. Время развалило постройки. Они обрушились в реку над обрывом, и теперь вода пробивала через них свой путь, образуя живописные гроты и горячие водопады.

Это было одно из любимейших мест мелюзин. Здесь начиналось царство мелких лесных и водных духов, уходящее на полдня пути в глубину леса. Пикси выращивали на камнях свой цветущий мох, метельники порхали ночами среди ночных фиалок, радужницы то и дело взрывали воду фейерверками искр.

Магия Первых нарушала все законы природы на Грозовом острове, и Ирэм часто радовался, что предоставил свое шебо разным видам миролюбивой нечисти. Маг понятия не имел, почему остров даровал ему право гостеприимства, но ему нравилось иногда почувствовать себя доброжелательным хозяином, давшим райский приют прекрасным существам.

Ирэм спустился по склону к воде, остановился возле мелюзины, внимательно поглядывающей на каменные купальни. Лау вдруг сунула пальцы в рот и пронзительно свистнула. Над камнями поднялись и полетели в сторону мага и мелюзины непонятные куски ткани. Их тащили радужницы. Маленькие существа славились своей недюжинной силой. В сказках иногда рассказывалось, как они вытягивали из воды за волосы незадачливых селян, чуть не ставших добычей никс. О том, что радужницы и никсы враждовали, тоже было широко известно. Там, где селились одни, никогда не доставалось места вторым.

Непонятные тряпки попадали на траву. Радужницы запорхали над головами людей, возбужденно вереща. Это были пузатенькие существами с покрытыми щетинками руками и ногами и стрекозиными крылышками. Они понимали людскую речь и напоминали магу шмелей с гладкими, почти человеческими головками и четырьмя пушистыми лапками. Их магия происходила из воды. Ирэм не раз видел, как радужницы падали в реку, взлетали, унося на щетинках мелкие капли, и вдруг начинали кружиться над водой, превращая брызги, слетающие с лапок, в вихрь серых искр.

Мелюзина собрала тряпки с травы и принялась деловито сворачивать их в узел. Маг с подозрением вглядывался в знакомый узор на ткани. Ну, конечно! Юбка Даши! Ее расшитая нитками блузка! Лау ловко увернулась от мага, подбросила тючок в воздух и отбежала подальше, чуть не подпрыгивая от радости. Радужницы подхватили вещи и отнесли узел на верхушку ближайшего дерева.

Ирэм был вне себя.

— Лау! Зачем?!

— А как еще? — мелюзина возмущенно уперла руки в бока. — Будешь ходить вокруг да около, пока она не состарится? Бедная девочка! А если она скоро вернется в свой мир, Ирэм из рода Митрэдоонов? Останешься с еще одной дыркой в сердце?!

— Ты преувеличиваешь наши чувства друг к другу!

— Я?! Я знаток в сфере чувств! Я могу преуменьшать, но не преувеличивать! Иди туда и будь милым и нежным, маг Ирэм! И радуйся, что я не раздела и тебя, как в тот раз!

Маг попытался обратиться к радужницам, но те только кружились над его головой и восторженно пищали. Шалости и розыгрыши они уважали больше, чем сердитых магов. Помянув импов рогатых и заодно всех предков авантюристки мелюзины, Ирэм пошел к камням, на ходу стаскивая рубашку.

… Она была там, за широким хрустально-гладким потоком воды, преломляющим очертания обнаженного тела. Стояла, рассеянно оглядываясь и обняв руками плечи. В купальне пахло лавандой и можжевельником. Ирэм застыл, и вся решимость (войти, извиниться, отдать девушке рубашку и отправиться спасать закинутые на дерево вещи) оставила его. Он нарочито громко шел, отбивая носком сапога камушки, но шум воды заглушил шаги, и Даша его не видела. Вода лилась сквозь щель между камнями, гладь ее искажала, но и всего увиденного хватило, чтобы у Ирэма сильнее забилось сердце.

Женщины подобны самоцветам. Одни позволяют мужской магии течь сквозь них, усиливая ее, не мутнея и не теряя магических качеств, другие под влиянием яростной, себялюбивой мужской страсти крошатся и рассыпаются, третьи боятся отдавать и не пускают глубже кожи.

Ирэм знал много женщин, до Аолины и после. Он привлекал их и в образе высокородного наследника, и бродячего мага в поношенной одежде. Девушки из свиты матери (которых она сама же подсовывала ему в постель, считая, что так лучше сможет контролировать сына), случайные попутчицы в поисковой работе и скучающие дамы на постоялых дворах, где он искал заказчиков. Он лениво брал их, доступных и покорных, игривых и напыщенных, считая каждую интрижку не более чем проходным приключением.

