Почтовый ящик

У людей, казалось бы, таких разных, индивидуальных, особенных в плане мышления, возникают одни и те же ассоциации: башня Биг-Бен, Букингемский дворец, знаменитый Тауэр, Трафальгарская площадь и другие объекты, характеризующие изящество страны. Однако спустя полвека после эпидемии, забравшей с собой сотни жизней, эта территория стала очередным прожжённым куском на карте мира. Потрепанные улицы, разбитые тротуары, даже правильнее сказать, то, что от них осталось, полуразрушенные здания и пустота улиц. Нередко (под воздействием новоприбывших особенностей климата) сюда залетают сильные порывы ветра, наполненного пылью, а в некоторых районах - образовавшейся сажей. Город стал бесцветным настолько, что даже серый казался бы самым ярким на фоне этого вида. Прежние отличительные объекты Лондона уже давно забыты - лишь изредка на пролетающих мимо обрывках газет мельком можно было увидеть фотографию Биг-Бена на фоне заходящего солнца, которое подчеркивало могущество и уникальность архитектуры.

Город давно был мертв.

Однако в нём еще проживали люди, численность которых высокими темпами сокращалась. Отсутствие телевидения и смартфонов не принесло никакой пользы организму - лишь безысходность и душевные муки. Жители больше не могут подолгу сидеть дома на комфортном диване, смотреть телевизор, переключая с одного канала на другой, бездумно листать пальцем по экрану телефона, наполняя мозг информацией из различных источников. Они забыли все, чем могли скоротать время.

Сейчас же трудно было описать хоть одного прохожего, который бы не отличался ничем от другого. В рванье, обвязанный тряпками, с босыми ногами, пятки и выступающие части которых покрылись коркой, свидетельствующей о проблемах со здоровьем, человек, сущность которого не изменилась с самого его появления, шел по местности, похожей на улицу, переполненной душащей тишиной, что несвойственно для былого, когда-то постепенно процветающего Лондона.

Мужчина прошёл уже не один квартал, но так и не понял цели своего пути. Он лишь скитался по улицам, вспоминая расположение своего дома. Был ли он? Если да, то на какой улице? На той? Нет, это лишь остатки фонтана на старой Трафальгарской площади. Он все еще помнил это место, однако начал сомневаться в собственных убеждениях. Нет, наверняка это очередная попытка мозга обмануть его разум, заставляя верить, что все еще можно было исправить. Это лишь улица с развалинами, точно не одна из самых красивых, что были в Лондоне. А точно ли он в том городе? Да, определенно, об этом свидетельствует клеймо на руке, указывающее на принадлежность адресата по первым двум цифрам: 13. Единица и тройка. Он не знал, что именно означают цифры, которые шли далее, но именно по ним определяли, кто должен забрать письмо. Откуда они появлялись? Кто их мог написать? Почему об умирающих знают, но бездействуют, присылая лишь потрёпанные бумажки? Правильнее было бы прислать еду, припасы, в конце концов, помочь нуждающимся. А люди лишь тратят чернила и время, передавая мысли на бумагу, которая окажется под завалами зданий.

Мужчина замотал развязанную ткань на ноге, закрывая неделю назад заработанную рану, полученную в одном из походов по заброшенному скверу: на лодыжку упали остатки падающей колонны. Он бежал как мог, проклиная ослабевшие легкие, однако упал, не добежав всего лишь семь дюймов. Теперь хромота лишь дополняла его букет болезней.

Он дошёл до знакомого поворота, который почему-то выглядел ничуть не хуже остальных таких же стен Лондона, завернул налево и оказался в достаточно темном пространстве, лишенном света, но содержавшем в себе лишь единственный объект: напольный почтовый ящик.

Его ножка ни капельки не изменилась, хотя она стояла со времен основания самого города, а это было слишком давно, судя по датам на газетах, все так же пролетавших мимо. Белая, словно самый яркий луч света, который внушал надежду и веру в лучшее, будто бы спасение, она держала на себе не маленькую, а большого размера металлическую коробку, окрашенную в черный цвет. Мужчина считал это символичным: все вокруг умирает, а эта окраска так и передает траур происходящего.