Аолина показала ему, как важна в любви чистота чувств и эмоций. Когда воспоминания о ней стали прозрачными, как дым, и такими же нестойкими, Ирэм решил, что навсегда потерял веру в свою способность чувствовать что-то большее, чем мимолетную физическую страсть.

И теперь Ирэм просто стоял и смотрел. Один шаг, маг. Всего один. Шагни, пройди сквозь водную пелену. Она не сделает этот шаг сама, но ты знаешь, что она самоцвет, который примет твои чувства, пропустит их через себя, вберет, впитает и отдаст сторицей той дивной магией, что заставляет мир вращаться.

Где-то шумно плеснула вода. Даша повернулась, вздрогнула с легким возгласом, но маг уже старательно смотрел в другую сторону. Он отрывисто произнес:

— Прими мои извинения. В этот раз Лау зашла слишком далеко. Возьми. Я жду тебя снаружи.

Он, не глядя на Дашу, протянул ей свою рубашку, а она машинально просунула руку сквозь поток воды. Ирэм скосил взгляд. Эта тонкая смугловатая рука, пахнущая драгоценными маслами для купания, с капельками воды на сияющей внутренним светом коже, изящными пальчиками и прозрачными ноготками, вызвала в сердце мага новый всплеск чувств. Ирэм отступил, повесил рубашку на сухой каменный выступ у входа и ушел.

… Дриада, живущая в эльфийском дубе, на который радужницы закинули мою одежду, долго делала вид, что не понимает, чего от нее хотят. Потом похихикала, обещала магу помочь и исчезла. Я сидела на траве, поджав ноги, и молилась о том, чтобы лесная нимфа подольше не возвращалась. На мне была рубашка Ирэма, и я, съежившись, вдыхала его запах, делая вид, что мерзну и кутаюсь.

Можно мне не отдавать рубашку, оставить себе в качестве моральной компенсации? Хоть какое-то воспоминание. Буду доставать ее в старости из сундука (неважно уже, в своем мире или в этом, ставшем почти родным) и бурчать: вы, молодежь, думаете, принцев не бывает? Они есть, только не такие, как в сказках. Другие: холодные, сдержанные, без тени сомнений.

Вот один такой и в моей жизни встретился. Если верить тому, что рассказывают о нем мелюзины, верный, добрый и с разбитым сердцем. Тот случай, когда высокое происхождение приносит только страдания. Хорошо, что я влюбилась в Ирэма раньше, чем узнала о его знатности. Боги, там в купальне…

Я забыла, как дышать-то. Чувствую подобное впервые, отношения с Костиком страстью и романтизмом и не пахли. Бабушка всегда упрекала меня в избытке рационализма и нехватке чувств и повторяла, что именно такие, как я, чаще всего в «горнило страсти» и попадают. Контролируют все и все, контролируют, а потом, наткнувшись на то, что контролю не поддается, на любовь, то бишь, с катушек слетают. Я поэтому Костика и выбрала. С ним никакое горнило мне не угрожало, и все было бы хорошо, когда бы ни было так… скучно.

Что ж, может и хорошо, что у меня опыт прагматика. Может, я все это переживу и сохраню рассудок. Где я, и где Ирэм? Вероятно, передо мной будущий Властитель. Я буду бабкой столетней, а он как раз на трон взойдет, молодой, прекрасный, мудрый. Кэльрэдин – последний из Медноволосых Властителей. Далее власть должна быть передана одному из среброволосых Митрэдоонов. И вполне возможно, поскитавшись, натрудившись вволю и повзрослев, Ирэм примет то, что предназначено ему по праву происхождения.

В любом случае, мне пора сдаваться. Я вздохнула и поднялась с травы, потянув за собой рюкзак. Ирэм стоял под деревом, пытаясь договориться с одним из тех созданий, что утащили мою одежду, а теперь летали над водой, словно бомбообразные шмели. Я подошла, стараясь вести себя как обычно, словно на мне не было мужской рубашки до колена на голое тело, и тронула мага за плечо.

Ирэм обратил ко мне свое раздраженное лицо, скользнул взглядом по ногам, в глазах его блеснули искры. Да, знаю, знаю, в вашем мире девушки-хуми ведут себя намного скромнее, это только мелюзинам позволено выставлять напоказ больше, чем надо.