Все вокруг знали - это, казалось, вечный объект Лондона. Символ неизменного и стабильного положения города. В нем каким-то образом сами по себе появлялись письма, завернутые в конверт. Кому-то было не жаль своего времени, чтобы не только написать пустые слова, но и запечатать их, будто бы так они останутся целее. Никто не подписывал их - все они были анонимные. Лишь ободряющие речи, которые гордо произносили еще пока живущие на этом свете люди, звучали в пределах улицы, затем уносились вместе с ветром, стоило выйти за ее пределы.

Мужчина с недоверием подошёл к ящику, кинув на него пристальный взгляд. Он не был ему противен, нисколько. Лишь черная ручка не внушала доверия: стоит за нее дернуть, и тут же твоя судьба разделится на две части. Одна разожжет огонь в душе, заставляя вновь верить в чудеса, а другая же разобьёт последние надежды, опустошая изнутри. Мужчина так и не решился хотя бы положить ладонь на ящик, почувствовав его бессмысленное материальное существование, однако на его плечо тут же легла чья-то твердая рука, грубо отстраняя в сторону.

Мужчина пошатнулся, и едва не упал на асфальт, который лишь на этой улице был ровным, хватаясь за воздух, находя силы вновь встать прямо, насколько это было возможно. Перед ним из ниоткуда возник человек в черном пальто, которое во многих местах было зашито, а потрепанные штаны болтались на его худых ногах, они были ему явно не по размеру. Неопрятный, но такой же мужчина, как и нам уже знакомый, он нервно пригладил остатки немытых волос, вытер пот о верхнюю одежду, с трепетом и дрожью отворяя дверцу ящика. Тут же из него посыпались один за другим конверты, одинаковые на вид, но разные по содержанию. Мужчина небрежно разбрасывал их в стороны, внимательно ища нужные ему цифры с запястья. Наш знакомый наблюдал за этим молча, не в силах сказать и слова. Но за безразличным внешним видом изнутри разрывалась душа. Он не мог понять, почему люди так жестоко обращаются с вещами? Они кому-то принадлежат, но если им и на это наплевать, то они же существуют. Точно так же, как и жители изменившегося до неузнаваемости Лондона, но даже лучше.

— Зачем же Вы так? — поинтересовался мужчина, разбивая тишину своим хриплым голосом, стараясь звучать как можно больше равнодушно.

— Тебе-то какое дело? — звонко, подобно рычанию, отозвался мужчина в пальто, продолжая разыскивать нужное письмо. А вдруг ему вообще его не отправили? Однако люди не просто так сюда заходят - их будто бы зовут сами послания. Они бездумно заворачивают на одну и ту же улицу, порой совершенно не осознавая этого. Но этот мужчина был явно не из тех открывателей нового.

Оставив вопрос без ответа, мужчина аккуратно и как можно безболезненнее согнулся в коленях, собирая конверт один за другим. Они появлялись в его руке в помятом виде, а затем собирались в одну ровную стопку, снова обретая прежний вид.

— Нашел! Нашел! — То ли радостно, то ли с гордостью прозвучал голос мужчины в пальто, и он принялся переступать с ноги на ногу по тем же белым конвертам. Они постепенно становились ужасно грязного цвета, название которого мужчина не знал, но почему-то наблюдать за этим становилось все тяжелее и тяжелее. — Помнят! Помнят же! Не забудут! — Отдаляясь от ящика, будто бы нарочно приземляясь на обернутые в чистые обложки письма, мужчина в пальто побежал что есть силы за угол и скрылся. Лишь эхо его голоса осталось звенеть в ушах мужчины, что собирал и собирал конверты, молча сглатывая каждую боль, пронизывающую его колени и ссадины на ногах. Спустя некоторое время он собрал их все до единого и, тяжело вздыхая, положил в ящик, предварительно заперев дверь. В голове вновь возникли воспоминания о восторженно кричащих людях, которых он запомнил в детстве: более десяти человек столпились вокруг ящичка, порой зачитывая вслух письма: “... Надеемся, что Вы вновь сможете быть с нами рядом…”, “... Мы в Вас нуждаемся больше , чем вы в нас…”, “... Не отчаивайтесь, это не продлится долго…”, “... Мы по Вам скучаем…”, “... Спасибо, что с нами, пусть и так далеко…”

Люди читали письма и радовались каждому слову, хоть это могла быть лишь цитата из рекламы парфюма, однако даже ее хватало, чтобы вновь ощутить чувство нужности, отсутствия одиночества и надежду на счастье.

Мужчина лишь сжимал потными руками оставшийся конверт. Его не удалось спасти от отпечатка ботинок, однако это не меняло его содержимого. Опустив с виду безразличный, но на деле же грустный взгляд на обложку, мужчина, переступив через себя, неуверенно стал добираться до письма.

Все та же белая бумага, что было удивительно, если учитывать время, прошедшее в Лондоне, встретила мужчину, стоило ему лишь распечатать конверт. Не удивившись, он повертел лист в руках, посмотрел его со всех сторон - пусто. Ни единой кляксы, ни кривой линии, свидетельствующих о том, что ему бы хотели написать. Лишь пустой лист, который мужчина получал еще с детства. Он не слышал ни единого доброго слова, ни обращения, ни одного признака его существования.

Оглядев пустым взглядом бумажку, он лишь положил ее в мешочек, сделанный из старой бечевки и остатков ткани, и завернул за угол, выходя за пределы улицы.

Лондон теперь не казался таким бездушным: его встретили те же здания, пока еще стоявшие на месте, летящие мимо остатки газет и пыли, разбитый асфальт и воспоминания. Мужчина помнил, как без слов, редко, но в самую трудную минуту проходящие мимо люди помогали ему мальчонкой: он отвернулся, а ему уже молча сунули в руки четверть от маленькой буханки хлеба, напоминавшей по вкусу грязь, а песок хрустел на зубах; еще мгновение - в его руках уже старый отрезок газеты всего с двумя словами, которые он учил меньше недели, разбирая по слогам; повернулся назад, а его уже грубо тащит за руку женщина, отдаляя от падающих обломков здания. Мужчина не запомнил ни единого сказанного слова спасателями. Они делали от простых до значимых вещей, и все он помнил, сколько мог не забыть за все время. Мужчине не нужны были слова, чтобы ощутить всю важность того, что для него сделали.

Завернув за поворот, ему в грудь врезалось что-то тяжелое, резкое и на вид лет десяти. Мальчишка, спрятавший грязные волосы за шапочкой охотника, которая была ему не по размеру, опустил глаза вниз, собираясь уже было что-то сказать, однако хватило лишь на мычание, отдаленно похожее на слова, которые мужчина так и не разобрал. Глядя на него пустыми глазами, он лишь обратил внимание на кровоточащую рану на его руке: у парнишки было разодрано запястье, измазанное в грязи и саже.

Мужчина менял свою повязку, пока у того не закончилась рубашка, из-за чего он просто обвязывался найденными под обвалами тряпками. Сегодня тряпка на его ноге была новая, не впитав в себя ни миллилитра крови. Он безмолвно наклонился, развязал ее и сжал в руке, будто бы о чем-то размышляя. Но не прошло и минуты, как он взял руку мальчишки в свою и, небрежно, но стараясь сделать как можно менее болезненно, обвязал вокруг запястья остатки рубашки. Это был последний кусок от прежней одежды.

Паренек лишь глухо что-то промычал, одними глазами пытаясь выразить благодарность, однако мужчина обошел его с другой стороны, прихрамывая на левую ногу. Воспоминания как рукой сняло, и в голове была лишь пустота, возникшая после произошедшего. Он не мог заставить себя обернуться - судьба мальчишки больше не являлось его делом. Однако он не мог пройти мимо, оставив парнишку. Он помнил все добро, что сделали для него немногие, даже не заметив, что этот мальчишка был в точно таком же положение, что и мужчина много лет назад. Он уже не помнил, как звучит его имя, и было ли оно у него когда-то. Вероятно, нет. Но он не нуждался в его наличии: с ним или без него, мужчина смог сделать то, что помогло мальчишке уменьшить страдания. Этого было достаточно.