Я вырвала лист из блокнота и сунула его в руки мага. Ирэм принялся разглядывать рисунок.

— Что это?

Ты же сам видишь, это сова. Если бы я могла хорошо писать на атче, может и решилась бы подписать изображение. Основные буквы я знаю, могу накарябать несколько слов с малым шансом на то, чтобы быть понятой. Хотя… нет, лучше не рисковать.

— Значит, ты все помнишь? И понимаешь.

Я виновато кивнула.

…Что я помнила из долгого забытья? Немногое. Но воспоминания о том, что происходило со мной в той семидневной коме, постепенно возвращались…

 … — Не угадала, чернявая.

Нет, я не побежала, лишь вздрогнула, отскочила и оглянулась. В свете луны, вдруг ставшей полной и нестерпимо яркой, рот и полусферы глаз его казались черным провалами, только блестели крупные зубы.

— Кто такой Ирэм, радость моя? — проговорил мужчина вкрадчиво.

Луна потихоньку проявляла предметы и пространство вокруг. Это был не лес. Мы были окружены огромными плоскими валунами с узкими проходами между нагромождениями глыб. Отступая, я тут же уперлась спиной в теплый камень. Пахло по-летнему, пылью, кострами, сухой травой. Незнакомец выступил из тени, оперся о валун. Мне все еще было трудно разглядеть его как следует.

— Кто ТЫ такой? — спросила я.

Мне не понравился требовательный тон незнакомца. Мысли мои путались. Где я? Почему я здесь? Это загробный мир? Я мертва?

Незнакомец в несколько шагов преодолел расстояние, что разделяло нас, и вжал меня в камень, опершись руками в валун по обе стороны моего лица. Он был гибок, при этом мускулист и силен. С шеи на обнаженный торс гроздями свисали шнурки с сухими стручками и мелкими костями. Длинные волосы мужчины были заплетены в косички и собраны в хвост на затылке. Глубоко посаженные глаза горели огнем.

Из моей груди от толчка выбило дыхание.

— Ты тролль, — просипела я. — Мертвец. Демон. Зло из-за Грани.

Незнакомец скривил рот в полуулыбке:

— Узнала.

— Ты мертв.

— Ты тоже. Почти. Я держу нить твоей жизни. Отпущу – останешься здесь, в моем сне, навсегда. Ты очень мила, чернявая, и от такого общества я бы не отказался, однако дело в том, что я тут тоже в гостях. Это сон. Мой мир!

Тролль отступил и повел рукой. Из-за горизонта, внезапно проступившего на полотне тьмы резкой оранжевой чертой, на небо взбежало пылающее солнце. Под камнями залегли густые тени, глазам стало нестерпимо больно.

Земля пыхнула жаром, в мгновенье разогревшись, в нос ударил запах гари, трава под ногами пожелтела и осыпалась пеплом. Жар ожег лицо. Из-за камней взмыли в небо огромные черные птицы. Они кружились в воздухе и садились на валуны. Не птицы – существа с огромными крыльями, рогами на массивных лбах и птичьим килем вместо грудной клетки. Буушган тоже изменился. Он расправил крылья, взмахнул ими, подняв клубы горячей пыли и… взлетел… Небо пронзил громкий надрывный крик.

— Хочу проснуться, — бормотала я, зажмуриваясь и чувствуя, что горю заживо.

Внезапно все кончилось: раскаленный воздух отступил от лица, на лицо дунуло прохладой. Я открыла глаза. Вокруг опять была лунная ночь. Демон в облике тролля стоял на камне, скрестив руки. Голос его прозвучал глухо и мрачно:

— Днем все здесь сгорает дотла, а за ночь оживает. Вот такой он, мой мир. Он прекрасен, не так ли? Я, изгнанник, могу видеть его лишь во снах… Сама ты не проснешься. Ты истощилась – потратила жизненные искры на магию. Твои воспоминания, увы, неясны и обрываются на моменте падения в воду. Скажи мне, где ты, я приду и спасу тебя от смерти. Дам тебе немного черных искр, чтобы ты вернулась в мир живых, поверь, жить с ними не так уж плохо.

Я содрогнулась, вспомнив мертвое черное сияние, пронизывающее тело Блеза. Во сне я не видела демона на тонком плане, но подозревала, что с его аурой дела обстоят не лучше.

— Лучше смерть.

— Как хочешь, — оскалившись, бросил демон.